Приключения : Исторические приключения : Зулус Чака. Возвышение зулусской империи : Эрнест Риттер

на главную страницу  Контакты  ФоРуМ  Случайная книга


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25  26  27  28  29

вы читаете книгу


Автор этой книги по происхождению европеец, но первый язык, которому он научился, был зулусский. Он вырос среди зулусов и с детства слышал рассказы о славном прошлом этого народа. Эти предания легли в основу художественной биографии Чаки - выдающегося африканского полководца.



От редактора формата fb2 (LesCorp): Эту книгу впервые прочел в 1990 году. Она стоит в одном ряду с "Тремя мушкетёрами" Александра Дюма и "Одиссеей капитана Блада" Рафаэля Сабатини!

Сказания далёкого края

Эта книга выходила в русском переводе дважды: в 1968 году и в 1977-м. Почему же понадобилось издавать ее третий раз? Принято считать, что герой этой книги родился двести лет назад, скорее всего в 1787 году. Значит, в связи с его юбилеем?

Но, во-первых, достаточной ли причиной является юбилей, чтобы снова выпускать книгу об этом человеке? Действительно ли он заслуживает такого большого внимания?

И во-вторых, надо ли переиздавать именно эту книгу? Если ее герой по-настоящему знаменит, то о нем, наверно, есть не одна и не две книги. Почему же снова выпускать именно эту?

Прежде чем отвечать на эти вопросы, стоит вспомнить, что еще при жизни Чаки весть о нем донеслась даже до нашей страны, за тысячи километров. Это было во времена Пушкина и декабристов. О многих ли правителях и вождях Черной Африки слыхали тогда на Руси? А о зулусе Чаке — слыхали.

Вот передо мной московский журнал «Вестник Европы» за 1828 год. Сборник двадцатый, страница 310. «С Мыса Доброй Надежды уведомляют от 3-го августа [н. с.], что армия короля Чаки... идет на владения кафров. Подполковник Сомерсет выступил... для прикрытия границы и для содействия кафрам».

Рядом — другие известия. Иные из них звучат совсем как сегодняшние. К примеру, о столкновениях ирландских католиков с протестантами.

Но о «короле Чаке» — как тут не удивиться? О походе африканского владыки читаешь в «Вестнике Европы», который считался родоначальником русской журнальной печати. В журнале, где появились первые пушкинские стихотворения.

Да и как быстро весть донеслась до Москвы! «Уведомляют» с Мыса Доброй Надежды в конце лета, а осенью российские читатели уже знают эту новость. Без радиосвязи, без телеграфа, без авиапочты. И ведь журнал — не газета. Не в один день печатался.

Правда, само известие заслуживало внимания. Поход Чаки испугал англичан. Не потому, что Чака и его зулусы вторглись на земли соседнего, родственного им народа. Англичане страшились за свою Капскую колонию — грозное войско Чаки уже нависло над ней.

Что же представлял собой этот африканец, если слух о нем доносился из одного полушария Земли в другое?

Ему посвящена эта книга. Человеку, которого называют африканским Наполеоном.

Прежде чем спорить или соглашаться с автором, стоит вспомнить, много ли мы вообще знаем о людях, живших в Африке не только в ту эпоху, во времена Пушкина и Гейне, Кутузова и Наполеона, но и в более поздние годы, в середине и в конце прошлого века, да и в первые десятилетия нынешнего.

С какими именами ассоциируется обычно тогдашняя история Черной Африки?

В ответ последуют имена Сесиля Родса, Ливингстона, Стэнли, бельгийского короля Леопольда Второго... Немец почти наверняка упомянет еще Карла Петерса, Нахтигаля, Людерица; англичанин — генералов Гордона и Китченера, лорда Лугарда, Гарри Джонстона, Бертона, Спика; француз — де Бразза и маршала Лиоте. Это англичане, французы, немцы, португальцы, итальянцы. Они захватывали африканские страны, или исследовали их, или совмещали одно с другим. Больше места в школьных программах и на картах отводилось завоевателям, меньше — исследователям.

Если с такой же меркой подойти к истории нашей страны, то со словом «Россия» должны ассоциироваться имена не Александра Невского, Петра Первого, Лермонтова или Толстого, а Карла Двенадцатого, Наполеона, да еще нескольких немцев или французов, которые рассказывали Западу о московитах и россиянах.

Что же, неужели в истории Африки не было людей, которые должны бы запомниться человечеству? Неужели среди африканцев не было мудрецов и полководцев, завоевателей и освободителей, вольнодумцев и еретиков?

Почти все известные книги о деятелях Черной Африки посвящены нашим современникам, людям пятидесятых-восьмидесятых годов XX века. Да и их можно перечислить по пальцам. Даже если включить в их число явно бьющие на сенсационность, вроде мемуаров, автор которых подписался «Принц Модупе», а заголовок придумал такой: «Я был дикарем».

Почему мы так мало знаем о людях Африки, да и вообще о прошлом этого материка? Во многом прав английский миссионер и ученый Альфред Брайант (1865—1953). Он прожил полвека среди зулусов и считается признанным знатоком их истории и культуры.

«Народ зулу не имеет писаной истории. Если мы оглянемся всего только на полтора столетия назад, то окажемся уже в его доисторической эпохе, от которой дошли только недостоверные и туманные предания.

Представим себе на мгновение, что европейский мир не обладает ни письменностью, ни археологическими памятниками. Тогда для нас никогда бы не существовали ни Вавилон и Египет, ни Греция и Рим. Философские идеи Платона и поэтические образы Шекспира до нас не дошли бы и были бы навсегда потеряны; все знания, приобретенные и накопленные людьми, не сохранились бы и не получили бы никакого распространения. Человеческая мысль, опыт, деяния и подвиги — все это было бы навсегда предано забвению»[1].

Конечно, в истории человечества забвение постигло не только тех, чьи имена когда-то гремели на жарких просторах Африканского материка. Алексей Константинович Толстой писал о древнем кургане, могиле знаменитого когда-то военачальника. На его тризне певцы пели славу его подвигам. Но прошли столетия — и остался лишь этот курган.

А витязя славное имя

До наших времен не дошло...

Кто был он? венцами какими

Свое он украсил чело?

Чью кровь проливал он рекою?

Какие он жег города?

И смертью погиб он какою?

И в землю опущен когда?

А Константин Бальмонт перевел сонет великого английского поэта Шелли о найденном посреди пустыни обломке древней статуи.

И сохранил слова обломок изваянья:

«Я — Озимандия, я — мощный царь царей!

Взгляните на мои великие деянья,

Владыки всех времен, всех стран и всех морей!»

Кругом нет ничего... Глубокое молчанье...

Пустыня мертвая... И небеса над ней...

Но в Африке из-за отсутствия письменности у большинства пародов нередко оказывались забытыми и люди не столь уж давнего прошлого.

И все же Чака не забыт. О нем написано, пожалуй, больше, чем о любом другом уроженце Черной Африки, во всяком случае из тех, кто жил до начала нашего столетия.

Память о нем занимает громадное место в истории зулусов. А зулу, или зулусы, не только самый крупный из южноафриканских народов, но и наиболее известный за пределами Южной Африки. Да и на всем Африканском материке мало можно назвать народов, о которых было бы написано столько книг, хотя в Африке есть народы куда более крупные, чем зулусы, которых насчитывается сейчас шесть с половиной миллионов.

Дело в том, что зулусская история очень уж богата событиями. В нашей стране о зулусах знали с давних времен, и не только по тому упоминанию в «Вестнике Европы». Зулусские сказки многократно издавались на русском языке. Еще в 1873 году они вышли в Санкт-Петербурге, правда тогда в переводе с английского, а в течение последних пятидесяти с лишним лет они выходят уже в переводе с зулусского.

В 1854 году в Петербурге были изданы рассказы о стране зулусов, услышанные от английских моряков, потерпевших кораблекрушение у ее берегов, в Индийском океане. Известный книговед Николай Александрович Рубакин издавал потом эти рассказы дважды, в 1903-м и в 1910-м.

Самая объемистая книга об африканском народе, когда-либо выходившая в нашей стране, — это перевод фундаментального исследования Альфреда Брайанта «Зулусский народ до прихода европейцев». Книга была издана в 1953 году под совместной редакцией крупнейших советских африканистов Дмитрия Алексеевича Ольдерогге и Ивана Изосимовича Потехина.

Восхищение европейцев с давних пор вызывали зулусские воины. Зулус «в сутки проходит больше, чем лошадь, и быстрее ее. У него мельчайший мускул, крепкий, как сталь, выделяется словно плетеный ремень». Такое наблюдение одного английского художника приводил Фридрих Энгельс.

Пересказывая восторженные отзывы очевидцев, Энгельс и сам восхищался зулусами, их военным искусством и храбростью. Зулусы, писал он, «сделали то, на что не способно ни одно европейское войско. Вооруженные только копьями и дротиками, не имея огнестрельного оружия, они под градом пуль заряжающихся с казенной части ружей английской пехоты — по общему признанию первой в мире по боевым действиям в сомкнутом строю — продвигались вперед на дистанцию штыкового боя, не раз расстраивали ряды этой пехоты и даже опрокидывали ее, несмотря на чрезвычайное неравенство в вооружении...»[2]

Речь тут шла о событиях 1879 года, когда британские войска вторглись в земли зулусов. Эта война была одним из крупнейших событий в тогдашнем мире. В Европе изумлялись действиям зулусского правителя Кетчвайо и битве у холма Изандлвана — зулусы атаковали и уничтожили крупный английский отряд. И хотя зулусским копьям противостояла европейская военная техника, все же погибло больше восьмисот британских солдат и офицеров и почти пятьсот бойцов «туземных войск» — африканцев, завербованных колониальными властями.

Такое поражение африканцы нанесли европейским вооруженным силам впервые в истории. В «Санкт-Петербургских ведомостях» 4 [16] февраля 1879 года говорилось: «Победа кафров-зулусов над отрядом англичан оказывается полною. Не только из отряда никто не спасся, но вследствие означенного поражения главнокомандующий английскими войсками лорд Чельмсфорд принужден был отступить». Слово «зулус» вошло тогда в обиход русского языка. Чехов в письмах к своему старшему брату Александру обращался: «Мой брат зулус». Салтыков-Щедрин в «Современной идиллии» отправил своего бродячего полководца Редедю в страну Зулусию.

Англо-зулусская война повлияла и на события в Европе. В Англии она стала одной из причин широкого недовольства премьер-министром Дизраэли, приведшего вскоре к его падению. А ведь накануне этой войны он был в зените славы.

Даже епископ англиканской церкви Натала осудил агрессию своих соотечественников.

В одной из мелких стычек зулусы убили молодого человека по прозвищу Принц Лулу, а но имени — Наполеон Евгений-Людовик-Жан-Жозеф. Он действительно носил титул «имперского принца». Это был единственный сын последнего французского императора Наполеона III. Хотя во Франции уже несколько лет, со времен франко-прусской войны и Парижской коммуны, существовала республика, партия бонапартистов быстро усиливалась и, уверенная в скором приходе к власти, еще в 1874 году, в год совершеннолетия принца, провозгласила его своим главою под именем Наполеона IV. Бонапартисты считали, что ему не хватало лишь военной славы, чтобы французы увидели в нем подлинного Бонапарта. Вдова Наполеона III императрица Евгения и приютившая ее в изгнании королева Виктория послали своего любимца за этой славой на Юг Африки. Им казалось, что там ее добыть не трудно, французский географ Элизе Реклю сострил: принц «надеялся, что военные подвиги против зулусов доставят ему впоследствии господство над французами»[3]. Европейские газеты готовились описывать грядущие военные подвиги принца. «По слухам, принц Луи-Наполеон изложит все пережитое им в Южной Африке в дневнике, который будет печататься...» — сообщила в апреле 1879 года петербургская газета «Голос»[4]. Но зулусский ассегай сорвал планы бонапартистов и заметно изменил политику европейских кабинетов, до того считавшихся с возможностью восстановления империи во Франции.

Дизраэли, один из главных виновников войны с зулусами, и тот не мог скрыть своего изумления. «Что за восхитительный народ — он убивает наших генералов, обращает наших епископов в свою веру и пишет слово „конец" на истории французской династии»[5].

Прекрасные боевые качества зулусов настолько запомнились всему миру, что через много лет, в январе 1942 года, в самую критическую пору второй мировой войны, на страницах американской «Нью-Йорк геральд трибюн» появилась статья «Громадный африканский резерв воинства для союзников». В ней говорилось: «Величайший боевой народ Африки, прославленные южноафриканские зулусы не воевали ни в первой мировой войне, ни пока еще — в этой»[6].

Битва при Изандлване произошла через полвека после гибели Чаки. Однако принято считать, что именно его реформаторская деятельность дала зулусам возможность одержать эту победу. В программе Южно-Африканской коммунистической партии сказано, что зулусы героически боролись против вторжения буров и англичан, «используя боевую тактику Чаки».

Действительно, за те двенадцать лет, когда Чака был инкоси (верховным правителем) зулусов, в их стране произошли громадные перемены. В 1816 году Чака возглавил небольшой клан Зулу — всего несколько тысяч человек, а к моменту гибели Чаки, в 1828 году, власть зулусов распространялась на весь Натал (в наши дни это восточная провинция Южно-Африканской Республики). Влияние же их — на многие сопредельные территории. По подсчетам Эрнеста Риттера, автора этой книги, за время правления Чаки подвластные ему земли увеличились со 100 кв. миль до 200 000 кв. миль, а его войско — с 500 воинов до 50 000.

Первые десятилетия XIX века получили у южноафриканских народов название «дифакане» или «мфекане». На русский язык это можно перевести как «перемалывание». Это был период многочисленных войн, в ходе которых происходило объединение одних племен, дробление других, миграции третьих. Возникали различные формы их взаимозависимости. В результате вооруженных столкновений некоторые племена и автономные группы переселялись, иногда даже в очень отдаленные области — за многие сотни километров,

Важнейшая роль в этих событиях принадлежала зулусам и их правителю Чаке. Именно их военные походы вызывали цепную реакцию объединений, дроблений и перемещений и в целом привели к наиболее значительным последствиям.

Как оценить их историческую роль?

Чака стал «собирателем земель»: одни он завоевывал, другие объединял без применения военной силы. Он проявил не только полководческий талант — с именем Чаки связаны и коренные перемены в управлении. Та структура управления страной и организация войска, которая оформилась к концу правления Чаки, просуществовала следующие полвека без существенных изменений и дала зулусам возможность одержать победу над англичанами в 1879 году.

К сожалению, время «мфекане» и роль Чаки до сих пор не изучены с достаточной полнотой, хотя в последние годы и появился ряд интересных исследований и в Европе, и в Африке.

Основная причина — в скудости достоверных сведений. Зулусы письменности не знали, а первые европейцы побывали у Чаки лишь в 1824 году, за четыре года до его гибели. К тому же это были молодые искатели приключений, отнюдь не ставившие своей целью дать научный анализ увиденному, да и подготовки у них к этому не было.

Конечно, деятельность Чаки отозвалась в последующей истории Южной Африки неоднозначно. Консолидация зулусского народа сопровождалась распадом и ослаблением многих других племен перед лицом экспансии буров и англичан.

И само образование могущественного военно-политического объединения зулусов с крепкой центральной властью вряд ли можно приписывать лишь одному человеку — Чаке. Можно с уверенностью сказать, что ко времени прихода Чаки почва для этих перемен ужо созрела, а некоторые из них уже начали осуществляться. Но об этом мы, увы, почти ничего не знаем. В исторической памяти зулусов Чака — и это естественно — совершенно затмил всех своих предшественников.

Доблесть и силу Чаки воспевали Маголване, крупнейший зулусский поэт прошлого века, прозаик Роберт Дломо в романе «Чака», поэт и писатель Вилакази. В 1979 году вышла объемистая книга зулусского поэта Мазиси Кунене, озаглавленная «Великий император Чака. Зулусская эпическая поэма».

В Чаке все они видели «короля-воина», стремившегося положить начало зулусской государственности. «Африканский континент знает многих выдающихся лидеров и полководцев, но никто из них не захватывает наше воображение в такой же степени, как Чака, сын Сензангаконы»[7],— писал в предисловии к своей книге Мазиси Кунене.

Чаке отдают дань не только зулусы. Руководитель революционного подполья Южной Африки Нельсон Мандела заявил в 1965 году, что на борьбу за человеческое достоинство африканцев его вдохновила память о великих делах Чаки. Это он сказал в своей речи на суде, где его приговорили к пожизненному заключению. Нельсон Мандела не зулус, он представитель коса, другого южноафриканского народа.

Первым романом, написанным африканцем Южной Африки, стал роман «Чака». Томас Мофоло, тоже не зулус, а суто, создал этот роман еще в начале нашего столетия, в 1909 — 1910 годах.

Чаку знают и в других африканских странах. В последние десятилетия, когда в Африке растет интерес к своему прошлому и появляется все больше историков и писателей, усилилось и внимание к Чаке.

Леопольд Седар Сенгор, сенегальский поэт с мировым именем, в 1949 году написал свою известную поэму «Чака». В поэме обвинителем Чаки выступает «Белый голос», который называет Чаку «зловредной гиеной», «великим кормильцем гиен и стервятников», «Песнопевцем смерти». Симпатии Сенгора целиком на стороне Чаки. Его Чака отвечает «Белому голосу»: «...я не гиена, а Лев Эфиопии[8] с поднятой головой».

В поэме Сенгора Чака говорит:

Я увидел в грядущем мой край... Где загублены рощи, сглажены горы, где в железо закованы реки и долы... Люди Юга воздвигли огромные горы из черного злата, из красного злата, а сами они голодают... Мог ли я остаться глухим к их страданьям и к их униженьям?

Пер. Д. Самойлова

Сенгор использовал роман Томаса Мофоло — книги Риттера тогда еще не было. У Мофоло в одной из самых драматических сцен Чака убивает свою возлюбленную Ноливе. Вероятно, само это событие — художественный вымысел Мофоло. Но этот сюжет воспроизвел и опоэтизировал Сенгор, а потом и еще несколько авторов. Идея у них, как правило, одна — Чака пожертвовал даже своей любовью, чтобы она не мешала ему служить делу своего народа.

Я б ее не убил, если б меньше любил...

Нужно было отбросить сомненья,

Забыть опьяненье от сладкого млека пылающих уст,

от безумных тамтамов, от ночного биения крови,

От нутра, где кишит раскаленная лава,

От страсти к Ноливе — Во имя моего черного Народа.

Число произведений о Чаке особенно увеличивается с шестидесятых годов. Сейду Бадиан, драматург из Республики Мали, в 1961 году издал пьесу «Смерть Чаки». В 1971 году своего «Чаку» опубликовал известный гвинейский историк и писатель Джибриль Тамсир Ниань. В 1972 году появилось сразу два произведения под одинаковым названием «Амазулу» («Зулусы»), Одно вышло из-под пера дагомейца Кондотто Ненекхали-Камары, второе написал тоже автор из Западной Африки — Абду Анта Ка. Роман «Ассегай» южноафриканца Кини Мак-Менеми опубликован в 1973 и переиздан в 1975 году.

Пьесы о Чаке идут в самых разных странах.

Появляются даже специальные статьи об образе Чаки в африканских литературах[9].

Молодые африканские историки тоже тянутся к этой теме. Когда в Восточной Африке возник сравнительно крупный исторический журнал, то статья о Чаке оказалась в одном из первых же номеров[10].

Мысли в этой обширной литературе высказываются, конечно, довольно пестрые. Прежде всего Чака стал олицетворением силы африканских народов, их готовности идти на жертвы ради единства и самостоятельности. По временам звучит и идея, иногда именуемая в Африке «антирасистским расизмом». Слышится и афроцентризм в противовес европоцентризму. Большинство современных авторов стремились не к тому, чтобы найти и собрать новые материалы о Чаке, а хотели в его образе воплотить свои сегодняшние идеи.

Что же касается западноевропейской литературы, как научной, так и художественной, то в ней Чака долгое время представал как тиран из тиранов, злой гений народов Южной Африки, и больше всего своего собственного народа — зулусов.

Эту точку зрения можно было встретить и в многотомной «Кембриджской истории Британской империи», и в претендующих на солидность монографиях, и в университетских пособиях, и, конечно, в учебниках, написанных для африканских школ в колониях. Неизменно приводилось число людей, павших жертвами войн Чаки. В разных изданиях оно колебалось между одним и двумя миллионами, то есть, весьма вероятно, превышало общую численность населения тех земель, которые были основной ареной деятельности Чаки.

Даже Брайант, относившийся к зулусам с искренней теплотой, все же писал о Чаке как об олицетворении зла.

Райдер Хаггард в известном романе «Нада» вывел Чаку безумцем, страдающим манией истребления людей.

Такая трактовка образа Чаки как бы оправдывала приход колониализма в Южную Африку. Ведь если там царили чудовищные порядки, то европейцы совершали благое дело, явившись и взяв африканцев под свою опеку.

Этот взгляд повлиял и на некоторых африканских авторов. Томас Мофоло в романе «Чака» все-таки писал прежде всего о беспощадности, о бессмысленном истреблении людей.

Судя по откликам печати, такое отношение проявилось и в многосерийном фильме «Зулус Чака», поставленном на деньги Южноафриканской радиовещательной корпорации в 1987 году — к двухсотлетию со дня рождения Чаки (правда, дата эта отнюдь не бесспорна).

Основанием для такой трактовки образа Чаки был завершающий период его правления, особенно самый последний год, когда Чака действительно превратился в деспота, истреблявшего людей. Тогда против него и возник заговор двух его сводных братьев и главного советника, и 24 сентября 1828 года он был убит.

Мы не знаем, как был организован тот заговор и что думали заговорщики. Может быть, им созвучны были помыслы римлянина Брута? О них мы тоже ведь знаем не так уж много, разве что слова, которые вложил в уста Брута великий Шекспир: «Я любил Цезаря, и я его оплакиваю. Он преуспевал в своих начинаниях, и я радовался. Он был отважным, и я его чтил. Но он был деспотом, и я его убиваю».

Зулус Альберт Лутули (1898—1967), генеральный президент Африканского национального конгресса и первый африканец — лауреат Нобелевской премии, считал, что в последние годы жизни Чака утратил поддержку своего народа: «Чака умер, не оплакиваемый своим народом, который он вывел из тьмы»[11].

Уставшие от недавних ужасов зулусы не воспрепятствовали свержению своего прежнего кумира. Не воспротивились даже тому, что Дингаан, брат Чаки, обагривший свой ассегай братской кровью, стал новым правителем страны. Устранение Чаки явилось протестом против жестокостей последних лет, но отнюдь не против основных направлений его деятельности. Дингаан отказался от бессмысленных кровопролитий, но продолжал дело объединения зулусов и создания начал государственности.

Чака, несомненно, был жесток, но в спорах о нем его жестокости нередко приравнивают к кровавым преступлениям диктаторов XX века. Это, разумеется, абсолютно неправомерно. Чака принадлежал обществу, находившемуся на совершенно ином уровне развития. Все человеческие ценности, само отношение к человеческой жизни были совершенно иными. Тут нам достаточно вспомнить соответствующие этапы истории народов Европы и Азии. Меньше ли тогда лилось человеческой крови?

Среди всего, что написано о Чаке в Африке, на Западе и даже у нас, в серии «Жизнь замечательных людей», книга Риттера стоит особняком. Чаке повезло, что о нем есть книга человека по имени Риттер. Эрнест Август Георг Эдуард Арнольд Риттер.

Книга Риттера — первое и пока еще все-таки единственное подробное жизнеописание Чаки. Но ее ценность этим не исчерпывается. Дело в том, что она построена на преданиях зулусской старины. Риттер записал и собрал слышанное им когда-то и расположил хронологически — от рождения до смерти вождя. К этому он прибавил рассказы тех людей, которые в детстве сами видели Чаку или слышали о нем от отцов в дедов.

Европейскими свидетельствами Риттер не пренебрег, но он понимал, что Чаку видели всего несколько европейцев, и то лишь в самые последние годы его жизни. И главное, по этим свидетельствам не понять побуждений, которыми руководствовался Чака. Ведь даже языка зулусского никто из этих европейцев толком не знал.

И Риттер решил, как он сам пишет, «изобразить создателя зулусской нации Чаку таким, каким его представляли себе сами зулусы, особенно в конце прошлого века».

Зулусский эпос и составил эту книгу иди, во всяком случае, стал ее основой. Конечно, в преданиях было много неправдоподобного. Риттер оставил и это. Разве не стоит узнать, каким остался образ вождя в памяти народной?

Можно спорить, к какому жанру отнести эту книгу. Ее нельзя назвать строгим историческим исследованием, не назовешь ее и романом. Ближе всего она к историко-художественному жанру. А широкое использование эпоса сделало се новаторской. Лишь потом, в шестидесятых годах, получило всеобщее признание мнение, что прошлое Африки не восстановить без народных преданий, без устной исторической традиции.

Риттер издал свою книгу в 1955 году, и у него скоро нашлись подражатели. В 1962 году была издана книга о другом зулусском правителе — Мзиликази, а в 1964— о Дингаане, брате Чаки, его убийце и преемнике. Их автор Питер Бекер сообщил, что тоже пишет на основе эпоса. Но для него герои книги возникли не из преданий, запомнившихся с детства, не из образов, впитанных с молоком кормилицы и ставших как бы частью его существа, а из материалов опроса нескольких африканцев. И названия споим книгам Бекер дал традиционные, в духе колониального романа: «Тропою крови» и «Царство страха».

Впоследствии вышло немало жизнеописаний, но пока что редкие из них являются подлинной удачей. Одни сплошь состоят из «ума холодных наблюдений», в других полно эмоций, но зато, кроме них, нет ничего. Объективность подменяется то традиционной колониальной трактовкой, то неоколониальной, то слишком уж крайним африканским национализмом.

Следовать примеру Риттера нелегко. В свою книгу он вложил великолепные знания и громадный труд. А ведь ко многому в литературе о Чаке (да о Чаке ли только?) можно отнести известные слова Пушкина: «В наше время главный недостаток, отзывающийся во всех почти научных произведениях, есть отсутствие труда. Редко случается критике указывать на плоды долгих изучений и терпеливых разысканий»

Не в пример скороспелым поделкам, типичным для наших времен не меньше, чем для пушкинских, книга Риттера — дело всей его жизни. Он не торопился издать ее. Кропотливо старался собрать в ней то, что узнал за всю свою долгую жизнь.

У Риттера была уникальная возможность познакомиться с жизнью зулусов. Он среди них вырос, и первым языком, на котором он научился говорить, был зулусский. Зулусские предания были его первыми детскими впечатлениями, а образ Чаки занимал в этих преданиях главное место. Риттер с младенческих лет слышал о Чаке — от кормилицы, от друзей детства, от старших.

Об истории зулусов Риттер мог многое узнать и в своей собственной семье. Ко времени его рождения, к 1890 году, семья уже давно обосновалась в тех краях. Отец Риттера, ганноверский офицер, оказался на Юге Африки благодаря участию в Крымской войне. За согласие воевать на франко-британской стороне английское правительство тогда раздавало немецким солдатам и офицерам земельные участки в Южной Африке, на восточной границе Капской колонии. Так немец за участие в войне против России получил от англичан африканскую землю. Чего только не бывает в истории!

Не только капитан Риттер, но и его сын в молодости участвовал в англо-зулусских схватках, и, конечно, не на стороне зулусов. Но, должно быть, многое передумал и переосмыслил Эрнест Риттер, прежде чем на 66-м году своей жизни издал эту книгу.

Знание старых преданий дало Риттеру возможность показать зулусский народ и на войне, и в труде, и в домашней обстановке. Перед читателем не схематические типажи, а многокрасочная живая жизнь.

Из характеристик, которые Риттер даст Чаке, хотелось бы выделить следующие:

«Даже обладая самым богатым воображением, нельзя возложить на Чаку ответственность за опустошения, о которых пойдет сейчас речь. Несмотря на это, упорно распространяется клеветническая версия, будто именно он их виновник. Позднейшая резня и опустошение остальной части Натала и ряда других областей также приписываются Чаке, но, ознакомившись с фактами в их хронологической последовательности, читатель убедится, сколь абсурдны эти обвинения. На самом деле Чака уничтожал только для того, чтобы строить...»

Риттера возмущают «россказни, которыми пичкают доверчивую публику... Если верить им, во всем Зулуленде и на побережье Натала нет, пожалуй, такой пропасти или такого водопада, куда Чака не сбрасывал бы отдельных осужденных, полки или даже целые племена».

«Чака, несомненно, бывал временами жесток. Но это присуще всем великим полководцам. Тит, самый «гуманный» из римских императоров, во время осады Иерусалима распинал по тысяче иудеев в день... Чака велел заживо сжечь шестнадцать женщин. Красс же, разбив Спартака, распял шесть тысяч восставших рабов. Когда в 1631 году Тилли взял штурмом Магдебург, жительницы этого города подверглись насилию. Воины Чаки за такое преступление поплатились бы жизнью...»

Многих читателей, должно быть, все-таки поразит жестокость тех нравов. Но еще раз — разве не было такой же свирепости и крови в прошлом европейских народов, стоявших на похожем уровне развития? История и тут писалась кровью, и, как это ни печально признавать, запомнились больше те правители, при которых кровь лилась особенно обильно.

Все же какими бы жестокими ни казались нам многие поступки Чаки, они с морально-этической стороны куда естественнее для того общества, чем страшные изуверства и кровопролития, учиненные в более поздние времена «цивилизованными» государствами.

Конечно, не со всем в книге можно согласиться. Риттер фактически приписывает все достижения зулусского парода в тот период одному Чаке. Это неверно. Тенденции к объединению существовали и до чего. Предшественник Чаки — Дингисвайо — пытался объединить зулусов, но самый процесс начался, надо полагать, еще раньше и был проявлением одной из закономерностей развития человеческого общества на переходе от доклассового общества к классовому.

Стратегия и тактика, с помощью которых Чака одерживал свои победы, тоже вряд ли были лишь его изобретением, как может сложиться впечатление по книге. И тут он не мог не опираться на уже зародившиеся традиции.

Риттер не профессиональный историк, он и не пытается серьезно разобраться в глубоких корнях событий. А успехи и все поведение Чаки в ранние годы его правления объясняет, исходя из примитивно понятого фрейдизма.

Наивна и трактовка поведения Чаки в последние годы жизни, когда он в упоении абсолютной властью окружил себя льстецами и стал подозревать всех и вся. По мнению Риттера, Чаку сделала жестоким тираном смерть горячо любимой матери: «Меланхолия, охватившая короля, толкала его на отвратительные поступки». Вряд ли можно назвать полностью удачной и попытку автора объяснить мотивы политики Чаки по отношению к англичанам. Упомянутое в книге каннибальское племя, к которому якобы принадлежал Ндлела — один из соратников Чаки, — походит скорее на сказочный образ.

Весьма спорна и теория известного английского историка Арнольда Тойнби о стимулах прогресса, к которой, правда лишь между прочим, походя, пытается апеллировать Риттер.

Автор пользуется терминологией, которая вряд ли применима при характеристике родового общества: Риттер говорит об империи и нации, о королях, генералах и даже о генералиссимусе, о министрах, штабе, штабных, гвардии, фрейлинах, комендантах. Все это, разумеется, оставлено и в русском переводе, как и термин «туземцы», как правило уже не применяющийся в наши дни, поскольку он в годы колониализма приобрел пренебрежительный и даже расистский оттенок.

Говоря о различных районах Южной Африки, Риттер употребляет названия, появившиеся для обозначения этих территорий уже через много десятилетий после смерти Чаки: Басутоленд, Бечуаналенд, Свазиленд, Трансвааль, Оранжевое Свободное государство, Родезия... И само слово «Натал» употребляется в книге в различных смыслах: то для обозначения всех земель, входящих в ныне существующую под этим названием провинцию Южно-Африканской Республики, то для обозначения лишь южной части этой территории.

Вообще вопрос о терминах, именах и географических названиях, связанных с этой книгой, весьма сложен. Сейчас, со второй половины 1960-х годов, нет ведь уже ни Басутоленда, ни Бечуаналенда — на месте этих британских протекторатов теперь Королевство Лесото и Республика Ботсвана. На месте Южной Родезии — Республика Зимбабве, Северной Родезии — Замбия.

Имя главного героя книги зулусы произносят: «Шака». Но при издании перевода этой книги редакция решила оставить устоявшееся в русском языке написание: Чака.

В первых двух изданиях на русском языке книга выходила под названием «Чака Зулу». Готовя третье, мы решили, что «Зулус Чака» понятнее.

Риттер закончил свою книгу больше трех десятилетий назад, когда карта Африки выглядела как сплошной массив колониальных владений. Еще не было десятков молодых независимых государств, Африка не находилась в центре внимания газет, радио, телевидения — все это наступило позже. И серьезной научной литературы было неизмеримо меньше, чем сейчас. Попытки воссоздать образы людей африканского прошлого делались редко, и Риттера по праву можно считать пионером. Притом он подчинялся велению души, а не конъюнктуре, как многие авторы позже, когда писать об Африке уже стало модой.

Если вспомнить об этом, достоинства книги становятся еще очевиднее, а недочеты — еще более объяснимыми.

Повезло книге и с переводчиком. Успех ее первых русских изданий — в большой мере его успех. В читательских откликах не раз говорилось об этом. Чтобы подготовить русский перевод, нужно было не только уметь хорошо переводить, но и блестяще знать историю Африки и ее народов.

Вениамин Яковлевич Голант (1912—1974), может быть, больше и лучше, чем кто-либо другой, познакомил советских читателей с иностранной литературой об Африке. Он был одним из первых советских ученых-африканистов: его статьи об истории Африки выходили еще в 1940 г. Вернувшись с войны, В. Я. Голант защитил диссертацию о восстаниях африканских пародов. Он был и писателем, издавшим несколько отличных книг, и переводчиком. Благодаря его переводам читатели познакомились с произведениями известного чешского путешественника Эмиля Голуба, немецкого натуралиста Ганса Шомбургка, с малоизвестными рассказами Райдера Хаггарда...

Вениамин Яковлевич не дожил до второго и третьего изданий этой книги. Тем уместнее здесь вспомнить этого яркого и доброго человека.

Эта книга переведена даже на суахили, самый распространенный восточноафриканский язык. Не часто книги об африканцах, вышедшие из-под пера авторов-европейцев, получают такое признание в Африке. Даже в 1973 г., когда о Чаке было написано уже очень много, нигерийский ученый Колаволе Огунбесана сказал: «Сегодня это самая достоверная биография Чаки».

Дело, должно быть, не в достоверности — она во многом может быть оспорена. Но познакомиться с преданиями зулусской старины и увидеть, каким предстает в них «король Чака», — это само по себе явно заслуживает внимания,

В нашей стране первые два издания этой книги исчезли с книжных прилавков очень быстро. Думаю, что такой же будет и судьба третьего.

А. Б. Давидсон



Содержание:
 0  вы читаете: Зулус Чака. Возвышение зулусской империи : Эрнест Риттер  1  Введение : Эрнест Риттер
 2  Глава 1 Зулусы и их страна в конце восемнадцатого века : Эрнест Риттер  3  Глава 2 Рождение и изгнание Чаки : Эрнест Риттер
 4  Глава 3 Молодой воин. Пампата. Ассегай : Эрнест Риттер  5  Глава 4 Новое оружие. Новая тактика. Выдвижение : Эрнест Риттер
 6  Глава 5 Кампания против Звиде. Невиданное великодушие : Эрнест Риттер  7  Глава 6 Примирение с Сензангаконой. Вождь зулусов. Награды и кары : Эрнест Риттер
 8  Глава 7 Организация войска, воздаяние. Наказание Э-Лангени и аннексия их территории : Эрнест Риттер  9  Глава 8 Вторая победа над бутелези. Учреждение гарема : Эрнест Риттер
 10  Глава 9 Женитьба Мгобози. Смерть Мбийи : Эрнест Риттер  11  Глава 10 Борьба со знахарями : Эрнест Риттер
 12  Глава 11 Звиде. Переселения племен : Эрнест Риттер  13  Глава 12 Смерть Дингисвайо. Первая война зулусов с ндвандве : Эрнест Риттер
 14  Глава 13 Бой на холме Г'окли : Эрнест Риттер  15  Глава 14 Преемник Дингисвайо : Эрнест Риттер
 16  Глава 15 Вторая война с ндвандве : Эрнест Риттер  17  Глава 16 Суд над Нтомбази : Эрнест Риттер
 18  Глава 17 Карнавал победы. Царственный любовник. Великая охота : Эрнест Риттер  19  j19.html
 20  Глава 19 Суд Чаки в новом Булавайо : Эрнест Риттер  21  Глава 20 Англичане. Малый умкоси. Затмение : Эрнест Риттер
 22  Глава 21 Возвращение англичан : Эрнест Риттер  23  Глава 22 Смерть воина : Эрнест Риттер
 24  Глава 23 Смерть Нанди : Эрнест Риттер  25  Глава 24 Посольство к королю Георгу IV : Эрнест Риттер
 26  Глава 25 Смерть в Дукузе : Эрнест Риттер  27  Приложения* : Эрнест Риттер
 28  Библиография и источники : Эрнест Риттер  29  Использовалась литература : Зулус Чака. Возвышение зулусской империи
 
Разделы
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 


электронная библиотека © rulibs.com




sitemap