Приключения : Исторические приключения : Глава XVI. Допрос : Рафаэль Сабатини

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25  26  27  28  29  30  31  32  33  34  35  36  37  38  39  40  41  42  43  44  45  46  47  48  49  50  51  52  53  54  55

вы читаете книгу




Глава XVI. Допрос

Шабрик ждал у двери библиотеки и распахнул ее перед майором.

Лэтимер ступил в комнату и увидел там четырех человек: Молтри, Гедсдена, полковника Джона Лоренса и губернатора Ратледжа. Лица всех четверых были необыкновенно мрачными. Трое военных были его старыми друзьями, людьми, которые его уважали и ценили; двое из них дружили еще с отцом Лэтимера. Характер и темперамент Ратледжа всегда дисгармонировал с характером и темпераментом Гарри; между ними никогда не исчезала какая-то не поддающаяся определению враждебность. И все же, несмотря на это, каждый из них питал по отношению к другому сдержанное уважение, и до последнего момента они не могли упрекнуть друг друга ни в одном бесчестном поступке.

Лэтимер сразу понял: эти четверо собрались здесь, чтобы судить. Они подвергнут его краткому, в большей или меньшей степени неофициальному допросу, и если Лэтимер не сможет сейчас убедить их в своей невиновности — ведь ясно, что случившееся они вменяют в вину именно ему, — то этот допрос станет прелюдией к трибуналу, перед которым он вскоре предстанет.

Ратледж, как и следовало ожидать, начал первым. Лэтимер прекрасно представлял себе ярость, клокотавшую в душе губернатора после провала взлелеянного им плана, при мысли об упущенной в результате чьей-то измены возможности. Подобной возможности им, вероятно, больше не представится. Тем не менее, Гарри никогда не видел Ратледжа внешне более холодным, сдержанным и учтиво-официальным, чем сейчас.

— Майор Лэтимер, — проскрипел Ратледж, — вчера, когда я был вынужден, восставая против здравого смысла, поделиться с вами планом кампании, выработанном мною совместно с генералом Линкольном, я предупреждал, что с вами или генералом Молтри — единственными посвященными в тайну — обойдутся очень сурово, если она будет преждевременно разглашена. Случилось то, чего я боялся. Британцы вовремя избежали западни, и наша несчастная страна еще на месяцы, если не на годы, обречена вести войну со всеми ее бедствиями, ужасами и неопределенностью. Предостережение могло исходить либо от вас, либо от генерала Молтри.

— Однако не исключено, что разведчики генерала Превоста сами обнаружили приближение генерала Линкольна? — полуутвердительно спросил Лэтимер, и спокойствие собственного голоса придало ему уверенности. Он шел сюда, как на заклание, преодолевая животный страх. Но теперь, когда он был поставлен перед необходимостью защищаться, страх отпустил его, Гарри вновь обрел самообладание, и мозг его заработал быстро и четко.

— Не исключено, — согласился Ратледж, — но в данных обстоятельствах маловероятно. Более того, мы твердо знаем, что этого не произошло. Британцы держали у себя десятка два наших пленных, которых бросили в неразберихе отступления. Я говорил с этими людьми, и они положительно меня уверяли, что британский лагерь был разбужен в час ночи, после прибытия к генералу Превосту вестового с донесением о готовящемся нападении. Все это открыто обсуждалось в лагере, и пленным удалось подслушать вражеские разговоры. Немедленно вслед за прибытием гонца британцы начали быстро сворачивать лагерь.

Раздался стук в дверь, и появился Шабрик.

— Сэр, миссис Лэтимер настойчиво просит разрешения поговорить с вашей светлостью.

— Попросите миссис Лэтимер потерпеть и не уходить. Она вскоре может нам понадобиться.

Шабрик ушел, а Лэтимер шепотом вознес благодарность небесам. Его целью — единственной целью — было теперь любой ценой уберечь Миртль, спасти ее — ради сына. Его сердце наполнилось бесконечной жалостью. Лэтимер думал, что сам он уже стоит на пороге вечности. Он слабо верил, что все это может закончиться чем-нибудь иным, кроме повязки на глазах и расстрельной команды, и преходящие ценности бренного мира стали несоизмеримы с этой вечностью. Приблизившись к краю могилы, он вдруг прозрел душой и обрел острое всеобъемлющее видение и всепонимание, ведущее к всепрощению. Он больше не думал о Миртль как об изменнице, лицемерке и неверной жене, предавшей одновременно и мужа, и его дело. Теперь она представлялась ему жалким, малодушным существом, которое не нашло в себе сил бороться с обстоятельствами. Она любила Мендвилла. Несомненно, многое в Мендвилле способно пробудить женскую любовь. Первая ошибка Миртль заключалась в том, что она не осмелилась признаться себе в этом чувстве. Но эта ошибка была вызвана жалостью. Миртль благородно принесла свою любовь в жертву и выполнила обещание, которое при обручении дала другу детства. Все шло хорошо, пока Мендвилл не появился в ее жизни вторично. Это было уже выше ее сил; сыграла свою роль и дочерняя привязанность, которою она тоже поступилась, не говоря уж о привитом ей с младых ногтей почтении к короне. Миртль не смогла бороться со всем сразу.

Так рассуждал Лэтимер, из этих рассуждений и родилась безграничная жалость с примесью былой нежности — чувство, которое, по его мнению, в свое время побудило Миртль выйти за него замуж, чтобы отвратить угрожавшую его жизни опасность. Теперь настал его черед, и он обязан спасти ее — и ради нее самой, и ради их ребенка, который в противном случае останется безо всякой защиты в этом жестоком мире. Одно страшило Лэтимера: Миртль может чем-нибудь выдать себя при допросе, и тогда он не сумеет ее выгородить.

Когда Шабрик затворил дверь, Ратледж вновь обратился к Лэтимеру:

— Таким образом, ответственность за утечку информации лежит либо на вас, либо на генерале Молтри. Я полагаю, вы не собираетесь, я полагаю, обвинять его в предательстве?

— Безусловно, нет.

Ратледж наклонил голову.

— Полковник Лоренс, — сказал он повелительно, и молодой полковник с мрачно-страдальческим видом выступил вперед.

— Вашу шпагу, майор Лэтимер.

Однако здесь вмешался Молтри.

— Нет-нет! Вы слишком торопитесь. Вы слишком многое считаете само собой разумеющимся. Нет никакой необходимости лишать его шпаги до тех пор, пока вина не будет окончательно установлена.

— Черт побери! — гаркнул Гедсден. — Что ж здесь еще устанавливать? Либо Лэтимер, либо вы, Молтри. А обвинять вас так же нелепо, как Ратледжа.

Лэтимер уже отцепил свою шпагу и вручил ее Лоренсу; тот принял оружие и положил его на стол.

Молтри, раздраженно передернув плечами, подвинул стул и сел у того же стола. Гедсден последовал его примеру. Оба они провели всю ночь на позициях и устали. Лоренс остался стоять, но отошел подальше. Ратледж принялся вышагивать по комнате от Лэтимера к остальным и обратно.

— Наше предположение, майор Лэтимер, заключается в том, что вы поделились сведениями с женой. Мы убеждены, что вы не повинны в более тяжкой, преднамеренной измене. Видимо, вы — и это естественно — стремились рассеять ее тревоги. Мы сочувствуем вам, насколько это в наших силах, но вряд ли членам военного трибунала этот довод покажется веским.

— Мне это понятно, сэр. Но каковы ваши дальнейшие предположения? Ибо они тоже должны были возникнуть. Кому выдала тайну моя жена?

— Своему отцу, чья приверженность британцам скандально известна.

Губы Лэтимера тронула грустная улыбка.

— Сэр, это очень легко опровергнуть. Вы, ваша светлость, и генерал Молтри знаете, что после того, как вы поделились со мною своим планом, я не покидал расположения войск до тех пор, пока не отправился с полковником Смитом на встречу с британскими парламентерами. С переговоров я не возвращался до двух часов пополудни; с того момента, когда вы оповестили меня о приближении Линкольна, и после того, как по вашему приказу был арестован мой тесть, я не виделся с моей женой еще больше двух часов.

— Что-что? — закричал Молтри.

Лэтимер повторил свои рассуждения, тем временем Ратледж озадаченно теребил свой подбородок.

— Откуда вам известен час ареста сэра Эндрю Кэри? — подозрительно спросил Гедсден.

— От Миддлтона — того офицера, который производил арест. В тот день он нес здесь дежурство и, естественно, счел нужным поставить меня в известность.

Ратледж, находясь еще в задумчивости, позвонил в колокольчик, осведомился у Шабрика, где мистер Миддлтон, и, узнав, что тот в доме, попросил, чтобы его вызвали.

— Если Миддлтон подтвердит его слова, Джон, то рухнет все обвинение, — заметил Молтри.

Ратледж не ответил. Миддлтон явился и подтвердил заявление майора Лэтимера. Да, он арестовал сэра Эндрю Кэри ровно в полдень, через десять минут после получения приказа губернатора.

— Благодарю вас, мистер Миддлтон, вы необычайно исполнительны, — сказал губернатор. — Можете идти, сэр, если только… — Он повернулся к другим. — Возможно, вы хотели бы расспросить его?

Лоренс решил не упускать случая.

— Чем занимался сэр Эндрю Кэри, когда вы за ним пришли?

— Он писал — как раз заканчивал письмо, или то, что выглядело, как письмо.

— Вы забрали его? — живо спросил Ратледж.

— Конечно, сэр. Вместе со шкатулкой для писем. Она в кабинете генерала.

Ратледж слегка улыбнулся.

— Мистер Миддлтон, поздравляю вас, вы все делаете основательно. Пожалуйста, принесите мне эту шкатулку. Майор Лэтимер, если вам угодно, вы можете сесть.

Лэтимер воспользовался разрешением, и со страхом ждал, когда принесут шкатулку с письмами.

Ее принесли, открыли, и Миддлтон указал на письмо, которое писал сэр Эндрю перед тем, как его взяли под стражу. Ратледж поблагодарил и отпустил лейтенанта, после чего подошел и сел за стол между Гедсденом и Молтри, поставив ящичек перед собой. Он подержал письмо в руке.

— Оно, конечно, зашифровано, — констатировал он, — что сразу выдает его характер.

— Как бы то ни было, сэр, — напомнил майор Лэтимер, — если предположить, что я — единственный возможный канал утечки информации, то моя жена сообщила своему отцу о подходе Линкольна прежде, чем о нем узнала. А вы предъявили мне обвинение исходя именно из такого предположения.

— Проклятье! Это ясно как Божий день, — согласился Молтри.

— Чего уж яснее? — прибавил Лэтимер. — А посему, я полагаю, излишне привлекать мою жену к разбору этого дела.

— Напротив, — сказал Ратледж, — я думаю, сейчас самое время пригласить ее. — И он опять позвонил.

Испуганный Лэтимер попытался это предотвратить. Если Миртль предстанет перед этими людьми, она наверняка запутается. Он воззвал к своему старинному другу:

— Генерал Молтри, неужели так необходимо мучить мою жену вопросами? Я готов взять всю ответственность на себя! — взмолился он в отчаянии.

— Миссис Лэтимер сама выразила желание предстать перед нами, — с чувством неловкости ответил Молтри.

Миртль впустили в библиотеку; по ее просьбе позволили присутствовать и капитану Айзарду. Полковник Лоренс поставил для нее стул напротив губернатора. Миртль присела, пробормотав слова благодарности. В ее лице не было ни кровинки, но она сохраняла удивительное спокойствие. Бешеная ярость Гарри, его обличения и кое-что из рассказанного Томом прояснили случившееся; Миртль поняла, какое чудовищное преступление вменяют в вину ее мужу. Путаница, как она поняла, создалась ужасная, однако, зная о своей невиновности и равно уверенная, что предателем мог быть кто угодно, только не ее муж, она нашла в себе мужество понять также, что ничто ему не поможет, кроме ее откровенного и полного признания. Нужно выложить перед ними все, что ей известно, и истина, безусловно, восторжествует.

Капитан Айзард стал подле нее. Молтри и Гедсден, поднявшиеся при ее появлении, снова заняли свои места; Лоренс обошел вокруг стола и остановился за креслом Ратледжа. Со своего места, немного повернув голову вправо, Миртль могла видеть Лэтимера; внешне он был спокоен, но она понимала, что творилось у него на душе.

Ратледж монотонным голосом, лаконично обрисовал ситуацию: кратко изложил план, при помощи которого они надеялись, по его выражению, «забургонить» британцев, и как заблаговременно предупрежденные британцы избежали мышеловки.

— Отсюда следует, мадам, что имела место измена. Однако, кроме меня, в тайну были посвящены только генерал Молтри и майор Лэтимер. Следовательно, кто-то из них двоих предатель. Поскольку мы убеждены — по причинам, которые, я полагаю, вам ясны — что генерал Молтри предателем быть не может, напрашивается неибежный вывод: вина за это страшное преступление лежит на вашем муже.

Миртль разжала губы, собираясь что-то возразить, но губернатор предостерегающе поднял руку:

— Все, о чем я прошу вас, мадам — ответить на один-два вопроса. Прежде всего, сообщал ли вам вчера майор Лэтимер о том, что генерал Линкольн тайно заходит в тыл британской армии?

Миртль не дала определенного ответа. Она вдруг ощутила, что вся ее непоколебимая решимость говорить правду и ничего, кроме правды, разом рухнула после первого же заданного ей вопроса. Она затравленно взглянула на Ратледжа, потом на Лэтимера; лица обоих были суровы и напряжены.

— Отвечайте, мадам, — сурово сказал Ратледж.

Миртль опустила глаза.

— Да, — едва выдохнула она.

В первый момент все онемели. До последней секунды грозные судьи, вопреки очевидному, внутренне сопротивлялись признанию вины Лэтимера.

— Черт! — вырвалось у Гедсдена.

Добродушная физиономия Молтри вдруг потемнела. Он развернулся в сторону Гарри.

— Господи! Вот лицемерный предатель! — прогромыхал генерал, и Лэтимер вздрогнул, как от пощечины.

— Нет! Нет! — отчаянно закричала Миртль, и голос ее был скорее сердитым, чем испуганным. — Как вы можете! Вы же знаете, генерал Молтри, что это не так! Вы знаете его всю жизнь, он рисковал собой ради вашего дела. Неужели вы сомневаетесь, что если он и рассказал мне, то безо всякой мысли об измене. Он рассказал только из любви ко мне, из сострадания, чтобы успокоить мучившие меня страхи.

— Всем нам известны прошлые заслуги мистера Лэтимера в борьбе за свободу, и мы не предполагали ничего иного, мадам, — заверил Ратледж, словно упрекая Молтри, и перевел взгляд на Гарри.

Лэтимеру показалось странным, что тот, на чью дружбу он в этот трудный час так рассчитывал, выступает против него, тогда как человек, к которому он относился неприязненно, старается сдержать резкие колебания весов правосудия.

Тем временем Ратледж, не сводя с Гарри своих темных глаз, продолжал тем же ровным тоном:

— Несдержанность и неблагоразумие с самого начала отмечали его поступки и сводили на нет многие его благие намерения. По этой причине он иногда оказывал нам медвежьи услуги. Это самое большее, в чем мы его сейчас обвиняем. Однако в последнем случае несдержанность является почти таким же серьезным проступком, как шпионская деятельность, и заслуживает такого же сурового наказания.

Он заметил, что миссис Лэтимер вся сжалась и лицо ее исказила гримаса. Губернатор помедлил немного, чтобы дать ей время совладать со своими чувствами и задал следующий вопрос:

— Следовательно, вы, мадам, понимая, из каких соображений муж поделился с вами секретными сведениями, не посовестились немедленно передать их вашему отцу?

— А вот этого я, точно, не делала! — горячо возразила Миртль. — Я готова поклясться в каждом своем слове, мистер Ратледж.

— Миссис Лэтимер, клятвами не опровергнуть фактов. А факты можно установить. Вашего отца арестовали через четверть часа после вашего ухода от него. Во время ареста он как раз заканчивал письмо, лежащее сейчас передо мною — письмо, написанное шифром. Одно это уже доказывает, что оно предназначалось врагу. Шифр этого письма сродни тому, который использовался в записке, обнаруженной позавчера у вражеского агента.

— Я ничего не знаю об этом, сэр. Ничего. Ни вчера, ни в другое время я не сказала ни слова ни моему отцу, ни кому бы то ни было еще о том, что узнала от мужа.

— Безусловно, господа, — вмешался Лэтимер, — при отсутствии других доказательств достаточно ее утверждения. А сверх того, что я — предатель, ничего доказать нельзя. За это, повторяю, я понесу ответственность сполна. Но не надо, прошу вас, подвергать мою жену дальнейшей пытке.

Миртль посмотрела на него, в ее глазах зажегся свет нежности и удивления. Она сознавала, в какой оказалась западне, но эта защита, его готовность заслонить ее собой согрели Миртль и приглушили все остальные чувства. Она знала, какою была в его глазах: он считал ее виновной в измене, которая подтверждалась всей открывшейся ему ложью. Гарри уверен — и он имеет на это право, — что ее ложь скрывала двойную измену. И все же, несмотря ни на что, он принимает на свою незапятнанную совесть всю вину и весь позор за это преступление, не боясь поплатиться жизнью и умереть презираемым и обесчещенным.

Это прибавило ей сил рассказать все — хотя бы для того, чтобы он смог, наконец, узнать правду.

Голос Молтри, их друга, вывел ее из задумчивости своей неприязненной интонацией:

— Вы забываете, сэр, что миссис Лэтимер уже призналась. Вы рассказали ей…

— Но не она — своему отцу! — грубо перебил Лэтимер. — Я рассказал это ей, точно так же мог рассказать и другому. Почему бы и нет? Мистер Ратледж поведал здесь о моей болтливости и несдержанности. Что мне мешало не ограничиться только моей женой?

— В настоящий момент, — прервал его Ратледж, — нас интересует лишь то, что вы доверились ей. — И он отвернулся к Миртль. — Миссис Лэтимер, скажите, с какой целью вчера вы нанесли визит своему отцу?

— Разве есть что-нибудь необычное в посещении отца дочерью? — фыркнул Лэтимер.

Ратледж постучал карандашом по столу.

— Попрошу вас, майор Лэтимер! Если вы не в состоянии держать себя в руках, я допрошу свидетельницу в ваше отсутствие. Пожалуйста, миссис Лэтимер.

Она произнесла низким, грудным голосом:

— Чтобы вы поняли все до конца, нужно начинать издалека. И даже тогда вы, вероятно, мне не поверите. Я могу только повторить и готова присягнуть, что скажу вам всю правду.

Ее слова произвели на всех странное впечатление, будто предвещали новые неприятные открытия. Видимо, этот неофициальный допрос только начинается.

— В феврале, когда мой отец вернулся в Чарлстон и слег от опасной болезни, — начала Миртль, — я пришла к нему, чтобы помириться и выполнить свой дочерний долг. Он находился в очень тяжелом состоянии. — И она изложила историю своей первой встречи с квакером и разоблачения Нилда. Подробности этой истории поразили всех, и особенно Гарри: у него было такое чувство, будто Миртль собственноручно отдала Мендвилла — своего любовника! — в руки палачей.

Молтри хотел было что-то вставить, но Ратледж его остановил. Ум законника требовал неукоснительного соблюдения процедуры.

— Минуточку, минуточку! Позвольте миссис Лэтимер закончить.

— Подозревая его в шпионаже, я собиралась сразу же сообщить о нем мужу. Но он убедил меня, что, несмотря на измененную внешность и другое имя, его прибытие связано только с недугом моего отца. Отец, как некоторые из вас, очевидно, знают, лишив меня наследства за то, что я вышла за… мятежника, сделал своим наследником Роберта Мендвилла. Мне казалось правдоподобным, что в данных обстоятельствах свой интерес, да и забота тоже, привели его к постели почти безнадежно больного отца. Я поверила. Кроме того, он поклялся немедленно уехать и не возвращаться в Чарлстон до конца войны. И я… сохранила все в тайне. — Она сделала паузу и затем продолжила. — Позавчера, когда Гарри прилег ненадолго отдохнуть, пришел мистер Миддлтон и сказал, что мужа хочет видеть квакер по имени Нилд. Я страшно рассердилась и… испугалась. Я сразу же спустилась вниз и здесь, в этой самой комнате, нашла этого человека. Я принялась отчитывать его за нарушение честного слова, за ложь, с помощью которой он заставил меня молчать. Теперь-то ведь стало ясно, что все было ложью. Я вновь решила немедленно рассказать обо всем мужу… — Миртль перевела дух.

— Вы говорите, что рассказали обо всем вашему мужу? — недоверчиво воскликнул Молтри.

— Нет. Только собиралась. И теперь наказана. Если бы я сделала это, ничего остального не случилось бы, потому что вслед за его арестом неминуемо арестовали бы и моего отца. Но Мендвилл запугал меня. Он заставил меня бояться не только за себя, но и за Гарри. Он признался мне, что отец разыграл грубый фарс с примирением, преследуя единственную цель — опутать моего мужа и рано или поздно привести его к позорной смерти.

Она подробно остановилась на причинах ненависти сэра Кэри, объяснила, как бесила баронета связавшая ему руки неоконченная дуэль с Лэтимером.

— Капитан Мендвилл сказал, что я не смогу выдать его, не выдав себя, потому что, не сделав этого в первый раз, я стала его соучастницей. Так что, даже если об этом умолчит Мендвилл, то на свет Божий все непременно вытащит мой отец.

Теперь я знаю, что мне следовало пойти на риск и сразу рассказать мужу обо всем. Но, к сожалению, имелось кое-что еще. Я была в долгу перед капитаном Мендвиллом. В давние времена, когда жизни Гарри угрожала опасность, капитан Мендвилл, по доброте и из симпатии ко мне, вступился за него перед лордом Уильямом Кемпбеллом и убедил предоставить моему мужу альтернативу ареста в виде добровольного изгнания.

— И вы поверили этому?! — поразился Гедсден, в памяти которого всплыла ночь, когда связанного по рукам и ногам Лэтимера швырнули по ошибке в его барку, приставшую к причалу. Гедсден уже тогда подозревал за всем этим интриги Мендвилла.

— Я до сих пор верю. И вот, помня об этом старом долге, да еще струсив, я снова согласилась держать язык за зубами. Меня вынудили обстоятельства. Гарри вошел в библиотеку, когда я все еще разговаривала с кузеном. В этот момент мужество изменило мне. Позже я опять хотела рассказать, но было слишком поздно. Муж сообщил мне, что, действуя согласно полученному приказу, задержал этого человека, и он до сих пор находится под стражей.

Миртль умолкла, и, пользуясь паузой, Ратледж тронул на столе колокольчик.

— Полагаю, — сказал он, оглядывая судей, — вы не отказались бы увидеть этого человека?

Его вопрос вывел всех из задумчивости, в которую их погрузил рассказ Миртль. Они поспешно выразили согласие. Вошел Шабрик, и Ратледж кивком подозвал его поближе.

— Прикажите срочно привести человека, выдающего себя за квакера по имени Нилд, — распорядился он. — Затем пошлите солдат за сэром Эндрю Кэри и держите его в соседнем помещении. Я сообщу, когда он мне понадобится. По пути попросите Миддлтона принести мне письмо, обнаруженное у Квинна — шпиона, которого вчера расстреляли.

Шабрик козырнул и удалился, бросив на Лэтимера мимолетный боязливый взгляд. Майор откинулся на спинку стула, прикрыв веки и еще раз проанализировал в уме признание, только что услышанное от Миртль.

Душа Лэтимера исполнилась новой болью. До последнего момента он находился в заблуждении, что эта женщина предала его, и меньше часа назад застрелил бы ее, если бы ему не помешали. К каким бы последствиям ни привело ее откровенное повествование, главного она достигла. Ее признание озарило его разум светом истины, рассеяло в сердце последние страшные сомнения и высветило, как на ладони, все, что его до сих пор тревожило и смущало. Оно вернуло ему желание жить — хотя бы для того, чтобы искупить вину и заслужить прощение за гнусные домыслы, которые обесчестили только его, раз он в них уверовал.

Он услышал ее голос и очнулся. Она говорила тем же спокойным, сдержанным тоном.

— Вы спрашивали, мистер Ратледж, что побудило меня пойти вчера к отцу. Вам могло показаться, что я слишком долго подводила к этому, что у меня скорее были причины избегать отца. Но когда капитан Мендвилл открыл передо мной всю его затаенную злобу, глубину ненависти и коварство интриг, которыми он нас опутал, я поняла — одно слово отца может погубить нас. Если он узнает об аресте Мендвилла, он может немедленно пойти и обвинить нас, нагромоздив при этом еще Бог знает какой лжи. Желая предотвратить это, я пришла к нему сразу, как только смогла. Я заверила его, что капитан Мендвилл задержан из чистой предосторожности, что никто не раскрыл его подлинной личности и что вскоре он будет освобожден. Поведение отца подтвердило все, о чем говорил капитан Мендвилл. Он больше не притворялся передо мной. Его сжигала ненависть и жажда мести. Он без обиняков предупредил меня, что в случае неприятностей с Мендвиллом он оговорит нас с мужем обоих. Отец располагал данными об американской армии и поклялся, что будет стоять на своем: они получены через меня, а я узнала их от моего мужа. Он взял с меня обещание каждый день приносить ему новости о капитане Мендвилле. В противном случае он будет считать, что случилось худшее, и немедленно начнет действовать. Теперь вы знаете, зачем я вчера ходила к нему. Необходимо было успокоить его, чтобы он молчал. — Миртль перевела дыхание. — Это все, что я могу рассказать, все, что я знаю, и, клянусь, каждое мое слово — правда. Я глубоко и горько раскаиваюсь во всех глупостях, которые понаделала от трусости. Но, повторяю, британцы были предупреждены не через меня.

Ее голос звенел такой искренностью, что невозможно было ей не поверить, и в библиотеке надолго воцарилась тишина. Первым нарушил молчание Гедсден; его слова выражали скорее изумление, чем недоверие:

— Невероятно! Отец, до такой степени ослепленный жаждой мести, что готов уничтожить собственное дитя!

— Человек способен на любое мыслимое зло, — философски заметил Ратледж.

В этот момент в комнату вошел Миддлтон с затребованным письмом. Губернатор повертел его в руках, положил на стол текстом вниз и начал изучать какие-то карандашные пометки на оборотной стороне листа.

Когда лейтенант удалился, Молтри заерзал в кресле, разминая затекшие члены. Его обветренное лицо брюзгливо скривилось, свидетельствуя о дурном расположении духа.

— Ваше объяснение не меняет существа дела. Предупреждение Превосту могло исходить только от вашего мужа или от меня, а вы признались, что вчера днем мистер Лэтимер разболтал вам секретные сведения.

Миртль ужаснула враждебность человека, к которому она относилась почти с дочерней нежностью и который никогда не выказывал по отношению к Гарри и к ней самой ничего, кроме любви.

Ратледж оторвался от письма, на котором только что начал что-то торопливо строчить.

— Каким образом муж посвятил вас в эту информацию? — спросил он, вспомнив поднятый Лэтимером вопрос о времени.

— Каким образом? — озабоченно сдвинула брови Миртль. — Просто сказал.

— Сказал? Устно?

Она кивнула, озадаченная тем, как Ратледж подчеркнул свой вопрос.

— А в котором часу это было?

— Вчера утром, перед отъездом.

— Нет-нет, мадам, вы ошибаетесь. Вспомните как следует.

— Я не ошибаюсь. Насколько я помню, это произошло вчера около десяти часов утра.

У всех на лицах отразилось презрительное изумление. Лэтимер сидел, напряженно подавшись вперед; в глазах его смешались тревога и нетерпение.

— Мадам, — строго сказал Молтри, — это неправда. Утром он не мог сделать этого, потому что сам еще ничего не знал. О планах его светлости он услышал от него не раньше двенадцати.

Миртль недоуменно взглянула на губернатора, но тот встретил ее взгляд надменным молчанием сфинкса.

— Тем не менее, разговор произошел именно утром, — твердила она.

— Зачем настаивать на явной нелепице, мадам? — возмутился Гедсден. — Ведь это было просто невозможно.

— Это представляется невозможным, — задумчиво произнес Ратледж, — и все-таки… Следует учитывать, что Кэри был арестован за час до возвращения майора Лэтимера… Кроме того, не подлежит сомнению, что майор Лэтимер не имел возможности отправить какое-нибудь послание из лагеря. Во всяком случае, для нас с генералом Молтри это очевидно. Ибо с того момента, как я рассказал ему о секретном плане, и до самого его отъезда с полковником Смитом на встречу с британскими парламентерами он ни на секунду не отлучался из нашего поля зрения.

— Черт возьми! Действительно! — взволновался Молтри.

— Однако факт остается фактом. Есть здесь что-то сбивающее с толку. — Ратледж устремил взгляд на арестованного. — Майор Лэтимер, я теперь припоминаю, что вы исключительно неохотно приняли мое поручение. Секретное сообщение подействовало на вас весьма странно, и вы пытались всячески отговориться. Сначала вы сослались на свое переутомление, затем выдвинули нелепое возражение, связанное с вашим чином… Может быть, вы, наконец, будете с нами искренни?

Это было единственное, что ему оставалось, ибо упорствовать дальше означало подписать себе приговор. Поэтому Лэтимер, как и его жена, выбрал путь полной откровенности. Он начал с того, как открыл для себя, что жена его обманывала.

Тут Молтри перебил:

— Вы хотите сказать, что установили личность этого Нилда?

— Да. Я выяснил это во время допроса.

— И вы держали все при себе?

— По тем же самым причинам, о которых вам сказала моя жена. Мендвилл привел те же аргументы, которые использовал для запугивания Миртль. Они с Кэри якобы так запутали и скомпроментировали ее, что мне не удастся его разоблачить, не подвергая Миртль смертельной опасности. Поэтому я ограничился его арестом, чтобы, по крайней мере, обезвредить его как шпиона.

После тягостной паузы он возобновил рассказ о своих подозрениях и мучительных раздумьях о степени бесчестности жены, а затем о своем решении подвергнуть ее проверке — решении, которое завело его в этот ужасный тупик.

— В недобрый час, сэр, я вспомнил кое-что, впервые сказанное вами несколько лет назад в связи с изменой Фезерстона, — сказал он Ратледжу. — А недавно вы повторили: когда некто подозревается в шпионаже, можно одновременно установить его вину и ввести в заблуждение врага посредством ложной информации.

— Но ваша проверка, сэр… характер проверки! — пораженно воскликнул Молтри. — Вы намекаете на возможность такого исключительного, невероятного совпадения?

— Едва ли здесь уместно слово «совпадение». Если генерал Молтри помнит слова, сказанные мне незадолго до того — приблизительно те же, что и в разговоре с его светлостью на Совете насколькими часами позже…

— Проклятье! Вспомнил! — стукнул Молтри кулаком по столу.

— Вы выразили недовольство, сэр, вмешательством гражданских властей в военные дела и сказали, что если бы не это, то армия Линкольна находилась бы там, где она нужна, а не бездельничала бы в Джорджии. Тем самым вы навели меня на удачную, как мне казалось, мысль, и я ею воспользовался. Теперь, господа, вы знаете все, и, надеюсь, поверили в невиновность моей жены так же твердо, как я.

— Вы упускаете, сэр, — нахмурился Ратледж, — что если мы поверим вам — а я, принимая во внимание все известные факты, не вижу другого подходящего объяснения — то положение миссис Лэтимер становится гораздо более серьезным, чем было. Ваша из ряда вон выходящая проверка сделала возможным то, что раньше казалось невозможным: до того, как сэра Эндрю арестовали, миссис Лэтимер успевала передать ему эту ложную информацию, оказавшуюся правдивой.

Зрачки Лэтимера расширились, его прошиб холодный пот. Только теперь он понял, что натворил своей сверхоткровенностью.

— О, Господи, — простонал он и рухнул на стул.

— Но это оправдывает Гарри! — встрепенулась Миртль. — Вы не имеете права сомневаться в его словах! Вы сами сказали, что это единственное объяснение.

— Значит, вы признаете, мадам, — пристально глядя, спросил Ратледж, — что передали эти сведения вашему отцу?

Она начала как-то растерянно озираться, и Лэтимер интуитивно понял причину ее колебаний. В страхе, что она из самопожертвования или от отчаяния оговорит себя, он властно крикнул:

— Правду, Миртль! Правду, что бы потом ни случилось!

Она мгновенно успокоилась.

— Нет, — ответила Миртль твердо. — Клянусь, я этого не делала.

Ратледж удовлетворенно кивнул.

— Если к свидетельнице больше нет вопросов… — Помолчав, он протянул руку к колокольчику и, видя, что никто из присутствующих не шелохнулся, позвонил.

На пороге возник Шабрик.

— Человек, называющий себя Нилдом, уже здесь?

— Да, сэр.

— Введите его, — приказал Ратледж и, воспользовавшись небольшой передышкой, склонился над своими записями.


Содержание:
 0  Каролинец : Рафаэль Сабатини  1  Глава I. Два письма : Рафаэль Сабатини
 2  Глава II. Чини : Рафаэль Сабатини  3  Глава III. Губернатор Южной Каролины : Рафаэль Сабатини
 4  Глава IV. Фэргроув : Рафаэль Сабатини  5  Глава V. Мятежник : Рафаэль Сабатини
 6  Глава VI. Ошибка : Рафаэль Сабатини  7  Глава VII. Мендвиавелли : Рафаэль Сабатини
 8  Глава VIII. Треклятый адвокат : Рафаэль Сабатини  9  Глава IX. Расправа : Рафаэль Сабатини
 10  Глава X. Мешок с почтой : Рафаэль Сабатини  11  Глава XI. Пат : Рафаэль Сабатини
 12  Глава XII. Откровение : Рафаэль Сабатини  13  Глава XIII. Dea ex machinanote 28 : Рафаэль Сабатини
 14  Глава XIV. Решение : Рафаэль Сабатини  15  Глава XV. Венчание : Рафаэль Сабатини
 16  Глава XVI. Капеллан : Рафаэль Сабатини  17  Глава XVII. Грокетова пристань : Рафаэль Сабатини
 18  Глава XVIII. Выстрел : Рафаэль Сабатини  19  ЧАСТЬ ВТОРАЯ : Рафаэль Сабатини
 20  Глава II. Форт Салливэн : Рафаэль Сабатини  21  Глава III. Разрыв : Рафаэль Сабатини
 22  Глава IV. Губернатор Ратледж : Рафаэль Сабатини  23  Глава V. Джонатан Нилд : Рафаэль Сабатини
 24  Глава VI. Наступление Превоста : Рафаэль Сабатини  25  Глава VII. Ратледж нервничает : Рафаэль Сабатини
 26  Глава VIII. Шпион : Рафаэль Сабатини  27  Глава IX. В сетях лжи : Рафаэль Сабатини
 28  Глава X. Относительно табака : Рафаэль Сабатини  29  Глава XI. Via crucisnote 40 : Рафаэль Сабатини
 30  Глава XII. Проверка : Рафаэль Сабатини  31  Глава XIII. Стратегия Ратледжа : Рафаэль Сабатини
 32  Глава XIV. Арест : Рафаэль Сабатини  33  Глава XV. Пробуждение : Рафаэль Сабатини
 34  вы читаете: Глава XVI. Допрос : Рафаэль Сабатини  35  Глава XVII. Кара Господня : Рафаэль Сабатини
 36  Глава XVIII. Примирение : Рафаэль Сабатини  37  Глава I. Супружеская жизнь : Рафаэль Сабатини
 38  Глава II. Форт Салливэн : Рафаэль Сабатини  39  Глава III. Разрыв : Рафаэль Сабатини
 40  Глава IV. Губернатор Ратледж : Рафаэль Сабатини  41  Глава V. Джонатан Нилд : Рафаэль Сабатини
 42  Глава VI. Наступление Превоста : Рафаэль Сабатини  43  Глава VII. Ратледж нервничает : Рафаэль Сабатини
 44  Глава VIII. Шпион : Рафаэль Сабатини  45  Глава IX. В сетях лжи : Рафаэль Сабатини
 46  Глава X. Относительно табака : Рафаэль Сабатини  47  Глава XI. Via crucisnote 40 : Рафаэль Сабатини
 48  Глава XII. Проверка : Рафаэль Сабатини  49  Глава XIII. Стратегия Ратледжа : Рафаэль Сабатини
 50  Глава XIV. Арест : Рафаэль Сабатини  51  Глава XV. Пробуждение : Рафаэль Сабатини
 52  Глава XVI. Допрос : Рафаэль Сабатини  53  Глава XVII. Кара Господня : Рафаэль Сабатини
 54  Глава XVIII. Примирение : Рафаэль Сабатини  55  Использовалась литература : Каролинец



 




sitemap