Приключения : Исторические приключения : Послушник : Андрей Родионов

на главную страницу  Контакты  ФоРуМ  Случайная книга


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23

вы читаете книгу

В двадцать первом веке он учился исцелять, а в пятнадцатом ему пришлось убивать. Роберт Смирнов, он же Робер де Могуле, вступив в Третий орден францисканцев, стремился стать лучшим, доказать свою незаменимость. Его наконец оценили, доверили охранять последнюю надежду растерзанной англичанами Франции. С первого взгляда он понял, что это Та Самая, Единственная…

Но отчего-то кажется, что порученная ему миссия – с двойным дном.

Как он должен будет поступить, если король в конце концов решит, что мертвая героиня лучше живой сестры? И есть ли шанс у простого рыцаря завоевать любовь принцессы?

Пролог

25 декабря 1415 года, Франция, местечко Азенкур: английский леопард топчет золотые лилии.


Все закончилось в 1803 году, когда с герба Великобритании по-тихому пропали золотые лилии. Четыреста пятьдесят лет английские короли спали и видели, как воцаряются во Франции, девятнадцатый век развеял сладкие грезы и мечты. Ни к чему стало хранить символ королевства, бесследно сгинувшего четырнадцать лет назад. Кому теперь интересны неудачники Бурбоны с их фамильными цветочками?

Тем более что Первый консул республики вот-вот провозгласит себя Императором; начнет, злодей, новую династию. Бойкий коротышка упорно не принимает мирного экономического соревнования, знает, умник, что так с британцами не справиться. А потому Бонапарт рвется в открытую драку с Британией, грозя англосаксам тотальной войной.

Словом, в последующие годы с Европой столько всего случилось, приключилось и произошло, что забыли о главном: лилии-то с герба убрали, что дальше? На самом деле толком ничего и не закончилось, а Столетняя война длится до сих пор, ведь мира Англия с Францией так и не заключили.

Поставим вопрос иначе – с чего все началось?

Кое-кто полагает, что с нормандского герцога Вильгельма Бастарда, впоследствии прозванного Завоевателем. Добрый друг и кузен Эдуард Исповедник, последние годы жизни скрывавшийся у Вильгельма, умирая, завещал герцогу все английское королевство. Человек робкого характера и мечтательных устремлений, сам Эдуард не имел никакого призвания к царствованию, явно побаиваясь буйных верноподданных.

Мало того что беспокойные соседи – полудикие валлийцы, скотты и ирландцы – то и дело пробовали границы на прочность, так еще и собственные бароны ни в грош не ставили законного государя. Непочтительные вассалы эдак нехорошо поглядывали на сюзерена, будто уже примеривались, как будут резать горло. Оттого король чувствовал себя на редкость неуютно, по дворцу передвигался нервно оглядываясь и всякий раз вздрагивал, когда к нему громко обращались. О нет, Эдуард вовсе не испугался, просто он не хотел вводить в искушение истинных католиков и добрых сынов Церкви, а потому быстренько перебрался на материк.

Да ну их к дьяволу, этих вечно недовольных англов, бриттов и саксов. Зато как по-царски Эдуард смог одарить властолюбивого кузена! И то сказать, почему бы на прощанье не сделать приятное хорошему человеку. Но что в этом мире достается легко? Пожалуй, только неприятности. Надменные английские бароны нагло проигнорировали последнюю волю покойного, да и видели законного государя британцы так давно, что многие успели основательно подзабыть о его существовании. В пику объявившемуся «наследничку» лорды выдвинули из своей среды некоего графа Гарольда, чистокровного сакса, тут же провозгласив его королем.

– Как же так, – изумлялся потом Вильгельм, – у меня тут и бумажка соответствующая имеется, все чин по чину: сверху написано «Завещание», а вот эти три крестика внизу – личные подписи свидетелей, заверенные баронскими печатями.

Но словами делу не поможешь, а потому в 1066 году французские рыцари Вильгельма, лучшая европейская тяжелая конница, столкнулись близ городка Гастингс с гвардией свежеиспеченного английского короля Гарольда. Британский торопыга так спешил вышвырнуть вон наглого захватчика, что не стал дожидаться идущих со всей Англии подкреплений, а целиком положился на отвагу преданных гвардейцев. И, как оказалось, зря. Не в том смысле, что верные как псы саксы хоть на мгновенье дрогнули перед какими-то заезжими лягушатниками; англичанам хватило отваги красиво умереть, но требовалась-то от них победа!

А ведь всего тремя неделями раньше гвардейцы перемололи войска еще одного претендента на престол, норвежского короля Харальда Храброго. Прознав о ничейном троне, тот велел немедля венчать его на царство, а чтобы показать, что шутки с ним неуместны, захватил север Англии. Прекрасно помня былые «художества» северных соседей, что на протяжении добрых пятисот лет грабили, жгли и насиловали в полное удовольствие, саксы поднатужились и как следует удобрили скандинавами поля родной Британщины.

Харальду Храброму из всего вожделенного острова досталось только семь футов земли под могилку. Из трехсот битком набитых воинами драккаров обратно на север отплыли лишь двадцать четыре, на каждом – не более трети команды. С тех пор в Европе про викингов никто не слыхал, да и берсерки как-то разом перевелись.

Нормандец подошел к делу гораздо основательней. Вильгельм готовился к завоеванию целый год, под крыло герцога стеклись все бродячие европейские рыцари, лишенные наследства третьи сыновья и откровенные наемники. Десять тысяч воинов переправились через Ла-Манш вместе с Завоевателем. Надо сказать, что пошедшие за ним не прогадали: потомки выживших в смертельной мясорубке под Гастингсом и поныне правят Британией.

Семь раз Вильгельм лично водил бравых шевалье в смертоубийственные атаки на мечи и копья лучшей тяжелой пехоты Европы, а укрывшиеся за спинами гвардейцев британские лучники били рыцарей в упор, и свист каждой из тяжелых стрел, проламывающих французские кольчуги, отзывался в ушах герцога траурной музыкой.

Раз за разом лучники выкашивали сотни рыцарей, прежде чем тем удавалось хотя бы добраться до гвардейцев, засевших на вершине Тельхэмского холма. О, тот зеленый холм впитал немало французской крови, прежде чем копыта тяжелой рыцарской конницы безжалостно растоптали гвардию английского короля. Сбылась стародавняя мечта викингов, и потомок их покорил туманный Альбион. Разумеется, все началось с Вильгельма, тут и спорить не о чем: редкому герцогу удается захватить целую страну, начать новую династию и изменить судьбы Европы.

Впрочем, некоторые винят потомка Вильгельма, английского короля Эдуарда III. Кто-то скажет: «Тяжелая наследственность» – и не ошибется. Имея нежную маму, за добрый нрав и ангельский характер широко известную в тогдашней Европе как «Французская волчица», а также папу весьма сомнительных наклонностей (их в простом народе не мудрствуя называют «греческими»), немудрено слегка подвинуться в уме. Тем более когда знаешь, что королем стал лишь оттого, что мама приказала казнить отца особенно мучительной смертью. В четырнадцать лет Эдуард надел корону Англии, тогда многие считали его человеком здравого рассудка, к пятидесяти годам таковых осталось совсем мало.

Честолюбец возжелал владеть сразу и Англией, и Францией, на что имел несомненное право. По закону людскому и божьему, после смерти бездетного дяди Карла IV, французского короля и последнего из нескладной династии Капетингов, именно Эдуард должен был получить во владение еще одну страну, нацепить еще одну корону.

Но французские вельможи с некоторой брезгливостью отвергли заморского племянника, чуть не в глаза назвав потрясенного Эдуарда «заморышем» и «дерзким молокососом». Часть присутствующих с громким хохотом предлагала спустить с «волчонка» шкуру и сделать коврик. Проголосовали же они за двоюродного брата покойного короля, французского графа Филиппа де Валуа.

Вот так в 1328 году у Франции появились сразу и новый король, и смертельный враг. Эдуард III молча проглотил оскорбление, но дерзко поместил на королевский герб Англии золотые лилии французского королевского дома. Как говорится, что мое – то мое, а что твое – тоже мое. Золотой леопард в окружении золотых лилий смотрелся авангардно и даже чем-то вызывающе, но ни один из членов Королевской коллегии герольдов не осмелился сделать замечание раздосадованному сюзерену. Кто же кусает руку, что кормит досыта, а поит допьяна!

Чего только не натворил повелитель маленького провинциального острова у западной оконечности материка за свою бурную жизнь! Кипучей энергией и планов громадьем Эдуард весьма и весьма напоминает некоего Петра, что через три с половиной столетия так же самозабвенно будет с другого конца рубить окно в Европу. Король запретил вести делопроизводство в стране на французском языке, как то было принято со времен Вильгельма, а при Сент-Джеймском дворе стало модным говорить на английском, который до того считался исключительно языком черни.

Смертельно обидевшись на Папу Римского за то, что тот не поддержал его притязаний, Эдуард запретил отсылать в Рим церковные подати. Огромные деньги (а Папе причиталось в пять раз больше, чем шло налогов королю Англии) он положил в свой карман. Кардинальная реформа армии, первое и весьма успешное применение артиллерии в боях с французами, да всего просто не перечислить!

Даже орден Подвязки, в те далекие времена высшая государственная награда Англии, обязан своим существованием Эдуарду. Как-то на пышном балу очередная фаворитка нечаянно обронила интимную деталь туалета, вызвав поток малоприличных шуток со стороны дворян. Вертевшийся рядом король не растерялся, а находчиво подхватил с пола пропажу и демонстративно прикрепил на плечо.

Немедленно бал прервали, в наступившей гробовой тишине Эдуард громогласно объявил, что отныне орден Подвязки будет высшей наградой, фактом обладания которой будут гордиться лишь самые достойные и родовитые, общим числом – двадцать четыре. Так оно и получилось, причем иностранные государи просто рвались надеть голубую орденскую ленту. Красовалась в том блестящем строю и пара российских императоров.

Правда, сплетники шушукались, что все было ловко подстроено, ведь юная графиня Солсбери ранее не замечалась в нечаянной утрате лифчиков, трусиков и чулок. Если дело, разумеется, происходило не в алькове или королевской опочивальне. Мол, Эдуарду всего лишь потребовалось, чтобы рождению нового ордена сопутствовала красивая и галантная легенда. Но ответьте, бога ради, обошлось ли хоть одно событие в истории человечества без злых языков, язвительных комментариев и завистливых шепотков?

Вплотную занявшись обустройством Англии, Эдуард не забыл и про французскую корону. Обиженный вопиющей несправедливостью и лишенный законного наследства племянник начал готовить ответный удар. Через десять лет терзаемый амбициями Эдуард III развязал-таки Столетнюю войну, что принесла неисчислимые беды и страдания обоим народам. История двух государств – запутанный клубок из тысяч переплетенных между собой людей и событий, битв и открытий. Англия и Франция – стержень Европы, собственно, они и есть Европа: то верные союзники, то смертельные соперники.

А посему имеется третье, отличное от прочих мнение, именно к нему мы и склоняемся: все началось с правнука честолюбца Эдуарда, молодого короля Англии Генриха V, что в 1415 году высадил двадцатитысячное войско у «ворот Нормандии» – города Арфлер. Этим поступком король разрушил вечный мир, что страны заключили в 1396 году, а вроде бы угасшее пламя войны вспыхнуло вновь.

Главная крепость в устье Сены по праву считалась неприступной. Крепкие стены и высокие башни и так-то не просто преодолеть, а кроме того, для штурма город был доступен только с запада – по пересеченной местности, изобиловавшей соляными озерами. С других сторон крепостную стену окружали широкие бурные реки – Сена и Лезард. Все трое ворот, ведущих в город, представляли собой маленькие крепости с собственными башнями, помещениями для стражи и припасов, а еще Арфлер был окружен широким рвом, наполненным водой.

Вдобавок ко всему в городе имелись артиллерия в количестве десяти пушек (совсем немало для того времени) и многочисленный храбрый гарнизон. В центре Арфлера возвышался настоящий бастион – церковь Святого Мартина. Как и подобало в то суровое время, одна только церковь могла успешно обороняться не менее года против любого противника.

Стены твердыни были густо усыпаны арбалетчиками и мечниками, копейщиками и пращниками. В избытке имелись запасы камней, смолы и негашеной извести – лучшие «друзья» карабкающихся по шатким осадным лестницам воинов. На высокие стены высыпали жители, со смехом тыча пальцами в туповатых британцев, что осмелились появиться у ворот древнего града. Каждому здравомыслящему галлу было ясно как дважды два, что здесь пришельцы и останутся гнить.

Неприступная твердыня пала через двадцать семь дней осады.

«Нет, историческая справедливость – не просто отвлеченное философское понятие, коими так искусно оперируют искушенные придворные богословы в длинных до пят коричневых мантиях», – рассеянно думал Генрих V, по-хозяйски озирая могучие каменные стены и хмурые бастионы Арфлера.

Порыв ветра пахнул близким морем, король невольно поежился и плотнее завернулся в тяжелый плащ. Все время победоносного возвращения на землю предков лил дождь. Он рушился водопадом, моросил, падал, сыпался отдельными каплями, собираясь с силами, но не прекращался ни на мгновение. Хорошая примета, если кто понимает. А кому, как не королю, разбираться в таких вещах? Когда-то славный предок Вильгельм с этих самых земель отправился покорять земли за проливом.

Минуло триста лет, и потомки Завоевателя решили силой оружия добыть то, что по праву почитали своим. Не все шло так гладко, как хотелось бы, и однажды их сбросили в море. Но сегодня, двадцать лет спустя, король Англии Генрих V вернулся, и вернулся навсегда. Плантагенетам не удалось покорить материк, но на смену им пришла новая, полная сил династия – Ланкастеры. Не прошло и двух лет, как Генрих стал королем, а беспокойный сосед, королевство Шотландия, уже поджало хвост. Скотты уяснили, кто хозяин на острове. И вот он здесь, чтобы дать понять надменным галлам, кто настоящий повелитель Франции. Английскому леопарду суждено прославить себя, а золотые лилии на голубом фоне будут втоптаны в грязь, где им самое и место!

Пришло время сбыться стародавней мечте английских королей – о Британской Империи, вольготно раскинувшейся по обе стороны Ла-Манша и включающей землю предков, Францию. Пока что Францию, а что будет дальше – посмотрим. Шотландия и Бургундия, Священная Римская Империя германской нации и Арагон с Кастилией – слава Богу, мир велик, и в нем есть где развернуться. Настанет день, и владетель самой могущественной в мире христианской Империи возглавит новый победоносный крестовый поход, что станет и последним. Тогда все земли склонятся перед его величием…

«Не стоит заглядывать так далеко», – одернул себя король, бросил величавый взгляд вправо и повелительно рявкнул:

– Начинайте, мастер Джайлс!

Да, Арфлер пал всего через двадцать семь дней осады. У Генриха и мысли не мелькнуло гнать воинов на неприступные стены. Нет, талантливый полководец припас для французов нечто иное. Днем и ночью грохотали двенадцать осадных орудий, без перерыва выпуская двухсотфунтовые ядра по воротам и городским зданиям, без разбора утюжа казармы и конюшни, руша торговые лавки и дома мирных горожан.

Три самые тяжелые пушки, гордость начальника английской артиллерии мастера Джайлса: «Лондон», «Гонец» и «Дочь короля» – садили по стенам каменными шарами весом в целых триста фунтов! И стены наконец не выдержали; доселе неприступные, они начали осыпаться, пошли трещинами. В них стали появляться пробоины, что на глазах разрастались в бреши. Под прикрытием ночной темноты гарнизон пытался заделать повреждения, но пристрелянные пушки метко били и в полной темноте, убивая и калеча храбрецов.

На исходе трех недель осады Джайлс пустил в ход невиданное чудо-оружие – зажигательные снаряды. Город запылал с разных концов. Стоило потушить пожар в одном месте, как мерзко ухал «Лондон», тут же отзывался протяжным воем «Гонец» и торжествующе ревела «Дочь короля», а здания вспыхивали вновь и вновь.

Город пал, так начался закат средневековых крепостей. Осадная артиллерия оказалась сильнее каменных бастионов, отныне высокие стены не могли укрыть никого. Навсегда отпала нужда в таранах, баллистах и прочих катапультах. На Европу надвинулась тень железного века, не с осады ли Арфлера начались события, что привели к ночным бомбардировкам Ковентри и Белграда, Багдада и Дрездена?

В разгар осады в английском лагере вспыхнула эпидемия дизентерии. Потери были чудовищны, половина английского войска полегла в землю или была отправлена назад, в Англию. Вести далее войну стало невозможно, поход на Париж пришлось отложить до лучших времен. Вдобавок подвел коварный союзник, бургундский герцог Иоанн Бесстрашный, что так и не прибыл с обещанным войском. Две тысячи легкобольных остались гарнизоном в покоренном Арфлере, с остальными Генрих V решил с боем пробиваться к крупнейшему английскому владению во Франции – городу-порту Кале.

У молодого короля осталось мало сил, но отступить сейчас за Ла-Манш означало позор для Генриха лично и поражение для всей Англии. Британские рыцари на Библии поклялись дойти до Кале, чтобы покрыть себя и Англию неувядаемой славой, и не нашлось среди них ни одного, кто бы отступил. Тяжелобольные рвались с кораблей обратно на берег и плакали как дети от незаслуженной обиды, что их отправляют обратно в Англию. Коней не хватало, потому все пушки король дальновидно оставил в Арфлере, и каждый воин нес с собой еды на десять дней.

Да, это был беспримерный поход! Двести шестьдесят миль с тяжелыми боями англичане прошли за семнадцать дней, оставляя за собой общие могилы и сотни павших лошадей. Всеобщий подъем и энтузиазм – вот слова, что только и пригодны для описания их пути. Дальновидный Генрих под угрозой смерти запретил грабежи и обиды галлов. Мародеров и насильников без лишних слов развешивали на дубах и осинах, а французы просто молились на англичан, ведь свое войско обходилось с ними куда как хуже.

Но все в жизни когда-то кончается, закончилось и везение Генриха V. В канун дня святых мучеников Криспена и Криспиниана коннетабль Франции герцог д’Альбре заступил путь англичанам. Шесть тысяч британцев неожиданно для себя наткнулись на двадцать пять тысяч французов. Изнуренные боями пехотинцы обреченно рассматривали свежее рыцарское войско, что в сияющей броне и с развевающимися стягами весенним половодьем затопило округу.

Англичане тоскливо переглянулись и стали готовиться к смерти. Французов вчетверо больше, к тому же их рыцарская конница по-прежнему сильнейшая в мире. Отступать некуда, оставалось только погибнуть с честью. Весь остаток дня англичане исповедовались и молились, но ни один не забыл проверить оружие и доспехи; английский леопард готовился продать свою жизнь подороже.

Ночью британцы крепко спали, утомленные беспрерывным трехнедельным маршем. Издали их лагерь казался мертвым и пустым, беззаботные же шевалье куролесили всю ночь напролет. До самого утра из французского лагеря по всей округе разносились пьяные песни и громкие крики, музыка и взрывы хохота. За веселым рыцарским пиром с помпой праздновали завтрашнюю победу.

Поначалу долго решали, кто именно возьмет в плен английского короля, затем полночи выбирали телегу для торжественной перевозки знатного пленника в Париж. Немало времени занял выбор цветов, в которые следует раскрасить повозку, а также наблюдение за самим процессом покраски. Угомоняться благородные шевалье начали лишь хмурым утром, когда англичане уже молились перед битвой.

В шесть утра английское войско начало строиться на южной окраине недавно вспаханного поля, выбранного для битвы, в это время невыспавшиеся французы с трудом продирали слипающиеся глаза.

«Святой Георгий, покровитель Англии, – мысленно воззвал король, с болью в сердце оглядывая немногочисленное войско, – помоги нам, твоим потомкам, в этот тяжкий час!»

Отчаявшись ждать обещанной подмоги от герцога Бургундского, ночью король тайно встретился с предводителем французского войска, коннетаблем Франции герцогом д’Альбре. Стиснув зубы, предлагал надменному шевалье отдать обратно захваченный Арфлер, лишь бы пропустили в Кале, английскую морскую крепость на севере Франции. За себя король не боялся, но то, что вместе с ним должен погибнуть цвет рыцарства Англии, считал несправедливым. Через пролив отправились самые чистые и смелые, один Бог знает, что станется с Англией, если она лишится лучших из рыцарей.

Герцог поколебался и все-таки отказал, сославшись на прямой приказ короля Франции. И некого было винить в происшедшем, разве что себя самого. Верно подмечено, что гордыня – смертный грех, от нее и вправду умирают. И с чего он решил, что с горсткой храбрецов сможет покорить необъятную Францию? Как бы то ни было, но девятистам заморским рыцарям и пяти тысячам лучших в мире лучников предстояло погибнуть сегодня зря. Быть воином – значит быть готовым умереть, это азбука, да ведь и все мы смертны. Но как тяжело для воина сгинуть без всякой пользы для горячо любимой Отчизны! О Англия, что ждет тебя без твоих верных защитников?

Генрих вскинул глаза к небу, словно надеясь найти ответ, и застыл завороженный: на секунду тяжелые клубящиеся облака разошлись, в просвете победно пылал крест святого Георгия, тот самый, что перед вторжением король повелел нашить на одежду всем честным англичанам, разрешив безвозбранно убивать любого из войска, кто откажется. Если же крест нацепит враг, такого хитроумного мерзавца следовало сварить в масле живьем.

На какое-то мгновение алый небесный отблеск пал на английское войско, словно благословляя на битву, затем облака вновь сшиблись, закружились неспешным водоворотом. Генрих изумленно глянул на своего капеллана Томаса Элхема, поймал в ответ потрясенный взгляд. Священник все с теми же широко распахнутыми глазами медленно поднес ко рту тяжелый золотой крест, сухие губы безостановочно шептали молитву.

«Победа! – понял король, по телу ударила мощная волна жара, тяжелые доспехи показались вдруг легче пушинки. – Небеса предрекают мне победу!»

Генрих внимательно огляделся, нет, не почудилось: многие в войске истово молились, зачарованно уставившись в небо. Лица воинов светлели на глазах: если раньше смотрели обреченно, то теперь бросают на французов взвешивающие и оценивающие взгляды. Раз само небо говорит, что победа возможна, чего же более хотеть, о чем еще грезить? Остальное – в наших руках!

Генрих с удовольствием вдохнул в себя влажный воздух, напоенный ароматами недавно вспаханной земли и лесных трав, решил: пора. Король повелительно махнул, подскочивший оруженосец почтительно подал усыпанную самоцветами золотую корону с зубцами в форме лилий. Генрих надел ее прямо поверх боевого шлема. Даже в отсутствие солнца бриллианты, рубины и изумруды так ослепительно вспыхнули, что англичане пораженно зашептались. Казалось, светило взошло прямо над головой короля. Властелину Англии подвели любимого серого жеребца, конь одобрительно покосился на мощную фигуру настоящего воина, что не скрыть даже доспехами. Рядом с таким богатырем любой Ахиллес покажется задохликом.

Зато по Генриху сразу видно – с детства воспитывался в воинских лагерях, спал на голой земле и, даже став королем, больше времени проводит в походах, чем с ослепительными придворными красавицами. Изукрашенные золотом и серебром дорогие доспехи миланской работы только подчеркивают могучую стать настоящего рыцаря. Хоть и не дело короля самому скакать в бой с копьем в руке, как задиристому мальчишке-оруженосцу, но во всем войске только четверо рыцарей превосходят его статью и воинским умением, а в деле управления войсками он – первый.

Королевский знаменосец торжественно вскинул стяг Ланкастеров, что тут же развернулся и затрепетал на ветру: там золотой леопард в окружении золотых лилий плясал, угрожающе оскалив клыки. Было время, когда этот ярый зверь звался молодым львом. В ту пору Британией еще правили Плантагенеты, а земель во Франции у них было гораздо больше, чем у самих французских королей. Ричард Львиное Сердце и принц Джон, шериф Ноттингемский и Робин Гуд, рыцарь Айвенго и леди Ровена – как будоражат память эти имена, сколько лиц и событий проносится перед глазами. Поистине, Англии тех времен есть чем гордиться!

Но минула сотня лет, власть над островом перешла к боковой ветви династии Плантагенетов, Ланкастерам, тогда же сменил имя и символ страны. Отныне это свирепый, не знающий жалости, не признающий поражений хищник. Непрерывная экспансия, захват и порабощение – вот точные слова, что кратко опишут историю Британии в последующие шестьсот лет.

Сверкая ответной белозубой улыбкой, рядом с королем горячил вороного жеребца молодой граф Оксфорд. Знатный и богатый, кузен короля и всеобщий любимец, он оставил молодую жену и поспешил за государем, чтобы принести себе славу, а Англии – величие. Девятьсот витязей, цвет рыцарства Англии, вышли в тот день на решительный бой. Молодые и зрелые, красивые и иссеченные шрамами, рыцари обменивались шуточками, громко смеялись и все как один рвались в бой. Скорее всего, их ждала смерть, но ни в одних глазах король не увидел страха, лишь желание победить, а нет – так достойно умереть.

– Послушай, Генрих, нам не помешало бы иметь еще десять тысяч искусных лучников! – громко крикнул граф Оксфорд царственному кузену.

– Нет, – зычно отрезал король, стараясь, чтобы голос разнесся подальше, – нам за глаза хватит и тех, что с нами. Пока мы тверды в вере, нас не сломить! Мы разобьем еретиков, и Бог нам поможет!

Да, это был больной вопрос для Генриха. То, что в Авиньоне французы завели собственного Папу, неизменно приводило английского короля в негодование. Сам он, как ревностный католик, полагал наместником святого Петра на земле Папу Римского, а французского самозванца считал явным прохвостом и чуть ли не воплощением Антихриста. Слова короля разнеслись по всему полю, и притихшие на минуту рыцари обменялись кивками и согласными взглядами. Лучники одобрительно загомонили, громко хлопая друг друга по мускулистым спинам и налитым плечам.

– Господь знает предел наших сил и не пошлет нам испытания, что мы не сможем одолеть, – густым басом рявкнул в ответ дядя короля герцог Йорк.

Высокий и грузный, он скорее напоминал вставшего на задние лапы кабана, чем человека, и мало было рыцарей, что смогли бы парировать удар его чудовищной секиры. Подобно древним норманнам, герцог предпочитал на войне двуручный топор до неприличия огромных размеров, а в мирное время – красное вино и пухлых поселянок. Но как ошибся бы тот, кто счел, что за этими маленькими налитыми кровью глазками и низким лбом прячется человек недалекий и ограниченный! Герцог – выдающийся военачальник с огромным опытом, именно по его приказу каждый лучник нес с собой заостренные колья для защиты от французской конницы, лишь ему король мог доверить командовать правым флангом.

Генрих вскинул левую руку, и герольды затрубили построение. Англичане задвигались, перестраиваясь в соответствии с полученными еще вчера приказами, и каждый отлично знал свой маневр. Перед выстроившимся войском как по волшебству возникло несколько рядов заостренных кольев вершинами в сторону показавшихся французов.

Итак, английская армия перегородила южную часть узкого поля, замкнутого с обеих сторон дремучим лесом. Длиной в полторы тысячи ярдов и шириной в девятьсот, оно допускало только сшибку лоб в лоб, обойти с флангов англичан было невозможно. По всей округе трудно было бы подобрать иное место, где исход битвы больше всего зависел бы не от численного превосходства, а от доблести воинов. Уму непостижимо, но надменные французы ухитрились выбрать для сражения именно то место, где сильные стороны рыцарской конницы свелись на нет.

Потомки галлов имели все преимущества: в выборе времени и места битвы, в знании местности, в том, что у них была огромная и свежая армия. Черт побери, у них были даже пушки! Мечты, мечты: пушечная батарея с легкостью перемалывает сгрудившихся британцев, и те наконец начинают разбегаться, с трудом вытаскивая ноги из вязкой грязи. А тяжелые каменные ядра безостановочно сметают людей, оставляя на поле десятки раненых и убитых. Англия сокрушена, долгожданный реванш не удался. Английский король убит или попал в плен, англосаксонское рыцарство получило смертельный удар. Вся Франция ликует, конец Столетней войне! Вы будете смеяться, но пушки в той битве так ни разу и не выстрелили.

«Пушка – дура, меч – молодец», – кажется, так говорили тогда французские рыцари, презрительно косясь в сторону железных труб на грубых лафетах. И то сказать, что за удовольствие убить врага издали, нет в этом никакого стиля, зато отчетливо попахивает дурными манерами. Совсем иное дело – с разгона насадить противника на копье, развалить молодецким ударом до пояса, на худой конец – одним взмахом тяжелой булавы в лепешку сплющить вражине голову со шлемом в придачу!

По центру поля вилась узкая дорога, где с немалым трудом разминулась бы пара крестьянских телег. Ныне дорога превратилась в канаву, заполненную непролазной глиной. По обе стороны дороги вплоть до самого леса тянулась свежевспаханная пашня, которая после непрерывных дождей скорее напоминала болото. Поймав брезгливый взгляд сюзерена, граф Оксфорд с усмешкой крикнул:

– Клянусь Девой Марией, французы задумали вырастить здесь не рожь да овес, а лягушек и червей!

Расположившиеся вокруг короля рыцари так и покатились со смеху, да и сам Генрих ухмыльнулся незатейливой шутке. Тут же нахмурился и вновь, в который раз, осмотрел выстроившееся войско.

Король был молод, но отнюдь не глуп. Обладая живым умом и тягой к знаниям, свободное время он посвящал чтению книг по тактике и стратегии, хватало у него и мудрых советников. Сегодняшнее сражение должно было пройти по образцу давней битвы при Креси. Глухая оборона до последнего, а затем мощный всесокрушающий удар – вот что приготовил король французам. Надменные гордецы никогда не научатся правильной тактике. Время рыцарской конницы уходит, уходит безвозвратно, но видят это только мудрые, подобные поводырям при слепцах.

– Храбрых и глупых перебьем, остальные поумнеют и покорятся, – в который раз повторил себе король, убеждая.

Девятьсот спешенных рыцарей с оруженосцами и копейщиками он выстроил тремя отрядами, перегородив поле от края и до края. В промежутках плотными клиньями встали лучники. С флангов Генрих выставил еще по отряду лучников, числом побольше. Задача у них одна – выбить столько французов, сколько смогут. Основная атака галлов придется на спешенных рыцарей, это – аксиома боя. Когда справятся с рыцарями, примутся за лучников, в ближнем бою им против французов не устоять. Рыцари страшны не непробиваемыми доспехами, нет. С самого детства их воспитывают только для одной цели – убивать, а потому они – настоящие машины смерти. Неважно, что в руках у рыцаря – копье, двуручный меч, булава или топор. Он одинаково смертоносен с кинжалом или даже в бою голыми руками. Ныне на каждого из его рыцарей приходится по двадцать французских!

Стоит всего лишь сотне шевалье прорваться к его лучникам на расстояние удара меча, и те обречены. А французские рыцари прорвутся, выбить всех стрелами – мысль сказочная, трезвомыслящие люди такую мысль тут же отметают в сторону, как ненужную и даже опасную. Пластинчатые доспехи дадут французам неплохой шанс выжить даже под градом бронебойных стрел. Вот для тех прорвавшихся шевалье и стоят наготове английские рыцари с тяжелыми двуручными мечами да замерли угрюмо копейщики в тяжелой броне.

Им предстоит выдержать тяжелый натиск, именно они – хребет войска. Справятся ли? Король оглядел сплоченные ряды и понял, эти – не подведут. Костьми лягут, но места в шеренге не оставят. Копейщиков Генрих набрал из Плимута, эти хорошо помнят, как двенадцать лет назад французы вероломно нарушили перемирие и сожгли приморский город дотла, как убивали, грабили и насиловали.

Негромко переговаривались лучники, высокие плечистые мужчины в легких стальных шлемах и кожаных латах с длинными, в рост человека, тисовыми луками. Бородатые лица непривычно серьезны. На поясе у каждого висит топор или меч, за спиной – маленький круглый щит, что зовется баклер. В случае рукопашной лучники не окажутся беззащитны, но против рыцарей им ничего не светит, их сила проявляется лишь на расстоянии.

Англия – единственная страна в Европе, которая не побоялась дать в руки крестьян столь мощное оружие. И риск оправдал себя полностью: вряд ли европейские страны, вместе взятые, смогли бы выставить такое количество искусных лучников. Учить стрелка – долгое и дорогое занятие, правильная подготовка требует нескольких лет неустанного труда, ежедневных утомительных тренировок. Но если дать длинный лук в руки крестьян, те с охотой научатся владеть им сами, ибо нет в мире лучше игрушки для настоящего мужчины, чем боевое оружие.

Что титулы, сокровища, все женщины мира в сравнении с волнующей тяжестью меча, копья или секиры? Искусно владеешь оружием – весь мир расстелется пред тобой, нет – лишишься и той малости, что имеешь. Именно так Всемилостивейший Господь устроил наш мир, что в нем выживают сильнейшие. Потому не жалуйся, что рожден для мира иного, не плачь и не скули. Другого мира не будет, если, конечно, не построим сами.

А пока что страна, где каждый из йоменов – профессиональный лучник, неизмеримо сильнее всех прочих, где собственных смердов боятся как огня, а из оружия разрешают иметь лишь маленькие кинжалы на поясе, для самозащиты от разбойников.

Да, арбалетчиков в Европе хватает, только свистни, набегут со всех сторон. Но наемники дороги сами по себе, да и арбалет – не самое дешевое в мире оружие. Из него хорошо отстреливаться через узкие бойницы по атакующим крепость воинам, в открытом поле он не конкурент для лука. Да, арбалет бьет вчетверо сильнее, но зато долго перезаряжается, да и летит арбалетный болт не так далеко, как стрела. Три-четыре выстрела в минуту – вот предел для опытного арбалетчика в идеальных условиях, в реальном бою – вдвое ниже.

То ли дело – лук, да за то же время опытный лучник выпустит десять и даже двенадцать стрел. И пусть лучшее в мире тисовое дерево для лучших в мире английских луков приходится закупать в Италии, результат себя оправдывает. В битвах при Креси и Пуатье английские йомены уже сметали потоками бронебойных стрел французскую конницу, а если позволит святой Георгий, покровитель английского воинства, сметут и сегодня. Тем более что искусству стрельбы из лука многие могли бы поучить легендарного Робина из Локсли.

Век Франции прошел, приходит век Англии. Эдуард III, мудрейший из королей, постиг в свое время секрет, что лежит на поверхности: полагаться на вассалов нельзя. Сорок дней в году те еще согласны, скрипя зубами и недовольно шушукаясь, вести бой за сюзерена, как то положено по договору и присяге. Дальше – надо уговаривать, просить и вымаливать, обещая милости и привилегии, да не каждый и согласится. Так ведь и война – она не рассчитывает, сорок дней длиться или пятьдесят!

А выход – вот он, только раскинь мозгами, не все ж их тратить на всякую ерунду вроде рыцарских турниров, псовых охот, пышных балов да томных фавориток. Но не каждый сюзерен, даже имея пример перед глазами, догадывается, в чем тут дело. А вот в чем: за деньги нанимаешь рыцарей сроком на год, а те в свою очередь, уже как капитаны твоих собственных отрядов, набирают лучников, мечников и копейщиков, причем именно столько, сколько приказано.

И воюют те воины за полновесную монету не сорок дней, не пятьдесят и даже не шестьдесят, а весь год, в любое время. Хочешь – в Англии, хочешь – во Франции, да хоть у самого черта на куличках, лишь бы вовремя платили. А не понравился королю такой капитан, так вот тебе бог, а вон – порог. Благо желающих – разве что в окна еще не лезут.

И не надо больше раздавать земли во владение вассалам, чтобы те по твоему призыву являлись с вооруженной подмогой, ибо ныне у тебя под рукой постоянное войско. Никто не ноет, что на носу посевная или сбор урожая, а вовсе даже наоборот: воины рвутся в бой, так как получают двойную и даже тройную оплату! И нет места той старой феодальной глупости, что вассал твоего вассала – не твой вассал. И как-то сразу всем герцогам, графам и баронам становится ясно, кто же в стране хозяин, пусть даже раньше они считали иначе. И вопрос дисциплины в армии поднимается на должную высоту, не то что в других странах, где когда хочу – воюю, а захочу – уведу свой отряд обратно, пусть и прямо во время битвы, если мне что придется не по нраву.

Генрих кивнул своим мыслям и вновь пристально оглядел французское войско, особо отметив, что лучников не видно совсем, а с флангов герцог д’Альбре разместил отряды рыцарской конницы.

«Человек по шестьсот будет, – быстро прикинул король. – В центре стоят два отряда спешенных рыцарей, каждый раза в полтора больше всего английского войска, за ними – снова конница, в резерве. Но, Бог мой, как же их много!»

Минул час, прошел второй. Поднявшееся солнце не смогло пробиться сквозь нависшие тучи, хотя все же немного потеплело. Усилившийся ветер развеял туман, но дождь продолжился с прежним занудливым постоянством.

Земля под копытами французских лошадей громко чавкала, с явной неохотой выпуская их из объятий. Высокие усачи в блистающих доспехах раскатисто хохотали, тыча пальцами в пеших англичан. Не было сомнений, что атака конницы сомнет англичан с той же легкостью, как тряпка сметает крошки со стола. Обе армии напряженно следили друг за другом. Французы превышали числом по меньшей мере вчетверо, но, помня рассказы отцов и дедов, не торопились ввязываться в битву, подозревая какую-то хитрую уловку со стороны коварного врага.

– Пусть британский молокосос первым ринется в бой, смешав свои ряды, – ворчал герцог д’Альбре негодующим баронам, что рвались немедленно вступить в бой, – пусть покажет, с чем англичане заявились вновь.

С другой стороны долины двадцатисемилетний «молокосос» пристально разглядывал грозного противника. Минуло еще два часа, и Генрих решился. Король взмахнул рукой, и пронзительно запели серебряные трубы герольдов, а знаменосец поднял боевой стяг. Вновь протрубили герольды, и все англичане разом опустились на колени, каждый начертил на земле крест и поцеловал его, некоторые плакали. Все были готовы погибнуть, но не отступить.

– Шагом – вперед! – скомандовал Генрих, и битва началась.

Лучники и спешенные рыцари мерным шагом двинулись по грязи, то и дело проваливаясь по колено, с трудом вытаскивая ноги. Шли не торопясь, старались держать строй. По команде часто останавливались, давая тяжеловооруженным рыцарям время отдохнуть. В тот самый момент, когда до французов оставалось ярдов триста пятьдесят, вновь печально пропели серебряные голоса труб, и тут же английское войско дружно встало как вкопанное. Мигом лучники воткнули в раскисшую землю заостренные колья, вновь возведя частокол против конницы.

Прозвучала резкая команда, и в воздух взвились тысячи стрел, смертельным ливнем пролившись на французов. Во французском войске раздались крики боли и ярости, предсмертные стоны и вопли проклятий. Роптавшие в течение последних часов французские бароны пришли в бешенство.

– Позор! – кричали они, потрясая оружием. – Мы что, так и будем ждать, пока англичане не перебьют нас?

Коннетабль Франции окинул цепким взглядом побагровевшие от гнева лица и выкаченные глаза рыцарей, понял: еще немного, и те сами ринутся в битву.

– В бой! – решительно скомандовал он. – Коннице – идти шагом и прикрывать нас с флангов, вырываться вперед – не разрешаю!

Хрипло запели трубы, первый французский отряд двинулся медленным шагом. Сразу за ним шли арбалетчики, а ярдах в пятидесяти – второй отряд. На месте остался лишь конный резерв. С самого начала все пошло не так, как задумывалось. Пока спешенные рыцари по глубокой грязи брели к англичанам, с трудом вытаскивая ноги и через шаг проваливаясь чуть не до пояса, конные отряды с флангов ринулись на врага. Командовали ими старые недруги, барон Гийом Савойский и граф де Лишаль. Каждый стремился прославиться и обойти соперника, занять место повыше в глазах герцога Орлеанского. Оба искренне полагали, что главное – доскакать до англичан первым, и тогда уж победа гарантирована.

Напрасно кричал и ругался коннетабль Франции, его уже никто не слушал, тут каждый полагал себя героем, а остальных – полными ничтожествами. Спешенные рыцари, скользя и то и дело падая, окончательно смешали ряды и ковыляли в бой сами по себе, а конница оставила их без прикрытия и устремилась вперед, заботясь лишь об одном: добраться до англичан раньше, чем соперники.

Когда угрожающе взревели трубы с той, противоположной стороны поля и коннетабль Франции герцог д’Альбре скомандовал атаку, до англичан донесся приближающийся звон брони и грохот конских копыт. Казалось, тысяча человек одновременно колотит в огромные барабаны и щиты, не жалея рук. Полторы тысячи блистающих сталью рыцарей приливом смерти растеклись по полю, гневно ржали полторы тысячи огромных скакунов фризской и булонской пород, надежно защищенные броней, готовые сокрушить любую преграду. Так великолепно было это зрелище… и приковывали взгляд вьющиеся стяги, и ясно было одно: эти стопчут все, что не успеет убраться с пути подобру-поздорову.

– Внимание! – звонко пропели горны.

Англичане зашевелились, готовясь встретить и отразить удар стальной лавины. Лучники сменили прицел, перенося огонь со всего французского войска на приближающуюся кавалерию. Заскрипели тугие луки, нацелились в небо тяжелые стрелы с трехгранным бронебойным наконечником. Такие мастерят лишь для войны, сам вид их завораживает – смертоносно красивые, дивно симметричные и убийственно острые. Горны пропели в третий раз, и не успел еще окончиться чудесный серебряный перепев, как змеиный шелест взлетающих стрел на секунду перекрыл приближающийся грохот.

Раздавшиеся в следующую секунду предсмертные крики и стоны боли, чудовищные проклятия и панические вопли заставили в панике взвиться в воздух окрестных птиц. Раз начав стрелять, английские лучники более не останавливались. Каждый обучен держать в воздухе пять-шесть стрел, и так плотна была стена французов, что каждая стрела находила себе добычу. За время, пока рыцари доскакали до вбитых в землю кольев, в каждого попало по тридцать – сорок стрел.

Тяжелую броню пробили, разумеется, не все, да много ли человеку надо? А потому – добрались немногие, и теперь лучники били в упор, не щадя и боевых коней. И зря брешут французы, будто британцы мажут наконечники стрел ядом, им это ни к чему. В бою йомены втыкают перед собой стрелы прямо в землю, так оно удобнее, а уж что с той землей попадет в рану – один бог ведает. Да все что угодно от ботулизма до столбняка! Но врать рыцарям не к лицу, англичане – отнюдь не дикари, да и зачем к таким прекрасным стрелам еще и яд? Право слово, это смешно.

К тому моменту, пока первый отряд спешенных французских рыцарей преодолел хотя бы двести ярдов, с конным прикрытием было покончено. Уйти удалось немногим, в панике галлы разворачивали коней, уздечками рвали рты, в кровь раздирали бока шпорами. Эти струсившие так торопились, что смешали ряды наступавшей пехоты, безжалостно топча воинов тяжелыми копытами боевых лошадей. Оттого на поле возникла страшная толчея. Всюду лежали мертвые всадники, бились в конвульсиях раненые кони, предсмертные крики агонирующих, вопли и проклятия раненых сотрясали воздух. И над всем этим стоял смертоносный, не прекращающийся ни на секунду шелест тяжелых английских стрел!

С трудом вытаскивая из грязи тяжелые ноги, пешие рыцари приблизились на полтораста ярдов к лучникам. Они начали уставать и задыхаться, ведь тащить на себе двадцать килограмм железа по колено в грязи – нелегкая задача. Остановиться и передохнуть невозможно, тяжелые стрелы клюют каждую секунду, то и дело кто-то из соседей с предсмертным криком рушится вниз. Тяжелая броня, непролазная грязь, душный, насыщенный испарениями воздух сделали свое дело: рыцари стали замедлять шаг.

И тут обнаружилась последняя несправедливость этого дня: широкое с севера поле воронкой сужалось в направлении англичан. Пытаясь дойти до врагов быстрее, французы толкались и сбивались во все более плотную кучу. Многие уже не могли поднять рук, сотни были стиснуты и попросту задохнулись в страшной давке, не помогли и стальные доспехи! От арбалетчиков не было никакого толка, они и раза выстрелить не успели.

Французы таяли на глазах, но отступить для рыцарей было бы позором. И они упорно шли вперед, оставляя за собой холмы и курганы мертвых тел. Как только французы приблизились на расстояние сорока ярдов, лучники начали бить в упор. Но с яростным криком шевалье ринулись вперед, прямо на острые колья. И так силен был их напор, что галлы смяли и потеснили тяжелых мечников и копейщиков, а лучники, забросив луки за спины, схватились за мечи и топоры.

– Вива ля Франс! – ревели сотни пересохших глоток.

К английскому королю пробились трое французских рыцарей, настоящих исполинов, бешено круша все и вся вокруг. Эти трое – все, что осталось от восемнадцати шевалье, ставших накануне кровными побратимами и поклявшихся умереть, но убить короля-захватчика. Двое – с огромными двуручными секирами, по стародавней привычке называемыми францисками, третий – с булавой невозможных размеров. Ни один человек на земле не смог бы биться подобным оружием, такое под силу лишь полубогу. Три великана вмиг смяли растерявшихся телохранителей, львами ринулись на короля. Генрих едва успел соскочить с коня, как лезвие одной секиры уже пополам разрубило несчастное животное вместе с седлом, второй рыцарь успел вскользь зацепить короля в прыжке, смяв слева шлем и срубив пару зубцов короны.

Генрих кубарем покатился по земле, по пути выпустив меч из рук. Оглушенно помотал головой и невольно дрогнул: перед ним вырос самый высокий из троицы, сквозь прорезь шлема полоснули яростью черные глаза, гигант обрекающе вскинул чудовищную булаву. Но тут трех исполинов буквально захлестнула волна тел, королевские телохранители наконец-то пришли в себя.

Королю подвели другого коня, он спешно вскочил в седло, слегка покачнулся, злобно выругавшись сквозь зубы. Внимательно оглядел поле битвы: французы, невзирая на чудовищные потери, напирали по-прежнему. В первом отряде шли сильнейшие и храбрейшие рыцари Франции, и сейчас, добравшись наконец до захватчиков, они вымещали на тех всю ненависть и злобу, все пережитые на поле страхи и боль за погибших друзей. Забывшие про луки стрелки яростно сопротивлялись закованным в сплошную броню рыцарям, но не им тягаться с мастерами клинка. В рукопашной против шевалье они – как щенки перед волкодавами. Парящий высоко в небе орел кинул холодный взгляд на поле битвы: сверху прекрасно видно, как тонкая полоска оставшихся в живых французов неумолимо перемалывает англичан. И те наконец дрогнули и попятились.

«Сейчас или никогда!» – понял Генрих и властно махнул герольдам, в ответ заревели тяжелые рога.

Из леса с обеих сторон выдвинулись сидевшие там с вечера в засаде лучники, сотни лучников с каждой стороны, и в упор, в спину, начали бить ничего не замечающих французов. И не нашлось конницы, что прикрыла бы спешенных шевалье, ведь ее разгромили раньше. А по уши завязший в размокшей земле второй отряд остался далеко позади, потому не успел вовремя прийти на помощь. Барахтающиеся в грязи арбалетчики попытались было дать залп по английским лучникам, но этим лишь обратили на себя ненужное внимание. Пока генуэзцы, торопясь и чертыхаясь, пытались найти упор в полуметровой грязи, чтобы перезарядить арбалеты для второго выстрела, их уже выбили тяжелыми стрелами, утыкав каждого, как ежа.

Это был уже не бой – бойня. С такого расстояния удар тяжелой бронебойной стрелы не держит никакая броня. И это был полный разгром. Через несколько минут все французские рыцари были либо мертвы, либо захвачены в плен. С криками ярости англичане ринулись вперед, сминая второй, отставший отряд французов. Изрядно прореженные стрелами рыцари не выдержали напора и, устрашенные, бросились бежать. Их били в спины, но вскоре, утомившись карабкаться по грудам тел, вернулись обратно.

Трудно поверить, но все эти события уложились в жалкие полчаса времени. Всего лишь тридцать минут, и французской армии пришел конец. Азенкурское поле представляло собой страшное зрелище, всюду груды человеческих и конских тел, громкие стоны и мольбы о помощи, отчаянные крики умирающих. От мощного запаха свежепролитой крови и нечистот из распоротых животов мутило даже привычных ко всему воинов.

Но и это был еще не конец. Минуло два часа, и французский резерв пошел в смертоубийственную атаку! Так уж выпали кости судьбы, что именно в этот момент…

– Ваше величество, – подскакал к Генриху встрепанный как воробей оруженосец, – на лагерь напали французы, охрана смята и уничтожена!

Генрих бросил быстрый взгляд на изрядно потрепанное войско, на наступающих французов, сквозь зубы рыкнул:

– Граф де Люссе, возьмите пятьдесят рыцарей, сотню копейщиков и пятьсот лучников. Больше я вам дать не могу. Вы должны отбить лагерь и стоять до последнего. Если нас зажмут с двух сторон, мы пропали.

Король обернулся к рассаженной прямо на сырой земле тысяче пленных и раненых французских рыцарей, холодно бросил:

– Этих – перебить. Если нас окружат, мы не сможем удержать их в повиновении.

В негодовании английские рыцари отказались исполнить столь чудовищный приказ. Убить сдавшегося в бою – не только покрыть себя неувядаемым позором, но и лишиться немалого выкупа. А кроме того, сегодня ты захватил в плен, а уже завтра могут захватить тебя. Убьешь пленника сегодня, завтра и тебя не выпустят ни за какие деньги. Недаром в цивилизованном рыцарском мире принят культурный стиль обхождения друг с другом. Могут меняться границы стран, но рыцари – это всегда одна христианская общность, братство чести. Когда король понял, что ни один из английских рыцарей не выполнит приказа, он побагровел. Выпуклые глаза налились кровью, сдавленным голосом Генрих хрипло проревел:

– Лучники – выполнять команду!

Эти – выполнили, причем с удовольствием. Копьями и дубинами, мечами и топорами, а то и просто ножами они споро уничтожили связанных французов. Когда крики ужаса, предсмертные стоны и проклятья стихли, король философски пожал плечами. Он здесь главный и потому должен думать за всех, полководцу чистоплюйство не к лицу. А что взял грех на душу, так что ж, на то и Томас Элхем, придворный капеллан, чтобы тут же отпустить все прегрешения своему сюзерену. Не сможет сам – есть архиепископ Кентерберийский, да в конце концов даже Папа почтет за честь лично отпустить грехи наихристианнейшему из королей. Сейчас Генриха волновало иное – обойдется ли?

Обошлось. Конный резерв французов издалека утыкали стрелами, благо кони по грудам тел могли идти лишь медленным шагом, а затем дядя, герцог Йорк, возглавил контратаку.

– Друзья, – зычный голос короля легко перекрыл шум битвы. – Мы – победили, но если не уничтожим французов сейчас, они вернутся снова. А потому – вперед. За короля и отечество.

– Вперед! – заревели хриплые голоса, и пятьсот рыцарей, оседлав коней, помчались за отступающими французами.

Англичане резали их, как волки ягнят, а французы, как потерявшее вожаков стадо, только разбегались, робко втягивая голову в плечи. К вечеру все закончилось. Половина французской армии осталась лежать на земле, усеяв поле трупами. Французское войско уничтожили целиком, а пленных набрали вдвое больше, чем в первый раз. Вскоре вернулся граф де Люссе с радостной вестью: на лагерь напало не французское войско, а всего лишь банда крестьян-мародеров. Мерзавцы решили воспользоваться моментом и утащить, что плохо лежит. С ними справились с легкостью, местное воронье уже лакомится добычей.

– Что ж, – рыкнул король, – тем лучше!

– Ваше величество, – осторожно тронул государя за плечо граф Локсли, – взгляните.

Король с трудом оторвал взгляд от лежащего перед нам на расстеленном плаще графа Оксфорда. На месте некогда белых зубов ныне находилась окровавленная дыра, череп смят мощным ударом булавы. Рядом положили графа Суффолка, при осаде Арфлера несчастный потерял отца, а ныне погиб сам. Панцирь напротив сердца пробит, копье пронзило рыцаря насквозь и лишь потом обломилось. На лице графа застыло бесконечное изумление.

– Что же я скажу их семьям? – пробормотал король и перевел угрюмый взгляд на тело герцога Йорка.

Дядя короля и последний внук Эдуарда III, того самого, что развязал Столетнюю войну, не получил в бою и царапины. Во время контратаки под герцогом убили коня, в результате неистовый богатырь упал и задохнулся под грудой тел. Таких погибших в давке были многие сотни. Раненые кони, бешено лягаясь, сшибали рыцарей как кегли, а сбитый с ног сам подняться был уже не в силах, ведь на него немедленно рушилось сверху два-три человека. Оказаться в полуметровой грязи под грудой тел означало мучительную смерть от удушья.

– Что там? – наконец хмуро справился Генрих.

По знаку графа перед королем свалили три тела.

– Прошу, – сделал приглашающий жест граф, – ваши смертельные враги: герцоги Алансонский, Брабантский и Барский. Все опознаны собственными герольдами, так что ошибка исключена. А это значит, что французская армия полностью обезглавлена!

– Я и сам знаю, что это значит, – устало буркнул король.

– А вот это… – Граф Локсли многозначительно промолчал, играя бровями, триумфально указал на стоящего на коленях человека со связанными за спиной руками. Наконец не выдержал паузы и признался: – Это – ваш злейший враг, герцог Карл Орлеанский. Также взяты в плен герцог Бурбонский и маршал Бусико!

Генрих безучастно кивнул, холодно рассматривая сломленного пленника, одетого в грязный и рваный, некогда явно богатый камзол. Племянник французского короля и самый влиятельный вельможа Франции лишь ежился, то и дело пытаясь откинуть с лица спутанные, промокшие кровью волосы. Каждое движение Орлеанца зорко стерегли двое дюжих воинов. Отвернувшись, Генрих глухо распорядился:

– Поднимите герцога и отведите в королевскую палатку, пусть его осмотрит мой личный врач.

В палатке короля сейчас врачевали его младшего брата, герцога Хамфри Глостерского. Король, случайно заметив, что брата ранили и сбили с ног, несколько минут яростно бился над телом, круша черепа, срубая руки и вспарывая животы, пока не подоспела подмога и Хамфри не унесли. Сейчас Генриха немного мутило, сказывалось все напряжение тяжелого дня, да и полученный по голове удар от того великана француза не прошел даром.

– Две тысячи пленных, ваше величество, – радостно доложил один из баронов… как бишь его… а – сэр Борн. – Французы в панике бегут. Путь на Париж открыт!

– Наши потери? – отрывисто бросил король.

Рыцари замолчали, пряча смущенные взгляды.

Наконец один из старых, заслуженных баронов рявкнул густым басом:

– Около трехсот рыцарей убито, ваше величество, примерно столько же лучников и копейщиков. Раненых намного больше, но все рвутся в бой!

Столпившиеся вокруг бароны поддержали говорящего криками одобрения.

– На Париж, – вопили они, – даешь Париж! Да здравствует английский леопард!

– Какой к черту Париж, – хмуро буркнул Генрих, – в бой они рвутся. Завтра же продолжим путь в Кале. Необходимо собрать в Англии свежие силы, сейчас мы не готовы к войне. Соберите трофеи, наших павших – сжечь.

Рано утром английская армия двинулась на Кале, спеша оставить место битвы, где уже сыто каркало воронье, тяжело перепрыгивая с трупа на труп, натужно жужжали мясистые зеленые мухи, а сладковатая вонь разлагающихся тел потянулась по округе. Еще дымились останки сожженного амбара, где нашли успокоение павшие в битве британцы, а длинная змея войска уже поползла на север. Впереди, в Лондоне, Генриха ждал триумфальный прием, но в душе король чувствовал некую досаду за то, что сейчас приходится отступать.

«Но это ничего, – сосредоточенно думал он. – Мы померились силами, и стало ясно, что, как бы Франция ни упиралась, ей суждено пасть. Именно я поставлю ее на колени. Как независимая страна Франция доживает последние дни!»

И Генрих, конечно же, был прав, ведь в одной битве он уничтожил цвет рыцарства Франции. Десять тысяч рыцарей-арманьяков, верных сторонников герцога Орлеанского и ярых патриотов своей страны, сложили жизни в тот проклятый день на кровавом поле у Азенкура!


Шли годы. Англия в союзе с Бургундией захватила большую половину Франции и точила зубы на то, что осталось. Был кем-то отравлен и после недолгой болезни скончался король Англии Генрих V, так и не сбылась заветная мечта о Британской Империи. Наконец-то умер безумный король Франции Карл VI, который не сумел сплотить вокруг себя нацию и дать отпор завоевателям, умер сразу вслед за захватчиком. На мосту Монтеро был убит брат Карла и предатель Франции бургундский герцог Иоанн Бесстрашный, напрасно грезивший о короне. История смахнула их с доски, как ненужные более фигуры. Но развязанная ими бойня бушевала с прежней силой.

На стороне англичан по-прежнему выступали Фландрия и Бургундия, мечтающие обрести независимость. За французов сражалась Шотландия, ненавидящая англичан. Вся Франция была охвачена крестьянскими бунтами, повсюду бесчинствовали шайки дезертиров и разорившихся рыцарей.

О горе, горе Франции! Нет у нее заступника…


Содержание:
 0  вы читаете: Послушник : Андрей Родионов  1  Часть I Лекарь : Андрей Родионов
 2  Глава 2 : Андрей Родионов  3  Глава 3 : Андрей Родионов
 4  Глава 4 : Андрей Родионов  5  Глава 5 : Андрей Родионов
 6  Глава 1 : Андрей Родионов  7  Глава 2 : Андрей Родионов
 8  Глава 3 : Андрей Родионов  9  Глава 4 : Андрей Родионов
 10  Глава 5 : Андрей Родионов  11  Часть II Послушник : Андрей Родионов
 12  Глава 2 : Андрей Родионов  13  Глава 3 : Андрей Родионов
 14  Глава 4 : Андрей Родионов  15  Глава 5 : Андрей Родионов
 16  Глава 6 : Андрей Родионов  17  Глава 1 : Андрей Родионов
 18  Глава 2 : Андрей Родионов  19  Глава 3 : Андрей Родионов
 20  Глава 4 : Андрей Родионов  21  Глава 5 : Андрей Родионов
 22  Глава 6 : Андрей Родионов  23  Эпилог : Андрей Родионов
 
Разделы
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 


электронная библиотека © rulibs.com




sitemap