Приключения : Исторические приключения : Глава 8 : Вадим Полищук

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10

вы читаете книгу




Глава 8

— По машинам!

Отряхнув руки, Вова бросился к танку, вскарабкался на броню и плюхнулся задом на подушку. Подушку эту он подобрал сегодня утром в освобожденном селе. Ну как подобрал, хозяева попрятались, когда танки с десантом вломились на улочки просыпающегося села и сходу начали громить немецкую тыловую часть в нем расположившуюся, а Три Процента после боя подобрал, пока они не вернулись. Еще вчера здесь был немецкий тыл, но за сутки их танк продвинулся километров на тридцать. Это по прямой. Усидеть эти километры на скачущей снизу броне было нелегко, благо пришлось несколько раз спрыгивать и вступать в бой.

Запомнилось, как в каком-то городке, танки в упор расстреливали немцев, засевших в кирпичном двухэтажном здании, превращенном в опорный пункт. Немецкие пулеметы замолкали один за другим и ничего не могли сделать бронированным коробкам, ничего противотанкового у них не было. Каждое попадание поднимало пыльную бурю из штукатурки, которая медленно оседала белым облаком. Под прикрытием этой пыли, их отделение подобралось вплотную к дому, и он вместе со всеми бросал в подвал гранаты, куда не могли достать танковые снаряды. Снимал с ремня, привычным движением дергал кольцо и бросал. Гранаты взрывались приглушенными хлопками. А потом сквозь хлопки разрывов пробилось.

— Нихт шиссен! Гитлер капут! Вир капитулирен!

Это и без переводчика было понятно. Пленных было десятка полтора, впервые Вова получил возможность рассмотреть их так близко. Люди, как люди. Грязные, покрытые белой пылью, окровавленные. Некоторые испуганные, некоторые злобно зыркающие исподлобья, некоторые странно спокойные, ко всему равнодушные. Но долго любоваться на них не дали, как и трофеи, толком собрать. Вперед, вперед, быстрее вперед, невзирая на тыл и фланги, пока фрицы не сообразили, не опомнились, не устроили засаду, пока нет впереди орудий ПТО, пока не зарычали справа или слева моторы «четверок» и «пантер», не обрушились сверху бомбы проклятых «юнкерсов». Украина была уже близко.

После того случая с пленными, Вова почувствовал, как что-то в нем изменилось. Страха стало меньше и был он уже не таким липким и холодным, пришло некоторое понимание и даже азарт. Вовсе никакие они не сверхчеловеки, не детали стальной неуязвимой машины, их тоже можно бить и они так будут отступать, умирать и сдаваться в плен. А ведь всего три недели назад…

К Вовиному удивлению, в их роте выжило и сохранило относительную боеспособность довольно много народа — человек десять. Ему-то казалось, что их осталось всего двое. А в целом, от батальона осталась почти сотня, правда, это считая первый взвод их роты, который штаб охранял и в боях не участвовал. Впрочем, вскоре начало прибывать пополнение. Три Процента уже заметил, что в части отбора пополнения, танко-десантная рота находилась на привилегированном положении. В основном, в нее попадали, уже проверенные, повоевавшие красноармейцы из госпиталей. А молодежь была только славянской и из тех мест, что не бывали в оккупации. Нацменов было немного, только те, кто хорошо понимал и мог говорить по-русски.

— К машине!

Очередная тренировка, посадка на танк, десантирование. И опять. А от прежнего отделения их только двое осталось. Чудом выжили. Но пришли новые бойцы. Молодые, здоровые, уже повоевавшие, осталось только посадку-высадку отработать, и в бой. А сколько их после того боя останется? Думать об этом не хотелось, но мысли эти постоянно лезли в голову против воли ее владельца.

Действительность, неожиданно, оказалась совсем другой. Бригаду бросили вперед только на второй день наступления. Когда артиллерия буквально перепахала первую полосу обороны вместе с обороняющимися, когда стрелковые дивизии, ценой немалых потерь, прорвали вторую. Только тогда и выпустили на оперативный простор танковые бригады. И ни одного немецкого самолета в небе, только свои. Первый день постоянно приходилось сдерживать желание сигануть в придорожный кювет при появлении в небе темных точек. И каждый раз с удивлением и радостью признавать — свои, пошли нам дорогу расчищать.

Вова глотнул из фляги. Вместо колодезной воды, с утра там плескался вполне приличный коньячок, успел перелить из трофейной бутылки. На предупреждение о том, что продовольствие может быть отравлено, клали все — не до того сейчас фрицам.

— Володька, ты эту подушку теперь всегда с собой таскать будешь?

Леха Краснов — записной ротный балагур из последнего пополнения. Принесла же его нелегкая в Вовино отделение! По поводу этой подушки он проезжался уже не первый раз. У других десантников тоже были всевозможные прокладки между броней и нижней частью тела, но не такие большие и мягкие. Предупреждая последующие подколы, Лопухов жестко отрубил.

— Всегда. А еще раз что-нибудь по этому поводу вякнешь, знаешь, куда я тебе ее засуну?

Леха от обычно молчаливого красноармейца, сама фамилия которого просто напрашивалась на соленую шутку, такого отпора не ожидал. Пару секунд он придумывал ответ, уже и рот открыл, но был безжалостно обломан.

— Ты не смотри, что он тихий, — на моторный отсек вскарабкался задержавшийся Миронов, — если сказал, что засунет, значит, засунет. А я помогу. Подвинься.

Сержант сдвинул Вову, примостившись на край злосчастной подушки.

— Ты внимания не обращай, это он от зависти.

Саперы торопливо вколачивали последние скобы в настил починенного моста. Рыкнули дизели, и дорога наполнилась лязгом гусениц. Вперед, только вперед, без оглядки на тылы и фланги.

Вскоре идущие впереди танки притормозили. Вова подумал, что немцы успели подорвать очередной мост, но никаких водных преград и инженерных сооружений через них поблизости не наблюдалось. Обычный перекресток. Одна дорога грунтовая, по ней сюда и прибыл Лопухов, вторая — приличное по местным меркам шоссе.

— Второй взвод, высаживаемся!

Прихватив подушку, Вова спрыгнул. Земля встретила запыленной травой. Танки, плюясь вонючим, дымным выхлопом загрохотали дальше. Выбирались на шоссе и, крутанувшись, набирали скорость, а второй взвод остался.

— Приказано удержать перекресток, — поставил задачу взводный.

Ага, двумя десятками автоматчиков. Могли бы и пару танков оставить. Или хотя бы один. Взвод укрылся в придорожном кустарнике. Похоже, поставленную задачу никто всерьез не воспринял, вот-вот должны были подойти второй танковый батальон и остальные роты мотострелков.

Вокруг Краснова уже собрался кружок почитателей и развесил уши. Вове его треп уже стоял поперек горла, поэтому он отошел в сторону, уселся на подушку, автомат поставил между ног и задумался. Утренняя эйфория рассеялась, даже пара глотков коньяка не помогла. Сколько еще ему будет везти? День? Два? Он просто физически ощущал, как подходит к концу отпущенный ему срок. Убьют или только ранят? Но это уже не угадаешь. Свалить бы куда-нибудь в безопасное место. Но куда? Сплюнув, он обозрел окрестности. Из-за далекой рощи выползал крохотный грузовик. За ним второй, третий…

— Немцы!

Вовин вопль вызвал кратковременный переполох, но оборону взвод занял быстро, не первый день воюют. Конечно, лучше бы копали, вместо того, чтобы языки чесать, но теперь жалеть об этом поздно. Подушка улетела дальше в кусты, чтобы не демаскировать позицию. Второй диск лег на траву, ветки, перекрывающие обзор спешно обломаны. Красноармеец Лопухов к бою готов.

Колонна приближалась. Семь обычных «блицев», если все с пехотой, то на один взвод многовато будет, но отступать некуда.

— Огонь!

Кабину и кузов первого грузовика изрешетили в первую секунду. Машина съехала передом в кювет, тут же в нее врезалась вторая. Застыла третья, запарив пробитым радиатором.

Вова дал короткую очередь по кабине четвертого по счету «опеля», только стекла брызнули. Потом перенес огонь на тентованный кузов, оттуда на землю посыпались немцы. Пехота была только в четырех последних машинах, но и этого было много. Немцы оказались за пределами дальности эффективного огня из ППШ, сумели зацепиться за кюветы, развернуться и ответить огнем. В кустарнике стало совсем кисло, постоянное щелканье немецких пуль по веткам над головой действовало на нервы. Сейчас перегруппируются, пользуясь численным преимуществом, загнут фланги…

Тр-р-р-р, тр-р-р-р-р-р. Вова вбивал в приемник автомата новый диск, когда треск немецкого МГ привлек его внимание, пулеметчик патроны не экономил. Взгляд, брошенный на дорогу, заставил радостно затрепетать сердце. Пока советские автоматчики и немецкие пехотинцы увлеченно палили друг в друга, следом за колонной к перекрестку подъехал гробообразный «ганомаг» с торопливо намалеванными на броне красными звездами. Сейчас его пулеметчик увлеченно «вычесывал» немцев из левого кювета, а Вовины уши, сквозь грохот боя, уловили едва слышный, но такой знакомый грохот. Немцы тоже его услышали и над кюветами появились белые тряпки, видимо, носовые платки.

Стрельба стихла, только слегка подвывал двигатель трофейной бронеединицы. Убедившись, что по ним больше не стреляют, фрицы начали выходить на дорогу с поднятыми руками. Набралось их больше полусотни. Вова поднялся, автомат оставил взведенным. В нескольких шагах от него лежал Краснов. Не будет он больше Вову доставать, пуля попала ему в лоб. Так он и застыл с открытыми глазами, склонив голову на приклад автомата, палец так и остался на спусковом крючке.

Подошедшие танки оказались не из их бригады, а из другой армии. Соседи, стало быть. Перекрывшие дорогу грузовики танки со скрежетом растолкали по кюветам, и колонна двинулась дальше, разбираться с пленными пришлось Вовиному взводу. И своих убитых хоронить, а их оказалось четверо, раненый был только один, да и тот легко — пуля слегка задела плечо.

Поковыряв лопаткой землю, Лопухов внес рационализаторское предложение.

— А чего это мы могилу копаем? Эти же фрицы их и убили, вот пусть они и копают.

Предложение взвод поддержал, дело пошло быстрее. В свежий холмик воткнули выломанную в «опеле» доску, чернильным карандашом написали фамилии погибших. Подошел второй батальон. Комбат приказал оставить одно отделение для конвоирования пленных в тыл, остальных посадил на танки. Выбор взводного пал на отделение Миронова. Шесть автоматчиков проводили взглядом ушедшие танки.

Сразу начать движение не получилось. Среди фрицев оказалось много раненых, в том числе и неходячие. Проблему сержант решил просто, приказал сделать носилки и, кого можно, унести. Самых тяжелых оставили на месте. Повезет — подберут, не повезет… Никто их сюда, не звал.

С носилками тоже вышла заминка. Вова решил вмешаться.

— Чего такое?

Миронов кивнул на двоих пленных.

— Да вот, камрадов своих нести не хотят.

— Совсем охренели, — возмутился Лопухов. — Слышь, ты, фриц хренов…

— Ни мам фриц, — возразил один из отказников.

— Не фриц? А кто же ты?

— Естем полякем.

— Поляк? — сообразил Вова. — А ты тоже не фриц?

Второй отказник подтвердил Вовину догадку.

— Я сам хрват.

— Видал, сержант, какой тут интернационал собрался? Значит так, — ствол ППШ недвусмысленно уставился на братьев-славян, — хватаете носилки и рысью их несете. Если фрицевский мундир надели, значит, фрицы и есть. И мне наплевать откуда вы родом. Ну!

Зыркнули, но подчинились, тоже жить хотят. Колонна пленных вытянулась вдоль дороги. Несколько раз пропускали идущие на юг колонны, пару раз останавливались в деревнях набрать воды и отдохнуть. Народ попался смирный, бежать никто не пытался.

Шагая позади колонны, Вова наблюдал за серыми мышастыми спинами. Странно, но ненависти к ним он не испытывал. Скорее отвращение и брезгливость. Еще пару часов назад у них в руках было оружие, из которого они пытались убить его самого и его товарищей, тогда он привычно ловил их в прорезь прицела и без тени сомнения нажимал на спуск. А смог бы он сейчас пристрелить этих двоих? Ну, уперлись бы они, и что делать? Плавно нажать на подпружиненную железку, массивный затвор рванется вперед, прихватит из диска патрон, боек наколет капсюль и… Вместо только что живого человека на земле будет лежать остывающий труп. И ведь слова никто не скажет, в душе не осудит. Только кем, после этого, ты будешь чувствовать себя сам, красноармеец Лопухов?

Сборный пункт военнопленных нашли километрах в пятнадцати от места боя. Сдав пленных, автоматчики отправились догонять роту. А на улице середина августа, тепло, солнышко… Жить хочется!

— Может, на речку свернем, окунемся?

Но Вовино предложение было решительно отвергнуто сержантом.

— Нам и так до ночи топать. А где мы ночью роту искать будем?

В конце села наткнулись на интересную картину. До войны здесь была МТС. Потом немцы приспособили сооружение для своих нужд, технику здесь ремонтировали. Сейчас же, выезд со двора был перегорожен огромным немецким грузовиком. Правда, огромным он был только по меркам сорок третьего года, а так, нормальный КАМАЗ, только немецкий. Передними колесами он съехал в неглубокий кювет, задний мост остался на дороге, кузов перекрыл ворота. Дизель ревел, грузовик дергался, но обратно на дорогу выезжать не желал. Небольшая толпа зевак с интересом наблюдала за разворачивающимся действием, не найдя других развлечений. Автоматчики присоединились к собравшимся.

— Чего это они? — поинтересовались у подошедших раньше.

— Заднюю передачу найти не могут.

В этот момент дизель смолк, дверца распахнулась и на землю скатился водитель в засаленной гимнастерке.

— Да е…. твою, бога душу мать!

— Степаныч, может, еще раз попробуешь?

— Да пошел он на…, …. фрицевский! Дайте закурить.

Пока водитель успокаивал нервы, Лопухов стянул с плеча уже привычную тяжесть ППШ и протянул Миронову.

— Подержи.

— Ты куда? — удивился сержант.

— Попробую эту дуру с места сдвинуть.

Сопровождаемый ехидными шуточками собравшихся, Вова полез в кабину, видимо, был уже не первым претендентом. Там оказалось довольно просторно. Схемы переключения нигде не было. Рычаг КПП, ручник. А это? Раздатка? Нет, передний мост неведущий. Демультипликатор? Скорее всего. Выжав сцепление Лопухов начал орудовать рычагом. Похоже, стандартная схема, но где же задняя. Вова попытался утопить рычаг, поискал блокирующие рычажки… Ничего. Да-а, задачка. Стоп! Показалось, что усилие при движении рычага на себя ступенчато увеличилось, но он не уперся. Дополнительная пружина! Причем очень тугая. Сдвинув рычаг до упора, толкнул его назад. Бесполезно. Вперед…, есть! Вова ощутил, как вошли в зацепление шестеренки. Теперь попробуем.

Дизель завелся с пол оборота, сцепление, передача, газ, сцепление… Грузовик дернулся и едва не заглох, Вова успел выжать сцепление. Врубил понижающий ряд, газу, больше газу, сцепление… Грузовик рывком выскочил из канавы, собравшиеся зеваки разлетелись по сторонам. Лопухов вывернул руль, он пошел неожиданно легко, включил первую, а может, вторую, дизель вытянет, и с победным ревом въехал во двор МТС, едва вписав грузовик в ворота.

— Как? А ну ка покажи!

К едва спрыгнувшему на землю Лопухову, подкатил тот самый водила-матерщинник.

— Сам найдешь, — огрызнулся Вова, — не хрен было прикалываться, когда я в кабину лез.

— Ну ты могЕшь, — приветствовал Лопухова сержант, — утер нос шоферне, а то они все такие гордые тут ходили.

Вова забрал обратно свой автомат, и пехотинцы покинули двор. Отойти успели всего на полсотни метров, как их окликнули.

— Эй, автоматчики, подождите!

Их догонял незнакомый лейтенант.

— Кто немца во двор загнал? Ты?

— Ну я, — согласился Вова.

— Пошли, покажешь.

Ладно, можно и показать, жалко, что ли. Тем более, просят по-человечески.

— А ты чего в пехоте, если машину водить умеешь? — поинтересовался лейтенант.

— Прав нет.

— А-а, понятно.

По разочарованному тону лейтенанта Вова понял, что соскочить из автоматчиков в автороту не получится. Да не очень-то и хотелось. То есть хотелось, конечно, но не очень, мы автоматчики птицы гордые, нам и в десанте хорошо.

— На себя до упора. Пружину продавить и вперед.

— Когда знаешь как, тогда все просто, — прокомментировал Вовины действия Степаныч-матерщинник.

— А сам ты догадаться не смог, приходится пехоте тебя учить.

Пока разбирались с творением тевтонской инженерной мысли, нарисовался еще один персонаж в лихо сбитой на ухо фуражке. Бригадная знаменитость — старший лейтенант Кальман, командир автороты пожаловал. Войну Аркадий Кальман начал сержантом за рулем ЗиСа, за два года дошел до старшего лейтенанта, причем, без всяких связей и волосатых лап наверху. А знаменит был своей храбростью. Нет, не перед фрицами, кого этим в танковой бригаде удивишь, а перед собственными штабными деятелями. Любого, кроме самого комбрига, мог послать куда подальше. Даже особист для своих поездок машину только просил, и не всегда получал.

— Подумаешь, нашел куда передачу втыкать? А этот ЗиС с места стронуть сможешь? — попытался поддержать свое реноме Степаныч.

— Смогу, — Вова решительно поднял брошенную перчатку.

С первого шага чуть не прокололся, хотел завести машину кнопкой стартера, но вовремя одумался. Двигатель еще теплый, подсос трогать не стал, повернул ключ зажигания, похожий на православный крестик, прихватил пусковую рукоятку и отправился к решетке радиатора. Собравшаяся шоферня ехидно лыбилась, не иначе, каверзу какую-то успели устроить.

Провернул рукоятку, засасывая воздух в цилиндры, и из нижнего положения… И-и, р-раз! Первая же попытка оказалась успешной. Вова закинул рукоятку на пол и влез в кабину. Приборы по последней моде, по центру. Дальше всех, справа, крохотный спидометр с одометром, амперметр, манометр и центральный переключатель. Три напольные педали, рычаг КПП, ручник не работает. Ну, поехали. Трогаясь, чуть не заглох. Сцепление, газ, вторая, сцепление, быстрее поехала. Руль тугой, не то, что в «мерине»… И тут ЗиС без видимой причины заглох. Матюгнувшись, Лопухов вылез из кабины, прихватил рукоятку и отправился к решетке радиатора.

Попытка номер два. И-и, р-раз! Двигатель только чихнул. И-и, два! К Вовиным усилиям мотор остался глух. И-и, три! Безрезультатно. Наблюдая со стороны за чужими попытками завести ЗиС, Вова отметил, что на поворот кривого стартера тот хоть как-то реагирует, а тут, раз чихнул и полная тишина. Попросил у собравшихся свечной ключ, дали. Вова залез под капот, вывернул свечи — сухие. Значит, не поступает бензин, а в первый раз мотор завелся на том, что оставалось в поплавковой камере. Нашел топливный насос, несколько раз качнул вручную. И-и, р-раз! И-и, два! Нет, что-то не то, точно шоферы-гады где-то напортачили. Пройдя по топливной магистрали, Лопухов добрался до перекрытого краника. Вот сволочи! Но, понадеялся, что этим они и ограничились.

Повернул кран, подкачал. И-и, р-раз! Мотор еще раз чихнул. И-и, два! ЗиС фыркнул, и мотор затарахтел на низких оборотах. Вова победно глянул на водил, влез в кабину и уверенно, как будто привычным делом занимался, тронул грузовик с места. Подвывая мотором, ЗиС сделал круг по двору и вернулся в исходную точку. Хренасе тормоза! Чуть народ не подавил, но все-таки остановил.

Мокрый, как мышь, Вова выбрался на свежий воздух.

— Ну, как? — это Кальман Степанычу.

— Годится.

Ротный подошел к Вове.

— Вчера двух водителей убило, одна из машин на ходу. С кадрами я все согласую. Решай.

— У меня удостоверения нет.

— Мне сейчас водитель нужен, а не бумажка. Права потом получишь.

Вот он шанс! Но почему так тяжело на душе у Вовы Лопухова? Вроде, как своих предаешь.

— Оставайся.

Миронов с остальными десантниками, оказывается, вернулся, и они наблюдали весь этот цирк со стороны.

— Держи, — сержант передал Вове его ППШ, — еще, надеюсь, увидимся.

Сержант, прощаясь, обнял Вову, сжал на секунду и отошел. Подтянулись остальные, им никто не мешал.

— Пошли, а то точно до ночи не вернемся.

И ушли. А Вова остался стоять с оттягивающим руку автоматом и привычной тяжестью вещмешка на плечах. Все, идти больше никуда не надо.

— Ну, что, давай знакомится. Меня все Степанычем зовут.

— Лопухов. Владимир.

Вовина ладонь утонула в мозолистой, пропитанной маслом лапе.

— Виктор, — длинный худой в неаккуратно заштопанной гимнастерке с масляными пятнами. — Тебя, скорее всего, в наш взвод определят. А это наш взводный — лейтенант Никифоров.

Виктор, Витек, как его именовали во взводе, оказался прав, Вову определили во взвод ГСМ. Проще говоря, солярку для танков возить.

— Нет, «шевроле» я тебе не дам.

— Товарищ старший лейтенант…

— Хрен тебе, а не новую машину! Где твой «студер»? Ты его угробил! Не дай бог, ЗиСа просрешь — в пехоту спишу. Где этот новенький?

— Здесь я.

— Никифоров, покажи бойцу его аппарат. Ну и в курс дела введи.

Аппаратом оказался почти новый бортовой «шевроле» со всеми ведущими колесами и большой дырой в водительской дверце и посеченным осколками металлическим кузовом с высокой деревянной обрешеткой. Вдоль бортов две откидные лавки, рассчитанные на двенадцать человек. Все в кабине сиденье покрыто коркой запекшейся крови.

— Осколок авиабомбы, — пояснил лейтенант, — на обочину сумел съехать и умер. Мы подбежали, а он уже готов. Кузов подлатай, кровь очисти, утром поедем за соляркой.

Вообще-то, был еще ночной рейс, но Вову в него не взяли, дали возможность осмотреться и попробовать новый аппарат на ходу. Разница с отечественным аппаратом была весьма ощутимой. Руль легкий, хоть и пустой, на педалях усилие существенно меньше, сцепление чувствуется хорошо, рычаг КПП ходит четко, не болтается. Обзор, приборы, где положено, перед водителем, а вот от мотора Вова ожидал большего. Видимо, переход на наш низкосортный бензин не добавлял ему прыти.

Первый рейс дался Вове нелегко. Но все-таки он сумел удержаться в колонне, благо шли порожняком, и не вылезти на встречную полосу, когда по ней кто-то двигался.

— Нормально, — поддержал его шедший за ним Степаныч, — перетормаживаешь, но это с опытом придет, и резко руль не дергай.

— Спасибо, учту, — поблагодарил Вова.

На складе в кузов закатили полтора десятка бочек с соляркой, рессоры грузовика заметно просели. Обратный рейс дался намного тяжелее. Рулевое управление словно свинцом налилось, движок, на нижних передачах, приходилось выкручивать до истошного воя. На третью удавалось переключиться не часто, а чуть подъем, и двигатель стухал, опять приходилось переключаться вниз. На место прибыли после полудня. За время их поездки обстановка обострилась, это Лопухов уловил по усилившемуся грохоту канонады, да большому количеству раненых у бригадного медсанбата. Плохие новости не замедлили появиться в лице взводного Никифорова.

— Отставить разгрузку! Немцы прижали второй батальон в Михайловке боеприпасы и горючее у них на исходе, все везем туда.

— Отвезем, — поднялся Степаныч, — не впервой.

— Это еще не все, — плохие новости не закончились, — дорога в Михайловку простреливается. Дорога свободна, но вокруг могут быть мины.

А в кузове два десятка бочек с соляркой. Достаточно одного раскаленного осколка и… Ноги сразу стали ватными, в кабину Вова залез с трудом. Уж лучше пулю поймать, чем в кабине заживо сгореть. Остальные, впрочем, особой резвости тоже не проявили. Взводный сел в первую машину, Вовин «шевроле» шел восьмым, за ним Степаныч, впереди «студер» длинного худого Витька также с бочками в кузове. Три километра проскочили относительно легко, дорога сухая. Лопухов даже немного успокоился, а потом началось.

Первый снаряд рванул неожиданно. Его ждали, а он рванул как всегда внезапно. Недолет. Передние машины прибавили газу, Вова тоже притопил, колонна растянулась. Еще взрыв. Снаряды ложились пока впереди, и грохот их был совсем не страшным. Перелет. Сейчас немецкий корректировщик уполовинит вилку и кому-то может не повезти. Или повезет? Или не повезет? Не повезло. Вторая машина была накрыта близким недолетом и загорелась, видимо, осколки пробили бензобак. А в кузове семидесятишестимиллиметровые патроны. Четыре тонны. Идущий третьим «студебеккер» свернул на целину, объезжая горящий грузовик. Не ожидавший такого маневра фриц положил снаряд мимо.

Стреляли немцы редко, паузы между взрывами секунд по шесть-десять. То ли стреляли одним взводом, то ли снаряды экономили. Зато калибр — сто пятьдесят, никак не меньше. Ба-бах! Свернувший в поле грузовик наехал на мину. Передняя часть «студера» просто исчезла, лежавшие в кузове ящики разбросало, но общей детонации не было. Задний борт Витькиного грузовика начал стремительно приближаться. Вова вывернул руль вправо, «шеви» поупирался, но все-таки выскочил из колеи. Сразу стало трясти сильнее, бочки в кузове загремели. А еще, здесь могут быть мины.

Проскакивая мимо Витькиного грузовика, Вова увидел, что тот выскочил из машины с кривым стартером, похоже, заглох в самом неудачном месте. Газу, газу. Лопухов хотел было вернуться на дорогу, но горящий впереди грузовик с боеприпасами заставил его передумать. Ба-бах! В зеркале заднего вида мелькнул вспухающий соляровым пламенем взрыв с шапкой жирного черного дыма. А Степаныч-то проскочил, идет точно по Вовиным следам.

Наконец, горящий грузовик остался далеко позади. Ба-бах! Перелет. Почти накрытие. Точно бьет фриц, ехал бы по дороге, наверняка накрыло. Шестым чувством Вова ощутил следующий снаряд и, повинуясь инстинкту, вдавил педаль тормоза. Ба-бах! Ударило по ушам, в лобовом стекле образовалась трещина. Один — сцепление, два — первая, три — сцепление, четыре — газ, пять — быстре, быстрее, шесть, семь, восемь… Ба-бах! Снаряд рванул позади, пара несильных ударов по кузову. Вова тревожно глянул в зеркала, вроде, дыма нет, только скачет далеко позади радиатор «студера».

Вторая. Дело пошло быстрее Вова чуть довернул руль и начал постепенно приближаться к дороге, про мины он не забывал ни на секунду. Ба-бах! Очередной разрыв появился впереди, метрах в пятидесяти от дороги, что-то окосел фрицевский корректировщик. Ба-бах! Этот лег еще дальше и Вова понял, что фрицевское косоглазие тут ни причем — они проскочили просматриваемый участок дороги! Прикрываясь небольшим холмом, колонна влетела в Михайловку.

Обычно машины подъезжали к бочкам и экипажи выкатывали их кузова, но сейчас Вова просто остановился у крайних хат, открыл дверцу и вытек из кабины. Руки тряслись, ватные ноги разъезжались, его бил сильнейший адреналиновый отходняк. «Пусть сами бочки катают» — решил он. Подвалившие танкисты откинули борт, кинули пару досок и начали скатывать бочки. Вова привалился спиной к колесу. Колесо было сильно испачкано грязью, но ему на это было наплевать.

— Смирно!

Вова с трудом оторвал задницу от земли и начал не торопясь подниматься. Когда процесс закончился, перед ним стоял здоровенный мордатый танкист. За танкистом стояли еще человек пять — черные комбинезоны, гимнастерки, фуражки, погоны с рельсами. За их спинами затерялся лейтенант Никифоров.

— Как фамилия?

Комбат? Комбриг? Скорее, комбриг — вон за ним целый подполковник стоит.

— Красноармеец Лопухов!

— Вольно. Спасибо, Лопухов, выручили.

Вова с трудом догадался пожать протянутую руку. Взгляд танкиста остановился на золотистых нашивках.

— Давно воюешь?

— С сентября сорок первого.

— А в бригаде?

— Четвертый месяц.

— Лейтенант!

Никифорову пришлось выйти на передний план.

— Он у тебя что, трус?

— Нет, товарищ подполковник.

— Может, воюет плохо?

— Нормально, товарищ подполковник.

— Тогда, почему не награжден?

— Так он у нас в автороте недавно, до этого у автоматчиков был, вот и не успели.

— Надо успевать. Боец с сорок первого на передовой, два тяжелых ранения и даже медали нет. Начальник штаба, — это комбриг уже подполковнику в красивой дымчато-зеленой гимнастерке, — всех водителей и лейтенанта представить к наградам.

— Есть, — подполковник сделал какую-то отметку карандашом в блокноте.

— И не затягивай.

Комбриг со свитой двинулся дальше, Никифоров задержался. Вове было неловко, ведь, не хотел, а подставил взводного под начальственный гнев, но, вроде, пронесло.

— Сколько наших погибло, трое?

— Четверо.

Вова видел только троих. Четверо, стало быть. Из девяти. Вот тебе и безопасное тыловое местечко.

— Здесь разгрузку закончат, — продолжил взводный, — подъезжай к тем хатам, там остаток выгрузят.

— Есть.

Никифоров отправился догонять начальство, а Вова полез обратно в кабину, отходняк уже прошел.

До темноты пришлось пережить еще несколько артобстрелов. Кузов был уже пустой и Вова предпочитал прятаться под машиной. Помимо всего прочего, он теперь стал еще и лицом материально ответственным, а в машине есть масса нужных и интересных для окружающих предметов. Особенно надо было следить за колесами. Наша промышленность покрышек американской размерности не выпускала. Союзники, если чего и поставляли, то поставки эти бесследно растворялись где-то на необъятных просторах Союза и до фронта не доходили. А «шевроле» на фронте много, острых предметов на фронтовых дорогах хватает, ездить надо всем, вот и делайте выводы. В расположении автороты еще можно было расслабиться, но за ее пределами надо было держать ухо востро, некоторые деятели и во время обстрела могут дефицит с машины скрутить, а уж запаску-то и говорить нечего. Вот и лежал красноармеец Лопухов под своим грузовиком бдительно охраняя вверенное имущество.

Из Михайловки выбирались ночью, в кузове тяжелораненые танкисты и мотострелки. Тусклый свет выхватывал крохотный клочок местности. Сначала шли по грунтовке, потом пришлось объезжать остовы сгоревших грузовиков, выбираясь из колеи в поле. Взводный обещал, что саперы расчистят проезд, но вдруг они какую-нибудь мину пропустили. Да и отклониться в сторону можно запросто. Но повезло. Немцы пальнули несколько раз без особой надежды попасть. Да и не до того им было, судя по тому, что к вечеру их нажим на Михайловку резко прекратился, где-то в другом месте их обошли и танки ночью должны были перебросить в другое место. Остаток ночи Вова спал как убитый.

За неделю Лопухов постепенно втянулся в новую жизнь. К счастью, таких экстремальных поездок больше не было, но еще одна осколочная дырка в кузове появилась. И спущенное колесо под беспокоящим обстрелом пришлось менять. Один раз рвануло так близко, что баллонник чуть не выронил. А все почему? Да потому, что мазуте лень танки для дозаправки в тыл отводить. Приходилось заезжать к черту в зубы и там разгружаться, отсюда и потери у водителей. А к частому пребыванию пары-тройки тонн солярки за спиной он постепенно привык.

Запекшуюся кровь из кабины он так до конца и не отчистил. Она затекла и затвердела в таких щелях, что хрен выковыряешь. Выбрав более или менее свободный день, Вова занялся дырой в двери, благо, ремлетучка на базе полуторки в роте была. Осень скоро, а там и зима, пора ликвидировать не предусмотренное конструкцией вентиляционное отверстие.

— Глаза береги!

Вова зажмурился, но электрическая дуга пробивалась даже сквозь закрытые веки.

— Руки!

Руки Лопухов убрал, стянул брезентовые рукавицы, дальше сварщик справится сам. С дверцы было снято все лишнее, искореженный металл срезан и аккуратно зачищен. Дырка, точнее дырища, закрыта бронированным щитком, снятым с немецкого бронетранспортера. Именно его сейчас и приваривали к внешнему листу двери.

— Готово!

Горячий металл темнел и твердел на глазах. Осталось шлифануть швы, зашпаклевать и покрасить. Но тут трудовой порыв Вовы был прерван появлением ротного.

— Лопухов, машина на ходу?

— Так точно.

— Тогда собирайся в рейс. В Харьков поедем за запчастями.

Запчасти — это такое дело, что надо хватать, пока дают. Тут только промедли, уведут моментом. Но Вова успел таки довести ремонт двери до конца, прежде, чем все собрались и тронулись в путь. Два «студера», трофейный «блиц» и Вовин «шеви» замыкающим. Раньше Лопухов никогда не ездил дальше корпусного склада ГСМ, а тут больше сотни километров. Движение на перекрестках регулировали усатые суровые дядьки с флажками вместо полосатых палочек и автоматами за спиной. Поначалу Вова опасался, что эти местные гаишники могут его тормознуть и начать проверять документы, но дядьки только размахивали флажками, права человека, похоже, их не интересовали.

Прошло всего три дня с окончания боев за город. Пустые коробки зданий, крыш почти нигде нет, от некоторых кварталов остались только груды битого камня и строительного мусора. Разбитую и сгоревшую технику, нашу и немецкую, не успели убрать, на улицах завалы. Колонна осторожно пробиралась к центру, но перед одной из площадей была остановлена солдатами в фуражках с красным околышем и синим верхом. НКВД, вот теперь точно документы проверят.

Вова задергался. Кальман вылез из переднего «студебеккера» и сейчас, судя по жестам, эмоционально объяснялся с синефуражниками. Мелькнула мысль, вылезти через правую дверцу и юркнуть в развалины, хрен там найдут. А дальше куда? Беседа впереди затягивалась, первые эмоции схлынули и Лопухов начал мыслить логически. Прав нет? Ну, так за это не расстреляют, а остальные документы у него в полном порядке. Прямое начальство на месте присутствует, а Кальман не тот человек, чтобы за шоферскими спинами прятаться. В конце концов, он сам приказал в рейс пойти, вот пусть сам и отмазывает.

Спорившие пришли к какому-то соглашению, и ротный с одним из энкавэдэшников двинулись вдоль колонны. На полминуты задержались у «студера» Степаныча и двинулись к Вовиному «шевроле». Ого, а энкавэдэшник-то, целый майор! Майор сразу начал с придирок.

— Почему номера на дверце нет?

Вовино сердце рухнуло в живот.

— Осколок в дверь попал. Только что отремонтировали, номер нанести не успели.

Майор намеревался еще раз открыть рот, но Кальман демонстративно повернулся к нему спиной и обратился к Вове.

— Лопухов, после выезда на площадь, сверни направо и там остановись.

— А что случилось? — осторожно поинтересовался Вова и, взглянув на майора, добавил, — товарищ старший лейтенант.

— Предателей вешать будут, — буркнул лейтенант, не вдаваясь в подробности.

Какая связь между казнью каких-то предателей и их машинами, Вова не понял, но тут Степаныч тронулся и он тоже поспешно воткнул первую передачу.

Народу на площади было немного. Посредине стояло оцепленное энкавэдэшниками сооружение из вертикальных столбов и перекладины, с которой свисали обрывки веревок. Вот только перекладина находилась на высоте метров пяти. При немцах, судя по остаткам досок, под виселицей был деревянный помост, но местные жители уже успели его растащить. Распоряжался процессом все тот же майор. По его приказу, какой-то акробат полез наверх веревки с петлями привязывать, а сам распорядитель направился к машинам.

— Откиньте борта и подгоняйте машины.

Пока Вова гремел запорами и откидывал борта, он понимал, что это задание ему совсем не нравиться, судя по перекошенному лицу Степаныча, ему тоже.

— Слышь, Степаныч, ты как хочешь, а я за руль не сяду.

— Я тоже в палачи не нанимался, — согласился тот, — пошли к Кальману, так ему и скажем.

Третий водитель, Вова всего пару раз видел его раньше и знал только по фамилии — Михальченко, тоже присоединился к ним. Ротный и сам догадался, с какими намерениями они к нему заявились.

— Правильно, — решил он, — пусть сами разбираются.

Майор новость воспринял крайне негативно, примчался и наорал. Но голос в данном случае не помог, Кальман твердо стоял на своем.

— Без моего приказа никто из водителей за руль не сядет.

— Да вы знаете, сколько народу они погубили?!

— В их вине никто не сомневается, прикажете расстрелять — рука не дрогнет, но вешать их мы не будем.

— Черт с вами, — махнул рукой майор, — только загоните машины между столбов, а то мои могут не справиться.

Машину Вова загнал ровно, с одинаковыми зазорами, прихватил ППШ и вылез из кабины. Возле машины уже стоял солдатик в красно-синей фуражке.

— Где здесь первая скорость?

Вова показал, заранее пожалев сцепление, и отошел к Кальману и остальным. Привели шестерых приговоренных. Лопухов прикинул, что за четыре дня их успели поймать, расследовать, осудить и приговорить. Быстро здесь правосудие работает! Все шестеро в гражданской одежде со связанными за спиной руками. Стоят спокойно, с виду, обычные люди, если не слышать, что по бумажке читает майор. Какая-то женщина в толпе горожан забилась в истерике, скорее бы все закончилось. «К смертной казни через повешение». Ну да, за такое и десять раз повесить мало. Приговоренных втащили в кузова, накинули на головы мешки, а сверху петли. Майор махнул рукой. Один из «студебеккеров» и Вовин «шеви» тронулись нормально. Второй «студер» задержался, неопытный водитель никак не мог его завести, но вот тронулся и он.

Подождав, пока энкавэдэшник вылезет из кабины, Вова двинулся к машине. На повешенных он старался не смотреть, мерзкое зрелище, хотя сейчас, наверно, так и надо, не ему судить. За ним молча потянулись остальные водители, оцепление уже успели снять. Лязгнули задвижки бортов, колонна из четырех машин покинула площадь с виселицей, окруженную руинами разбитых и сгоревших зданий.

На обратном пути Вовина шоферская карьера чуть было не закончилась самым печальным образом. Вместе с жизнью. А причина банальная — отказали тормоза. Буквально только что все было в порядке, но дорога начала спускаться в ложбину. Дальше шел пологий подъем, но внизу, перед небольшим мостом возник затор. Степаныч начал тормозить, Вова перевел рычаг в нейтраль и тоже придавил тормоз, но педаль просто провалилась, а задний борт «студера» с нарастающей скоростью начал приближаться. Он еще раз топнул по педали — бесполезно. Ничего другого не оставалось, Лопухов крутанул руль влево, благо встречная полоса была свободна.

Набирая скорость, грузовик понесся вниз. Мелькнула мысль попытаться воткнуть передачу и затормозить двигателем, но сделать это не было никакой возможности — пришлось обеими руками вцепиться в руль, чтобы удержать машину. Выбравшийся на дорогу, в ожидании начала движения, народ, как ветром сдуло от несущегося по встречке «шеви». Справа мелькали тягачи и орудия какой-то артиллерийской части, но Вове было не до того, все его внимание сосредоточилось на небольшом зазоре между перилами мостика и застывшим перед мостом трактором. В принципе, зазор был вполне достаточной ширины, а такая скорость для Вовы вполне привычной, но сейчас у него под задницей был не «мерседес» готовый послушно отреагировать на малейшее движение руля, а скачущий по разбитой грунтовке грузовик с «пустым» рулем и парой тонн железяк в кузове.

Чинившие настил, успели разбежаться, побросав инструмент. Никого и ничего не задев, «Шевроле» влетел на мост. Руль вправо, грузовик чуть не лег на бок, Вова каким-то чудом успел вывернуть руль в другую сторону. Ему даже показалось, что некоторое время он ехал на двух колесах. Хрустнули сносимые перила, но дальше уже начинался подъем и скорость начала понемногу падать. Но радоваться Лопухову было некогда, сверху на него катился «виллис» какого-то начальника, решившего, на свою и Вовину голову объехать пробку. Заметив опасность, водитель джипа постарался уйти еще левее. Вот тут судьба решила смилостивиться и грузовик на считанные сантиметры с обеих сторон, не попав в ДТП, продолжил путь наверх, постепенно замедляясь. Когда скорость упала почти до нуля, Вова с трудом догадался дернуть ручник, «шеви», наконец, остановился.

Сразу народ понабежал, Вову вытащили из кабины. Думал, убьют, но обошлось, даже морду не набили. Примчался бледный артиллерийский майор, схватил за грудки, начал трясти и орать. Пока орал, постепенно краснел. Потом к нему присоединился капитан с топорами на погонах. После капитана появился Кальман, отодрал майора от Вовы и три офицера начали орать друг на друга, выясняя, кто должен за исправностью автотехники следить, кому не хрен на встречную полосу лезть, а кому ремонт в самое не подходящее время устраивать. Так и осталось неизвестным, у кого глотка была луженее, так как ремонт настила закончили, техника с обеих сторон моста начала движение и дискуссия прервалась.

«Студебеккер» Михальченко протиснулся вперед, «шевроле» подцепили к нему и вытянули наверх, там и нашли причину поломки.

— Шланг оборвался, — констатировал Степаныч, вылезая из-под машины, — наехал ты на что-то.

Не повезло, хотя закончилось все благополучно. Но встал вопрос, что делать дальше? Шланг заменили, Степаныч пожертвовал из своего запаса, а тормозной жидкости на долив ни у кого не было.

— Может, воды?

— Нет, — отверг идею Кальман, — закипит, и опять тормоза откажут. И коррозия начнется.

С тормозухой в роте был напряг. Бензин был, масло худо-бедно тоже было. Об антифризе только слышали, но обходились водой, а с тормозной жидкостью — беда. Бросив взгляд на проезжавшую мимо гаубицу, Лопухов предложил.

— У артиллеристов можно попросить, может, дадут.

— Откуда у артиллеристов тормозуха? — удивился Степаныч.

— Но в тормоза отката они что-то же заливают.

— Повтори, — потребовал Кальман.

— Жидкость для тормоза отката можно попробовать залить, — повторил Вова.

— А ведь точно можно, — оживился ротный и повернулся к Михальченко, — Иваныч, тащи фляжку.

У каждого опытного водителя была своя фляжка со спиртом. Откуда? Путей много. Нет, воровать собственный груз нельзя, это Вове объяснили в первую очередь. Да и чего там воровать? Солярку? Упаси украсть у своих. Даже на экспроприацию имущества посторонних лиц и организаций смотрели косо. Зато шоферы были связующим звеном между фронтом и тылом. Фронт нуждался в продовольствии и бытовых мелочах, тыл — в трофеях. Туда спирт, сахар, табак, мелкую галантерею, обратно — вальтеры, парабеллумы, зауэры, патроны к ним, золингеновские бритвы и прочий хабар. Вова опытным водителем не был, и фляжки своей еще не имел.

— Потом вернешь, — предупредил Кальман.

Опытный Михальченко провернул бартерную сделку буквально за десять минут. Ротный плеснул содержимое канистры на ладонь, понюхал, растер пальцами и вынес вердикт.

— Вроде, пойдет.

Вова с Иванычем продолжил ремонт.

— Повезло, — между делом заметил Михальченко, — если бы ты кого задел, Кальман мог под трибунал загреметь.

— А еще мог на полном ходу с того мостика уйти и там остаться.

— Тоже верно, — согласился Иваныч.

Остатки старой тормозной жидкости слили, новую залили в бачок, тормоза прокачали, и колонна продолжила путь. По прибытии в расположение, Вова тут же, пока весть о его ноу хау не успела разнестись, махнул остаток жидкости на флягу со спиртом и рассчитался с Иванычем. Талант в землю не закопаешь.

Вообще, порядки в своем хозяйстве Кальман завел либеральные, прямо не авторота, а автобаза какая-то. К шоферам обращались по имени-отчеству, а чаще всего просто по отчеству, «Петрович, как дела? Саныч, подмогни». Самого ротного товарищем старшим лейтенантом именовали только при начальстве, остальное время он был Аркадий Львович, тем более, что большинство подчиненных ему в отцы вполне годились. Но никто ему не тыкал, уважали. Свое прежнее прозвище Вова тоже начал понемногу забывать, став, как и все, Владимиром Санычем.

Тем не менее, положение свое в роте надо было упрочнять. А для этого необходимо было получить удостоверение шофера. И начал Вова готовиться к экзаменам. Он уже знал, что единых правил дорожного движения еще не существует, но некоторые общие писаные понятия существовали. Например, «при встрече двух машин в узких местах преимуществом пользуется машина, идущая с грузом; машина, идущая порожняком, уступает дорогу». Особенно порадовал его следующий пункт: «пешеходы уступают дорогу ручной повозке, повозка — извозчику, извозчик — автомашине, а автомашина общего назначения — всем автомашинам специального назначения (скорой помощи, пожарные, аварийные) и автобусу». Вот это дело! А то шастают тут всякие под колесами, проехать не дают.

Первые свои права Лопухов купил. Еще в студенческие годы, удалось провернуть удачную сделку по обмену фуры китайских шмоток на партию паленой водки из Осетии. Водку потом выгодно толкнули в Российскую глубинку. Денег тогда было! А тут еще с посредником познакомился, тот предложил, а Три Процента по пьяной лавочке согласился… Потом жалел, что переплатил, но удостоверение все-таки получил. На теории ему подсказали, какие кнопки нажимать. На вождении он еле тронулся, дважды заглох и не пропустил пешехода на переходе. Но, как говорится, уплОчено, права в студию. Так и стал Вова водителем. Надо сказать, что за всю свою жизнь на колесах пожилого «мерина» в серьезные аварии он не попадал, но шрамов на и без того побитой шкуре железного коня существенно прибавилось. Одним больше, одним меньше, с кем не бывает? Главное, все живы.

Ранним осенним утром, всех желающих сдать экзамен на права погрузили в трехтонку с тентом и отвезли в штаб корпуса. Сюда же приехал представитель ГАИ. Здесь у Лопухова на взятку денег не было, да и не взял бы товарищ государственный автоинспектор. Устройство сдавали на том же ЗиС-5. А чего там сдавать? Один провод к трамблеру, четыре к свечам… Ах, да, еще к единственной фаре провод был. Все остальное на виду. Короче, устройство автомобиля красноармеец Лопухов сдал, некоторые даже тут ухитрились засыпаться. С вождением тоже проблем не возникло. На правилах малость поплыл, но не критично, инспектор остался доволен, другие плавали конкретно.

Две недели спустя ему вручили серую книжку, именуемую «Удостоверение шофера». Вовино фото в новой форме, две синих печати, подпись с завитушками. Сверху штампик «Ускоренно». Шофер третьего класса! Не хрен собачий. Теперь, по крайней мере, в атаку с винтовкой не пошлют. Зато к новым правам, кроме талона, дающего право на управление автомобилем в течение шести суток с момента отобрания удостоверения, выдали еще и справочку о том, что за ним закреплен «шевроле» Г7107. А в справочке той черным по зеленоватой бумаге «За совершение аварии, катастрофы (по вине водителя) и оставление машины водитель привлекается к судебной ответственности, как за оставление и порчу оружия». И извольте расписаться. Сурово тут у них. Хотя к суровости местной Вова уже привык. Страх наказания понемногу рассосался. Не до конца, притаился где-то очень глубоко, но повседневной жизни не мешал.

Все надписи в правах дублировались на каком-то иностранном языке. Как ни силился Вова определить на каком именно, так и не смог. Но не английский, точно. И не немецкий. На французский тоже не похоже. Любопытство разбирало не по-детски.

— Турецкий это, — ответил Кальман.

— Турецкий? — изумился Вова. — А почему именно турецкий, Аркадий Львович?

Старлей только плечами пожал.

— Не знаю. Кстати, это дело обмыть бы надо.

Надо, конечно, но где взять. Случай подвернулся на следующий день.

Вова шел порожняком на склад ГСМ. Наступление наше почти выдохлось, танки в бригаде повыбили, и расход горючего был невелик, вот и послали его одного. От стоявшей на обочине полуторки-санитарки под колеса неожиданно метнулась девушка-санинструктор. Хорошо, скорость была невелика, но «шеви» бампером столкнул сумасшедшую в дорожную грязь. Перепуганный Вова катапультировался из кабины.

— Живая?!

Похоже, девушка не пострадала, Вова помог ей подняться. Уже и рот открыл, чтобы матом проехаться по ее умственным способностям, но санинструкторша опередила.

— У меня раненые, тяжелые! Один уже умер, их в госпиталь надо, срочно!

— Раз надо, отвезем, — смутился Вова, — но под колеса-то, зачем кидаться?

Лязгнули запоры кузова.

— Лезь наверх, там принимать будешь.

Узкая юбка не позволяла выполнить Вовин план. Плюнув на стеснительность, девушка решительно задрала обмундирование, мелькнули коленки, молочно-белая кожа, воображение мгновенно дорисовало остальное. Твою мать, тут люди умирают, а мысли все о том-же. Озабоченно засопев, он подсадил девушку в кузов.

Раненых перегружали вдвоем с водителем «санитарки». Обескровленные лица и окровавленные бинты, стоны, хрипы. Хорошо, если без сознания, тогда проще, хуже, когда ты видишь, что причиняешь человеку дополнительные страдания. И времени на бережное обращение с ними нет. Шестого оставили в кузове, ему уже не помочь. Второй раз лязгнули запоры, и Вова прыгнул за руль. Вот еще дилемма: гнать — раненных растрясешь, ехать осторожно — можно привезти одни трупы. Лопухов постарался выбрать золотую середину, благо вой мотора звуки из-за спины глушит полностью. По кабине забарабанили, Вова приоткрыл на ходу дверцу и высунулся.

— Налево! Госпиталь налево!

Пришлось резко вывернуть руль. Грузовик едва вписался в поворот. Госпиталь располагался в почти целом кирпичном здании. Похоже, бывшая школа. Влетев во двор, Вова вдавил клаксон, развернулся и задом сдал к дверям. Разгружали раненых девчонки-медсестры. Вова подтягивал их к откинутому борту. Четверых вынесли, с пятым вышла заминка.

— Ты раньше у десантников был?

Голос слабый, Вова не сразу сообразил, что это раненый обращается к нему.

— Ну, был.

— А я из второй роты, не помнишь меня?

Вова присмотрелся, но не узнал. Да и мудрено было узнать, бледное от потери крови лицо, синие губы, ввалившиеся глаза и заостренный нос.

— Нет, не помню. Да ты прямо скажи, чего надо?

— Будь человеком, дай водички.

А повязка-то у самого на животе.

— Не дам, нельзя тебе.

— Ну, хоть капельку, только губы смочить, — начал канючить раненый, — у меня в правом кармане пистолет трофейный. Ты его себе возьми, а мне водички дай.

Вова заколебался. Пистолет — весьма ценная для обмена вещь, а воды можно, действительно, чуть-чуть…

— Потерпи, нельзя тебе, — чувство долго все-таки взяло верх над жадностью.

— Мочи нет терпеть…

Из открытых дверей донеслось шарканье сапог по ступенькам, медсестры возвращались.

— Вон уже сестрички иду, сейчас тебе помогут.

— Хорошо. А пистолет ты себе возьми.

— Да за что?

— Возьми, все равно отберут.

В этом раненый был прав — отберут. Пока медперсонал не успел нарисоваться, Вова извлек трофей и быстро спрятал. Вместо привычного вальтера или парабеллума, у него в кармане оказался небольшой, обтекаемой формы пистолет. Такие игрушки особенно ценились у женщин-военных. Последнего раненого унесли. Посреди залитого соляркой кузова и подтеков масла, остались несколько черных пятен. Ничего, кузов железный, отмоются, не в первый раз.

Вова залез в кабину и только там разглядел трофей. «Маузер», 7,65, обойма полная, но только одна. И кобуры нет. Но на флягу со спиртом точно потянет, местные обменные курсы он уже хорошо представлял. А кобуру мадам, которой он достанется, местный шорник за день сделает. Однако, надо кого-нибудь, имеющего доступ к спирту найти. А кого? Нужными связями он обрасти еще не успел. Прихватив ППШ, Вова вылез из кабины. Висящий на плече автомат придавал уверенности и должен был производить впечатление на будущего партнера по бартерной сделке.

— Кто у вас спиртом заведует?

Первая же, отловленная Лопуховым, девчонка в белом халате, изумленно захлопала глазками, переваривая столь грубый наезд.

— Марь Степанна, старшая медсестра.

Не годится, вести с женщинами деловые переговоры Вове не приходилось. К тому же не ведомая старшая медсестра почему-то представилась в образе страшной толстой мегеры.

— А хозяйство кто занимается? Ну там тряпки всякие, белье, обмундирование…

— Старшина Бабич.

— И где его найти?

— А вон дверь в подвал, там он и сидит.

Подходящая для женского царства у старшины фамилия. Только, похоже, любовью он здесь не пользовался, по крайней мере, у младшего медицинского персонала. Старшина оказался толстым мужиком лет сорока пяти с отвислыми усами и украинским говором. Вову он встретил неприветливо.

— Чого треба?

— Да вот, на флягу спирта сменять хотел, — Вова подкинул в руке трофей.

Цепкие глазки старшины моментально оценили предмет.

— А не жирно тоби буде?

— Нормально, я цены знаю. Решай сразу, берешь или нет, торговаться у меня времени нет.

Старшина просканировал Вовину личность, убедился в решительном настрое этого пропитанного маслом и бензином наглеца, принял решение.

— Почекай за дверима.

Дверь он закрыл на засов. Минут через пять засов лязгнул еще раз.

— Давай.

Вова на провокацию не поддался.

— Сначала спирт.

Получив увесистую флягу, Лопухов открутил крышечку и попробовал продукт на язык. Запах знакомый, язык щипало, но как-то слабовато.

— Да он же разбавлен!

— Е трохи, градусив семдесят буде. Не хочешь, не бери.

Вова задумался, обмывать права все равно надо, а где еще быстро спирт найти можно?

— Черт с тобой.

Трофейный маузер обрел нового владельца.


Содержание:
 0  Деляга : Вадим Полищук  1  Глава 1 : Вадим Полищук
 2  Глава 2 : Вадим Полищук  3  Глава 3 : Вадим Полищук
 4  Глава 4 : Вадим Полищук  5  Глава 5 : Вадим Полищук
 6  Глава 6 : Вадим Полищук  7  Глава 7 : Вадим Полищук
 8  вы читаете: Глава 8 : Вадим Полищук  9  Глава 9 : Вадим Полищук
 10  Глава 10 : Вадим Полищук    



 




sitemap