Приключения : Исторические приключения : XX : Джон Рэтклиф

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25

вы читаете книгу




XX

Утром 26 октября, когда уже больше не было сомнений в победе пролетарской революции, Бориса Яковлева еще задержала партийная работа. Буржуазия, в первый момент оглушенная и запутанная, помышляла о сопротивлении. Молодые юнкера нашли восторженных подражателей. По Петрограду бурей пронеслось известие: бежавший Керенский с оставшимися верными войсками идет на столицу!

И в самом деле — для большевиков, может быть, было труднее удержать Петроград, чем завоевать его. Безумно смелый налет отдал в руки отряда юнкеров и офицеров телефонную станцию. В первый раз в Петрограде и вообще в России появилось понятие о "белой армии". Затаив дыхание, все смотрели на немногих смельчаков, сделавших отчаянную попытку задушить гидру революции в ее гнезде. Петроград превратился в огромный военный лагерь. Революция призвала всех рабочих к борьбе. На всех перекрестках были расклеены плакаты:

"Всем районным Советам рабочих депутатов

и фабрично-заводским комитетам.

Приказ.

Банды Керенского угрожают городу. Все

необходимые меры приняты. Всякая контрреволюционная

попытка, направленная против народа и его завоеваний,

будет беспощадно подавляться в корне. Армия и красная

гвардия нуждаются в немедленной поддержке рабочих.

Районным Советам и фабрично-заводским комитетам

предписывается:

1. Выставить как можно большее число рабочих для

устройства баррикад и проволочных заграждений.

2. Там, где в результате этого потребуется

прекращение работы в мастерских и фабриках, работа

немедленно должна быть прервана.

3. Должна быть собрана всякая простая и колючая

проволока, какую только можно найти, а также все

нужные инструменты для рытья окопов и устройства

баррикад.

4. Каждый рабочий должен держать при себе

имеющееся у него на руках оружие.

5. Должна соблюдаться строжайшая дисциплина, и

все обязаны поддерживать революционную армию до

последней крайности.

Председатель Петроградского Совета рабочих и

солдатских депутатов.

Народный комиссар по военным и морским делам

Лев Троцкий.

Председатель военно-революционного комитета,

командующий войсками Подвойский".

И рабочие пришли. Огромные запасы бензина были насильно реквизированы. Захвачены были также все имевшиеся в городе автомобили. Словно из-под земли выросла из орудий, лафетов и наскоро собранных лошадей красная артиллерия. Откуда-то раздобыли десять тысяч винтовок. Предприятия опустели. Работа прекратилась. И вместо этого улицы Петрограда наполнились сотнями тысяч рабочих и матросов, формировавшихся в полки.

По улицам двигались целые леса штыков. Женщины, дети маршировали рядом с мужчинами. Поскорее за город!

Последние войска, которые когда-то Корнилов вел на Петроград, шли в наступление. С большой спешкой подвезли казачьи дивизии. Керенский, наконец, показал себя решительным и деятельным человеком. Краснов привел к нему свои слабые войсковые части. С лихорадочной быстротой стала образовываться белая армия, достаточно сильная для того, чтобы подавить неожиданное нападение рабочих батальонов, которые, голодные, мерзнущие и плохо дисциплинированные и почти без руководства, рыли окопы вокруг Петрограда.

Но когда дело дошло до столкновения, солдаты взбунтовались. Сильная пропаганда большевиков вовремя успела поработать на фронт. Солдаты отказались стрелять в своих братьев. Наступил опасный момент. Рабочие бросились на приступ. Белый фронт рухнул, Керенский бежит вторично, беспомощный диктатор не находит никого, кто бы его сопровождал в бегстве.

Наступил конец. Еле дыша, забрызганный грязью, Борис Яковлев поспешил после этой очередной победы революции обратно в город. Телефонная станция должна быть взята обратно! Люди, снова поднявшие потерянный стяг демократии, защищались с львиной храбростью. Но Борис Яковлев не был в состоянии разделять кровавое опьянение своих друзей. К телефонной станции стянулось несколько тысяч красногвардейцев. Последние люди старого режима пропали. Им оставалось только биться ради достойного конца. Но кто будет воспевать их славу? Буржуазия оцепенела. Осажденные слышали вокруг себя только проклятия и страшные угрозы красных. Яковлев предвидел ужасную, ненужную бойню. Он лихорадочно жаждал конца этой последней авантюры. Ему скорее хотелось обыскать все мертвецкие в поисках своей бедной возлюбленной Александры.

В последний раз приложить свои губы к этим окоченевшим губам. Благословить это храброе сердце, показавшее себя настолько мужественным, что мужчинам было бы впору покраснеть.

Мысли об Александре заставили его смутно почувствовать, что все это ужасающая ошибка, что смерть никогда не открывает пути к истинной свободе. Путь к истинной свободе ведет через жизнь, отдавая душу за душу и любовь за любовь.

И движимый этой мыслью, он собрался пойти к осажденным людям и предложить им сдаться.

Снова, как тогда перед Зимним дворцом, он велел прекратить огонь, привязал белое полотнище к своей винтовке и отправился к врагам.

Офицеры, юнкера и несколько женщин, засевших на телефонной станции больше не верили в победу. Они знали, что петроградская чернь справилась с казаками. Откуда им ждать помощи? Они поняли, что защищают потерянную позицию. Они молча встретили комиссара Яковлева и молча выслушали его предложение.

— Я требую сдачи, — сказал красный комиссар, — вы должны положить оружие. За это я готов гарантировать вам жизнь.

Офицеры согласились на это. Что им еще оставалось делать? Бороться?

Не стоило бороться только ради того, чтобы умереть. Стоило бороться за жизнь. Да, они хотели жить, и они хотели спасти этих несчастных женщин, спасти их от судьбы женщин батальона смерти.

Снаружи сперва господствовала мертвая тишина. Яковлев вернулся не сразу. Каждому офицеру, каждой женщине он задавал один и тот же полный отчаяния вопрос:

— Не видали ли вы командиршу батальона смерти? — В ответ он слышал все одно и то же:

— Нет, мы не видели ее. Говорят, что она погибла.

Рабочим надоело ждать возвращения вождя, и вдруг поднялся крик, превратившийся в адский вой:

— Яковлев! Яковлев! Смерть офицерам! Смерть юнкерам! Смерть юнкерам! Они уже хотели штурмовать здание. Но вот появился сам Яковлев, бледный и немного сгорбившийся, каким он стал за ночь с 25 на 26 октября, и крикнул своим солдатам:

— Осади назад! Офицеры сдаются!

Поднялась буря криков. Крики, как стрелы, падали на большевицкого вождя:

— Никакой сдачи! Они должны умереть! Они должны умереть! Смерть юнкерам!

Яковлеву, наконец, удалось добиться спокойствия. Подняв руки вверх, он крикнул:

— Я дал свое честное слово!

Но теперь крики превратились в настоящую бурю, срывающую все плотины. Перед Яковлевым мелькнули тысячи налитых кровью глаз, упорно смотревших на него: он во второй раз пытался защищать буржуев и юнкеров!

— Смерть! Смерть! Смерть! — завыла толпа. Но он не дал запугать себя и не отступил. Перед ним, словно видение, мелькнуло белое платье Александры. Он увидел ее, словно воплощение далеких, ему самому больше непонятных идеалов, окровавленную и погружающуюся в вечную ночь. И он ответил:

— Офицеры наши пленники! Никто не смеет поднять руку на них!

Но красногвардейцы пытались уговорить его:

— Это не пленные! Это мертвецы! Дай дорогу, товарищ! Они должны умереть!

Яковлев ответил с мрачной решимостью:

— Я даровал им жизнь!

— Ты не вправе даровать жизнь, которая не принадлежит тебе. Офицеры принадлежат нам! Смерть! Смерть юнкерам!

— Я дал свое слово!

— Ты, ты дал его! Ты, но не мы! Выводи пленных! Мы приколем их штыками! Выводи их живее!

Перед взором Яковлева из зимнего тумана вырисовалось бледное лицо с большими глазами и голос… сладкий голос — (ах, он готов был отдать все, свою жизнь, даже победу свою, чтобы еще раз, только один раз еще услышать этот горячо любимый голос), — и этот голос сказал:

— Мы все много страдали… Вся Россия страдала до бесконечности. Русский народ — большой ребенок, и мы все его дети. Никто не вправе насильничать над Россией, надо лечить ее раны… путем свободы и справедливости. — Тогда Борис Яковлев неожиданно выхватил револьвер и, широко расставив ноги, стал лицом к беснующейся орде и сказал:

— Я дал свое слово, что офицеры останутся живы. Победители не смеют быть убийцами!

— Го-го-го! — закричали матросы. — Наш комиссар заступается за слуг царизма, и все-таки мы перебьем их!

— Кто посмеет сделать шаг без моего разрешения, будет застрелен на месте!

В ответ ему послышался ураган ярости. Тысячи людей стали напирать вперед.

Раздался треск выстрела. Один выстрел… Другой… Третий… — В ужасе, словно видя перед собой Герострата, осквернителя святыни, масса отхлынула обратно.

Трое убитых! комиссар Борис Яковлев застрелил трех красных рабочих!

Он сам стоял, как лунатик, с посеревшим лицом, устремив взгляд вдаль, как будто небо в состоянии было принести ему спасение, и опустил оружие. Никто ему больше не оказывал сопротивления. Белые офицеры вышли и были взяты в плен. Тем временем прибыли регулярные красные войска. Их еще не успело охватить опьянение кровью. Они спокойно слушались приказания офицеров, которых они сами же выбрали. Они приняли от комиссара Яковлева пленных. Стотысячная толпа, взявшая телефонную станцию, понемногу рассеялась. Никто не оглядывался вслед красному комиссару. Борис Яковлев с револьвером в руках остался один перед зданием телефонной станции. Его сердце сверлило потрясающее создание:

"Я стрелял в революцию. Я согрешил против святости мести. Я уже больше не настоящий большевик. Но что же я тогда такое?" Он отмахнулся от докучливых мыслей. Воспоминание об Александре гнало его прочь отсюда… И в то время, когда Петроград лихорадочно работал над укреплением завоеваний революции, он начал обходить дома, в которых были свалены трупы жертв этих ночей.

Так бродил он целый день и следующую ночь. Он обыскал все лазареты, куда временно были доставлены убитые. Он нашел кое-кого из подруг Александры. Он видел много женщин из батальона смерти. Но свою возлюбленную он не нашел. Через два дня ему стало ясно, что Александра не была убита.

Александра в плену!

У Бориса Яковлева были братские отношения с вожаками революции. Он обладал обширными связями. Ведь он сам был призван вершить великие дела, после того, как хаос уступит место порядку. Ему охотно открыли двери всех тюрем, и повсюду ему были показаны наскоро заготовленные списки арестованных.

Но и среди пленных и арестованных Александры тоже не оказалось.

"Может быть, ей удалось бежать", — подумал Борис Яковлев, испустив глубокий вздох облегчения. Но его тут же охватила тоска по ней, тоска, смешанная с надеждой и страхом. Вдруг какой-то солдат, сопровождавший его при обходе Петропавловской крепости, сказал:

— А ты уже побывал в казармах?

Комиссар Яковлев с удивлением посмотрел на солдата.

— В казармах?

— Ну, да, товарищ комиссар. Что ты так глядишь на меня? В казармах, где расквартированы рабочие и матросы, которые дрались в ночь с 25 на 26 октября.

На лбу Яковлева выступил холодный пот. Его дыхание вырывалось с трудом:

— Разве матросы и рабочие… затащили в казармы… пленных?

Солдат отрывисто рассмеялся.

— Да, баб. Так говорят.

"Баб!" — все еще звучит в ушах красного комиссара: "Баб!" Он мысленно увидел перед собой бледную Александру… Его знобило. Но сейчас же он овладел собой и с железным спокойствием приказал солдату немедленно реквизировать автомобиль и везти его по всем казармам, в которых находятся красногвардейцы.

Они поехали. Целых два дня подряд они ничего не могли найти. Но потом… в одной из казарм… в лазаретной палате… Яковлев неожиданно вскрикнул так громко, что сестры милосердия с любопытством окружили его и даже врачи подошли ближе — здесь! На одной из коек! Без единой кровинки в лице, с сомкнутыми глазами…

Александра! Александра!

Ее глаза раскрылись, как будто против воли. Ресницы медленно обнажили блестящие зрачки. Хорошо знакомый взгляд с серьезным и добрым выражением остановился на Яковлеве. Теперь она узнала его. Слабая улыбка промелькнула на ее измученном лице. Ее бледные губы зашевелились:

— Борис! Как хорошо, что ты пришел! Мой милый, милый Борис!

Но потом по ее лицу мелькнула черная тень, и она снова погрузилась в тьму бесчувствия.

Врач прочел запись в книге: "Пленная… поступила 27 октября… ранена в грудь… имя неизвестно".

— 27 октября! — пробормотал Борис Яковлев с покрасневшими тазами: — 27 октября! Где же она была 26?

Врач равнодушно пожал плечами и равнодушно посмотрел на представителя новой власти. Яковлев должен был сесть. Он просидел несколько часов, физически и морально страдая от мрачных мыслей и невыносимой душевной боли.

Где была Александра до 27 октября? Ведь она же была ранена! Кто нашел ее?

Она все еще не приходила в сознание. Ему нужно было уходить. Врач подал ему надежду:

— Самое опасное в данном случае — это нервное потрясение. Рана заживает нормально.

Яковлев пошел бродить, куда глаза глядят. Он даже не пошел в исполком. Он отправился домой и бросился на постель, чтобы хоть поспать немного. На следующее утро он снова отправился в казарменный лазарет. Александра чувствовала себя лучше. Она сидела в кровати и встретила его ласковой милой улыбкой.

— Мой дорогой, любимый Борис! Теперь все будет хорошо! — тихо сказала она певучим голосом. Ее взгляд выражал счастье, но в то же время был ужасающе глубок. — Как я попала сюда?

— Я еще сам этого не знаю, Александра.

Он сел к ней на кровать и взял ее исхудавшую руку.

— Когда мы поженимся, Борис? — тихо спросила она.

Он с трудом дышал. Жениться?

— Когда все пройдет, Александра.

— Когда что пройдет, Борис?

— Революция! Переворот!

— Что за переворот, Борис?

Он подскочил. Склонился над ней. Поглядел в эти глаза, которые все еще были так темны, так блестящи и все-таки так пусты. Боже мой! Так ужасающе пусты…

— Разве ты еще не знаешь, Александра?

— Что я должна знать?

— Революция… большевики… батальон смерти… Зимний дворец?

Ее руки нервно теребили одеяло. Она с усилием стала думать. Потом ее лицо озарилось светом. Она улыбнулась, как дитя:

— Я ничего, ровно ничего не знаю, Борис. Я знаю только… Я собиралась выйти за тебя замуж. На мне было белое платье и венок из золотистых иммортелей. Ты сидел рядом со мной, а передо мной сидел дядя и… Вольдемар!.. Да… Где Вольдемар?

— Вольдемар?

— Мой брат Вольдемар?

Яковлев опустил голову.

— Я не знаю.

Она снова рассмеялась так блаженно, как ребенок, которому пришло в голову нечто красивое.

— Но я зато знаю. Он состоит при ее величестве…

Врач уже несколько минут стоял позади Яковлева.

— Полнейшая потеря памяти… Редкий случай… Но это бывает. Наука не знает средств против этого… Может быть, при достаточном спокойствии… Надо медленно приучать к новым обстоятельствам. Но что сегодня значит человеческая жизнь?

Он пошел дальше. Голова Бориса склонилась на руки Александры. Горячие слезы капают ей на пальцы.

— Ты плачешь, — тихо сказала она. — Ты плачешь от радости, что мы, наконец, соединились? Мой милый, счастливый Борис!


Содержание:
 0  Роковой бриллиант дома Романовых : Джон Рэтклиф  1  II : Джон Рэтклиф
 2  III : Джон Рэтклиф  3  IV : Джон Рэтклиф
 4  V : Джон Рэтклиф  5  VI : Джон Рэтклиф
 6  VII : Джон Рэтклиф  7  VIII : Джон Рэтклиф
 8  IX : Джон Рэтклиф  9  X : Джон Рэтклиф
 10  XI : Джон Рэтклиф  11  XII : Джон Рэтклиф
 12  XIII : Джон Рэтклиф  13  XIV : Джон Рэтклиф
 14  XV : Джон Рэтклиф  15  XVI : Джон Рэтклиф
 16  XVII : Джон Рэтклиф  17  XVIII : Джон Рэтклиф
 18  XIX : Джон Рэтклиф  19  вы читаете: XX : Джон Рэтклиф
 20  XXI : Джон Рэтклиф  21  XXII : Джон Рэтклиф
 22  XXIII : Джон Рэтклиф  23  XXIV : Джон Рэтклиф
 24  XXV : Джон Рэтклиф  25  XXVI : Джон Рэтклиф



 




sitemap