Приключения : Исторические приключения : Глава 4 : Вадим Полищук

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10

вы читаете книгу




Глава 4

Справа бил пулемет, слева летели пунктиры трассеров, впереди то и дело вспыхивали огоньки дульного пламени. И темнота не спасала — осветительных ракет немцы повесили достаточно, а когда они начинали гаснуть, не скупясь, подкидывали еще. В их мертвенно бледном, фосфоресцирующем свете по заснеженному полю метались десятки серых теней. Метались, не находя выхода, и падали, падали. Остатки стрелкового полка, к которому две недели назад присоединились бойцы младшего сержанта Акимова, стремительно таяли под огнем немецких пулеметов. Истошно кричала раненая лошадь, которую фрицы никак не могли добить.

— Что творят, суки, что творят.

Несмотря на стрельбу и крики Вова разобрал бормотание лежащего рядом Саньки. В первые мгновения, когда они были готовы поддаться общей панике, их спас Акимов. Заорав «Ложись!», он сбил с ног готового метнуться в сторону Лопухова, толкнул, сбивая на землю Саньку, и сам упал, пытаясь укрыться от пуль на еще не промерзшей, заснеженной земле. Первый снег и выдал колонну окруженцев, следы трех сотен человек и десятка телег на нем не скроешь. А угадать дальнейший маршрут движения было несложно — дорог в этом лесистом краю было мало. Немцы подождали, когда остатки полка выйдут из леса в чистое поле и открыли огонь с трех направлений, устроив огневой мешок.

Отойдя от первого испуга, вроде даже не обоссался, Вова начал, наконец, соображать и, кажется, нашел выход. Оттопырив зад, он прополз полтора метра и дернул командира за рукав.

— Слышь, Акимыч, там где-то канава есть.

— Какая?

— Большая. Я немного в сторону отошел и чуть в нее не упал, когда сюда шли.

— Давай вперед, — принял решение сержант, — мы за тобой.

Подтянув к себе винтовку, Вова пополз в направлении, откуда они пришли. Руки быстро окоченели, тощий вещмешок перекатывался по спине, винтовка волочилась по снегу. Спасительная канава отыскалась метров через семьдесят, показавшиеся вечностью. Скатившись вниз, Лопухов оценил инженерное сооружение — метра полтора глубиной, края пологие. Мелиорация, мать ее. Сверху кто-то скатился. Акимов. За ним мелкий Санька в своей длинной шинели, следом Белокопыто.

— Молчунов где?

На вопрос сержанта никто не ответил, похоже, не повезло мужику. Дальше в канаву начали спускаться другие уцелевшие. Три Процента уже знал, что уничтожить несколько сотен человек за короткое время невозможно, кто-нибудь обязательно выживет. Самые шустрые и удачливые, не потерявшие головы в этом аду, собирались в этой вырытой несколько лет назад канаве.

— Ну, чего сели? Фрицев ждем?

Немецкого плена Вова боялся панически, даже больше смерти. Передвигаться по канаве лучше всего на четвереньках. Ползти медленно, снег лезет во все щели в одежде, приподняться страшно — стрельба наверху, вроде, ослабела, но пули продолжали свистеть. Сильно мешала длинная неуклюжая винтовка. Вова подумывал, а не бросить ли ее, без нее передвигаться можно значительно быстрее. Но по здравому размышлению, оружие решил все-таки оставить — тот же сержант спросит, едва очухается. А может и обратно за винтовкой отправить, с него станется, настоящий совок.

Так пыхтя, сопя и матерясь под нос, проползли метров триста-четыреста. Канава уводила в сторону от фронта, но главное, отдалялись фрицевские позиции. Стрельба наверху почти стихла, постреливали винтовки, коротко взлаивали пулеметы. Вряд ли немцы рискнут сунутся на поле до утра. Акимов рискнул выглянуть и оценить обстановку.

— Лес рядом совсем, давайте по одному.

Никто не выразил желания первым выбраться из спасительной траншеи.

— Лопухов, давай первым!

— А чего я? — возмутился Три Процента.

— Вперед! Бего-ом, марш!

Скользя по осыпающемуся откосу, Вова выбрался наверх и, переломившись пополам, порысил в сторону темнеющего леса. Немецкие ракеты давали небольшое освещение, отбрасывая косые, ломаные тени. По нему не стреляли. Едва достигнув первых деревьев, Три Процента упал, переводя дыхание. От пережитого страха и холода его начало колотить. Рядом с ним плюхнулся Белокопыто, путаясь в своей длинной шинели, прибежал Санька. За ним был какой-то незнакомый дядька.

— Один, д-два, т-три…

Очередной добежавший упал шипя от боли, его тут же начали перевязывать, разрезав рукав шинели.

— Ч-четыре, п-пять, ш-шесть…

Еще один растянулся в нескольких шагах от первых кустов и бегущий за ним едва не наступил на него. Сценка сопровождалась приглушенным матом.

— Семь, в-восемь, д-девять, д-десять…

Наконец, появился сержант.

— Од-диннад-дцать.

Одиннадцать. Вместе с самим Вовой — двенадцать. Из трехсот. Нет, не может быть, захлопнуть ловушку немцы не успели. Или не смогли из-за своей малочисленности. Те, кто шел в хвосте колонны, должны были уцелеть. Красноармеец Лопухов очень хотел на это надеяться.

К утру подморозило. Отсыревшие шинели стали колом, мороз пощипывал уши, зуб не попадал на зуб. О том, чтобы развести костер никто и не заикнулся, немцы были рядом. Хорошо было слышно, как перекликаются их часовые, время от времени, то и дело, с шипением, взлетали в темное небо осветительные ракеты.

Серая утренняя мгла не принесла облегчения. Все понимали, что долго здесь не высидеть, надо что-то делать дальше, но что именно никто не знал.

— Надо на разведку идти, — предложил бас в паре метров слева от Вовы, — наши должны быть недалеко.

— Ты, что ли пойдешь? — просипел простуженный справа.

— Пойду, — согласился бас.

— Ну и вали, герой, — напутствовал сиплый.

— Ты осторожнее там, — Три Процента узнал голос Акимова.

— Не учи ученого, — отрезал бас, — осторожности меня финны уже научили.

Ветеран зимней компании растворился практически бесшумно, все замерли, прислушиваясь — тишина, изредка нарушаемая немцами. Мутный промозглый рассвет постепенно сменился серым промозглым днем. Температура опять перевалила за нулевую отметку, и тонкий снежный покров растаял, оставив после себя жидкую серую грязь. Три Процента стер с казенника налипшую грязь, на срезе ствола было чисто. Хотел проверить работу затвора, да передумал — курок взведется, а спустить его бесшумно может и не получиться. Где-то вдалеке изредка постреливали, но без фанатизма, так, дежурная перестрелка.

— Вроде, наши, максим.

Вова попытался подбодрить товарищей, но его не поддержали.

— Может, и наши, а может…

У некоторых сохранились сухари. Их грызли медленно, растягивая, как будто это могло хоть как-то утолить голод. У Вовы в мешке из съестного не было ничего, кроме сырой картошки. Он уже подумывал употребить ее прямо так, но решил, что червячок в животе грызет его не слишком сильно и можно еще потерпеть.

Разведчик вернулся, когда время явно перевалило за полдень, когда его уже перестали ждать.

— Можно пройти.

Обладатель баса оказался высоким крепким мужиком, лет тридцати. Привалившись спиной к стволу осины, он ножом счищал с шинели налипшую грязь.

— До наших километра два всего. Днем не пройти, а ночью можно попробовать. Там низинка есть.

— А на немцев в твоей низинке не нарвемся.

— Не. Она болотистая, окоп не вырыть. А немцы сухие места любят. Там разрыв метров двести-двести пятьдесят. По одному, на брюхе проползем.

— А мины? — поинтересовался Акимов.

— Да какие там мины!

Разведчик махнул рукой с ножом, с лезвия сорвался комок грязи. На том и порешили. Лучше бы идти под утро, когда у немцев самый сон, но после наступления темноты вытерпели едва ли часа три, холод и голод гнали вперед.

— Я иду первым. Метров триста можно пройти, — инструктировал красноармейцев бас, — дальше — ползком. Фриц ракету пустил — замри, не дыши. Ракета погасла — еще две минуты лежишь, не двигаешься.

Акимов решил идти последним. Санке, Лопухову и Белокопыто, следовательно, выпадало идти в хвосте, что увеличивало шанс нарваться. Вове этот момент сильно не нравился, но отрываться от своих тоже было страшновато. К тому же был еще один нюанс — первым могло достаться от своих, окруженцев вполне могли принять за немецкую разведку.

— Пошли!

Далеко не все окруженцы обладали навыками бесшумного передвижения по то и дело чавкающей грязи. Шумновато получалось. Вова шел третьим с конца, перед ним Санька, за ним — Белокопыто, сержант замыкающим. Темное, шевелящееся пятно впереди — единственный ориентир.

— Ложись, — прошелестело по колонне.

Три Процента передал команду идущим позади, и опустился на мокрую, пожухлую траву. Теперь пришлось ориентироваться только на сопение ползущего впереди Белокопыто. Вскоре под руками появилась вода, начали попадаться кочки. Счет времени был потерян, казалось, что Вова ползет так уже часа два, как минимум. Все мысли и желания исчезли, в голове стучало только одно: доползти, доползти, доползти…

Пш-ш-ш-ш! Лопухов замер, сердцу, испуганно ухнув, провалилось куда-то в живот и там бухало, как паровой молот. Свет от ракеты проникал даже сквозь закрытые веки. Казалось, что она предательски освещает низинку целую вечность, и уже никогда не погаснет. Погасла. Опять вокруг сомкнулась тьма безлунной ночи. Невольно сжавшийся в ожидании очереди из МГ Вова немного расслабился, но, помня о предупреждении, двинуться, вперед не рискнул.

— Ты чего тут развалился?

Волочивший за собой длинную винтовку Санька, едва не ткнулся в подошвы лопуховских сапог.

— Давай быстрее, пока не отстали.

Вова засопел и наддал, стараясь догнать уползших вперед. Тр-р-р-р! Три Процента в ужасе ткнулся лицом в мокрую, холодную кочку, ожидая пули в спину и проклиная горб сидора на спине. Не иначе он и выдал! Но отстучавший короткую очередь немецкий пулемет, продолжением не огорчил. Видимо, пулеметчику что-то почудилось в другом месте. Или скучно ему, гаду, стало, развлечься решил, сволочь!

На этот раз Вова двинулся вперед без Санькиного напоминания, хотя ползущего впереди уже потерял. Он просто полз вперед, надеясь, что мимо своих позиций не промахнется. Есть ли кто сзади тоже непонятно. Пш-ш-ш-ш! Что за…?! Опять мерзкая трава холодит лоб, а левая рука провалилась в ледяную воду. И пошевелиться нельзя. К тому времени, когда ракета погасла, рука окончательно онемела. Вова рискнул вытащить ее из воды и пошевелил пальцами, разгоняя кровь. Тут его опять догнал Санька.

— Где Белокопыто?

— А хрен его знает. Где-то впереди.

— Лопух, ты, Лопухов. Куда теперь?

— Вперед, — решил подоспевший Акимов. — Большую часть уже проползли, пулемет откуда-то сзади бьет.

Вове казалось, что они положенное расстояние проползли уже несколько раз, причем, туда и обратно. Однако, пришлось ползти дальше. Они пропустили еще одну ракету и пару очередей, когда впереди и правее забухали винтовки. Немцы тоже не остались безучастными — торопливо закинули в небо несколько осветительных ракет, перечеркнули нейтралку пунктирами пулеметных трассеров и даже кинули несколько мин. Но до их позиций было уже далековато, и палили немцы больше для самоуспокоения.

— Похоже, наши нарвались, — предположил Санька.

— Стихло, — отметил Вова, — может, разобрались?

— Доползем — увидим, — подвел итог дискуссии сержант.

Метров через двести их окликнули.

— Стой, кто идет!

— Свои, — откликнулся Вова.

Видимо, действительно, уже разобрались и часовые были предупреждены о том, что часть окруженцев еще ползает по нейтралке. Их встретил до боли знакомый пулемет с раструбом пламегасителя и плоским блином сверху. При нем два мужика и спешно прибывшее начальство в лице взводного лейтенанта. Вова привалившись к стенке траншеи блаженно улыбался. Свои, наконец-то дошли. Можно будет хоть немного согреться и обсушиться. И пожрать.

В фильтрационном лагере задержались надолго, народу, вышедшего из окружения, набралась не одна тысяча, а проверяющие не сильно торопились. Действительно, кого они будут проверять, когда все окруженцы закончатся? Вот и не спешили. Лагерь был разделен на две неравные части: в одной, большей, находились те, кто еще проходил проверку, в меньшей — уже прошедшие, их отправляли в запасные полки и действующую армию. Жили все в больших землянках человек на пятьдесят-семьдесят. Предшественники уже успели соорудить из подручных материалов печки-буржуйки, но дров было мало.

Вообще-то, для немецких агентов здесь полное раздолье — тысячи людей, друг друга мало кто знает. У красноармейцев и младших командиров, из документов, в лучшем случае, комсомольские билеты. У некоторых были еще какие-то справки без фотографий, а у подавляющего большинства — ничего, как и у Вовы. Затесаться и затеряться в этой толпе ничего не стоило, но что-то не пользовалось это место популярностью у вражеских шпионов. Наверно по причине грязи, холода и паршивой кормежки. И вшей. Вшивость была поголовная, в таких условиях, когда все спали на самодельных нарах, не подцепить эту заразу было невозможно. Пока находишься на улице, где температура частенько уже опускалась ниже нуля, паразиты ведут себя тихо, но стоило пригреться в землянке, как…

— Долго нас здесь мариновать еще будут?

Вопрос Саньки остался без ответа, сколько здесь еще припухать никто не знал. Белокопыто тоже был здесь, вышел с основной группой. А ветерану финской не повезло — нарвался на пулю от своих же. Еще один был ранен и отправлен в госпиталь, остальные тоже были где-то в этом лагере.

Их очередь пришла через неделю. За себя Вова не особенно волновался. «Красноармеец Лопухов. Дивизия, полк, батальон, рота». По поводу анкетных данных врать не стал, так как немцы до его родного города уже добрались, и запросы туда слать бесполезно. Только дату рождения он соответствующим образом сдвинул. «В окружении? Да, был. Как попал? Выполняя приказ командования по прикрытию фланга позиций батальона. В плену? Нет, ни секунды. Все время был в составе подразделения, вышел с оружием в руках. Свидетели? Да сколько угодно! Вон, на соседних нарах парятся». Еще пару раз его расспрашивали о красноармейцах, с которыми выходил, искали нестыковки, пытались ловить на мелочах, но Лопухов твердо стоял на своем и его оставили в покое еще дней на десять. Отоспаться мешали проклятые вши, и жрать постоянно хотелось.

В один из дней, на утреннем построении зачитали список фамилий, куда попала и кампания младшего сержанта Акимова. Проверка была окончена, видимо, пришли ответы из дивизии или запасного полка, и их перевели в другую часть лагеря… Там задержались недолго и уже через четыре дня, набившихся в теплушку прошедших проверку, пыхтящий паровоз, постукивая на стыках, повез в направлении Первопрестольной. Вова возвращался туда, откуда все началось, только возвращение это его не радовало.

Баня. Баня это место, где можно приятно провести время в компании таких же реальных пацанов. Водки попить, пивком отполировать. Под это дело и о делах можно перетереть, вопросы порешать, непонятки разрулить. И уж когда все деловые разговоры закончены, а нужный градус, когда все женщины кажутся прекрасными феями, достигнут, можно кивнуть банному халдею, что досуг джентльменов пора скрасить общением с противоположным полом. Что? Помыться? Естественно, после этого дела можно и помыться, но ходить в баню ради банального процесса мытья? Для этого дома ванная есть. Или душ.

Только сейчас Три Процента смог оценить, что значит возможность просто смыть с себя многонедельную грязь. И горячая вода! Сколько душе угодно, стоить только повернуть кран и из него течет горячая вода. Течет, пока ее закроешь. Вова вывернул на себя шайку, смывая с себя серое вонючее мыло.

— Фр-р-р. Ух, хорошо!

Только народа многовато. В заполненном паром помещении моечной полсотни, больше просто не влезло, голых мужиков занимались гигиеническими процедурами. Выстояв очередь к кранам, Лопухов наполнил шайку еще раз, отошел в сторону, не спеша, с удовольствием, вылил на воду себе на лысину. Перед помывкой всех постригли наголо — борьба со вшивостью.

Решив отдышаться, плюхнулся на деревянную лавку, привалился спиной к теплой стене. Впервые за долгое время он, наконец, согрелся, ему не досаждали вши, и фронт был далеко. Еще бы унять точившего живот червячка и было совсем хорошо. Нет, еще бы пивка холодного и бутербродик с икоркой, можно даже с красной. А еще лучше водочки, ледяной, граммов сто. Или сто пятьдесят. В голове приятно зашумело, как будто Три Процента действительно остограмился. И девочек вызвать. «Нужные номера должны быть забиты в мобиле», вспомнил Вова. Он протянул руку к телефону, но нащупал только чью-то волосатую ляжку.

— Лопухов, ты чего меня как девку щупаешь?

Три Процента торопливо отдернул руку от ноги присевшего рядом младшего сержанта Акимова. М-да, до появления мобильной связи в этой местности должно пройти еще лет шестьдесят, а сама мобила осталась у сволочной старухи, устроившей ему это бесплатное приключение. Жрицы свободной любви появятся намного раньше, но тоже не завтра, да и с баблом напряженка. Поэтому пока придется обходиться без женщин, своими, так сказать, силами, не подумайте плохого.

— Я это… Шайку ищу, — выкрутился Вова.

— Слева от тебя шайка, — подсказал сержант, — а вообще, закруглятся пора. Обмундирование уже должно прожариться, а желающих помыться еще много.

Бросив уже не нужную шайку, он выбрался в раздевалку, встретившую его бодрящим холодком. На улице уже приличный минус, а в щелястые окна сквозило. Торопливо натянули на свои торопливо обтертые торсы и члены толстое, зимнее белье. Чистое, пусть и неновое Главное — без всякой посторонней живности. Даже портянки дали такие же чистые и толстые. Акимов оказался прав — вскоре принесли еще горячее, противно воняющее какой-то химией обмундирование. Еще до того, как подвалила основная толпа, он успел разыскать в этих кучах свои вещи.

— Р-рявняйсь! Сми-ирна!

Заранее ненавидимый старшина из постоянного состава пересчитал вверенное ему подразделение по головам. Все были в полном комплекте.

— На пра-во! Шаго-ом марш!

Путь куцей колонны лежал в Красные казармы.

Красные казармы. Это название есть практически в любом городе, где в конце девятнадцатого — начале двадцатого века квартировали полки царской армии. Именно так тогда и строили — из красного кирпича. Вова помнил уже основательно прогретую июньским солнцем, забитую людьми и машинами, Москву с основательно отравленной выхлопными газами атмосферой. Город сорок первого года встретил возвращение блудного деляги неубранным снегом, редкими прохожими, по большей части в серо-черной одежде и серых шинелях. Еще более редкими автомобилями и запахом дыма из печных труб. Как в деревне.

— Р-ряз, р-ряз, р-ряз, два, три, — напомнил о своем существовании старшина, чтоб ему пусто было, — шире шаг! Р-ряз, р-ряз, р-ряз, два, три.

По прибытии в расположении полка всех ожидала приятная неожиданность — выдали, наконец, зимние шапки, рукавицы, ватные штаны и валенки. Затем Три Процента окончательно превратился в красноармейца Лопухова, получив свой первый настоящий документ — красноармейскую книжку, правда, пока без фотографии, куда ему и вписали все выданное имущество. А вот ужин разочаровал — синюшная перловка на воде с небольшим количеством соли, да и та в весьма скромном объеме. Более опытные товарищи, проведшие здесь не одну неделю, объяснили, что все это называется «третья тыловая норма». Ноги не протянешь, но доходягой стать можно. «Выходи, строиться», традиционная вечерняя поверка, и Вова забылся, наконец, тяжелым усталостным сном.

Утром всех выгнали на зарядку. Отвыкшие от подобных процедур окруженцы поворчали, но деваться было некуда. Потом скудный завтрак и занятия. Все эти «стебель, гребень, рукоятка» быстро надоели, он считал себя вполне опытным и закаленным бойцом, которому дальнейшее пребывание на фронте уже ни к чему. Вова поводил жалом в надежде отыскать теплое местечко в этом самом полку, но неделю спустя его надежды были разрушены самым варварским способом.

— Лопатин!

— Я!

— Лопухов!

— Я!

— Лоскутов…

Все названные должны были выйти из строя. Потом последовало.

— Напра-во! Шаго-ом, марш!

И вот ты в ряду серых спин скрипишь по свежему морозцу в направлении будущего заката. Перед тобой покачивается серо-зеленый сидор идущего впереди. Ни одной знакомой морды вокруг. Куда? Зачем? Непонятно. А все это называется маршевым батальоном, следующим на фронт, который подошел уже настолько близко, что даже транспорт не понадобился. Серая змея колонны, растянувшаяся почти на полкилометра, покидала ставшую такой негостеприимной столицу.

Часа через три, когда на привале Вова развязал завязки своей ушанке, его органы слуха уловили негромкий, но весьма отчетливый гул.

— Это что, канонада?

«Канонада, канонада» обеспокоенно прошелестело по расположившемуся вдоль обочины батальону. Панического страха, как в первый раз, уже не было. Был тупой фатализм, с глубоко теплившейся надеждой на благополучный исход. Честно говоря, Три Процента даже испытал некоторое облегчение, по крайней мере, накормят прилично и сто грамм нальют, хотя бы и перед смертью.

— Станови-ись!

Вова со скрипом вытащил свою задницу из мягкого сугроба и тут…

— Акимов, сержант!

Расталкивая выходящих на дорогу маршевиков, Три Процента решительно пробивался в голову колонны.

— Лопухов?! И ты здесь?

Вова утвердился рядом с сержантом. Хоть какой-то островок стабильности в бушующем вокруг море военных невзгод.

— Я, товарищ, сержант, я. А еще кто-нибудь из наших есть?

— Р-разговорчики! — прервал их диалог какой-то лейтенант.

Акимов только отрицательно покачал головой.

— Р-рявнясь!

Поволновавшись, некоторое время, строй маршевого батальона принял более или менее приемлемые для начальственного глаза очертания.

— С-сирно! Шаго-ом, марш!

К месту назначения добрались поздним вечером, когда уже давно стемнело. Однако ночь была лунная, да и снег создавал светлый фон, поэтому полной темноты не было. На ночь всех загнали в какие-то холодные, неотапливаемые бараки. Большая часть окон заколочена, так что не дуло. Зато утром прибыли полевые кухни и всем выдали по вполне приличной порции каши, даже с маслом. А потом началось…

— Получи, распишись.

Вова взял в руки явно бэушную трехлинейку с глубокой царапиной на прикладе, не иначе осколком зацепило. Распихал по подсумкам блестящие патроны в обоймах. Гранат не дали, туманно пообещали «там получите». Из чего следовало, что путь еще не закончен. Батальон построили на небольшой площадке перед бараками. Напротив стояла группа в белых командирских полушубках и комсоставских шинелях. Командиры тут же начали растаскивать батальон, сбивая отобранных в отдельные группы.

— Минометчики есть?

Кто-то откликнулся.

— Саперы?

Да ну его на хрен.

— Водители?

Эти нашлись.

— В разведчики никто не хочет?

Нема дурных.

Тех, кто остались, примерно человек двести разделили на три приблизительно равные группы, которые отправили дальше. Шли в сопровождении лихого на вид капитана. Шли недолго, меньше часа, а канонада становилась все слышнее, уже можно было различить отдельные разрывы.

Опять построение, на этот раз «покупатели» выглядели не так нарядно, да и в званиях были поменьше. А в остальном…

— Пулеметчики?

Есть такие.

— В расчет пэтээр есть добровольцы?

Все промолчали, лейтенант отобрал «добровольцев» сам. В повара, каптерщики, писари, хотя бы связисты, никто почему-то пойти не предлагал. Вова пристроился за Акимовым и про себя молился, чтобы тот не вздумал сунуться куда-нибудь станок пулеметный таскать или проволоку колючую под немецким огнем резать, с него станется. Пронесло. Осталось человек двадцать. Капитан отсчитал шесть человек, их тут же забрали. Капитан отсчитал еще шестерых, в их число попал и Акимов с притаившимся за ним Вовой, подозвал пацана в потертой шинели с двумя треугольниками в петлицах.

— Забирай, эти твои.

Дальше шли по узкой тропинке, петлявшей между заснеженных деревьев.

— Здесь пригнитесь, — предупредил идущий впереди местный сержант.

Опасное место пересекли ускоренной перебежкой, согнувшись пополам. Тропинка перешла в мелкий, Вове по пояс, ход сообщения, постепенно углубилась и вывела в траншею, выкопанную на опушке.

— Метров двести, будет речка, — пояснил местный, — за речкой немцы.

Пришли, дальше некуда. Навстречу попался красноармеец в ватнике и с ППШ.

— Привел?

— Привел.

— Сколько?

— Шестерых дали.

Вот так, вместе с Акимовым, Лопухова определили во вторую роту второго батальона. Командовал ротой младший лейтенант Грановский из призванных с гражданки. Вместе с пополнением, число активных штыков в роте увеличилось до трех десятков. Плюс один «дегтярев», плюс ППШ ротного. Еще, для усиления, роте был придан станковый «максим» с тремя пулеметчиками, вместо положенных пяти. Расчет максима в состав роты не входил, у пулеметчиков свое начальство. Появлению еще одного сержанта, даже младшего, ротный обрадовался — наконец-то роту можно было разделить на два взвода, поставив по сержанту во главе каждого.

— А, ты, опять на повышение пошел, Акимыч, — подколол новоиспеченного взводного Вова.

Повышение было весьма условным, так как в прежней дивизии изначально в отделении Акимова народа было столько же, что и в нынешнем взводе. Да и пулемет остался во взводе старослужащего сержанта.

— Это временно, — философски отнесся к неожиданному повышению сам Акимов. — Вот пришлют следующее пополнение, лейтенантов из училища дадут, я опять отделенным командиром стану.

— Ну-ну.

В скорое прибытие нового пополнения Лопухов верил слабо.

Наступление. Это слово заставит содрогнуться душу любого солдата. С одной стороны, мы идем вперед, бьем врага, освобождаем родную землю. Трофеи опять же, ехидно подсказала Вовина жаба, и наркомовские сто грамм не только на списочный состав, но и на выбывших. С другой стороны, очень не хочется в число этих выбывших попасть. Только обосновались, прижились, и на тебе — наступление. Лопухову до дрожи в коленках не хотелось покидать промерзшую, заснеженную траншею, ставшую вдруг такой уютной и родной.

Сначала загрохотало у соседей справа, потом слева. Около часа спустя пришла и их очередь. Наша артиллерия выпустила по противоположному берегу полсотни снарядов. С шипением ушли в небо две зеленые ракеты. Ротный выбрался на бруствер.

— Пошли…

То ли подчиненных парой оборотов подбодрил, то ли себя самого. Вова выбрался из траншеи одним из последних. Правый берег испятнали черные язвы воронок. Рассмотреть немецкие позиции не удалось. Попали артиллеристы или на ветер снаряды пустили — непонятно. Снегу по колено, за спиной сидор болтается, справа и слева сопят, матерятся, какая уж тут атака? Просто вперед идти, и то проблема. Но все идут. В серых шинелях, в черных ватниках на белом снегу. Маскхалаты в роте были, но их никто не одел. Почему? Причину объяснил один из ротных старожилов.

— Две недели назад в атаку ходили. У командиров маскхалаты были, а мы так — в шинельках. Немцы быстро разобрались и тех, кто в белом повыбили. А кто в шинелях был по большей части уцелели.

Сто метров, двести, уже виден обрывистый берег речки, немцы молчали. Речка — переплюйка, лед уже прочный, преодолели одним махом. Под берегом можно укрыться, но надо идти дальше. Немцы молчат. Снова снег, вязнущие в снегу ноги, черепаший темп. Дошли до первых воронок, начали их обходить. Немцы молчат. И тут Вова оказался на краю заснеженной ямы. Стоп, какая яма? Это же окоп!

Только три разрыва можно было считать близким накрытием, остальные пришлись на поле перед ним. Отсюда хорошо были видны цепочки следов, тянущиеся с левого берега. Стоял бы тут хоть один пулемет… Но, к счастью всего батальона, немцы отсюда ушли. Наиболее шустрые успели пошарить по немецким позициям, нашли блиндаж.

Судя по всему, немцы ушли отсюда еще ночью. Ушли не торопясь, оставили только красивые консервные банки, пустые, содержимое сожрали сами, пластмассовые пеналы с подозрительным порошком и несколько красочных журналов. Ну хоть бы журналы были с голыми бабами! Вместо прекрасных немок со страниц этой полиграфии лыбились чистокровные белокурые арийцы в разнообразных мундирах. Видимо, иллюстрировали статьи о том, как хорошо быть немецким солдатом. А еще лучше быть немецким офицером. Потом пришел ротный и выгнал всех из блиндажа и траншеи.

В паре сотен метров за немецкими позициями проходила дорога. Узкая, но вполне прилично расчищенная. Сверились с единственной имеющейся картой и батальон, свернувшись в куцую колонну, двинулся по петляющей между деревьями дороге куда-то на северо-запад. Вел колонну командир первой роты, никого из батальонного начальства не наблюдалось. Вове всучили тяжелый короб с двухсотпятидесятипатронной лентой к максиму. Пришлось тащить. Все что-нибудь тащили.

После полудня вышли к деревеньке. Сначала в деревню вошла разведка из первой роты. Минут десять спустя на окраине появился один из красноармейцев, приглашающе махнул рукой и колонна втянулась на деревенскую улицу. Деревня оказалось пустой. Ни людей, ни животных, даже кошки и собаки пропали.

— Привал, — объявил ротный.

Все моментально разбежались по домам, надеясь, что в помещении будет хоть немного теплее. Пошарив по кладовкам и подполу быстро убедились, что продовольствия в домах нет. Или хозяева все унесли с собой, либо очень хорошо спрятано. Где-то через час в деревню въехали сани, красиво украшенные резьбой. В батальоне таких точно не было, значит, пожаловал кто-то из полкового начальства. Прибывший командир накрутил ротных, те сержантов, сержанты…

— Выходи, строиться!

Ну и по матушке, чтобы шевелились быстрее, так как покидать уже пригретые местечки никто не спешил.

Два дня батальон преследовал фрицев, практически не встречая сопротивления, и потерял всего двоих ранеными в небольшой перестрелке. Вова ни одного фрица так и не увидел. К исходу второго дня прошли полностью сожженную деревню. Только обугленные печи чернели по обе стороны дороги. И никого из людей, только несколько вездесущих ворон. Дело шло к тому, что ночевать придется в лесу, но тут вмешалась судьба в лице передового дозора. Оттуда прибежал красноармеец и доложил.

— Немцы впереди!

— Много?

— Не. Там две небольшие высотки у дороги, на них и сидят. Ночью видать уйдут.

В батальон отправили связного, и бойцы занялись заготовкой еловых лап, на которых планировали провести ночь. Связной вернулся неожиданно быстро.

— Приказано утром атаковать и взять высотки. Об исполнении доложить не позднее десяти часов.

Остальные ротные восприняли приказ спокойно, а Грановский засуетился.

— Ночью надо атаковать. Если ночью фрицы не уйдут, то днем без артподготовки народу много положим. А так есть шанс застать их врасплох.

Товарищи командиры коллегу не поддержали и он решил действовать на собственный страх и риск.

— Подъем!

Недовольные красноармейцы поднимались со своих лежанок, разминая затекшие ноги. Известие о ночной атаке энтузиазма ни у кого не вызвало, но все согласились, что лучше ночью, чем днем по чистому полю и по колено в снегу.

Где-то через километр рота вышла на опушку леса. Никак не удавалось разглядеть, где эти чертовы высотки находятся, но тут помогли сами фрицы. Пш-ш-ш-ш, ушла в небо осветительная ракета. Одна есть. Пш-ш-ш-ш, обозначили себя немцы на второй. Видимо, таким образом демонстрировали, что не спят.

— Атакуем ближнюю, — решил ротный. — У кого маскхалаты есть — надеть, у кого нет — остаются на исходной. Фрицев там немного, справимся.

Десяток человек, вместе с ротным, поползло вперед. Порадовавшись, что маскхалат ему не достался, Вова со своим коробом пристроился к пулеметчикам. Тупорылый хобот станкача смотрел в темноту зимней ночи. Пш-ш-ш-ш. Все замерли. Заметили или нет? Пш-ш-ш-ш со второй высотки и опять тишина, пронесло.

Стрельба вспыхнула внезапно. Бухнула винтовка, зачастил ППШ ротного, бабахнули гранатные разрывы.

— Вперед!

Оставшиеся рванули к высотке, повинуясь команде Акимова. Три Процента подождал, пока пулеметчики разберут свой агрегат и дальше пошел вместе с ними. На атакованной высотке между тем все затихло, зато пулемет с другой бил не переставая, ракеты взлетали одна за другой. Чтобы не попасть случайно под огонь Акимов взял левее, укрывшись за уже взятой высотой. Когда они добрались до немецкой траншеи, здесь уже вовсю хозяйничали захватившие ее бойцы, все трофеи достались им.

Похоже, немцы уходить никуда не собирались. Кроме траншеи здесь имелся еще и наспех построенный, но вполне приличный блиндаж и пулеметное гнездо с укрепленным бревнами бруствером. Немцев здесь оказалось семеро, Вова даже удивился, как это они всемером ухитрились проделать такой объем земляных работ. И все они бессовестно дрыхли, выставив только одного наблюдателя, утомились за день. Приближение красноармейцев наблюдатель проспал, но в последний момент все-таки успел выстрелить, убив одного из атакующих, но тут же был срезан очередью ротного. Остальные фрицы спросонья ломанулись в траншею, где их и закидали гранатами, никто не ушел.

Трупы выкинули из траншеи и набились в нее сами, ждали немецкой контратаки, но ее так и не последовало, даже интенсивность стрельбы стала спадать. К полуночи немцы на своей высотке угомонились, и ротный разрешил всем отдыхать. Вова вместе со всеми ломанулся отогреться в немецкий блиндаж, но был остановлен Грановским.

— Лопухов, останься наблюдателем. Через час растолкаешь кого-нибудь, тебя сменят.

— Есть, — буркнул Вова и поплелся на пост.

С одной стороны, не хочется торчать на ветру и морозе, когда все будут дрыхнуть в блиндаже. С другой, лучше сразу отмаяться свой час, чем выползать наружу посреди ночи, тем более, что теснота в блиндаже страшенная — друг на друге небось лежат. Решив, что положительных моментов все-таки больше, чем отрицательных, Три Процента выбрал место для наблюдения, положил на бруствер винтовку и приготовился ждать положенный час. Немцы рыли свои окопы без расчета на то, что оборону в них придется держать красноармейцам. Поэтому обзор на запад и северо-запад был ограничен. Однако дареному окопу в бруствер не смотрят, Вова затаился и навострил уши.

Ему вдруг показалось, что грунт под ним движется. Вверх-вниз, вверх-вниз. Что за черт? В мистику он не верил и решил разобраться в природной аномалии. Опустившись на колени, Лопухов начал ощупывать дно окопа. Нет, не показалось, Вова стоял на раненом фрице, буквально затоптанном в снег. Восьмой, стало быть. Немец дышал, вот и показалось, что грунт колышется. Немец — это ранец, а ранец — это такое место, в котором можно найти много интересного. Поиски результата не принесли, ни ранца, ни оружия рядом не было, видимо, его уже успели обобрать. Разочаровавшись в находке, Лопухов стянул с бруствера винтовку, передернул затвор, направил ствол туда, где, по его мнению, у немца была грудь, и нажал на спуск. Последствия необдуманного поступка проявились через несколько секунд.

— К бою!

Первым из блиндажа выскочил младший лейтенант Грановский со своим ППШ, за ним повалили остальные, щелкая затворами винтовок. Разобравшись, что произошло, лейтенант от души приложил Вову матом.

— Да чтобы не мучился, — пытался оправдаться Лопухов.

— Сердобольный ты мой, это делается тихо, штыком, чтобы не мешать отдыху своих боевых товарищей. Понял?

— Понял.

— А для лучшего усвоения, стоять будешь два часа.

— Есть, два часа.

Часов все равно не было и время он будет определять, как говорится, на глаз.

Народ убрался обратно в блиндаж. Вова плюнул вслед лейтенанту. «А кто штык от крови оттирать будет? Да и противно оно, штыком. А так бахнул, и все». Лопухов вспомнил мерзкий скрип выходящего из тела штыка и поежился. Странно, еще три месяца назад Вова шарахался от трупов как от чумы, а сейчас стоит буквально на покойнике, и ничего, нормально стоит, даже мурашки по спине не бегают, привык, однако. И стоять ему так еще целых два часа. Три Процента, в сердцах, обозвал Грановского пархатым жидом, добавил вслед еще пару матерных эпитетов и малость успокоился. Правда, в национальности ротного он не был уверен, но кто еще может выставить красноармейца Лопухова на лишний час, да еще при таком морозе? Только настоящий жид.

Минут через десять Вове надоело пялиться в темноту. Да и подмерз он уже основательно, поэтому решил прогуляться по траншее. Снег скрипел под ногами. Двадцать шагов туда, двадцать… Тьфу, ты! Накидали тут всякой хрени! Хрусь, хрусь. Тишина, хорошо, еще бы мороз чуть поменьше. Вова вернулся на место. А чего, действительно, немцы притихли? Вова вдруг понял, что уже несколько минут со стороны немцев не прозвучало ни одного выстрела, ни одной ракеты не повисло над нейтралкой. Ему почудилось, что решившие отбить свою траншею фрицы, сейчас ползут в снегу, подбираются ближе, чтобы одним броском достигнуть окопа и…. Три Процента высунулся их траншеи до рези в глазах вглядываясь в темноту. Однако рассмотреть что-либо не удавалось. Тут уж скорее уши помогут. На таком морозе по снегу бесшумно не подобраться. Лопухов напряг слух. Нет ничего.

Постояв так пару минут, Вова решил, что подкрадывающиеся к траншее фрицы являются плодом его воображения и спустился обратно. Стоп! Вроде, справа было какое-то движение, краем глаза успел заметить! «А если почудилось? Лейтенант опять орать будет». Пока эти мысли мелькали в Вовиной голове, руки делали свое дело. Сдвоенный щелчок затвора в морозном воздухе был слышен далеко и послужил спусковым крючком последовавших событий.

Снег взметнулся в трех десятках метров от траншеи. Бах! Вспышка выстрела ослепила, результатов выстрела не было видно, но Вова почему-то не сомневался, что попал. Бах! Вроде, там какое-то движение было. Бах! Это уже просто «в ту степь». Кланц-кланц, щелк. Перемать! Четвертый патрон на раненого фрица потратил! Лопухов присел. Вовремя! Из темноты загремели ответные выстрелы, пуля щелкнула по промерзшему брустверу. Вова рвал клапан подсумка, но рука в рукавице соскальзывала. Тогда он схватил рукавицу зубами, вырвал правую руку на мороз, добрался, наконец, до и обоймы начал запихивать ее в ствольную коробку. Рука тряслась, и обойма никак не хотела попадать в пазы.

Что-то стукнуло в заднюю стенку траншеи и упало прямо перед Лопуховым. Колотушка! Вова замер, не в силах двинутся, но тут кто-то подхватил гранату и выбросил ее из окопа. Акимов! Граната бахнула уже за бруствером. Вова продолжил запихивать обойму и она, наконец, встала куда надо. Стрельба наверху разгоралась. Вова загнал в ствол патрон, но тут над окопом возник немец в белом маскхалате. Ствол маузера нацелился на Лопухова. Вова начал вскидывать свою винтовку, хотя понимал, что катастрофически не успевает. Секунды растянулись, время стало вязким. Вова ждал, долго ждал вспышки выстрела, а ее все не было и не было. Не было и не было. И не было.

Немец вдруг начал валиться назад, и только тогда по ушам ударила автоматная очередь. ППШ лейтенанта прогрохотал буквально над Вовиной головой. Звук окружающей действительности оказался сильно приглушенным. Лопухов начал приподниматься, но кто-то, оттолкнув его, рванул вперед по траншее, выскочившие из блиндажа красноармейцы занимали оборону. Застучали винтовки, бахнули гранаты, рыкнул «дегтярев». Вова, наконец, выглянул из траншеи, но самые храбрые фрицы уже закончились, а оставшиеся успели слинять в темноту. Вслед им рота выпустила под сотню пуль, но вряд ли в кого-то удалось попасть.

Убедившись, что попытка отбить утраченную позицию внезапной контратакой провалилась, фрицы довольно быстро успокоились. В наступившей тишине морозной ночи было отчетливо слышно, как стонет где-то внизу раненый фриц. Вове казалось, что это именно тот фриц, которого он подстрелил первым же выстрелом. И стонал он так жалобно, что даже нервы советских пехотинцев сорок первого года не выдержали.

— Может, пойти, добить?

— Отставить, — вмешался ротный.

— Так сил нет, всю ночь это слушать!

— Не боись, на таком морозе долго не протянет.

И тут ротный обратил внимание на Вову.

— Молодец, Лопухов, не проспал. Не ожидал я, что они ночью рискнут сунуться. От лица командования объявляю благодарность!

Сосед кулаком пихнул Три Процента в бок и тот, наконец, догадался ответить.

— Служу трудовому народу!

— Отдыхай, — милостиво разрешил лейтенант.

Потом он назначил наблюдателями сразу двух неудачников и все опять убрались в блиндаж, заботливо построенный для них покойными фрицами.

Утром выяснилось — ночью немцы очистили и вторую высотку, посчитав, что удерживать ее после потери первой бессмысленно. Доклад о выполнении поставленной задачи досрочно ушел наверх. Туда же отправились и захваченные трофеи в виде оружия, естественно. Консервы и бытовые мелочи мгновенно разошлись между пехотинцами.

Утром, после завтрака, батальон двинулся дальше. К полудню вышли к крупному населенному пункту. Сунулись вперед и откатились, потеряв несколько человек. Стало ясно — сходу не взять. Пришлось дожидаться подхода полковой батареи, а первую роту отправили в обход. Артподготовка длилась минут пять, потом…

— Вперед, в атаку!

Немцы позволили отойти от края леса метров сто и открыли огонь. Наша цепь рухнула, как подрубленная.

— Ротного убили!

На этот резанувший уши крик Вова отреагировал не сразу — когда лежишь в сугробе, а единственным ненадежным прикрытием от летящих в тебя пуль является слой колючего снега, мысли заняты собственной шкурой, а не судьбой какого-то мамлея. Почуяв, что пули пошли куда-то левее, Лопухов рискнул приподнять голову и оглянуться. Грановский лежал буквально в двух шагах, видимо, перебегал на левый фланг, пытаясь увидеть, откуда ведется огонь.

Какого черта?! Мысленно Три Процента остался рыть носом снег там же где и лежал, а ноги уже несли его к лейтенанту. Вову опередил Акимов, упал рядом с ротным, попытался найти пульс.

— Да живой, — плюхнулся возле них Вова, — вон пар идет.

— Куда его?

Лопухов перевернул лейтенанта.

— В бок. Кровищи-то.

На белом маскхалате расплывалось большое алое пятно. Выходного отверстия не было, значит, пуля осталась внутри.

— Перевяжи, — сержант протянул индпакет, — и тащи обратно к дороге, там санитар с волокушей должен обретаться.

Акимов стянул с шеи Грановского ремень ППШ, вытащил из подсумка увесистый черный кругляш диска. Все правильно, автомат должен остаться в роте, а лейтенанту на приемном пункте и нагана хватит. Вова приложил к ране ватный тампон и начал бинтовать прямо поверх маскхалата, рассудив, что снимать надетые на лейтенанте одежки на таком морозе не стоит. Бинт быстро закончился и, с грехом пополам закрепив его, Лопухов приступил к транспортировке.

Сначала он хотел тащить ротного волоком, но немецкий пулеметчик подкорректировал его планы — заметив возню, перенес огонь на Вову. Вокруг противно зацвиркали пули. Пришлось подлезть под Грановского и тащить его на себе. Сильно мешала волочащаяся по снегу винтовка, но бросить ее Лопухов не рискнул, поди, найди потом в снегу. Достигнув кустарника на опушке, Вова решил, что пулемет сюда уже не достанет, и рискнул привстать. Только пулеметчики с максимом вели дуэль с немецким МГ, остальные красноармейцы исчезли из виду. Оттянулись к лесу и пошли в обход немецкой позиции, решил Три Процента.

Винтовку Вова повесил на спину, чтобы не мешала, и обе руки были свободными. Подхватив лейтенанта под руки, потащил его к дороге, двигаясь спиной вперед. Так дело пошло быстрее. Не оглядываясь, заорал во все горло.

— Санитар! Санитар! Кхе, кхе… Санитар, твою мать!

— Иду я, иду, — донеслось со спины.

Вова опустил Грановского, квалифицированная медицинская помощь была уже близка. Он выпрямился, разминая мышцы спины, хотел оглянуться, но что-то сильно ударило его в грудь. Вова еще успел удивиться — внезапно качнулось в глазах низкое серое небо и сознание его померкло.


Содержание:
 0  Деляга : Вадим Полищук  1  Глава 1 : Вадим Полищук
 2  Глава 2 : Вадим Полищук  3  Глава 3 : Вадим Полищук
 4  вы читаете: Глава 4 : Вадим Полищук  5  Глава 5 : Вадим Полищук
 6  Глава 6 : Вадим Полищук  7  Глава 7 : Вадим Полищук
 8  Глава 8 : Вадим Полищук  9  Глава 9 : Вадим Полищук
 10  Глава 10 : Вадим Полищук    



 




sitemap