Приключения : Исторические приключения : БАЙКАЛ И БЕГЛЯНКА : Славомир Равич

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19

вы читаете книгу




БАЙКАЛ И БЕГЛЯНКА

Мне трудно вспомнить по порядку видоизменения всех регионов, по которым мы прошли. Я сохранил в памяти достаточно ясные картины тех или иных пейзажей, запечатленных воспоминанием о каком-либо событии, выходящем за рамки обычного — как сценическую декорацию в определенный кульминационный момент пьесы.

В тот день, остановившись на лесистой верхушке одного пригорка, мы смотрели на юг. Перед нами простирались тридцать или сорок километров открытого и чистого поля, ограниченного вдали горизонтом лесистых холмов и широкой рекой. Мы весь день шагали через лес с молодой порослью, корявыми деревьями и кустами, жаждущие как можно скорее найти лесное укрытие. Затем в течение нескольких дней мы шли среди обычных деревьев. На третий день, в тот момент, когда мы отправились в путь, с земли поднялся легкий туман и окутал нас. Мы пошли гурьбой, решив не рассеиваться. Вдруг один из нас потребовал тишины. Мы тотчас же застыли и прислушались.

Недалеко от нас, впереди, раздались гортанные звуки, затем хруст ломающихся веток, как если бы огромная масса бросилась в нашу сторону через чащу. Мы стояли неподвижно, словно статуи. Затем я схватил нож, Колеменос положил топор на плечо, остальные подняли с решительным видом свои палки. Шум прекратился. Насторожившись, мы прождали целую минуту. До нас слабо доносилось тяжелое дыхание. Прошла еще одна минута. Шум возобновился с новой силой, и мы почувствовали, как задрожала земля. Колеменос приблизился ко мне.

— Что это может быть? — прошептал он.

— Явно какое-то животное.

— В любом случае, оно не двигается с места.

— Пойдем, посмотрим.

Заняв боевые позиции, мы двинулись вперед. На расстоянии нескольких метров я различил в тумане какое-то животное, которое исступленно билось. Его голова была склонена таким образом, что была скрыта от меня. Я, согнувшись, бросился вперед. Остальные прибежали следом. Это была взрослая лань, которая брыкалась и лягалась, морда у нее была покрыта пеной, она выдыхала изо рта пар, который растворялся в окружающем тумане. Почуяв запах человека, она в ужасе закатила глаза. От ударов его копыт в затвердевшей земле образовался ров. Она застряла и не могла убежать. Ее великолепные рога зацепились за нагромождения корней свалившегося дерева. Судя по тому, как она избороздила землю и видя ее обессиленное состояние, можно было понять, что она попалась в ловушку явно несколько часов назад. Страх, внушаемый нашим присутствием, дал ей новый прилив сил, и она стала биться с удвоенной силой. Затем она успокоилась, шевеля только одной из передних ног, дрожа от нервного напряжения. Мы обернулись к Колеменосу. Он рассмотрел животное, покачал головой и двинулся вперед.

Медленно обойдя лань, он подошел к стволу лежащего дерева, встал в подходящую позу, крепко опираясь на ноги, и со всего размаха нанес удар. Топор ударил по холке. Животное рухнуло, убитое наповал. Колеменос почистил свое орудие и вытер об гетру. Мы подбежали и попытались высвободить голову животного. Колеменос наклонился к дереву, чтобы попробовать поднять его, но не смог. Тогда он вытащил топор и отрубил голову животного. Мы оттащили тушу в сторону, и я старательно разделал ее.

Все произошло очень быстро, во время забоя лани и разделывания туши мы даже не разговаривали. Потом в какой-то момент Маковски, обращаясь ко всей группе, но глядя на Смита, спросил:

— Что мы будем делать со всем этим мясом?

Я в это время отрезал задний окорок красными почти до локтей руками.

— Нам нужно посоветоваться, — сказал американец.

Он заявил, что мы не можем унести все мясо, но также было бы немыслимо оставлять здесь какую-то часть. Мы все подумали о том, что намеревались пройти сегодня тридцать или сорок километров. Мы попытались сосчитать, какое количество мяса в силах унести, и оказалось, что точно не сможем взять все. Маршинковас предложил лучшее решение:

— И речи нет о том, чтобы портить пищу. Поэтому я вижу только один выход. Мы останемся здесь на двадцать четыре часа и съедим столько мяса, сколько сможем. То, что останется, мы унесем без труда.

Заро, облизываясь, заявил, что вполне способен облегчить ношу.

— Вы согласны, господа? — спросил Смит.

Раздался хор одобрительных голосов.

Пока мы сооружали укрытие и разделывали тушу, Палушович собрал дрова и разжег огонь. Час спустя мы положили наше мясо на вертел, и каша, в которую мы добавили кусочки печени, выделяла изумительный запах. У нас не хватило терпения ждать, когда мясо прожарится до костей. Я непрерывно отрезал ломти и раздавал спутникам. Конечно, нужно было ее тщательно прожевывать, но в целом мы приготовили превосходную еду. Палушович одолжил мой нож и мелко нарубил свою долю, ему же мы предоставили право первым поесть каши. Все наелись до отвала. С бород струился жир, мы громко отрыгивали, смеялись и поздравляли себя с удачной находкой. Выкурив по несколько сигарет и отдохнув час-два, мы принялись дубить кожу.

На это ушло много времени. Вооруженные кусочками дерева, мы тщательно соскабливали скопления жира, прилипшие к коже. Песчаная земля, развороченная ланью, оказалась очень полезной в этом деле. Учитывая необходимость идти налегке, брать с собой такой большой кусок кожи было бы для нас проблематично. Нашли решение такого же рода, как и касательно туши. Мы сделали четырнадцать пар мокасин. Каждый надел по одной паре поверх тех, которые он уже носил и положил запасную пару в свой мешок. И у каждого еще оставалось по лоскутку кожи. Я свернул свой и прикрепил его к мешку. Прервав наши сапожные занятия, мы снова попировали, затем, ночью, снова принялись за еду, пока у нас не вздулись животы. И как раз перед восходом солнца уже с меньшим аппетитом, но безропотно приготовили завтрак из мяса, затем распределили лучшие куски припасов по котомкам.

Где-то на полпути между Леной и Байкалом, после подъема в течение долгих часов по самым крутым склонам гряды холмов, мы оказались, наконец, к вечеру под прикрытием леса. День был изнурительным, но деревья нам показались слишком редкими, и мы прошагали еще два часа в поисках подходящего укрытия. На этой относительно большой высоте бушевал ветер, и необходимо было укрыться от него как можно надежнее. То, что мы отыскали, превзошло наши ожидания: бревенчатый охотничий домик. Мы осторожно подошли к нему, но страхи были напрасны. Место было покинуто уже давно: крыша сломана, утрамбованная земля вокруг покрыта мхом и грибами. Кое-как починив крышу, мы разожгли огонь и заснули, карауля по очереди.

Заро, стоявший на страже последним, на следующее утро первым вышел наружу. Вскоре он появился вновь, сильно взволнованный.

— Там, на улице, кто-то играет на скрипке! — воскликнул он.

Раздался общий взрыв смеха. Мы спросили его, что это за новая шутка. Он казался в высшей степени серьезным, но его репутация юмориста оказала ему очень плохую услугу.

— Я повторяю вам, что там, на улице, кто-то пытается играть на скрипке!

Смех удвоился. Смит предложил ему исполнить русский танец под эту музыку. Но он стоял на своем.

— Вы только выйдите, и тогда сами услышите это.

Сержант какое-то мгновение смотрел на него, ожидая, что Заро улыбнется, затем, засомневавшись, поднялся и вышел. Мы последовали за ним. В двадцати метрах за домиком Заро поднял руку, чтобы мы не шумели. Мы застыли.

Заро и в самом деле услышал что-то необыкновенное. Утверждать, что играли на скрипке, было бы некоторым утрированием с музыкальной точки зрения. Скорее, это было похоже на щипание струны контрабаса. Звук был низкий и выдержанный, потом постепенно замер. Он повторялся примерно один раз в минуту. Удивленно переглянувшись, мы, крадучись, направились в ту сторону, откуда доносился звук. По счастливой случайности ветер дул в нашу сторону. Мы застыли на опушке у поляны. На другой стороне стояло дерево, пораженное молнией. Ствол накренился, но окончательно не оторвался от основания. На месте надлома, где-то в полутора метрах от земли, длинная щепа торчала острием вверх. К нашему изумлению, щепу кое-кто загибал назад, гнул в форме дуги, затем отпускал — и тогда раздавалась “музыкальная” нота. А исполнителем был...большой бурый медведь, стоявший во весь рост на задних лапах.

С нашего пункта наблюдения мы видели, как он дергал щепу еще и еще, каждый раз наклоняя голову на бок, недоуменно и с очень потешным видом слушал звук, производимый им. Концерт длился несколько минут, затем “прямоходящий” утомился и тяжело отошел в противоположную сторону.

Это событие развлекало нас еще долго. Заро придумал номер под названием “Русский скрипач”, который стоило увидеть. Кстати говоря, этот медведь имел значительное преимущество перед нами в плане инструмента, который он выбрал себе: впоследствии мы обнаружили, что ни один из нас не обладал достаточной силой для того. Чтобы прогнуть щепу как надо, и чтобы извлечь из нее звук, понадобились совместные усилия Колеменоса и еще двоих. Это был единственный медведь, которого мы видели — вопреки тому, что рассказывали нам старожилы лагеря: они говорили, что медведи здесь встречались часто, а особенно в начале весны встреча с ними ничего хорошего не приносила. Мы никогда не сталкивались с волками — еще одна опасность этих краев, но мы слышали их вой и часто замечали их следы. Без сомнения, наше количество удерживало их от нападения.

Прошли недели, и вскоре наступила середина мая. Мы с удовольствием заметили первые признаки короткой сибирской весны. Ветер стал слабее, почки начали появляться на деревьях. По небу пролетали гуси и утки, направляясь в края, где они размножались. Ручьи, через которые мы переходили, были еще глубоко схвачены льдом, и снежное покрытие было нетронутым, но климат становился мягче, и у нас появилось чувство, что худшие дни остались позади.

Последнее, чего мы желали, это встретить других людей, и в этом смысле удача нам не изменяла. Мы проходили по очень редким дорогам только после тщательной разведки. Иногда по ночам мы замечали вдали огни какой-нибудь деревни или города. Бывали дни, когда мы различали на горизонте очертания заводских зданий и высоких труб, из которых струился белый дым. В таких районах мы продвигались крайне осторожно.

Иногда случались мелкие приступы раздражения и плохого настроения, почти всегда — в конце дня после особенно тяжелого пути и главным образом — из-за распределения обязанностей. Но они бывали непродолжительными. К счастью, среди семерых нас не возникало ни малейшего личностного конфликта. Никто не попытался поставить себя во главе группы. Любой уместный совет получал отклик и исполнялся. В случае расхождения мнений по тому или иному вопросу было принято, чтобы Смит, наш старейшина, ставил на голосование, и дело окончательно решалось. Колеменос, который никогда ни с кем не спорил, прекращал редкие стычки, взваливая на свои плечи все то, что нужно было делать. Он выполнял всегда больше работы, чем было отведено ему, даже не думая об этом. Неутомимый, великодушный, этот человек был замечателен во всех отношениях.

Странным образом мы узнали о том, что приблизились к озеру Байкал, за два дня до того, как увидели его. Мы почуяли характерный запах воды, к которому примешивался очень тонкий и сладковатый аромат водных растений, и это — необъяснимые ощущения, которые вызывают ностальгию у прибрежных жителей. Мы еще не дошли до озера, когда наткнулись на множество костей больших рыб. Поблизости не было воды, и мы были озадачены тем, как они здесь оказались.

Спустившись с плоскогорья, окаймлявшего Байкал, мы увидели настоящие дороги, вероятно, второстепенные, но намного лучше всех тех, которые нам довелось видеть со времен нашего побега из лагеря. Ветер донес до нас со стороны озера отдаленный звук заводского гудка.

Мы пришли на одно возвышенное место, откуда перед нашим взором раскинулась долина, и мы не без волнения пришли к выводу, что это, должно быть, было начало Байкала. Группы промышленных зданий виднелись в нескольких километрах к западу. Возвышались высокие скалы цвета охры, усеянные елями, которые придавали им вид прически ирокеза. На одном месте на берегу стояли маленькие деревянные домики, а около них лежало несколько перевернутых лодок, и с промежутками были расставлены деревянные колья, на каких рыбаки сушат свои сети. Видимость оказалась превосходной, ветра не было, и дым из заводских труб поднимался прямо вверх. В рыбацкой деревне ничего не двигалось, и мы подумали, что, может быть, эти жилища использовались только летом. Внизу между нами и водоемом извивалась дорога, вдоль которой стояли телеграфные столбы, белые изоляторы на них удерживали большое количество проводов, что указывало на то, что поблизости был населенный пункт определенного значения. Наша задача заключалась в том, чтобы определить, на какой стороне озера мы находимся. Обсудив, мы пришли к заключению, что слишком уклонились на запад: теперь мы продвигались где-то со стороны северо-западного угла озера. Что означало, что мы должны были идти по северному берегу по направлению на восток до тех пор, пока он не изменит свое направление на юг, выводя нас на путь через южную Сибирь.

Целый час мы прятались, поглощенные созерцанием просторной панорамы, открывшейся нашему взору. На мгновенье нам показалось, что мы услышали гудок парохода. Мы все развеселились при мысли о том, что достигли еще одного этапа нашего долгого пути на юг. Мы обменивались мнениями, мы сознавали, что от наших съестных припасов практически ничего не осталось, кроме остатков мяса с довольно сильным ароматом. Мы говорили о Байкале, и я сказал остальным, что он считается самым глубоким озером в мире, что это огромная впадина с крутыми скатами, бездна, которая местами достигает 1500 метров. Я рассказал им одну историю, которую услышал от своего дяди, сражавшегося на стороне русских белогвардейцев в Сибири. Драма, произошедшая с остатками антибольшевистской армии, переходившей через замерзшее озеро. Лед посередине не был прочным, и погибли сотни беглецов. Я смутно помнил, что читал статьи, рассказывающие о том, что это обширное водное пространство, беспрерывно колеблемое мощными подводными течениями многочисленных рек, обводняющих его, никогда не замерзало по всей поверхности.

Смит положил конец нашим догадкам:

— Спустимся вниз, посмотрим, — предложил он.

Чтобы дойти до дороги, нам понадобилось больше времени, чем мы думали. Потрепанный временем и ненастьем указательный столб обозначал направление и расстояние до какого-то города или поселка под названием Шишевка, вероятно, того самого места, где были расположены заводы, увиденные нами с нашего пункта наблюдения. Мы быстро перешли дорогу и поспешили в лес на противоположной стороне. Между нами и берегом озера простирались полтора километра достаточно плоской земли, где среди дубов, ясеней, берез, лип и ив обильно рос можжевельник. На более влажных участках рос, шурша на ветру, тростник, похожий на бамбук. Выйдя из опушки леса, мы пришли к берегу какой-то реки. Я поднял руку, и прибежали все. Надо было решить, будем мы переходить через эту реку или нет. Она была шириной всего где-то сто пятьдесят метров, но лед посередине был расколот, и было видно быстрое течение темной воды. Выяснилось, что все мы умеем плавать. Общее мнение было таково, что так как отныне мы будем иметь дело с многочисленными реками, не стоит отступать при виде этого первого испытания. Я предложил пойти первым. Каждый размотал ремешок из необработанной кожи, которым был опоясан вокруг талии. Мы сделали из них веревку для подстраховки. У каждого ремешок был завязан на семь оборотов, так что соединение всех бечевок составило очень длинную веревку. Пока остальные наблюдали за окрестностями, я легкими шагами пошел по льду. Он вдруг не выдержал и я, задыхаясь от холода, оказался в воде... Преодолев короткое расстояние, разделяющее меня от кромки прилегающего к противоположному берегу льда, я попытался вскарабкаться. Лед снова раскололся. С большими усилиями мне удалось взобраться наверх, и я прополз несколько метров на животе, прежде чем рискнул встать на ноги. Промокший и продрогший, я подал знак остальным переходить. Для них это было менее трудно, но также неприятно. Они перешли по одному, держась на одной линии. Последним вытащили Смита, обвязавшегося вокруг талии.

С тех пор, когда нужно было переходить через реки, где лед был не очень толстым, я брал топор в качестве ледоруба — чтобы выбираться с его помощью из воды.

Не теряя времени, мы нашли укрытие под деревьями, и сняли с себя три части одежды — стеганые штаны, куртку и меховой жилет, чтобы выжать из них по возможности всю воду. Затем, одевшись, мы пошли по направлению к озеру быстрым шагом, чтобы ускорить циркуляцию крови в наших окоченевших конечностях. Прибыв на озеро, мы сориентировались и направились на восток.

После обеда, ближе к вечеру, мы посоветовались, чтобы обсудить следующий этап. Идти вдоль берега на слишком близком расстоянии, значит, подвергать себя риску быть замеченными жителями рыбацких деревень или опытно-промышленных поселков, расположенных здесь, в северной части озера, относительно далеко друг от друга, но становящихся все многочисленнее по мере того, как мы приближались к более крупным городам, сосредоточенным на подступах к Транссибирской магистрали. Все согласились с предложением, что нужно свернуть на север с целью избежать выхода на дороги и населенные пункты, и идти параллельно озеру, но на значительном расстоянии от него. В результате чего мы отправились в северо-восточном направлении с намерением перейти дорогу немного позже. Шагали быстро, чтобы наше тряпье высохло. Мы преодолели примерно восемь километров, когда увидели перед собой деревья, растущие на берегу реки.

Идущий справа от меня Заро внезапно поднял руку. Я передал знак, и весь строй остановился. Заро настойчиво показывал на одну точку в направлении реки. Я увидел, как что-то двигалось между деревьями. Какое-то животное или человек — на расстоянии сотен метров, когда начинает темнеть, трудно определить. Нужно было прояснить ситуацию. Я подошел к Заро, чтобы спросить у него, что он думает про увиденное.

— Это, может быть, человек, — ответил мне он. — В любом случае, человек он или животное, ведет себя так, словно заметил нас и пытается скрыться.

Остальные подошли к нам.

— Если это человек, — сказал Маковски, — нужно будет убить его и бросить в реку. Мы не можем брать на себя риск быть разоблаченными.

Вернувшись в строй (Смит и Заро слева от меня, Палушович, Маковски, Маршинковас и Колеменос — справа), мы двинулись вперед, согнувшись напополам, переходя из одного островка поросли в другой. Вскоре мы обнаружили, что деревья стоят рядком в пятидесяти метрах от реки, воды которой теперь виднелись четко. Подойдя на метров десять к первым деревьям, я остановился, чтобы прислушаться. Другие сделали то же самое. Вдруг какой-то силуэт, прятавшийся до этого за стволом дерева, метнулся в чащу. Мне хватило времени увидеть на нем штаны и тяжелые сапоги. Я бросился вдогонку, остальные — следом за мной.

Упомянутые сапоги c прорезиненными подошвами и голенищем с подкладкой из войлока доходили до колен беглеца. Они смешно выныривали из лесных порослей. Я набросился на сапоги с намерением поймать их хозяина. Мгновение спустя я был уже... за ним — с сапогами в каждой руке. За мной — запыхавшийся Колеменос. Перед нами оказались две малюсенькие ноги в портянках и пара хрупких лодыжек. И тут раздались душераздирающие рыдания. Мы оглядели друг друга, застигнутые врасплох.

— Это, наверное, женщина, — прошептал кто-то растерянным голосом.

Колеменос нагнулся, раздвинул кусты и осторожно поднял ее. Это была девочка, коротышка. У нее были расширенные от ужаса глаза и с потеками от слез грязное лицо. Несколько минут назад мы представляли собой группу мужчин, готовых ко всему, способных на убийство ради того, чтобы не быть пойманными. И вот теперь мы чувствовали себя неловко, словно непоседливые мальчишки, схваченные на месте преступления и пытающиеся выразить свое раскаяние. Сквозь слезы она скользнула взглядом по моему лицу и сжалась еще больше.

— Не надо нас бояться, — уверил я ее по-русски.

Она снова подняла глаза на меня, потом ее взгляд прошелся по бородатым, серьезным и обеспокоенным лицам моих товарищей. Она все еще плакала, и мы не могли обвинить ее за это: девочка, наверняка, никогда не встречала группу людей более бандитского вида.

— Я прошу тебя, малышка, не плачь, — сказал ей Палушович.

Все еще очень напуганная, она, тем не менее, силилась прекратить свои рыдания.

— Мы не причиним тебе зла, — обещал ей я, чтобы успокоить. — У нас у всех есть сестры и невесты.

А остальные подтвердили.

То, что она носила на себе, казалось слишком большим и широким для нее. Ее худенькие плечи были скрыты в длинной и просторной ватной фуфайке, ее хрупкие лодыжки нелепо виднелись из-под больших стеганых штанов. Одежда ее, как и наша, была сшита из грубого шерстяного материала. Из-под куртки виднелся воротник ее изношенного и грязного платья из фиолетового бархата, нижняя часть которого была заправлена в штаны. Из рукавов свитера или зеленого шерстяного кардигана она сделала себе шарф, который обвязала вокруг шеи. Ее глаза, полные слез, были густо-ярко-голубого цвета. Пряди темно-русых волос высовывались из рваной меховой шапки. Она была похожа на школьницу, вырядившуюся в мужскую одежду. Видя ее растерянность, мы неподвижно и молчаливо застыли вокруг в ожидании, что она вытрет слезы и скажет что-нибудь. Мы словно онемели.

Она поднесла рукава своей куртки к лицу, и я увидел, что в руках у нее было распятие. Она опустила руки, посмотрела на пальцы и повернула взгляд на меня. Она стояла голыми ногами на снегу. Я заметил, что все еще держал ее сапоги в руках, и протянул их ей, чтобы она снова надела.

Тогда она, колеблясь, начала говорить на странной смеси польского и русского:

— Я заблудилась, возвращаясь в колхоз, где я работаю. Я полячка, депортированная.

Она рассматривала нас с испуганным видом. Палушович и Маковски выдвинулись вперед. Они заговорили одновременно со мной. Из этого потока объяснений она поняла, что мы тоже поляки, что мы сбежавшие заключенные, и что ей незачем бояться нас. От нахлынувшего волнения она бросилась ко мне в объятия и расплакалась от облегчения и радости.

— Бог не оставил меня, — не переставала повторять она.

Двое других поляков неуклюже трепали ей волосы, похлопывали по спине.

Это была трогательная сцена. Слишком трогательная и шумная для сдержанных людей. Смит отходил в сторону, чтобы проверить окрестности. В конце концов, он бросил нам по-русски:

— Ну, все, хватит. Вы забыли, где мы? Ради бога, пойдемте в укрытие.

Группа тотчас рассеялась, и мы принялись искать надежное место.


Содержание:
 0  Форсированным маршем : Славомир Равич  1  Форсированным маршем : Славомир Равич
 2  ПРИГОТОВЛЕНИЕ К ПОБЕГУ : Славомир Равич  3  МЫ ПРЕОДОЛЕВАЕМ ЛЕНУ : Славомир Равич
 4  вы читаете: БАЙКАЛ И БЕГЛЯНКА : Славомир Равич  5  КРИСТИНА ПРИСОЕДИНЯЕТСЯ К НАМ : Славомир Равич
 6  ПЕРЕХОД ЧЕРЕЗ ТРАНССИБИРСКУЮ МАГИСТРАЛЬ : Славомир Равич  7  XVII ЗМЕИ И ГРЯЗЬ : Славомир Равич
 8  XVIII МЫ ВЫБИРАЕМСЯ ИЗ ПУСТЫНИ  : Славомир Равич  9  XIX ТИБЕТ  : Славомир Равич
 10  ЖИЗНЬ В ЛАГЕРЕ №303 : Славомир Равич  11  ПРИГОТОВЛЕНИЕ К ПОБЕГУ : Славомир Равич
 12  МЫ ПРЕОДОЛЕВАЕМ ЛЕНУ : Славомир Равич  13  БАЙКАЛ И БЕГЛЯНКА : Славомир Равич
 14  КРИСТИНА ПРИСОЕДИНЯЕТСЯ К НАМ : Славомир Равич  15  ПЕРЕХОД ЧЕРЕЗ ТРАНССИБИРСКУЮ МАГИСТРАЛЬ : Славомир Равич
 16  XVII ЗМЕИ И ГРЯЗЬ : Славомир Равич  17  XVIII МЫ ВЫБИРАЕМСЯ ИЗ ПУСТЫНИ  : Славомир Равич
 18  XIX ТИБЕТ  : Славомир Равич  19  Использовалась литература : Форсированным маршем



 




sitemap  

Грузоперевозки
ремонт автомобилей
Лечение
WhatsApp +79193649006 грузоперевозки по Екатеринбургу спросить Вячеслава, работа для водителей и грузчиков.