Приключения : Исторические приключения : Тайны черных джунглей : Эмилио Сальгари

на главную страницу  Контакты  ФоРуМ  Случайная книга


страницы книги:
 0  1  2  4  6  8  10  12  14  16  18  20  22  24  26  28  30  32  34  36  38  40  42  44  46  48  50  52  54  56  58  59

вы читаете книгу

Часть первая

ТАЙНА СУНДАРБАНА

Глава 1

УБИЙСТВО

Стекая с заоблачных Гималайских высот, пересекая цветущие провинции Сиринагар, Дели, Бихар и Бенгалию, в двухстах милях от моря, Ганг, эта знаменитая река, почитаемая всеми индийцами, разделяется на два рукава, образуя гигантскую дельту, таинственную и запутанную, представляющую собою удивительный, единственный в своем роде мир.

Огромная масса воды распадается здесь на многочисленные речушки, протоки, каналы и ручейки, которые густой сетью пронизывают собой огромную территорию между Хугли, собственно Гангом и Бенгальским заливом. Вся эта область, состоящая по сути дела из множества островов, островков и заросших тростником отмелей, в приморской части своей называется Сундарбан.

Нет ничего более унылого, более странного и гнетущего, чем вид этого Сундарбана. Ни города, ни деревни, ни хижины, ни какого бы то ни было человеческого жилья, – ничего, кроме бесконечных зарослей бамбука, растущего сплошной стеной, высокие верхушки которого колышутся под ветром из стороны в сторону. Изредка можно заметить баньян, возвышающийся над этими густыми бамбуковыми джунглями, или покрытый цветами куст, затерявшийся среди растительного хаоса, но в целом этот край уныл и однообразен.

А если добавить, что воздух в этих местах насыщен ядовитыми испарениями и смрадом тысяч и тысяч человеческих трупов, которые разлагаются здесь повсюду в ядовитых водах каналов, то Сундарбан и вовсе покажется неуютным местечком 1.

Днем здесь царит таинственная, гнетущая, точно могильная, тишина, а по ночам ее разрывают какие-то страшные вопли, истошный рев и леденящее кровь рычание, доносящиеся из непроглядной тьмы.

Предложите бенгальцу отправиться в Сундарбан, и он тут же решительно откажется; обещайте ему сто, двести, пятьсот рупий – ничто не заставит его поколебаться в своем решении. Предложите молангу, который, бросая вызов чуме и холере, лихорадке и ядовитому воздуху, сам живет в этих местах, пойти в джунгли, и он откажется; предложите ему любые деньги – он все равно не пойдет с вами. И они правы: углубиться в эти страшные джунгли – это значит отправиться на свидание со смертью.

Там, в джунглях, среди непроходимых лиан, колючих растений и бамбука, среди болот и бесконечных проток с темной от гнили водой, за каждым кустом таится опасность. В них скрываются тигры, которые следят за проплывающими лодками, а бывает, даже вспрыгивают на палубу небольшого судна, чтобы схватить неосторожного рыбака или матроса; там прячутся на мелководье и выслеживают свою жертву гигантские крокодилы, лакомые до человеческого мяса; там бродят огромные носороги, которых любая тень приводит в бешенство; там заросли кишат ядовитыми змеями, чей укус неотвратимо смертелен, и питонами, способными задушить в своих кольцах быка.

И несмотря на все это, душным вечером 16 мая 1855 года яркий костер горел в сумерках в южном Сундарбане, поблизости от берега Мангала, грязной реки, или скорее протоки, которая вытекает из Ганга и изливается в Бенгальский залив. Свет костра освещал небольшую бамбуковую хижину, у входа в которую спал, завернувшись в дорожное одеяло, молодой бенгалец атлетического сложения, с великолепно развитой мускулатурой, говорившей о необыкновенной силе и ловкости. Его смуглая кожа блестела от кокосового масла, а выразительные черты слегка округлого лица и чуть полноватые, но твердые губы, даже во сне выражали ту энергию и неколебимую храбрость, которых не хватает обычно многим его соотечественникам.

Он спал, но сон его не был спокоен; лицо поминутно менялось и вздрагивало во сне, крупные капли пота выступили на лбу, широкая грудь порывисто вздымалась, а руки нервно блуждали по земле и конвульсивно дергались. Какие-то невнятные отрывистые восклицания срывались с его губ.

– Где же она? – бормотал он с тревогой. – Солнце заходит, его красный диск спускается за бамбук… Почему она не появляется?.. Что случилось?.. Может, я заблудился и спутал место? Нет! Разве не тот это куст с кроваво-красными цветами, рядом с которым я уже видел ее?.. О приди, приди… Я страдаю, я считаю мгновения, чтобы снова увидеть тебя…

Он застонал, заметался во сне, и вдруг замер – спящее лицо его озарила улыбка.

– О!.. Вот, вот она… Ее черные глаза смотрят на меня, ее розовые губы улыбаются… Как божественна эта улыбка! Но ты, мое нежное видение, почему ты всегда молчишь? Почему так странно смотришь на меня?.. Не бойся! Я Тремаль-Найк, охотник на змей из Черных джунглей… Говори же, говори!.. Дай мне услышать твой нежный голос… Солнце заходит, ночь спускается… Не исчезай, не исчезай! Нет, не хочу! Нет, нет!..

Он издал громкий крик, и лицо его исказилось страданием.

На его крик вышел из хижины второй индиец. Он был чуть ниже ростом, но крепкий и коренастый, с жилистыми руками и ногами, походившими на узловатые корни. Резкие черты лица, мрачноватый взгляд глубоко сидящих глаз, короткий передник, который прикрывал ему бедра, и подвески, которые свисали на ушах – все это выдавало в нем маратха, представителя воинственного племени, населяющего Западную Индию.

– Бедный Тремаль-Найк! – прошептал он, глядя на спящего. – Что за странный сон тревожит его?..

Он подбросил сучьев в костер и уселся рядом с бенгальцем, мягко обмахивая его опахалом из павлиньих перьев.

– Нет, здесь какая-то тайна, – снова забормотал спящий прерывистым голосом. – Я слышу звуки трубы. Я вижу пятна крови!.. Нежное видение, беги отсюда… ты испачкаешься в крови!.. Почему здесь красное?.. Зачем все эти шнуры и арканы? Здесь кого-то хотят задушить? Что за тайна?.. Скажите мне!..

– О чем он? – проговорил удивленный маратх. – Кровь, видения, арканы!.. Ну и сон!

Вдруг спящий встрепенулся, открыл глаза, блеснувшие в свете костра, как два черных алмаза, и сел.

– Нет!.. Нет!.. – вскричал он хрипло. – Не хочу!..

Маратх посмотрел на него с состраданием.

– Хозяин, – прошептал он. – Что с тобой?

Казалось, только теперь бенгалец пришел в себя. Он закрыл глаза, потом снова открыл их, пристально глядя в лицо маратха.

– Ах! Это ты, Каммамури! – воскликнул он.

– Да, хозяин.

– Что ты здесь делаешь?

– Стерегу твой сон и отгоняю москитов.

Тремаль-Найк глубоко вздохнул и несколько раз провел рукой по лбу.

– А где Хурти и Агур? – спросил он, немного помолчав.

– В джунглях. Вчера они нашли следы тигра и сегодня утром отправились ловить его.

– Ах! – глухо вскрикнул Тремаль-Найк.

Он нахмурил лоб, и глубокий вздох, похожий на сдавленное рычание, замер на его пересохших губах.

– Что с тобой, хозяин? – спросил Каммамури. – Тебе плохо.

– Нет, ничего.

– Но ты во сне жаловался.

– Я?..

– Да, хозяин, ты говорил о странных видениях.

Горькая улыбка показалась на губах Тремаль-Найка.

– Я страдаю, Каммамури, – сказал он, покачав головой. – О я очень страдаю!

– Я знаю, хозяин.

– Откуда?

– Уже две недели я наблюдаю за тобой. Ты грустен, молчалив. Никогда ты не был так печален.

– Это правда, Каммамури.

– Что же так угнетает тебя? Может, тебе надоело в джунглях?

– Нет, Каммамури. Здесь, в этих зарослях, среди этих болот, на земле тигров и змей, я родился и вырос, здесь я и умру.

– Но тогда в чем же дело?

– Есть женщина, видение, призрак!

– Женщина! – удивленно воскликнул Каммамури. – Ты сказал, женщина?

Тремаль-Найк утвердительно качнул головой и с силой прижал руки ко лбу, как бы желая прогнать гнетущие мысли.

Несколько минут возле хижины царило мрачное молчание, едва прерываемое журчанием реки, разбивающейся о берега, да стонами ветра, раскачивающего верхушки бамбука.

– Но где ты видел эту женщину? – наконец спросил Каммамури. – Неужели здесь, в этих джунглях, единственные обитатели которых – змеи и тигры?

– Я видел ее в джунглях, Каммамури, – сказал Тремаль-Найк тихим голосом. – Был вечер – о я не забуду его никогда, этот вечер, Каммамури! Я подкарауливал змей на берегу ручья, там, в самой гуще бамбука, когда в двадцати шагах от меня, за кустом с кроваво-красными цветами появилось видение – женщина, прекрасная, сверкающая, горделивая. Я никогда не думал, Каммамури, что на земле может быть такое прекрасное существо, что небесные боги способны создать его.

У нее были живые черные глаза, белоснежные зубы, чуть смуглая кожа, от ее темно-каштановых волос, волнисто спускающихся на плечи, исходил нежный аромат, который пьянил меня.

Она взглянула на меня и, издав долгий, мучительный стон, тут же исчезла. Я чувствовал, что не способен двигаться и, завороженный, лишь протянул руки к возникшему передо мной видению. Когда же пришел в себя и принялся искать ее, в джунглях спустилась ночь и все скрылось во тьме.

Что это было: живая женщина или небесный дух – я так и не знаю.

Тремаль-Найк умолк. От охватившего его возбуждения он дрожал, как в лихорадке.

– Это видение стало для меня роковым! – с болью воскликнул он. – С того вечера я стал другим человеком, в моем сердце разгорается какое-то страшное пламя! Этот призрак точно околдовал меня. Когда я в джунглях, она все время у меня перед глазами, на реке я вижу, как она скользит впереди моей лодки. Мои мысли все время только о ней; и во сне, и наяву передо мной только она. Мне кажется, я схожу с ума.

– Ты пугаешь меня, хозяин, – сказал Каммамури встревоженным тоном. – Кто бы это мог быть?

– Не знаю, Каммамури. Но она была прекрасна. О, необыкновенно прекрасна! – страстно прошептал Тремаль-Найк.

– Может, это был дух?

– Возможно.

– Или божество?

– Кто может это сказать?

– И ты больше никогда ее не видел?

– О нет, я видел ее еще много раз. На следующий вечер, в тот же час, сам не знаю как, я оказался на берегу ручья. Когда луна засияла над темным лесом, это горделивое создание снова появилось среди тех же кустов.

– Кто ты? – спросил я ее.

– Ада, – ответила она. И исчезла, издав такой же стон. Мне показалось, что она провалилась сквозь землю.

– Ада! – воскликнул Каммамури. – Это что, имя?

– Это имя, но не индийское.

– Она добавила еще что-нибудь?

– Нет, ни слова.

– Это странно. Я бы на твоем месте, хозяин, никогда больше туда не вернулся.

– А вот я вернулся. Какая-то неодолимая сила против моей воли снова толкала меня. Несколько раз я пытался бежать, но мне не хватало сил сделать это. Я тебе сказал, меня точно околдовали.

– А что ты испытывал в ее присутствии?

– Не знаю, но сердце мое билось очень сильно, я ощущал какой-то сладкий восторг.

– А раньше ты не испытывал такого чувства?

– Никогда, – сказал Тремаль-Найк.

– И сегодня ты видел это создание?

– Нет, Каммамури. Я видел ее десять вечеров подряд; в один и тот же час она являлась перед моими глазами, молча смотрела на меня и тут же бесшумно исчезала. Один раз я сделал ей знак приблизиться, но она не двигалась; в другой раз я открыл рот, чтобы заговорить, но она приложила палец к губам.

– И ты никогда не следовал за ней?

– Нет. Эта женщина внушала мне страх. Две недели назад она появилась передо мной, одетая в красный шелк и смотрела на меня дольше, чем обычно. А на следующий день напрасно я ждал ее, напрасно звал – она больше не появилась.

– Странное приключение, – пробормотал Каммамури.

– Ужасное, – сказал Тремаль-Найк глухим голосом. – Я сам не свой с тех пор, я места себе не нахожу. Я чувствую страстное желание снова увидеть это видение, которое околдовало меня!

– Значит, ты любишь ее.

– Люблю ее! Я не знаю, что значит это слово.

В этот миг на юге, среди огромных болот, простиравшихся там, раздалось один за другим несколько странных протяжных звуков. Маратх побледнел и резко вскочил на ноги.

– Это рамсинга! 2 – с ужасом воскликнул он.

– Что с тобой? – спросил Тремаль-Найк.

– Ты разве не слышал рамсингу?

– Да. Ну и что из этого?

– Она предвещает несчастье, хозяин.

– Глупости, Каммамури.

– Я никогда не слышал, чтобы в джунглях звучала рамсинга, кроме той ночи, когда был убит бедный Тамул.

При этом напоминании легкая тревога появилась на лице Тремаль-Найка.

– Не бойся, – сказал он, стараясь казаться спокойным. – Ты знаешь, как много индийцев умеют играть на рамсинге. Возможно, какой-то охотник вслед за нами забрел в эти джунгли.

Но едва он проговорил это, как жалобный вой собаки, а вместе с ним короткий тигриный рев раздались внутри хижины.

– Ах! Хозяин! – вскричал Каммамури. – Собака и наша тигрица тоже чувствуют беду.

– Дарма! Пунти! – позвал Тремаль-Найк.

Молодая тигрица, огромная, с мощными формами, с оранжевой шкурой в темную полоску, неслышно ступая, вышла из хижины и уставилась на хозяина желтыми глазами. Следом за ней появился черный пес, рослый, с острыми стоячими ушами и в толстом железном ошейнике, утыканном остриями.

– Дарма! Пунти! – повторил Тремаль-Найк.

Тигрица подобралась, издала глухое ворчание и одним огромным прыжком оказалась у ног хозяина.

– Что с тобой, Дарма? – спросил он, проводя руками по мощной спине зверя. – Ты беспокоишься?

Собака тоже подошла к хозяину. Она вытянула голову к югу, чутко понюхала воздух и коротко пролаяла три раза.

– Неужели с Хурти и Агуром случилось несчастье? – с беспокойством прошептал охотник на змей.

– Боюсь, что да, хозяин, – сказал Каммамури, бросая испуганные взгляды на джунгли. – Они должны быть уже здесь, но не дают даже знать о себе.

– Ты не слышал выстрелов в течение дня?

– Слышал около полудня, а потом ничего.

– С какой стороны?

– С юга, хозяин.

– Ты не видел там ничего подозрительного?

– Нет, но Хурти говорил, что видел какую-то человеческую тень на берегу острова Раймангал, а Агур слышал странные шумы, исходящие из священного баньяна.

– Ах из баньяна! – воскликнул Тремаль-Найк.

– Да. Но что же мы будем делать, хозяин?

– Ждать.

– Но они могут…

– Тихо! – сказал Тремаль-Найк, сжав ему с силой руку.

– Что ты услышал? – прошептал маратх, замерев.

– Смотри туда: тебе не кажется, что бамбук колышется?

– И правда, хозяин.

Пунти еще раз глухо залаял, и тут же снова послышались таинственные звуки рамсинги. Тремаль-Найк вырвал из-за пояса длинный, богато украшенный серебром пистолет и взвел курок.

В этот миг из зарослей бамбука выскочил высокий полуголый индиец с топором в руке и, сломя голову, бросился к хижине.

– Агур! – в один голос воскликнули Тремаль-Найк и маратх.

Пунти с жалобным воем кинулся ему навстречу.

– Хозяин!.. Хо… зяин! – прохрипел индиец.

В два прыжка он оказался перед хижиной, но тут зашатался, обессиленный, и, закатив глаза, рухнул на траву, как подкошенный.

Тремаль-Найк бросился к нему.

Индиец казался умирающим. На губах у него пузырилась кровавая пена, лицо было разодрано и залито кровью, глаза, выкаченные из орбит, страшно расширились; он задыхался и хрипло дышал.

– Агур! – воскликнул Тремаль-Найк. – Что случилось? Где Хурти?

Агур испустил яростный крик, похожий на стон, и ногти его яростно впились в землю.

– Хозяин… хо-зяин! – прохрипел он с глубоким ужасом.

– Продолжай.

– Задыхаюсь… я бежал… ах хозяин!

– Может, его отравили? – прошептал Каммамури.

– Нет, – сказал Тремаль-Найк. – Бедняга бежал, как лошадь, и задохнулся; через несколько минут он придет в себя.

В самом деле, понемногу Агур начал приходить в себя и задышал свободнее.

– Говори, Агур, – сказал Тремаль-Найк через несколько минут. – Почему ты вернулся один? Что случилось с твоим товарищем?

– Ах хозяин, – дрожа, пробормотал индиец. – Какое несчастье! Если бы вы видели этого беднягу… там, распростертого на земле, окоченевшего, с глазами, вылезшими из орбит…

– Кого?.. Кого?..

– Хурти!

– Хурти мертв! – вскричал Тремаль-Найк.

– Да, его убили у подножия священного баньяна.

– Но кто убил его? Скажи мне, я пойду и отомщу за него.

– Я не знаю, хозяин.

– Расскажи все по порядку.

– Мы отправились выслеживать большого тигра. В шести милях отсюда мы обнаружили зверя. Хурти ранил его, но тигр ушел к югу. Мы преследовали его два часа и нагнали на берегу, напротив острова Раймангал. Но убить его нам не удалось. Едва завидя нас, он бросился в воду и перебрался на остров у подножия большого баньяна.

– Хорошо, а потом?

– Я хотел вернуться, но Хурти решил, что раз тигр ранен, то это легкая добыча. Мы переплыли реку и выбрались на берег Раймангала, а там разделились, чтобы обследовать окрестности.

Индиец остановился, стуча зубами от страха, не в силах продолжить свой рассказ.

– Спускался вечер, – снова начал он, собравшись с силами. – Под деревьями сгустилась тьма, вокруг царило мрачное молчание, которое внушало ужас. Вдруг громкий звук, звук рамсинги, разорвал тишину. Я оглянулся вокруг, и мои глаза встретились с чьим-то пристальным взглядом. Человек этот прятался шагах в двадцати от меня, за кустом.

– Кто это был? – воскликнул Тремаль-Найк. – Говори, Агур, говори.

– Мне показалось, женщина.

– Женщина!

– Да, я уверен, что это была женщина.

– Красивая?

– Было слишком темно, чтобы я мог отчетливо рассмотреть ее.

Тремаль-Найк приложил руку ко лбу.

– Женщина, – повторил он еще раз. – Там женщина? А что, если это мое видение?.. Продолжай, Агур.

– Она смотрела на меня несколько мгновений, потом протянула руку, приказывая немедленно уходить. Удивленный и испуганный, я послушался, но не сделал и ста шагов, как сдавленный вопль достиг моих ушей. Я сразу узнал: это кричал бедный Хурти!

– А женщина? – спросил Тремаль-Найк, весь дрожа от волнения.

– Я даже не обернулся, чтобы увидеть, что с ней. Я бросился через джунгли с карабином в руках и добрался до большого баньяна, у подножия которого увидел лежащего на спине бедного Хурти. Я позвал его, но он не ответил; я коснулся его -он был еще теплый, но сердце больше не билось в груди.

– Ты уверен?

– Вполне уверен, хозяин.

– Как он был убит?

– Я не заметил на теле никакой раны.

– Это невозможно!

– Клянусь тебе.

– И ты никого там не видел?

– Никого. И не слышал никакого шума. Я испугался; я бросился в реку, пересек ее, потеряв карабин, и кинулся в наши джунгли. Думаю, что пробежал эти шесть миль на одном дыхании, так я был напуган. Бедный Хурти!

Глава 2

ТАИНСТВЕННЫЙ ОСТРОВ

Глубокое молчание последовало за рассказом индийца. Тремаль-Найк с мрачным и взволнованным видом принялся расхаживать у костра, склонив голову на грудь, нахмурив лоб и скрестив руки на груди. Каммамури, объятый ужасом, сидел неподвижно, обхватив голову руками. Даже пес перестал жалобно выть и улегся рядом с Дармой.

Вновь прозвучавшие вдали звуки таинственной рамсинги вырвали Тремаль-Найка из его оцепенения. Он поднял голову, как боевой конь, заслышавший звук трубы, бросил острый взгляд на пустынные джунгли, над которыми колыхался густой туман, наполненный вечерними испарениями, и резко повернулся к Агуру.

– Ты когда-нибудь слышал рамсингу? – спросил он его.

– Да, хозяин, – отвечал индиец, – но только один раз.

– Когда?

– В ту ночь, когда исчез Тамул, то есть полгода назад.

– Значит, ты, как и Каммамури, думаешь, что она предвещает беду?

– Да, хозяин.

– Ты знаешь, кто это трубит там?

– Понятия не имею.

– Как ты думаешь, имеет ли все это какое-то отношение к таинственным обитателям Раймангала?

– Думаю, да.

– Кто эти люди, по-твоему?

– Значит, это люди?

– Наверняка не души умерших.

– Возможно, это пираты, – сказал Агур.

– А чего ради им убивать моих людей?

– Кто знает? Возможно, хотят напугать нас, чтобы мы держались подальше.

– А где же они обитают?

– Не знаю, но предполагаю, что каждую ночь они собираются под священным баньяном.

– Ладно, – сказал Тремаль-Найк. – Каммамури, бери весла.

– Что ты хочешь делать, хозяин? – спросил маратх.

– Отправиться к баньяну.

– Ох не делай этого, хозяин! – в один голос закричали оба индийца.

– Почему?

– Они убьют тебя, как убили бедного Хурти.

Тремаль-Найк посмотрел на них глазами, сверкающими, как пламя.

– Охотник на змей никогда не дрожал за всю жизнь, не станет дрожать и сегодня. В лодку, Каммамури! – вскричал он тоном, не допускающим возражений.

– Но, хозяин!..

– Может, ты боишься? – презрительно спросил Тремаль-Найк.

– Я маратх! – с гордостью сказал индиец.

– Тогда идем. Сегодня ночью узнаю, кто эти таинственные люди, которые объявили мне войну, и кто та, что околдовала меня.

Каммамури взял пару весел и направился к берегу. Тремаль-Найк вошел в хижину, сорвал с гвоздя свой карабин с коротким стволом, взял большой патронташ и засунул за пояс длинный нож.

– Агур, ты останешься здесь, – сказал он, выходя. – Если через два дням мы не вернемся, отправляйся вслед за нами на Раймангал с Дармой и Пунти.

– Ах хозяин…

– Что, у тебя не хватит храбрости для этого?

– Храбрости у меня хватит, хозяин. Но зря ты сам отправляешься на этот проклятый остров.

– Тремаль-Найк не оставляет убийство безнаказанным, Агур.

– Возьми с собой Дарму. Она может пригодиться.

– Она выдаст мое присутствие. А я хочу высадиться незаметно и неслышно. Прощай, Агур!

Он забросил за плечо карабин и догнал Каммамури, который ждал его у маленькой лодки, грубой и тяжелой, выдолбленной из ствола дерева.

– В путь, – сказал он.

Они прыгнули в лодку и поплыли, гребя медленно в настороженном молчании.

Глубокая тьма, густеющая от ядовитого тумана, который колыхался над каналами, островами и островками, окутывала Сундарбан и течение Мангала. Справа и слева простирались огромные заросли колючего бамбука и перевитых лианами густых кустов, жестких и острых, как сабля, трав, сплетенных между собой так, что невозможно пройти.

Повсюду царило мрачное, таинственное молчание, едва нарушаемое журчанием вод, омывающих склоненные, подобно аркам, ветви мангров и листья лотоса, да шелестом бамбука, волнуемого дуновением горячего ветра.

Тремаль-Найк, расположившись на корме, с ружьем под рукой, пристально вглядывался в оба берега, где слышалось то хриплое звериное ворчание, то тихий змеиный свист. Каммамури же, сидя посередине, короткими гребками заставлял скользить по воде маленькую лодку, которая оставляла позади себя светящуюся полосу, точно эти гниющие воды были насыщены фосфором. Время от времени он переставал грести и, затаив дыхание, прислушивался к ночной тишине, тревожно и вопросительно поглядывая на хозяина.

Так плыли они уже полчаса, когда молчание было прервано рамсингой, послышавшейся с правого берега так. близко, точно трубач находился всего в каких-нибудь ста шагах.

– Стой! – прошептал Тремаль-Найк.

И тут же вторая рамсинга ответила первой, но на большем расстоянии. Похоже, это был какой-то условный сигнал. Именно этого Каммамури и боялся.

– Хозяин, – сказал он, – нас обнаружили.

– Возможно, – ответил Тремаль-Найк, который внимательно прислушивался к звукам трубы.

– Может, вернемся? Эта ночь не для нас.

– Тремаль-Найк никогда не возвращается назад. Греби, и пусть рамсинга трубит, сколько угодно.

Маратх снова взялся за весла, и вскоре лодка оказалась у того места, где река сужалась, наподобие горлышка бутылки. Дуновение теплого, душного воздуха, насыщенного чумными испарениями, коснулось их лиц.

Прямо перед ними, в трехстах или четырехстах шагах появились многочисленные огоньки, которые причудливо колыхались на черной поверхности воды. Как будто привлеченные таинственной силой, они то танцевали перед самым носом лодки, то стремительно бросались в сторону.

– Вот мы и на плавучем кладбище, – сказал Тремаль-Найк. – Через десять минут будем у баньяна.

– Мы проплывем тут на лодке? – спросил Каммамури.

– Немного терпения, и она пройдет.

– Это плохо, хозяин, тревожить мертвых.

– Брама и Вишну простят нас. Греби, Каммамури!

В несколько ударов весла лодка достигла суженной части реки и вошла в некое подобие заводи, над которой сплетались длинные ветви огромных тамариндов, образуя сплошной свод из листвы.

В воде плавало множество полуразложившихся трупов, которые по каналам Ганга были занесены в Мангал. Вода, потревоженная ударами весел, слегка колыхалась, и вместе с нею Покачивались погруженные в воду трупы, производя жутковатое впечатление, точно двигали руками и ногами во сне. Каммамури перестал грести, расширившимися от страха глазами глядя на них 3.

– Вперед! – подбодрил его Тремаль-Найк.

Маратх снова было взялся за весла, но тут зеленый навес, который покрывал это плавучее кладбище, приоткрылся и пропустил стаю странных птиц с черными крыльями и огромными острыми клювами. Несколько десятков этих птиц, похожих на пернатых могильщиков, спустилось к воде и, сложив крылья уселось на трупы.

– Это марабу, – сказал Тремаль-Найк. – Вперед, Каммамури!

Лодка двинулась вперед и, пересекши кладбище, оказалась в довольно широкой заводи, разделенной надвое узкой полоской земли, на которой одиноко возвышалось огромное дерево.

– Баньян! – сказал Тремаль-Найк.

При этом слове Каммамури вздрогнул.

– Хозяин! – прошептал он сквозь зубы.

– Не бойся, маратх! Положи весла, и пусть лодка сама причалит к берегу. Возможно, поблизости кто-то есть.

Маратх послушался и растянулся на дне лодки. Тремаль-Найк, из предосторожности взведя курок карабина, сделал то же самое.

Повинуясь легкому течению реки, лодка медленно приближалась к северной оконечности острова Раймангал, обиталищу тех самых таинственных убийц, жертвой которых стал Хурти.

Глубокая тишина царила вокруг. Не слышно было ни шелеста гигантского бамбука, волнуемого ночным ветерком, ни звуков рамсинги. Сама река была здесь неподвижной и гладкой, точно покрытая маслом.

Не доверяя однако этой обманчивой тишине, Тремаль-Найк время от времени осторожно приподнимал голову и внимательно оглядывал берега.

С легким толчком лодка остановилась в ста шагах от баньяна, но оба индийца не двигались. Прошло несколько минут тревожного ожидания, прежде чем Тремаль-Найк решился привстать. Первое, что бросилось ему в глаза, была черная бесформенная масса, лежащая в траве в двадцати метрах от берега.

– Каммамури! – прошептал он. – Встань и возьми свои пистолеты.

Маратх не заставил повторять приказ дважды.

– Что ты видишь, хозяин? – едва слышно спросил он.

– Смотри туда.

– О!.. – сказал маратх, широко открыв глаза. – Человек!

– Тихо!

Тремаль-Найк поднял карабин, прицелившись в эту черную массу, которая имела вид лежащего человека, но опустил его, не выстрелив.

– Пойдем посмотрим, Каммамури! – сказал он. – Это мертвец.

– А если он притворяется мертвым/

– Тем хуже для него.

Два индийца спрыгнули на берег и осторожно направились к человеку в траве, который не подавал признаков жизни. Они были в десяти шагах, когда с его спины с шумом поднялся марабу и полетел к реке.

– Это мертвец, – прошептал Тремаль-Найк. – Если это…

Одним прыжком он бросился к трупу и глухое восклицание сорвалось с его губ.

– Хурти! – воскликнул он.

И в самом деле, это был труп Хурти, умершего ужасной, мучительной смертью. Несчастный лежал на спине, с руками и ногами, сведенными судорогой, со страшно искаженным лицом и глазами, вылезшими из орбит. Его ноги были исцарапаны и окровавлены – в агонии его явно волочили по земле, а из разинутого рта высовывался язык. Тремаль-Найк приподнял несчастного индийца, чтобы увидеть, в какое место его поразили, но не нашел на теле ран. Но, посмотрев повнимательней, он заметил синеватый рубец вокруг шеи, а на затылке вмятину от удара каким-то тупым предметом.

– Его сначала оглушили, а потом задушили, – сказал он глухо.

– Бедный Хурти, – прошептал маратх. – Но почему они убили его именно таким способом?

– Мы узнаем это, Каммамури. И клянусь тебе, я не оставлю преступление безнаказанным.

– Боюсь, хозяин, что этих людей много и они очень сильны.

– Тремаль-Найк сильней их. А теперь возвращайся в лодку.

– А Хурти? Мы оставим его здесь?

– Я опущу его в священные воды Ганга завтра утром. А чтобы за ночь тигры не сожрали его, я буду сторожить до утра.

– Как же так? Значит, ты не возвращаешься?

– Нет, Каммамури, я остаюсь здесь. Я покину этот остров, когда закончу здесь свои дела.

– Ты хочешь, чтобы тебя убили!..

Презрительная улыбка показалась на губах Тремаль-Найка.

– Я – сын джунглей! Возвращайся же в лодку, Каммамури.

– О ни за что, хозяин!

– Почему?

– Если ты попадешь в беду, кто поможет тебе? Позволь мне сопровождать тебя, и клянусь, что последую за тобой, куда хочешь.

– Даже если я отправлюсь искать мое видение?

– Да, хозяин.

– Ну что ж, оставайся со мной, мой храбрый маратх. Вдвоем мы будем стоить десяти. Пошли!

Тремаль-Найк вернулся к берегу, ухватился за борт лодки и сильным толчком опрокинув ее, затопил на мелководье.

– Зачем это? – удивленно спросил Каммамури.

– Никто не должен знать, что мы здесь. А теперь попробуем раскрыть эту тайну.

Они проверили патроны в карабинах и пистолетах, чтобы быть уверенными в них, и осторожно направились к баньяну, внушительная масса которого гордо виднелась в ночной темноте.

Глава 3

МСТИТЕЛЬ ЗА ХУРТИ

Баньяны, называемые также «фигами пагод» – самые удивительные деревья, которые только можно вообразить.

Их высота и толщина не только больше, чем у столетних дубов, но, кроме того, с их многочисленных горизонтальных ветвей спускаются вниз тонкие воздушные корни, которые тут же укореняются, едва коснувшись земли, и быстро крепнут, образуя все новые и новые стволы и давая тем самым новое питание и все более мощную жизнь всему растению.

Его ветки удлиняются дальше, пуская новые корни, а значит, и новые стволы – таким образом, одно дерево часто покрывает большое пространство земли. Оно, можно сказать, образует целый лес, состоящий из сотен и сотен причудливых колонн, под которыми приверженцы Брамы размещают своих идолов.

В провинции Гуджарат существует баньян, называемый «кобир бор», очень почитаемый индийцами, которому они насчитывают три тысячи лет. Он покрывает площадь в две тысячи квадратных футов и имеет не менее трех тысяч колонн, или, если хотите, корней. В древности он был еще больше, но значительная часть его была разрушена водами реки, которые размыли часть острова, на котором он растет.

Баньян, под которым два индийца собирались провести ночь, был один из самых больших. У него было множество колонн, поддерживающих огромные ветви с маленькими алыми плодами, и очень толстый ствол, который был срублен, однако, или срезан на определенной высоте.

Внимательно осмотрев колонну за колонной, чтобы убедиться, что за ними никто не прячется, Тремаль-Найк и Каммамури уселись у ствола, положив на колени карабины.

– Сюда обязательно кто-нибудь придет, – сказал охотник на змей вполголоса. – Посмотрим, кто же это будет.

– Ты думаешь, что эти люди, которые убили Хурти, приходят сюда?

– Уверен. Еще до завтра мы кое-что узнаем о них.

– Мы схватим первого, кто придет, и убьем его.

– Там видно будет. А теперь молчи и гляди в оба.

Тремаль-Найк достал из кармана лист, похожий на лист плюща, называемый в Индии «бетель», соединил его с кусочком ореха, добавил немного мела и принялся жевать эту смесь, которая считается у индийцев полезной для желудка, питает мозг, предохраняет зубы и очищает дыхание.

Прошло два часа, долгих, как два века, во время которых ничто не нарушило тишины, царившей под густой сенью гигантского дерева. Было уже, наверное, около полуночи, когда Тремаль-Найку, который был настороже, показалось, что он слышит странный шум.

Это был какой-то подземный грохот, подобный тому, что бывает при землетрясениях, но более слабый и глухой.

Тремаль-Найк почувствовал, как им овладевает смутное беспокойство.

– Каммамури, – прошептал он едва слышно, – будь настороже.

– Ты что-то заметил? – спросил маратх, вздрогнув.

– Ничего, но я слышал непонятный шум.

– Где?

– Мне показалось, он идет из-под земли.

– Это невозможно, хозяин!

– У меня хороший слух, я не мог ошибиться.

– Что же это такое?

– Понятия не имею, но скоро мы это узнаем.

– Хозяин, тут какая-то страшная тайна.

– Ты боишься?

– Нет, я маратх.

– Тогда мы ее раскроем.

В этот миг из-под земли снова донесся тот же таинственный грохот. Оба индийца удивленно переглянулись.

– Так может грохотать огромный барабан, например, «хаук», – сказал Тремаль-Найк.

– Так и есть, – ответил Каммамури. – Но как он оказался под землей? Неужели эти таинственные люди устроили себе логово под джунглями?

– Скорее всего, Каммамури.

– Что будем делать, хозяин?

– Останемся здесь: кто-нибудь да придет сюда в конце концов.

– Тикора! – раздался вдруг в темноте чей-то голос.

Оба индийца вскочили на ноги. Голос прозвучал очень близко от них, буквально за их спиной.

– Тикора! – прошептал Тремаль-Найк. – Кто произнес это имя?

Он огляделся кругом, но никого не увидел; посмотрел вверх, но не заметил ничего, кроме ветвей баньяна, смутно проступающих в темноте.

– Может, кто-то прячется в ветвях?

– Нет, нет, – весь дрожа, сказал Каммамури. – Голос послышался сзади нас.

– Странно.

– Тикора! – воскликнул тот же таинственный голос.

Два индийца снова оглянулись. Ошибиться было невозможно: кто-то находился рядом с ними, но к их удивлению и даже ужасу, был невидим.

– Хозяин, – прошептал Каммамури, – нам придется иметь дело с каким-то духом.

– Я не думаю, что это духи, – ответил Тремаль-Найк. -Мы найдем того, кто развлекается, пугая нас.

– О!.. – воскликнул маратх, пятясь назад в испуге. – Смотри туда… хозяин! Смотри!..

Тремаль-Найк поднял глаза на баньян и заметил полоску света, пробивающуюся из расщепленного ствола. Несмотря на всю свою храбрость, он почувствовал, как кровь застыла у него в жилах.

– Свет! – прошептал он потрясенно.

– Бежим, хозяин! Бежим! – умолял Каммамури.

В третий раз из-под земли донесся таинственный грохот, и из ствола баньяна послышался пронзительный звук рамсинги. Издалека раздались другие похожие звуки.

– Бежим, хозяин! – повторил Каммамури, обезумев от ужаса.

– Никогда! – решительно возразил Тремаль-Найк.

Он зажал в зубах кинжал и взял карабин за ствол, чтобы в случае чего отбиваться прикладом. Но внезапно он передумал.

– Спрячемся, Каммамури, – сказал он. – Прежде чем вступить в схватку, надо посмотреть, с кем придется иметь дело.

Он увлек маратха шагов на сто от ствола баньяна, и оба притаились за колоннами, растущими здесь.

– Теперь ни звука, – сказал он. – В удобный момент начнем действовать.

Из огромного ствола баньяна раздалась последняя резкая нота, которая разбудила эхо Сундарбана. Полоска света, которая пробивалась из верхушки дерева, погасла, и вместо нее показалась человеческая голова, покрытая чем-то вроде желтого тюрбана.

Человек в тюрбане огляделся, чтобы убедиться, что никого нет в окрестностях огромного дерева, потом сделал еще несколько шагов наверх и вылез из расселины ствола, цепляясь за одну из ветвей. Следом за ним вылезли еще человек сорок и тут же соскользнули по стволу вниз на землю.

Они были почти голые. Только набедренные повязки грязно-желтого цвета прикрывали их тощие тела, а на груди виднелась странная татуировка: змея с головой женщины.

Тонкая шелковая веревка, вроде аркана со свинцовым шариком на конце, несколько раз была обернута у них вокруг пояса, и за нее у каждого был заткнут кинжал.

Таинственные эти фигуры молча спустились на землю и окружили старика-индийца, высокого, с властным взглядом, блестящим даже в темноте.

– Дети мои! – сказал он мрачным голосом. – Злая кара поразила нечестивца, осмелившегося вступить на эту землю, священную для тугов и неприкосновенную для любого чужака. Мы принесли его в жертву нашей богине, но богиня еще не удовлетворена.

– Мы знаем это, – ответили туги.

– Да, свободные дети Индии, наша богиня требует других жертв.

– Все, что прикажет наш вождь, мы готовы исполнить.

– Я знаю это, – сказал мрачный старик. – Но время еще не пришло. Нам угрожает большая опасность, дети мои.

– Какая?

– Другой чужак видел Деву, которая бережет пагоду нашей богини.

– О!.. – вскричали индийцы.

– Да, дети мои, какой-то наглец, нечестивец, осмелился смотреть в лицо нашей священной Деве, но он умрет, он погибнет от наших верных арканов.

– Кто этот человек?

– Вы узнаете в свое время. Принесите мне жертву!

Два туга встали и направились к тому месту, где лежал бедный Хурти.

– Ах негодяи! – воскликнут Тремаль-Найк при виде того, как эти двое схватили мертвого за руки и поволокли к стволу баньяна. Он вскинул карабин и прицелился.

– Что ты делаешь, хозяин? – пролепетал Каммамури, хватая ствол его карабина и резко опустив его вниз.

– Я пристрелю их, Каммамури, – сказал глухим голосом охотник на змей. – Они убили Хурти, и надо, чтобы я отомстил за него.

– Мы погибнем оба. Их же сорок человек.

– Ты прав, Каммамури. Мы перебьем их всех в другой раз.

Он снова опустил карабин и улегся на землю, кусая себе губы от бешенства.

Два туга приволокли Хурти в центр круга и бросили его к ногам старика.

– Кали! – воскликнул тот, подняв глаза к небу.

Он выхватил из-за пояса кинжал и вонзил его в грудь Хурти.

– Негодяй! – заорал Тремаль-Найк. – Это слишком!

И он выскочил из укрытия. Огненная вспышка, сопровождаемая звуком выстрела прорезала темноту, и старик-индиец, пронзенный в грудь пулей охотника, упал на тело Хурти.

Глава 4

В ДЖУНГЛЯХ

Заслышав неожиданный выстрел, индийцы вскочили на ноги с арканами в правой руке и кинжалами в левой. Видя своего предводителя распростертым на земле, залитым кровью, они на миг забыли об убийце и бросились ему на помощь. Этого момента и хватило Тремаль-Найку с Каммамури, чтобы убежать незамеченными.

Джунгли, с их колючими кустами и густым бамбуком, представлявшие надежное укрытие, были всего в двух шагах. Оба индийца бросились в заросли и что есть сил побежали прочь. Так они мчались минут пять или шесть, пока не упали под сенью густого бамбука, надежно укрывшего их от глаз возможных преследователей.

– Если тебе дорога жизнь, – сказал Тремаль-Найк, – не двигайся!

– Ах хозяин! Что ты наделал! – запричитал бедный маратх. – Они набросятся на нас и задушат, как бедного Хурти.

– Я отомстил за моего товарища. Впрочем, они не найдут здесь нас.

– Они духи, хозяин.

– Они люди. Молчи и хорошенько смотри вокруг.

Со стороны баньяна послышались страшные вопли тугов.

– Месть! Месть! – кричали они.

Три громких звука, звука рамсинги, донеслось оттуда, а из-под земли послышался глухой рокот, как и раньше. Оба охотника сжались в комок, чтобы быть как можно меньше, и даже затаили дыхание. Они понимали, что если их обнаружат, минуты жизни их будут сочтены.

Не прошло и трех минут, как они услышали шелест бамбука, и в темноте показался один из этих людей с арканом в правой руке и кинжалом в левой. Как стрела, он пронесся мимо и исчез в густых джунглях.

– Ты видел его, Каммамури? – вполголоса спросил Тремаль-Найк.

– Да, хозяин, – отвечал маратх.

– Они думают, что мы уже далеко, и бегут, чтобы настичь нас. Через несколько минут у нас за плечами не будет ни единого человека.

– Будем осторожны, хозяин: эти люди внушают мне страх.

– Не бойся, я здесь. Тихо и будь внимателен!

Еще один туг, вооруженный, как и первый, бегом пересек поляну и скрылся в зарослях бамбука.

Вдали послышался крик, потом какой-то свист, видимо, сигнал. Затем все смолкло.

Прошло полчаса. Все указывало на то, что индийцы, бросившись по ложному следу, были уже далеко. Наступил самый удобный момент, чтобы бежать назад к берегу.

– Каммамури, – сказал Тремаль-Найк. – Мы можем возвращаться. Туги впереди, они ищут нас в джунглях.

– Ты уверен в этом, хозяин?

– Я не слышу никакого шума.

– А куда мы пойдем? Может, к баньяну?

– Да, маратх.

– Ты что, хочешь залезть внутрь?

– Нет пока, но завтра ночью мы вернемся сюда и раскроем их тайну.

– Но кто, по-твоему, эти люди?

– Не знаю, но скоро буду знать, Каммамури. И узнаю также, кто та женщина, которая стережет пагоду их страшной богини. Ты слышал, что сказал тот старик?

– Да, хозяин.

– Мне показалось, что он говорит обо мне, и я подозреваю, что эта Дева…

– Кто же?

– Та самая женщина, которая околдовала меня. Едва тот старик заговорил о ней, я почувствовал, что сердце забилось у меня в груди точно так же, как тогда…

– Тихо, хозяин! – прошептал Каммамури сдавленным голосом.

– Ты что-то услышал?

– Бамбук колышется.

– Где?

– Вон там… в тридцати шагах от нас. Тсс!..

Тремаль-Найк поднял голову и огляделся вокруг, внимательно осматривая черную массу бамбука, но никого не заметил. Он прислушался, сдерживая дыхание, и вздрогнул. Едва слышный шорох был слышен в направлении, указанном маратхом – казалось, чья-то рука осторожно раздвигает широкие листья растений.

– Кто-то приближается, – прошептал он. – Не шевелись, Каммамури.

Шелест усиливался и приближался, но довольно медленно. Наконец они увидели, как два бамбука отклонились в сторону, и показался индиец. Он встал на колени и склонился к земле, поднеся руку к уху. Постоял так минуту, потом выпрямился и, казалось, начал нюхать воздух.

– Гари! – позвал он.

Второй индиец вышел из тех же зарослей в шести шагах от первого.

– Ничего не слышишь? – спросил он.

– Абсолютно ничего.

– А мне показалось, что кто-то здесь шепчется.

– Наверное, ты ошибся. Уже пять минут, как я стою тут и прислушиваюсь. Мы идем по ложному следу.

– А где остальные?

– Все впереди нас, Гари. Есть опасение, что люди, которые осмелились высадиться здесь, попытаются напасть на пагоду.

– С какой целью?

– Две недели назад Дева встретила мужчину. Один из наших заметил, что они обменялись знаками.

– А зачем?

– Полагают, что он хочет освободить Деву.

– О! Ужасное преступление! – воскликнул тот, которого звали Гари.

– Сегодня ночью другой чужак, товарищ того негодяя, который осмелился поднять глаза на Деву нашей богини, высадился здесь. Наверное, чтобы следить за нами.

– Он был задушен.

– Да, но за ним высадились другие, один из которых убил нашего жреца.

– А кто этот человек, который осмелился приблизиться к Деве?

– Неустрашимый человек, Гари, способный на все: охотник на змей из Черных джунглей.

– Он должен умереть.

– Он умрет, Гари, куда бы он ни бежал. Мы настигнем его и задушим нашими арканами. А теперь иди прямо, пока не достигнешь берега реки; я же отправлюсь в пагоду стеречь Деву. Прощай и пусть богиня защитит тебя!

И два туга разошлись в разные стороны. Едва стих шум их шагов, Тремаль-Найк, слышавший все до последнего слова, вскочил на ноги.

– Каммамури, – с волнением сказал он, – нам нужно разделиться. Ты слышал: они знают, что я высадился, и ищут меня.

– Я слышал все, хозяин.

– Ты пойдешь за индийцем, который направился к реке и, как только сможешь, переправишься на другой берег. А я пойду за другим.

– Ты что-то скрываешь от меня, хозяин. Почему ты тоже не идешь к берегу?

– Я должен попасть в пагоду.

– О не делай этого, хозяин!

– Я непреклонен. В этой пагоде они прячут женщину, которая меня околдовала.

– А если тебя убьют?

– Они убьют меня рядом с ней, и я умру счастливым. Иди, Каммамури, иди. Меня гложет нетерпение, я весь горю!

Каммамури издал глубокий вздох, который показался стоном, и поднялся.

– Хозяин, – взволнованно сказал он, – где мы встретимся?

– В хижине, если я не погибну. А теперь уходи!

Маратх двинулся прочь по следам индийца, держа путь в сторону берега. Тремаль-Найк смотрел ему вслед, скрестив руки на груди и нахмурившись.

– А теперь, – сказал он, гордо поднимая голову, когда маратх исчез в темноте, – бросим вызов самой смерти!..

Он повесил на плечо карабин, еще раз оглянулся вокруг и удалился быстрыми, неслышными шагами по следам второго индийца, который не должен был уйти далеко.

Дорога была трудная и запутанная. Насколько хватало глаз, все вокруг было покрыто густым бамбуком, который поднимался своими тонкими, гибкими стволами на необычайную высоту.

Человек, не знакомый, с этими местами, без сомнения, заблудился бы среди этих гигантских растений и не смог бы пройти бесшумно, но Тремаль-Найк, который родился и вырос в джунглях, продвигался быстро и уверенно, не производя ни малейшего шороха.

Он не столько шел – это зачастую было просто невозможно – сколько полз, подобно змее, скользя среди растений, не останавливаясь и не колеблясь в выборе пути. Иногда он прикладывал ухо к земле, чтобы убедиться, что не потерял след индийца который шел впереди. Он улавливал колебания почвы от его шагов, как бы ни были они легки.

Он прошел уже больше мили, когда заметил, что индиец вдруг остановился. Три или четыре раза он прикладывал ухо к земле, но почва не передавала никакого шума. Тогда он встал, прислушиваясь с глубоким вниманием, но ни единый шорох не донесся до него.

– Что случилось? – прошептал Тремаль-Найк, оглядываясь вокруг. – Неужели он заметил, что я иду за ним? Будем настороже!

Он три или четыре метра прополз, потом поднял голову, но тут же снова опустил ее. Затылком он натолкнулся на что-то мягкое, что свисало над ним с высоты и почти тут же подалось назад. Быстро выхватив нож, он откатился в сторону и глянул вверх.

Поначалу он ничего не увидел, или по крайней мере ему показалось, что он ничего не видит. Однако он был уверен, что на что-то натолкнулся, и это не был просто лист бамбука.

Несколько минут он оставался неподвижным, как статуя.

«Это питон!» – вдруг воскликнул он, однако без всякого страха.

Неожиданный шорох послышался среди бамбука, потом что-то темное, длинное, гладкое, колыхаясь, спустилось по одному из стволов. Это был чудовищный питон, длиной не менее двадцати пяти футов, который потянулся к охотнику, стараясь обвить его крепкими кольцами и задушить в своих страшных тисках. Его пасть была открыта, оттуда, извиваясь, свешивался раздвоенный язык, а горящие глаза угрожающе блестели во тьме.

Тремаль-Найк замер и дал ему спокойно спуститься, чтобы не быть схваченным разъяренной рептилией и не превратиться в груду поломанных костей и окровавленного мяса.

«Если я пошевелюсь, я погиб, – сказал он себе с полным хладнокровием. – Но если индиец, который идет впереди, ничего не заметит, я спасен».

Питон спустился, коснувшись головой земли. Он потянулся к охотнику на змей, который сохранял неподвижность трупа, поколыхался некоторое время над ним, касаясь холодным языком, потом попытался подлезть вниз, чтобы обвить его своим длинным телом. Трижды он пытался это сделать, шипя от ярости, и три раза отступал, свертываясь в кольца, поднимаясь и опускаясь с бамбука, вокруг которого он обвился.

Трепеща, охваченный ужасом, Тремаль-Найк продолжал сохранять неподвижность, прилагая нечеловеческие усилия, чтобы овладеть собой, но едва он заметил, что рептилия поднялась и свернулась кольцами, как поспешил отползти на пять-шесть метров подальше. Он уже думал, что вне опасности, когда, обернувшись, чтобы подняться, услышал:

– Ты что здесь делаешь?

Тремаль-Найк вскочил с ножом в руке. В семи или восьми метрах от него, почти под тем самым местом, где скрывался питон, появился высокий худой индиец, вооруженный кинжалом и арканом со свинцовым шариком на конце. На его груди красовалась татуировка в виде змеи с головой женщины, окруженная буквами санскрита.

– Что ты делаешь здесь? – повторил индиец угрожающим тоном.

– А ты кто такой? – отпарировал Тремаль-Найк с холодным спокойствием. – Быть может, ты один из тех негодяев, что убивают ни в чем не повинных людей?

– Да, и именно это я сейчас сделаю с тобой!

Тремаль-Найк усмехнулся, глядя на питона, который начинал разворачивать свои кольца, нависая почти над самой головой туга.

– Ты собираешься убить меня, – сказал он, – но смерть вот-вот сразит тебя самого,

– Первым умрешь ты! – вскричал индиец, со свистом раскручивая над головой свой шелковый аркан.

Угрожающий свист, который испустила змея, остановил его в тот момент, когда он готовился бросить свинцовый шарик.

– О! – с ужасом воскликнул он.

Прямо перед собой он увидел питона. Он хотел бежать, отпрыгнул назад, но запутался в густом бамбуке и рухнул в траву.

– Помогите!.. Помогите!.. – отчаянно закричал он.

Огромный питон бросился на него и в один миг обвил своими кольцами, сжав его такими тисками, что у индийца прервалось дыхание и захрустели кости.

– Помогите!.. Помогите!.. – взывал несчастный, страшно выкатывая глаза.

Тремаль-Найк бросился к нему. Страшным ударом ножа он почти рассек надвое питона, который в ярости шипел, покрывая жертву окровавленной слюной. Он взмахнул ножом, чтобы продолжить, когда услышал, как бамбук захрустел в нескольких шагах от него.

– Вот он!.. – загремел чей-то голос.

Это были другие туги, которые прибежали на помощь своему несчастному товарищу. Тремаль-Найк оценил опасность, которая ему угрожала и, не теряя ни секунды, опрометью бросился в заросли.

– Вон он! Вот он! – кричал тот же голос. – Стреляйте в него!

Вслед ему прогремел выстрел из аркебузы, будя эхо в джунглях, следом за ним второй, потом третий. Тремаль-Найк, чудом избежав выстрелов, обернулся, рыча, как зверь, и срывая с плеча карабин.

– Вот вам! – бешенстве заорал он и выстрелил.

Один из преследователей издал страшный вопль и, закрыв лицо руками, рухнул в траву.

А Тремаль-Найк вновь пустился в отчаянное бегство, прыгая вправо и влево, чтобы помешать врагам прицелиться.

Он пересек заросли бамбука, который яростно хлестал его своими листьями по лицу, и углубился в густые джунгли, чтобы сбить преследователей со следа.

Так он бежал с четверть часа, лишь иногда останавливаясь, чтобы перевести дух, а оказавшись на краю большого болота, кинулся, как безумный, в самую середину его, лишь бы уйти от врагов.

Глаза его налились кровью, на губах выступила пена, а он все бежал, как будто за плечами выросли крылья, прыгая с кочки на кочку, преодолевая препятствия, которые преграждали ему путь, погружаясь по пояс в стоячую воду болота, с одним лишь желанием – оставить между собой и преследователями как можно большее пространство.

Сколько он бежал, он и сам уже не знал. А когда остановился, то оказался в двухстах шагах от величественной пагоды, которая одиноко возвышалась на берегу большого водоема, окруженного огромными руинами.

Глава 5

ДЕВА ПАГОДЫ

Эта пагода, в чистейшем индийском стиле, была самая красивая из всех, какие Тремаль-Найк когда-либо видел в Сундарбане. В высоту она достигала шестидесяти футов и была со всех сторон окружена изумительными колоннами, высеченными из мрамора и гранита. Сужаясь кверху, она заканчивалась неким подобием купола, с огромным металлическим шаром и заостренным шпилем над ним, который увенчивала та же таинственная фигура, уже встречавшаяся ему: змея с головой женщины.

По углам пагоды располагались статуи индийских богов.

Тут были Брама, Шива и Вишну – с тремя головами на теле, стоящий на трех ногах, богиня смерти Парвати, сидящая верхом на льве, Дарма-Раджа и много других божеств. А среди них, на террасах и выступах, множество страшных чудищ, сидящих среди слоновьих голов с поднятыми хоботами, и бычьих голов с изогнутыми рогами.

Как вкопанный, остановился Тремаль-Найк перед этим внезапным видением.

– О боги! – воскликнул он. – Я погиб!

Он бросил вокруг быстрый взгляд. Пагода стояла на большой и совершенно открытой поляне, полностью очищенной от лесных растений. Здесь негде было укрыться, если преследователи обнаружат его.

На миг у него мелькнула мысль повернуть назад и спрятаться в джунглях, но бежавшие за ним по пятам туги тут же схватили бы его. Он с надеждой взглянул на развалины, окружавшие пруд, но и они не представляли собой надежного убежища.

– А если забраться наверх?.. – прошептал он, глядя на верхушку пагоды.

С его силой и ловкостью не представляло особого труда вскарабкаться до самой ее купола, хватаясь за колонны и скульптуры располагавшиеся по стенам ступенчато. Закинув за спину карабин, он кинулся к пагоде и, оглядевшись еще раз, чтобы удостовериться, что вокруг глубокая тишина и никто не наблюдает за ним, бросился в это отчаянное восхождение.

Он быстро вскарабкался по колонне до верхней стены храма и полез дальше, цепляясь за ноги божеств, опираясь на их тела, ставя ноги на их головы, хватаясь за хоботы слонов и рога быков бога Шивы.

И странно – чем выше он поднимался, тем больший восторг охватывал душу, а тело наливалось необычайной силой. Он чувствовал, как неодолимая сила влечет его на верхушку пагоды; от одного лишь прикосновения к этим холодным камням он испытывал необъяснимо приятное, какое-то пьянящее чувство.

Было часа два ночи, когда, проделав множество головокружительных трюков, доступных не каждому гимнасту, рискуя раз десять сорваться с высоты и разбить себе голову о камни, он добрался наконец до самого купола, и последним броском ухватился за огромный металлический шар со шпилем, поддерживающим медную змею с головой женщины.

Внутри этого шара он, к своему удивлению, оказался перед широким отверстием, глубоким и темным, как колодец, перекрытым бронзовой решеткой, на которую ему удалось поставить ноги.

– Это отверстие, наверное, ведет внутрь пагоды, – подумал он. – Но как мне проникнуть туда?

Он лег на решетку и заглянул вниз, но не увидел ничего, кроме темноты; прислушался, но глубокое молчание царило внизу под ним, говорившее о том, что в пагоде в этот час никого не было. Какой-то толстый канат, сплетенный из блестящих и гладких волокон, одним концом был привязан к решетке, а другим исчезал в темноте, уходя вниз, в отверстие. Он схватил его и потянул изо всех сил на себя. На другом конце было привязано что-то тяжелое, что заколыхалось от толчка и зазвенело.

«Наверное, это лампа», – подумал Тремаль-Найк.

Вдруг он ударил себя по лбу.

«Ах, да! – взволнованно воскликнул он. – Те двое говорили о пагоде… о Деве, которая стережет ее… Хвала Вишну, я бы никогда… «

Он глубоко вздохнул и прижал обе руки к сердцу, которое вдруг забилось с необычайной силой. Он испытал то же волнение, что и в те недавние вечера, когда таинственное видение появлялось перед ним.

Он больше не медлил. Схватившись за веревку, он начал спускаться в темноту, не зная даже, где она кончается и что его ждет там, внизу. Несколько минут спустя, его пятки ударились о какой-то круглый предмет, который издал металлический звон, гулко повторившийся в стенах храма.

Он собрался нагнуться, чтобы посмотреть, что это было, как вдруг услышал скрип, подобный тому, какой издает дверь, поворачиваясь на петлях. Он глянул вниз, и ему показалось, что он видит в темноте тень, бесшумно скользнувшую вдоль стены справа.

«Кто бы это мог быть?» – спросил он себя, сдерживая непроизвольную дрожь.

Одной рукой он вытащил пистолет, решив дорого продать свою жизнь, если его обнаружат, и, держась за канат другой, застыл в ожидании.

Глубокий вздох донесся до него, и этот вздох произвел на него новое, странное впечатление. Точно ему вонзили кинжал в сердце – такой сладкой болью отозвалось оно на этот вздох.

«Я или схожу с ума, или околдован», – пробормотал он.

Тень остановилась внизу перед какой-то огромной черной массой, которая находилась прямо под канатом.

– Я пришла, страшная богиня! – воскликнул женский голос, от которого Тремаль-Найк затрепетал. Он никогда не слышал подобного голоса, столь мелодичного, нежного и в то же время страстного в своем порыве. Это был голос, точно принадлежавший неземному существу.

– Ненавижу тебя! – воскликнула между тем женщина с глубокой горечью. – Я ненавижу тебя, ужасная богиня, осудившая меня на вечное мучение, отобравшая все, что было у меня дорогого на земле! Убийцы, будьте вы прокляты и в той и в этой жизни!

Взрыв рыдании последовал за этим страстным проклятием. И снова Тремаль-Найк задрожал с головы до ног – дикий сын джунглей, человек несокрушимого духа, он почувствовал себя потрясенным. Он хотел было уже отпустить канат и прыгнуть в пустоту, но осторожность удержала его.

А через мгновение было уже поздно: тень отдалилась и исчезла в темноте, и вскоре послышался скрип закрываемой двери.

– Кто она? – прошептал Тремаль-Найк. – И кто та страшная богиня, которую она проклинала? Кто эта женщина, которая приходит сюда в полночь, одна, которая живет среди душителей-тугов в их храме?.. Я хочу видеть ее, говорить с ней: она все мне откроет. Не знаю почему, но внутренний голос говорит мне, что я уже видел ее, что это она заставляла биться мое сердце…

Он остановился на полуслове, почти испугавшись того, что хотел сказать.

«А если это она, мое прекрасное видение! – воскликнул он дрожащим от волнения голосом. – Когда я взбирался на пагоду я уже словно предчувствовал это, когда спускался сюда, я дрожал. У меня было такое чувство, что я иду на свидание с ней».

Не сразу он успокоился от этих новых чувств и переживаний. А когда сердце стало биться ровнее, осторожно спустился по канату и поставил ноги на тот твердый округлый предмет, который снова издал металлический звон, похожий на бронзовый.

Он стоял как раз на той самой черной массе, которая виднелась внизу и перед которой еще несколько минут назад женщина произносила свои проклятья и плакала.

– Что же это такое? – прошептал он.

Он наклонился, оперся руками на эту массу и соскользнул по ней вниз, пока не коснулся ногами пола. В ночной темноте внутренность храма была не видна, глубокая тишина царила здесь.

«Ну что ж, утром я узнаю, где нахожусь и с кем мне придется иметь дело», – подумал Тремаль-Найк.

Он сделал несколько неверных шагов в темноте и уселся у стены с пистолетом в руке, дожидаясь, пока дневной свет даст ему возможность осмотреть этот таинственный храм.

Прошло несколько часов, и ни единый звук не нарушил мрачное молчание, царившее в этом месте. Тремаль-Найк почти задремал в ожидании, но едва лишь звезды начали бледнеть и первые лучи зари осветили небо, он встрепенулся и открыл глаза.

Примерно в четыре часа утра, когда солнце встало над горизонтом, его лучи вдруг ударили в блестящий бронзовый шар на верхушке пагоды и через широкое отверстие ярким снопом проникли внутрь.

Тремаль-Найк вскочил на ноги, удивленный и оглушенный тем зрелищем, которое предстало перед его глазами.

Он находился в огромном зале, все стены которого были украшены колоннами и причудливо расписаны. Десять воплощений Вишну были изображены на них. И кроме того, во множестве все другие боги, почитаемые индийцами, а также злые гении, разделенные на пять родов.

Посреди пагоды высилась большая бронзовая статуя, представляющая собой женщину с четырьмя руками, одна из которых потрясала длинным мечом, а другая держала за волосы отрубленную голову.

Большое ожерелье из черепов спускалось с ее шеи до самых ног, а пояс из отрубленных рук опоясывал бедра.

Лицо этой ужасной женщины было расписано татуировкой, уши украшены кольцами, темно-красный язык, испачканный в свежей крови, высовывался изо рта, губы застыли в зловещей улыбке. Ее ноги попирали поверженного великана, покрытого ранами.

Казалось, богиня была пьяна от крови и плясала на теле своей жертвы.

Другим странным предметом была большая круглая чаша из белого мрамора, вделанная в блестящие камни пола. Она была полна чистейшей воды, и в ней плавала маленькая золотая рыбка, похожая на мангов из Ганга.

Ничего подобного Тремаль-Найк никогда не видел. Он стоял перед этим ужасным божеством и созерцал его со смешанным чувством удивления и страха.

Кто была эта зловещая фигура, увешанная черепами и украшенная отрубленными руками? Что означала эта золотая рыбка, плавающая в белой чаше? Какое отношение имели эти странные символы к тем людям, которые поклонялись ей и при этом безжалостно душили себе подобных?

– Может, я сплю? – прошептал Тремаль-Найк, протирая глаза. – Я ничего не понимаю.

Но тут легкий скрип достиг его слуха. Он повернулся с карабином в руке и вздрогнул, едва сдержав крик удивления и радости.

Перед ним на пороге золоченой двери стояла девушка удивительной красоты, с тревогой и страхом смотревшая на него. Ей могло быть лет семнадцать-восемнадцать, и чудесная красота ее полностью расцвела.

У нее была светлая кожа, большие черные глаза, блестевшие, как алмазы, прямой нос, в котором не было ничего индийского, и нежные коралловые губы, слегка приоткрывшиеся от удивления, что позволяло видеть два ряда сверкающих белых зубов. Ее прическа из блестящих темно-каштановых волос, разделенная на лбу двумя рядами больших жемчужин, была собрана узлом и перевита цветами, распространявшими нежный аромат.

Окаменев от неожиданности, Тремаль-Найк попятился к бронзовой статуе. Завороженный при виде ее, он, казалось, потерял рассудок.

И вдруг сверкающий солнечный луч упал на нее, ослепив Тремаль-Найка блеском ее наряда. С головы до ног она была покрыта золотом и драгоценными камнями немыслимой ценности. Золотое ожерелье, усыпанное множеством прекрасных алмазов, украшенное золотой змеей с головой женщины, закрывало ей грудь и исчезало в складках роскошной кашемировой шали, которая опоясывала ее бедра; крупные жемчужные бусы несколько раз обвивали шею; широкие браслеты, усыпанные драгоценными камнями, украшали ее обнаженные руки, а шальвары из белого шелка были схвачены у щиколоток ее маленьких босых ног блестящими обручами из золота. Луч солнца, упавший на нее через узкое отверстие, заставил так засверкать это созвездие из золота и драгоценных камней, что почти скрыл от него девушку в искрящемся и блистающем море света.

– Видение!.. – потрясенный, произнес Тремаль-Найк. – О как ты прекрасно!..

Девушка первая пришла в себя и приложила палец к губам, как бы приказывая ему молчать. Потом приблизилась, глядя на него с тем же удивлением и страхом.

– Несчастный! Зачем ты пришел сюда?.. – сказала она. – Какое безумие увлекло тебя в это страшное место?..

Точно завороженный, Тремаль-Найк сделал шаг навстречу, протягивая к ней руки, но она попятилась от него с еще большим страхом.

– Не касайся меня! – едва слышно произнесла она.

Тремаль-Найк испустил глубокий вздох.

– Ты прекрасна!.. – пробормотал он, точно помешанный. – Прекрасна, как богиня!..

Она опять приложила палец к губам.

– Если не хочешь погубить меня, не шуми, – сказала она с мягким укором. – Ты не представляешь, что с нами будет, если нас вместе увидят здесь.

– Я Тремаль-Найк! – воскликнул он. – Кто смеет здесь угрожать тебе? Назови его, и клянусь, что завтра он исчезнет с лица земли!..

– Не говори так, Тремаль-Найк.

– Почему? Ты не представляешь, что я готов сделать ради тебя!.. Когда я в первый раз увидел тебя в лучах заходящего солнца, там, среди кустов с кроваво-красными цветами, я почувствовал, что все во мне перевернулось. Мне показалось, что ты богиня, спустившаяся с неба. Я обожаю тебя!

– Молчи! Молчи! – прерывающимся голосом повторила девушка, закрывая лицо руками.

– Я не могу молчать! – с еще большей страстью воскликнул охотник. – Когда ты исчезла, мне показалось, что что-то разорвалось в моем сердце. Я был, как пьяный, перед моими глазами все еще стояла ты, кровь бурлила в моих жилах, огонь заливал лицо и поднимался до самого мозга. Ты околдовала меня!

– О Тремаль-Найк! – с тревогой прошептала девушка.

– В ту ночь я не спал, – продолжал он страстно. – Я чувствовал жар, я готов был на все, лишь бы снова увидеть тебя. Почему, я не знаю, я не могу объяснить, что случилось. В первый раз в жизни это было со мной.

Когда вечером на закате солнца я снова увидел тебя на прежнем месте, я чувствовал себя на седьмом небе от счастья. Мне казалось, что я перенесся в другой мир, мне казалось, что я стал другим человеком. Ты не говорила со мной, но ты смотрела на меня, и для меня этого было довольно. Эти твои взгляды были красноречивее слов и говорили мне, что ты…

Он остановился, задохнувшись, глядя на девушку, которая стояла, закрыв лицо руками.

– Ах! – с горечью воскликнул он. – Значит, ты не хочешь, чтобы я говорил?

Девушка покачала головой и посмотрела на него влажными глазами.

– Зачем, – прошептала она, – когда между нами пропасть? Зачем ты пришел сюда? Ты разбудил в моем сердце смутную надежду, но это лишь заставляет меня сильнее страдать. Разве ты не знаешь, что это место проклято и запретно для того, кого я люблю?

– Ты любишь?.. – потрясенный, воскликнул Тремаль-Найк. – Повтори, повтори эти слова, прекрасный цветок джунглей! Значит, правда, что ты любишь меня? Значит, правда, что ты являлась мне каждый вечер, потому что любила меня?

– Не заставляй меня умереть, Тремаль-Найк! – воскликнула девушка с мукой.

– Умереть? Почему? Какая опасность грозит тебе? Разве нет здесь меня, чтобы тебя защитить? Да пусть это место хоть тысячу раз будет проклято! Пусть между нами пропасть! Ради тебя я могу разрушить этот храм и уничтожить тех, кто заточил тебя в нем!

– Откуда ты это знаешь? Кто тебе сказал?

– Я видел тебя этой ночью.

– Значит, ночью ты был уже здесь?

– Да, там наверху, ухватившись за эту лампу, прямо над твоей головой.

– Значит, они видели тебя?

– Они гнались за мной.

– Ах! Несчастный, ты погиб! – с отчаянием воскликнула девушка.

Тремаль-Найк бросился к ней.

– Но скажи мне, что здесь за тайна? – сказал он, прижимая руки к груди. – Чего ты боишься? Что означает эта чудовищная статуя, которой ты должна служить? Что означает эта змея с головой женщины, которая подвешена в твоем ожерелье? Кто эти люди, которые душат себе подобных и живут под землей? Я хочу это знать! Я хочу это знать!

– Не спрашивай меня, Тремаль-Найк.

– Почему?

– Ах! Если бы ты знал, какая страшная судьба тяготеет надо мной!

– Но я сильный, я не боюсь судьбы.

– Ничто не защитит нас от этих людей.

– Я начну с ними беспощадную войну.

– Они сломают тебя, как молодой бамбук. Разве не бросили они вызов даже британским властям? Они сильны, Тремаль-Найк, и безжалостны. Все никнет перед их жестокостью и коварством.

– Но кто же они такие?

– Я не могу этого тебе сказать.

– А если бы я велел тебе?

– Я бы отказалась.

– Значит ты… не доверяешь мне! – в ярости воскликнул Тремаль-Найк.

– О нет! О нет!.. – пробормотала несчастная девушка душераздирающим тоном. – Знай, Тремаль-Найк, надо мной тяготеет рок, ужасный, страшный рок, который будет преследовать меня до самой смерти. Я люблю тебя, храбрый сын джунглей, и буду любить всегда, но…

– Ты любишь меня! – вскричал охотник на змей.

– Да, я люблю тебя, Тремаль-Найк.

– Поклянись в этом богиней, которая рядом с нами.

– Клянусь тебе! – сказала девушка, протянув руку к бронзовой статуе.

– Поклянись, что ты будешь моей женой!..

Боль отразилась на лице девушки.

– О Тремаль-Найк, – прошептала она. – Я бы стала твоей женой, если бы это было возможно!

– У меня, верно, есть соперник?

– Нет, не найдется второго такого храбреца, который бросил бы взгляд на меня. Но я принадлежу смерти.

Невольно Тремаль-Найк отступил назад.

– Смерти!.. – вскричал он.

– Да, Тремаль-Найк, я принадлежу смерти. В тот день, когда мужчина коснется меня, аркан мстителей прервет мою жизнь.

– Это и есть тайна, о которой говорила ты?

– Да, Тремаль-Найк, страшная тайна. Между нами пропасть, которую не переступить… Это мой рок!.. Что я сделала такого, чтобы быть такой несчастной? Какое преступление совершила, чтобы заслужить такое проклятье?

Взрыв рыданий заглушил ее голос, она залилась слезами.

Тремаль-Найк издал глухое рычание и сжал кулаки с такой силой, что ногти впились ему в ладони.

– Что я могу сделать для тебя? – спросил он, потрясенный до глубины души. – Твои слезы жгут меня! Скажи, что я должен сделать, приказывай – я повинуюсь, как раб. Хочешь, чтобы я похитил тебя отсюда, я сделаю это, даже если придется отдать свою жизнь.

– О нет, нет! – испуганно вскричала девушка. – Это была бы смерть для нас обоих.

– Ты хочешь, чтобы я покинул тебя? Я люблю тебя безумно, но если для твоей жизни нужно, чтобы мы расстались навечно, я разобью свое сердце. Я обреку себя этим на вечную муку, но я это сделаю! Скажи, что я должен сделать?

Девушка молча рыдала. Тремаль-Найк нежно привлек ее к себе и приблизил губы к ее губам, но вдруг снаружи донесся резкий звук рамсинги.

– Беги! Беги, Тремаль-Найк! – вскричала девушка, вне себя от ужаса. – Беги, или мы погибли!

– А! Опять эта проклятая труба! – проговорил Тремаль-Найк, скаля зубы.

– Они приближаются, – торопила девушка прерывающимся голосом. – Если они застанут нас, то принесут в жертву своему ужасному божеству. Беги! Беги!

– Никогда!

– Значит, ты хочешь моей смерти!

– Я защищу тебя!

– Но беги же, несчастный, беги!

Вместо ответа Тремаль-Найк поднял с земли карабин и взвел курок. Девушка поняла, что этот человек непоколебим.

– Сжалься надо мной! – умоляла она. – Они идут.

– Ну что ж, – ответил Тремаль-Найк, – первого же, кто осмелится приблизиться к тебе, я уложу на месте, как тигра в джунглях.

– Оставайся здесь, – вдруг быстро сказала она. – Я сама спасу тебя.

Она подобрала свое сари и направилась к двери, через которую вошла сюда. Тремаль-Найк бросился к ней, чтобы удержать.

– Куда ты идешь? – спросил он.

– Навстречу им, чтобы помешать войти сюда. А сегодня вечером, в полночь, я вернусь к тебе. Тогда свершится воля богов и может быть… мы убежим.

– Как твое имя?

– Ада Корихант.

– Ада Корихант! О как оно прекрасно! Я буду ждать. В полночь я ждут тебя!

Девушка завернулась в сари, влажными глазами взглянула в последний раз на Тремаль-Найка и вышла, сдерживая рыдания.

Глава 6

ПРИНАДЛЕЖАЩАЯ СМЕРТИ

Покинув пагоду, Ада, все еще взволнованная, с лицом, залитым слезами, но с глазами, сверкающими гордой решимостью, вошла в небольшую комнату, расписанную и украшенную фигурками богов, похожими на тех, что находились в пагоде. Тут была и змея с головой женщины, и четырехрукая статуя со страшным ликом и ожерельем из черепов, и чаша из белого мрамора с золотой рыбкой.

Какой-то человек, по-видимому ожидавший ее там, прохаживался взад и вперед с явным нетерпением. Это был индиец высокого роста, худой, как палка, с энергичным лицом и прямым жестоким взглядом, со впалыми щеками и подбородком, обросшим короткой взъерошенной бородой. Он носил обернутое вокруг тела богатое «дооте» – вроде накидки из желтого шелка, с какой-то таинственной эмблемой посередине. Его голые руки были покрыты тонкими белесыми шрамами и какими-то причудливыми знаками, которые невозможно было расшифровать.

Заметив Аду, этот человек остановился и пристально посмотрел на нее взглядом, в котором точно сверкали черные искры, а губы его сложились в ухмылку, которая внушала страх.

– Привет тебе, Дева пагоды, – сказал он, становясь на колени перед девушкой, точно перед какой-то святыней.

– Приветствую тебя, великий жрец, возлюбленный богиней, – ответила Ада дрожащим голосом.

Оба замолчали, пристально глядя друг на друга. Казалось, каждый пытался прочесть мысли другого.

– Дева священной пагоды, – сказал индиец через некоторое время, – тебе грозит большая опасность.

Ада задрожала. Тон индийца был мрачным и угрожающим.

– Где ты была этой ночью? Мне сказали, что ты входила в пагоду.

– Это правда. Ты дал мне благовония, и я возлила их у ног твоего божества.

– Говори «нашего».

– Да, нашего, – повторила Ада сквозь зубы.

– Ты что-нибудь видела в пагоде?

– Ничего.

– Дева пагоды, тебе грозит большая опасность, – повторил он еще более мрачно. – Я знаю все!

Ада отпрянула назад, издав крик ужаса.

– Да, – продолжал индиец с возрастающей яростью. – Я узнал все! Твоего сердца, осужденного никогда не любить на этой земле, коснулась любовь к смертному человеку. Он высадился прошлой ночью в наших владениях, он поднял руку на нас, он, совершив страшное преступление, исчез, но я выследил его. Этот человек вошел в пагоду.

– О нет, это неправда! – вскричала несчастная девушка.

– Дева пагоды, любя этого человека, ты нарушаешь свой долг. Твое счастье, что он не осмелился возложить свои руки на тебя. Но этот человек не уйдет отсюда живым, – продолжал индиец с жестокой радостью. – Змея вползла в логово льва, но лев разорвет ее.

– Не делай этого! – воскликнула Ада.

Индиец ухмыльнулся.

– Кто же это сможет противостоять воле нашей богини?

– Я!

– Ты?

– Я, негодяй. Смотри!

Она быстрым движением сбросила на землю сари, выхватила кинжал со змеевидным лезвием и приставила его к своему горлу. Индиец из бронзового стал серым, так бледность преобразила его.

– Что ты хочешь сделать? – спросил он испуганно.

– Если ты коснешься хоть одного волоса на голове этого человека, Суйод-хан, – сказала девушка тоном, который не оставлял сомнений в ее решимости, – клянусь, богиня в тот же час лишится своей Девы.

– Брось этот кинжал!

– Поклянись своей богиней, что Тремаль-Найк выйдет отсюда живым.

– Это невозможно. Этот человек осужден: его кровь уже предназначена богине.

– Клянись! – угрожающе повторила Ада.

Суйод-хан весь подобрался, точно хотел броситься к ней, однако страх опоздать остановил его.

– Послушай, Дева пагоды, – сказал он, стараясь казаться спокойным, – этот человек останется в живых, но ты должна поклясться, что никогда не будешь любить его.

Ада издала глухой стон, и воздела руки в отчаянии.

– Ты убиваешь меня! – рыдая, воскликнула она.

– Ты избрана нашей богиней.

– Зачем разбивать счастье, едва рожденное? Зачем гасить луч солнца, который согрел это бедное сердце, закрытое для всякой радости? Нет, я не могу погасить эту страсть, которая пылает во мне.

– Клянись, и этот человек будет спасен.

– Значит, ты непреклонен и нет никакой надежды? Но я отказываюсь от вашей страшной богини, которая внушает мне ужас, которую я проклинаю с первого дня, как судьба бросила меня в ваши руки.

– Мы неумолимы, – настаивал индиец.

– Значит, сам ты никогда не любил? – воскликнула она, плача от ярости. – Ты не знаешь, что такое неодолимая страсть?

– Я не знаю, что такое любовь, – с мрачным лицом сказал жрец. – Клянись, Дева пагоды, или я убью этого человека.

– Ах проклятые!..

– Клянись!

– Хорошо!.. – воскликнула несчастная угасающим голосом. – Я… я клянусь… что не буду любить… больше этого человека.

Она издала отчаянный, душераздирающий крик и, прижав руки к сердцу, упала без чувств.

Суйод-хан разразился зловещим смехом.

– Ты поклялась, что не будешь любить его, – сказал он, подбирая кинжал, который девушка выронила, падая, – но я не поклялся, что этот человек выйдет отсюда живым. Радуйся, великая богиня: сегодня ночью мы предложим тебе новую жертву.

Он приложил к губам золотой свисток и издал громкий свист. Индиец с арканом вокруг бедер и кинжалом в руке вошел и склонился перед Суйод-ханом.

– Сын священных вод Ганга, я здесь, – сказал он.

– Карна, – сказал Суйод-хан, – унеси Деву пагоды и сторожи ее.

– Положись на меня, Сын священных вод Ганга.

– Эта Дева, возможно, попытается убить себя, но ты не допустишь этого. У нашей богини нет никого, кроме нее. Если она умрет, ты умрешь тоже.

– Я помешаю ей.

– Ты отберешь пятьдесят самых преданных нам людей и расположишь их вокруг пагоды. Этот человек не должен уйти от нас.

– В пагоде есть человек?

– Да, Тремаль-Найк, охотник на змей из Черных джунглей. Иди и в полночь будь здесь.

Индиец поднял бесчувственную Деву пагоды и вышел с ней на руках. Суйод-хан, или, как его называли здесь, Сын священных вод Ганга, подождал, пока затих звук его шагов, потом встал на колени перед мраморной чашей, в которой плавала золотая рыбка.

– О вестница богини! – воззвал он.

Рыбка, которая плавала на дне чаши, при этих словах всплыла на поверхность.

– О вестница богини, – продолжал жрец, – смертный человек, наш враг, устремил свой взор на Деву пагоды. Этот человек в наших руках: ты хочешь, чтобы он остался жив, или чтобы умер?

Рыбка помедлила и нырнула на дно. Суйод-хан резко встал, зловещая молния блеснула в его взгляде.

– Богиня осудила его, – сказал он мрачно. – Этот человек умрет!

Оставшись один, Тремаль-Найк опустился у подножия статуи, прижимая руки к сердцу, которое яростно билось, как будто стремясь выскочить из груди. Никогда еще подобное волнение не потрясало его; никогда не испытывал он такой радости в своей одинокой и дикой жизни среди джунглей и болот.

– Прекрасная моя!.. – восклицал он, забыв обо всем. – Ты будешь моей женой! Да, прекрасный цветок джунглей, я вырву тебя отсюда. Я предам огню и железу здесь все; я вступлю в схватку с этими извергами, которые заточили тебя здесь. Я вернусь к моим храбрым товарищам, и вместе мы похитим, спасем тебя. Твои стражи сильны и страшны, но я стану сильнее их и страшнее. Я заставлю их дорого заплатить за те слезы, которые ты проливала здесь передо мной. Любовь даст мне силы для этого.

Он встал и принялся ходить, взволнованный, судорожно сжав кулаки, не в силах оставаться в такую минуту неподвижным.

– Бедная Ада! – продолжал он с глубокой нежностью. – Какой рок тяготеет над тобой? Ты сказала, что смерть прервет твою жизнь в тот день, когда ты должна будешь стать моей женой; но я остановлю саму смерть. О я раскрою эту страшную тайну, и пусть тогда дрожат эти негодяи, которые похитили и заточили тебя здесь! Я сумею…

Он остановился, услышав резкие звуки рамсинги.

– Проклятая труба! Она возвещает несчастье! – воскликнул он с гневом. – Неужели они обнаружили меня? Или, может быть, Каммамури?

Он задержал дыхание и прислушался. Снаружи доносился смутный гул голосов.

– Что бы это значило? Перед пагодой люди. Неужели они сейчас ворвутся сюда?

Он огляделся вокруг с невольной растерянностью: он был совершенно один. Взглянул вверх – отверстие было открыто.

– Что-то должно случиться, я чувствую, – прошептал он. – Но я покажу им, на что способен.

Он осмотрел заряды в пистолетах и карабине, проверил лезвие своего верного кинжала, которое не раз окрашивалось в джунглях кровью змей и тигров, и спрятался за чудовищной статуей, сжавшись, как только возможно.

День тянулся страшно медленно для него, обреченного на почти полную неподвижность и усиливавшийся голод. Но понемногу вечерние сумерки заполняли самые темные углы пагоды. Постепенно они поднимались к куполу, а в девять тьма сделалась такой глубокой, что ничего не было видно и в двух шагах. На темном небе сверкала луна, отражаясь от большого золоченого шара и медной змеи с головой женщины.

Рамсинга прервала свои скорбные завывания, и гул голосов уже не был слышен. Везде царило таинственное молчание. Тем не менее Тремаль-Найк не осмеливался двинуться. Единственное движение, которое он сделал – это приложил ухо к холодным камням пагоды и прислушался.

Тайный голос приказывал ему бодрствовать и остерегаться, и очень скоро он понял, что этот голос не лгал. Ближе к одиннадцати, когда тьма совсем сгустилась, до его ушей донесся странный, пока еще не определенный шум. Казалось, кто-то спускается по веревке, на которой висела лампа. Из предосторожности он вытащил пистолет и тихо поднялся, опершись на одно колено.

В темноте раздалось металлическое позвякивание: его издавала лампа, которая колебалась. Без сомнения, кто-то спускался с высоты.

Тремаль-Найк не выдержал больше.

– Кто здесь? – крикнул он.

Никто не ответил на вопрос, но звяканье прекратилось.

«Может, мне показалось?» – спросил он сам себя.

Он встал и посмотрел вверх. Там, на куполе, луна продолжала отражаться в золоченом шаре, и виднелась часть витого каната, но человека он не увидел.

«Странно!» – сказал Тремаль-Найк, начиная беспокоиться.

Он снова забился в угол, продолжая прислушиваться и осматриваться вокруг.

Прошло минут двадцать, и лампа снова начала позвякивать.

– Кто здесь? – крикнул он, выходя из себя. – Откликнись – кто здесь?

Ответом ему было молчание. Тогда он схватился за ноги гигантской статуи, вскарабкался по рукам ее и, наконец, поставив ноги на ее голову, ухватился за лампу, сотрясая канат.

Взрыв смеха разнесся в темной пагоде.

– А! – вскричал Тремаль-Найк, чувствуя, что им овладевает бешеная ярость. – Там наверху кто-то смеется надо мной? Погоди же!

Он собрал все свои силы и отчаянным рывком оборвал канат.

Лампа рухнула на пол с неописуемым грохотом, который эхо храма повторило несколько раз.

Раздался второй взрыв смеха, но не сверху, а снизу, у входа в пагоду. Тремаль-Найк бросился вниз – и вовремя. Дверь распахнулась, и высокий худой индиец, богато одетый, с кинжалом в одной руке и смоляным факелом в другой, появился на пороге.

Это был сам Суйод-хан. Адская радость освещала его смуглое лицо, в глазах сверкали зловещие молнии.

С минуту он молча созерцал чудовищную статую, за которой стоял Тремаль-Найк, с кинжалом в зубах и пистолетами в руках, потом сделал несколько шагов вперед. За ним вбежали двадцать четыре индийца, двенадцать справа и двенадцать слева. Все были вооружены кинжалами и шелковыми шнурами с свинцовым шаром на конце.

– Дети мои! – сказал Суйод-хан устрашающим голосом. – Наступила полночь!

Индийцы воткнули факелы в углубления, сделанные в камнях, и быстро размотали шнуры.

– Мы готовы!

– Этот нечестивец осквернил пагоду нашей богини. Что заслуживает он?

– Смерти! – ответили индийцы.

– Тремаль-Найк, – воскликнул угрожающе Суйод-хан, – выходи!

Громкий смех был ему ответом. Одним прыжком охотник на змей выскочил из своей засады. Казалось, это тигр выскочил из джунглей. Яростная улыбка играла на его губах, лицо было жестоким, зубы оскалены. Дикий сын джунглей проснулся в нем, готовый рычать и кусаться.

– Ах так! – взревел он страшным голосом. – Вы хотите убить меня? Ну что ж, а я вас – и я начинаю.

Он разрядил сразу оба своих пистолета, и двое из нападавших упали. Потом выстрелил из карабина и, схватив его за ствол, размахнулся им, как дубиной.

– Ну, – сказал он, – кто из вас такой смелый, чтобы напасть на Тремаль-Найка, пусть выступит вперед. Я сражаюсь за женщину, которую вы, проклятые, захватили!

Один из тугов, самый смелый и фанатичный, выступил из рядов размахивая в воздухе арканом. Но не успел он сделать и двух шагов, как страшная дубина поднялась и опустилась с молниеносной быстротой, разбив ему череп.

– Вперед! Вперед! – повторил Тремаль-Найк. – Я сражаюсь за мою Аду!

Двадцать человек разом бросились на него с двух сторон. Еще один туг упал, но карабин не выдержал этого второго удара и разломился пополам.

– Смерть ему, смерть! – вопили индийцы неистово.

Шелковый аркан упал сверху на Тремаль-Найка, захлестнув ему шею, но рывком тот выдернул его из рук душителя. Выхватив из-за пояса нож, он бросился к бронзовой статуе и быстро взобрался на ее плечи.

– Дорогу! Дорогу! – закричал он, бросая вокруг яростные взгляды.

В следующее мгновение он подобрался, как тигр, и длинным прыжком над головами тугов, попытался добраться до двери. Но не успел: две веревки обвили ему руки и ноги, больно ударив свинцовыми шарами, и повалили его.

В то же мгновение туги бросились на него, как стая собак на дикого кабана, и несмотря на отчаянное сопротивление крепко связали.

– Смерть ему, смерть! – кричали они.

Отчаянным усилием Тремаль-Найк порвал две веревки, но это было все, что он мог сделать. Новые арканы так сжали его, что дыхание пресеклось и руки онемели.

Суйод-хан, который бестрепетно взирал на эту отчаянную борьбу одного человека с двадцатью, приблизился к нему и несколько мгновений с сатанинской радостью смотрел на поверженного врага. Беспомощный Тремаль-Найк яростно плюнул в него.

– Нечестивец! – воскликнул Сын священных вод Ганга.

Он выхватил свой кинжал и поднял его над пленником, который презрительно смотрел на него.

– Дети мои, – сказал жрец, – какого наказания заслуживает этот человек?

– Смерти! – ответили туги.

– Так пусть придет смерть.

– Ада! Бедная Ада! – видя занесенный над собой кинжал, воскликнул Тремаль-Найк.

Но лезвие убийцы, вонзившись в его грудь, оборвало этот крик. Он сомкнул глаза, и предсмертная дрожь пронизала все его тело. Поток алой крови хлынул из раны, заливая одежду и растекаясь по камням.

– Кали! – воззвал Суйод-хан, повернувшись к бронзовой статуе. – Прими от меня эту новую жертву!

По его знаку два туга подняли несчастного Тремаль-Найка.

– Бросьте его в джунгли на съедение тиграм, – проговорил этот ужасный человек. – Так погибнут все нечестивцы!..

Глава 7

КАММАМУРИ

Расставшись с Тремаль-Найком, Каммамури направился к реке, следуя по следам индийца, шедшего впереди. Однако, чувствуя угрызения совести, верный маратх оставил своего хозяина неохотно. Не без оснований он боялся, что Тремаль-Найк совершит какое-нибудь безумство и потому через каждые десять шагов останавливался в нерешительности, размышляя, не повернуть ли, несмотря на запрет хозяина, назад.

Как он мог вернуться к себе в хижину, если хозяин остался в этих проклятых джунглях, где врагов столько же, сколько бамбука вокруг него? Это было для Каммамури невозможно.

Не прошел он так и полмили, как решил отправиться обратно по своим собственным следам и нагнать безрассудного Тремаль-Найка.

– В конце концов, – сказал себе верный маратх, – товарищ всегда может на что-нибудь пригодиться. Смелее, Каммамури, и будь настороже.

Он повернулся на пятках и снова направился к западу, не помышляя больше об индийце, который уходил от него к реке. Но не сделал он и двадцати шагов, как услышал отчаянный вопль:

– Помогите! Помогите!

Каммамури вздрогнул.

– Помогите! – прошептал он. – Кто же это зовет на помощь?

Он прислушался, приложив руку к уху; ночной ветерок, дувший с запада, донес до него громкий свист.

– Там что-то случилось, – с беспокойством пробормотал он. – Кричат в полумиле отсюда, в том направлении, куда пошел мой хозяин. Может, там кого-то убивают.

Страх попасть в руки тугов были силен, но беспокойство победило. Он взял карабин под мышку и направился к западу, осторожно раздвигая бамбук. В тот же самый миг раздался выстрел.

Услышав его, маратх почувствовал, как кровь заледенела в жилах. Он слишком хорошо знал карабин Тремаль-Найка, чтобы ошибиться.

– Великий Шива, – прошептал он, сжав зубы. – Хозяин защищается.

Мысль, что Тремаль-Найку угрожает опасность, придала ему необычайную храбрость. Отбросив всякую осторожность, забыв, что туги, возможно, выслеживают его, он бросился бежать к тому месту, откуда раздался выстрел.

Через четверть часа он добрался до поляны, посреди которой виднелся какой-то длинный пятнистый предмет, шевелившийся в траве. Он издавал громкий свист, свойственный змеям, когда они рассержены.

– Это питон! – воскликнул Каммамури, который, привыкнув к частым встречам с подобными гадами, нисколько не испугался.

Он собрался уйти, чтобы не попадаться на глаза змее, когда заметил, что рептилия рассечена, а рядом с ней лежит человеческое тело.

Волосы зашевелились у него на голове.

– Неужели это хозяин? – в ужасе прошептал он.

Он схватил карабин за ствол, приблизился к змее, которая корчилась от ярости, истекая кровью, и размозжил ей голову.

Потом подошел к телу, которое не подавало признаков жизни.

– Хвала Вишну! – воскликнул он с огромным облегчением. – Это не хозяин.

Действительно, это был тот самый туг, который, напав на Тремаль-Найка, оказался в кольцах питона. Бедняга был неузнаваем после страшных тисков рептилии. Это была масса скрученного и окровавленного мяса.

Каммамури наклонился над ним.

– Бедняга умер мгновенно, – проговорил он с невольной жалостью. – Ну что ж, ведь он один из тех, что гнались за нами – я вижу на его груди таинственную татуировку. Ему уже не поможешь, а пока позаботимся о том, чтобы нас не обнаружили.

Легкий шорох бамбука пригвоздил его к месту. Он быстро залег и распластался в траве, застыв неподвижно, как труп, что лежал рядом.

Шорох тут же прекратился, но это не успокаивало. Индийцы терпеливы и способны выслеживать свою добычу много часов подряд, и Каммамури, сам индиец, не мог этого не знать.

Он лежал притаившись, еще некоторое время, потом осторожно поднял голову и огляделся. Тут же тонкий свист прорезал воздух, и шелковый аркан сжал его шею.

Он сдержал крик, готовый вырваться из груди, схватил рукой веревку, мешая ей сдавить горло, и снова упал в траву, забившись, как бы в предсмертной агонии.

Хитрость его удалась. Душитель, скрывавшийся в зарослях дикого сахарного тростника, выскочил, чтобы покончить со своей жертвой ударом кинжала. Но Каммамури выхватил свободной рукой пистолет и направил его на врага.

Вспышка разорвала темноту, грянул выстрел. Душитель зашатался, схватился руками за грудь и тяжело повалился в траву. В один миг Каммамури стоял над ним со вторым пистолетом.

– Где Тремаль-Найк? – спросил он.

Душитель попытался подняться, но снова упал. Поток крови хлынул у него изо рта, он закатил глаза, захрипел и вытянулся. Он был мертв.

– Надо бежать, – прошептал маратх. – Скоро сюда прибегут другие.

Он вскочил и пустился бежать, все дальше углубляясь в джунгли, стараясь выйти к берегу реки, чтобы там подождать хозяина. Была полночь, когда он остановился на краю рощи из кокосовых пальм, где решил дождаться утра. Он вскарабкался на одно из этих деревьев и удобно устроился наверху, уверенный, что здесь будет в полной безопасности от душителей-тугов, а также от тигров, которых на этом острове, должно быть, было полно.

Он прислонился к стволу, привязал себя веревкой, которую взял у душителя и, убедившись, что кругом царит глубокая тишина, закрыл глаза.

Он не проспал и нескольких часов, когда его разбудил адский вой.

Огромная стая шакалов, взявшаяся неизвестно откуда, окружила дерево и устроила в его честь ужасную серенаду. Этих животных, мало чем отличающихся от волков, которые водятся по всей Индии, и чьи укусы бывают порой ядовиты, собралось здесь больше сотни. Они делали отчаянные прыжки, яростно завывали и бегали вокруг пальмы, щелкая зубами.

Каммамури очень хотелось отогнать их выстрелом ружья, но он удержался, боясь привлечь тугов, гораздо более опасных, чем эти звери, и приготовился слушать их концерт до самой зари.

Только тогда он смог насладиться сном, который длился дольше, чем он хотел, ибо, когда он открыл глаза, солнце уже прошло зенит и клонилось к западу.

Он разбил зрелый кокосовый орех, полный вкусной мякоти, проглотил добрую половину и храбро пустился в путь, но на этот раз не к берегу реки, а с намерением отыскать Тремаль-Найка.

Он пересек кокосовый лес, потеряв несколько часов и несмотря на то, что спускались сумерки, снова вошел в джунгли, свернув на юг, и продолжал идти до самой полуночи, время от времени останавливаясь и осматривая почву в надежде отыскать хоть какой-нибудь след хозяина. Отчаявшись в этом, он уже готов был отыскать какое-нибудь дерево, чтобы провести на нем остаток ночи, когда два глухих выстрела, раздавшихся один за другим, донеслись до его ушей.

– Что это? – удивленно воскликнул он.

Послышался третий выстрел, сильнее двух первых.

– Хозяин! – вскричал он. – На этот раз я найду его.

Он свернул на юг и, побежав, что было сил, через полчаса выбрался на обширную поляну, посреди которой, освещенная сиянием луны, возвышалась величественная пагода.

Он сделал несколько шагов вперед, но тут же вернулся и притаился среди бамбука.

Два человека вышли из дверей этой пагоды и двинулись к джунглям, неся третьего, который казался мертвым.

– Что это значит? – пробормотал маратх удивленно. – Неужели они собираются ночью хоронить этот труп в джунглях?

Он забрался подальше, в середину куста, откуда мог видеть все, сам оставаясь незамеченным.

Оба индийца быстро пересекли поляну и остановились у зарослей бамбука.

– Давай, Сонепур, – сказал один. – Давай раскачаем его и бросим в кусты. Завтра утром мы найдем только кости, если тигры оставят хоть их.

– Ты думаешь? – спросил другой.

– Да, богиня Кали позаботится о том, чтобы послать их сюда полдюжины. Этот индиец для них лакомый кусочек, довольно упитанный и молодой.

И оба негодяя разразились громким хохотом от своей жестокой шутки.

– Возьми его поудобнее, Сонепур.

– Давай: раз, два…

И, раскачав труп, они бросили его в кусты.

Каммамури подождал, пока оба индийца отошли подальше, потом, движимый любопытством, вышел из своего укрытия и подошел к трупу.

Сдавленный крик сорвался с его губ.

– Хозяин! – вскричал он душераздирающим голосом. – О негодяи!

В самом деле, это был Тремаль-Найк. Глаза его были закрыты, лицо страшно искажено, а в груди, вонзенный по самую рукоятку, торчал кинжал.

– Хозяин! Бедный мой хозяин! – зарыдал маратх.

Он упал на грудь мертвеца и тотчас вздрогнул, как от удара электрическим током: ему показалось, что сердце бьется.

Он снова приложил ухо к груди – сомнений быть не могло: Тремаль-Найк был еще жив, его сердце слабо, но билось.

– Возможно, он ранен не смертельно, – прошептал Каммамури, дрожа от волнения. – Надо действовать, не теряя времени.

Он осторожно снял куртку с Тремаль-Найка, обнажив его мощную грудь. Кинжал вонзился между шестым и седьмым ребром в направлении сердце, однако не задел его.

Рана была ужасная, но, возможно, не смертельная; Каммамури который разбирался в этом не хуже иного медика, надеялся еще спасти несчастного.

Он осторожно взялся на рукоятку и медленно, без толчков, извлек оружие из раны: струя крови, красной и горячей, показалась у Тремаль-Найка на губах. Это был добрый знак.

– Он выживет, – сказал маратх.

Он оторвал лоскут от своей рубашки и остановил кровотечение, которое могло стать роковым для раненого. Теперь нужно было набрать немного воды и листьев йоумы и приложить их к ране, чтобы предотвратить заражение и залечить ее.

Собрав все свои силы, он поднял раненого на руки и пошел, шатаясь, к востоку, держа направление к реке.

Обливаясь потом, едва держась на ногах, отдыхая каждые сто шагов, он прошел больше мили, прежде чем достиг берега пруда с чистейшей водой, окруженного несколькими рядами бананов и кокосов.

Он устроил раненого на густой траве и приложил к его лбу компресс, сделанный из смоченного в воде лоскута. От этого холодного прикосновения слабый вздох, который казался сдавленным стоном, сорвался с губ Тремаль-Найка.

– Хозяин! Хозяин! – позвал маратх.

Раненый двинул руками и открыл глаза, посмотрев пристально на Каммамури.

Луч радости осветил лицо верного слуги.

– Ты узнаешь меня, хозяин? – спросил маратх.

Раненый утвердительно качнул головой и задвигал губами, как бы пытаясь что-то сказать, но издал только непонятный, неясный звук.

– Тебе нельзя говорить, – приложил палец к губам Каммамури. – Ты все мне расскажешь потом. Будь уверен, хозяин, мы еще отомстим этим негодяям, которые так поступили с тобой.

Взгляд Тремаль-Найка сверкнул мрачным огнем, а пальцы сжались, вырывая с корнем траву.

Без сомнения, он это понял.

– Успокойся, успокойся, хозяин. Сейчас я найду листья йоумы, чтобы вылечить твою рану, и через несколько дней мы покинем эти места. Я отвезу тебя в нашу хижину, а там ты быстро встанешь на ноги.

Каммамури не пришлось долго стараться, чтобы отыскать несколько молодых побегов йоумы, обычно называемой «змеиным языком», чей сок – отличный бальзам для ран.

Он набрал ее уже много и собирался вернуться к хозяину, но сделал лишь несколько шагов и остановился, схватившись за рукоятку пистолета. Ему показалось, что он видит черную массу, скрывающуюся в бамбуке; по виду это было скорее животное, чем человек.

Потянув носом воздух, он почувствовал характерный резкий запах.

– Внимание, Каммамури! – пробормотал он. – Рядом тигр.

Он зажал в зубах нож и храбро двинулся к пруду, внимательно оглядываясь кругом. Он ожидал с минуты на минуту нападения тигра, но этого не случилось, и он благополучно добрался до пруда.

Тремаль-Найк лежал на том же самом месте и, казалось, дремал, что очень обрадовало доброго маратха. Он положил рядом с собой карабин и оба пистолета, чтобы они были всегда под рукой, и, разжевав траву, несмотря на ее невыносимую горечь, приложил к ране.

– Вот так, так будет хорошо, – говорил он, весело потирая руки. – Завтра хозяину станет лучше, и мы уберемся из этого места, которое не очень-то нравится мне. Скоро эти туги вернутся в джунгли и, не найдя труп, бросятся на поиски. Не дадим же им схватить нас так…

Устрашающее мяуканье, подобное реву, прервало его фразу. Он быстро повернул голову, инстинктивно схватившись за оружие.

В пятнадцати шагах от него стоял, скалы зубы и готовясь к прыжку, огромный тигр, глядевший на него сверкающими глазами с голубовато-стальными отблесками.

Глава 8

СТРАШНАЯ НОЧЬ

При этом воинственном реве Тремаль-Найк мгновенно проснулся и выбросил руку в сторону, как бы ища свой верный нож.

– Каммамури, – выговорил он с неимоверным усилием.

– Не шевелись, хозяин! – ответил маратх, не сводя глаз со зверя, все еще готовящегося к прыжку.

– Ти… гр! Ти.. ! – повторил раненый.

– Об этом позабочусь я. Успокойся и не думай об этом.

Маратх выхватил пистолет и навел на зверя, но не решился выстрелить, опасаясь, что с первого выстрела не убьет его, а только привлечет врагов.

Тигр тоже колебался, неотрывно глядя на сверкающий ствол пистолета, который отпугивал его. Несколько раз он в гневе хлестнул себя хвостом по бокам, издал еще один рык, сильнее первого, потом начал пятиться назад, цепляясь за почву своими мощными когтями и не отрывая глаз от маратха, который бестрепетно выдерживал его взгляд.

– Камма… мури… тигр! – снова забормотал Тремаль-Найк, силясь приподняться на руках.

– Он уходит, хозяин. Он не осмелился напасть на нас. Лежи тихо, и все будет в порядке.

Внезапно тигр поднял голову, навострил уши, как бы пытаясь уловить неясный шум, и в третий раз издал глухое рычание. Затем он быстро повернулся и одним прыжком исчез в джунглях, оставив после себя свой резкий и дикий запах.

Каммамури поднялся, не столько обрадованный, сколько обеспокоенный.

– Кто мог напугать тигра? – с тревогой спросил он себя. -Сюда наверняка кто-то приближается.

Он бросился к ближайшим деревьям, но никого не увидел. Тогда он поспешил вернуться к Тремаль-Найку, который снова упал на свое лиственное ложе.

– Где… тигр? – спросил раненый еле слышно.

– Исчез, хозяин, – ответил маратх, скрывая свое беспокойство. – Испугался моего пистолета. Спи и не думай ни о чем.

Раненый издал глухой стон.

– Ада! – пробормотал он.

– Что ты говоришь, хозяин?

– Ах! как… была прекрасна… пре… красна.

– Что ты говоришь? Кто была прекрасна?

– Негодяи… они похи… тили ее… но…

Он оскалила зубы и вцепился руками в траву.

– Ада!.. Ад.. а! – повторил он.

– Бредит, – подумал маратх.

– Да, они ее похи… тили, – продолжал раненый, – но я ее… найду, о да, я еще вернусь!

– Не разговаривай, хозяин, мы в большой опасности.

– Опасности? – пробормотал Тремаль-Найк, не понимая его. – Кто говорит об опас… ности? Я вернусь сюда… да, вернусь, негодяи… с моей Дармой… и она сожрет вас всех!

Он замотал головой от боли и ярости, но тут же потерял сознание и сделался неподвижен, как мертвый.

– Спит, – сказал Каммамури. – Так лучше: по крайней мере своим криком он не выдаст наше присутствие. А пока будем настороже: возможно, тигр еще следит за нами.

Он уселся, скрестив ноги по-турецки, положил карабин на колени, сунул в рот шарик бетеля, чтобы побороть сон, и стал терпеливо дожидаться зари с открытыми глазами, насторожив слух.

Прошел час, два, три, но ничего не случилось. Ни рычание тигра, ни шипение змеи, ни вой шакала не нарушали тишину, царившую в таинственных джунглях. Только дуновение воздуха, насыщенного ночными испарениями, время от времени проходило над тростниками, наклоняя их с мягким шелестом.

Минула уже первая половина ночи, когда мощный хруст и треск ломаемых веток прервали тишину. Какое-то пыхтение добавилось к нему, и довольно громкое.

Удивленный и немного обеспокоенный, маратх вскочил на ноги и прислушался, сдерживая дыхание: этот топот и пыхтение повторились гораздо ближе.

– Это не тигр, – пробормотал Каммамури, – но кто же это?

Он взял карабин, бесшумно подполз к ближайшему дереву и выглянул из-за него.

Шагах в тридцати от него двигалось какое-то животное, длиной не менее двенадцати футов, тяжелое, массивное. У него была бугристая шкура, большая треугольная голова, огромные уши и длинный загнутый вверху рог.

Каммамури понял, с кем ему придется иметь дело, и сердце его замерло от страха.

– Носорог! – едва слышно воскликнул он. – Мы погибли!..

Он даже не поднял карабин, прекрасно зная, что пуля не пробьет эту толстенную шкуру, более прочную, чем стальная броня. Он мог бы попытаться поразить чудовище в глаз – единственное уязвимое его место, но страх промахнуться и быть растерзанным страшным рогом или растоптанным чудовищными ногами, побудил его сидеть тихо в надежде, что исполин его не заметит.

Носорог казался страшно рассерженным, что нередко случается с этим своенравным, грубым, жестоким и скудоумным животным. С проворством, невероятным при его сложении, он бросался, как сумасшедший, из стороны в сторону, яростно ломая и вырывая вокруг себя бамбук, проделывая широкие бреши в джунглях.

Время от времени он останавливался, шумно дыша, крутился по земле, как дикий кабан, взрывая землю ногами и втыкая в траву свой рог, чтобы потом снова подняться и начать свои нападения на бамбук.

Каммамури даже не дышал, чтобы не привлечь внимания зверя, и при этом он обливался потом так, словно сидел на крышке кипящего котла, и судорожно сжимал рукой карабин, ставший бесполезным, как железная палка. Он боялся, что животное, расправившись с бамбуком, двинется к пруду и заметит распростертого там Тремаль-Найка. Помешать этому он не мог: оставалось лишь в бессильном страхе ждать продолжения событий.

А носорог продолжал бесноваться в джунглях. Слышалось, как дрожит земля от тяжести его могучего тела, как с треском ломается бамбук, слышалось его тяжелое дыхание, сравнимое со звуком большой хриплой трубы.

Вдруг Каммамури услышал рычание тигра. На дереве, в десяти шагах от него, сидел этот полосатый хищник, забравшийся на одну из ветвей. Глаза его сверкали, а когти рвали кору.

Каммамури быстро вскинул ружье. Испугавшись этого движения, хищник спрыгнул вниз, чтобы скрыться в джунглях, но натолкнулся на носорога.

Два неустрашимых животных смотрели друг на друга несколько мгновений. Тигр, который, видимо, не желал связываться с этим свирепым гигантом, хотел обойти его, но не сумел.

Носорог заревел и бросился на него, опустив голову и выставив свой острый рог. Но тигр подпрыгнул и упал на спину колосса, вцепившись когтями в его толстую шкуру. Носорог еще сильнее взревел и повалился на спину, чтобы сбросить врага.

– Молодец, носорог! – прошептал Каммамури.

Оказавшись на земле, оба противника тут же поднялись и с молниеносной быстротой бросились друг на друга. Второе нападение было неудачным для тигра. Рог гиганта пробил ему грудь, подбросив в воздух на несколько метров. Тигр упал, рыча от боли и ярости, попытался вскочить, но снова взлетел еще выше, теряя потоки крови.

Носорог даже не ждал, пока тот упадет. Третьим ударом своего страшного оружия он его распотрошил. И, бросив на землю расплющил своими толстыми ногами, превратив в груду окровавленного мяса и разбитых костей.

Все это случилось в несколько секунд. Удовлетворенный своей победой, страшный колосс издал глухой рев и вернулся в джунгли, тяжело топоча и ломая по дороге бамбук.

Он ушел вовремя, поскольку в этот самый момент Тремаль-Найк, охваченный бредом и страшной лихорадкой, проснулся, зовя Каммамури.

Это делало положение особенно опасным, поскольку разъяренный носорог мог услышать голоса и внезапно появиться среди деревьев. Маратх хорошо знал, что от него невозможно спастись бегством, поскольку носороги догоняют даже самого проворного человека… Он подбежал к хозяину и наклонился над ним.

– Тихо! – сказал он, приложив ему палец к губам. – Если нас услышат, мы безвозвратно погибли.

Но Тремаль-Найк не слышал его. Весь во власти бреда, он безумно размахивал руками, и с его губ срывались какие-то бессвязные слова.

– Ада… Ада!.. – кричал он, страшно закатывая глаза. – Где ты, Дева пагоды… Ах, да! Я помню… Да, полночь! полночь!.. А они пришли, вооруженные, двадцать против одного… Почему у этих людей змея на груди? Сколько змей с головой женщины… Но они не пугают меня. Я охотник на змей… сильный! очень сильный! Я видел его, этого человека, который осудил тебя. Он жестокий и он хотел меня задушить…

И Тремаль-Найк разразился каким-то безумным смехом, который заставил маратха задрожать до глубины души.

– Хозяин, лежи тихо! – умолял Каммамури, слышавший, как проклятое животное бешено мечется неподалеку на краю джунглей.

Охваченный бредом, Тремаль-Найк посмотрел на него полузакрытыми глазами и продолжал еще громче:

– Была ночь, очень темная ночь, я спустился с высоты и увидел перед собой мое видение. Но там была эта страшная Кали. Зачем тебе это божество? Значит, ты меня не любишь?.. Ты улыбаешься, но я трепещу. Ты знаешь, как тебя любит охотник на змей. Может, у меня есть соперник? Горе ему!.. Смотри негодяи приближаются… Они смеются, ухмыляются и грозят мне… прочь отсюда, прочь, убийцы, прочь, прочь!.. У них еще и арканы, они разматывают их… Подождите, я приду и отомщу, убийцы. Вот я!.. Каммамури! Каммамури! Меня душат!..

Он вдруг сел, выкатив глаза, с пеной у рта и, грозя маратху кулаком, закричал:

– Это ты хочешь задушить меня? Каммамури, дай мне пистолет, и я застрелю его.

– Хозяин, хозяин, – бормотал маратх.

– Ах, ты… не знаешь, кто я? Каммамури, меня душат!.. Помогите! Помо…

Маратх заглушил его крик, быстро закрыв ему рот рукой и опрокинув на землю. Раненый яростно отбивался, рыча, как дикий зверь.

– Помогите!.. – снова завопил он.

Со стороны деревьев послышалось мощное пыхтение. Дрожа от страха, Каммамури увидел треугольную морду носорога в просвете среди ветвей. Он понял, что погиб.

– Великий Шива! – воскликнул он, поспешно подбирая карабин.

Носорог посмотрел на него своими маленькими блестящими глазками, но больше с удивлением, чем с гневом. Казалось, он не понимает, зачем тут они.

Нельзя было терять ни минуты. Удивление могло быстро смениться злостью у этого свирепого колосса, легко впадающего в гнев. Не имея больше другого выхода, маратх вскинул карабин и выстрелил, целясь ему в глаз. Но пуля лишь расплющилась о лоб исполина, который, выставив свой рог, приготовился к нападению.

Гибель двух индийцев была почти неизбежной. Еще несколько минут – и их постигла бы участь тигра.

К счастью, Каммамури не потерял хладнокровия. Видя, что животное вот-вот нападет, он бросил карабин, ставший уже бесполезным, кинулся к Тремаль-Найку, быстро поднял его на руки, побежал к пруду и прыгнул туда, погрузившись по самые плечи.

Неудержимая ярость обуяла носорога. В четыре прыжка он преодолел расстояние до берега и тяжело плюхнулся в воду, подняв тучу грязи и пены. Испуганный Каммамури попытался бежать, но не мог. Его ноги увязли в иле, таком мягком, что никакими силами нельзя было вытащить их. Полузадушенный, бледный, дрожащий, бедняга издал пронзительный крик:

– На помощь! Погибаю!..

Услышав за собою глухое пыхтение, он повернулся и увидел, что и носорог отчаянно бьется в воде: увлекаемый своим огромным весом, он также увяз по самое брюхо и продолжал погружаться в топкое дно.

– На помощь!.. – повторил маратх, силясь держать хозяина над водой.

Далекий лай ответил на этот отчаянный зов. Каммамури радостно вздрогнул: знакомый лай, он тысячу раз уже его слышал. Безумная надежда воскресла в его душе.

– Пунти!.. – закричал он. – Пунти!

Огромный черный пес выскочил из густых зарослей бамбука и прыжками кинулся к пруду, яростно лая. Это был он, верный Пунти, который бросился к носорогу, пытаясь ухватить его за ухо.

Почти в то же мгновение послышался голос Агура.

– Держись, Каммамури! – кричал он. – Мы здесь!..

Бенгалец одним прыжком преодолел густую чащу и появился на берегу пруда. Быстро схватив ружье, он стал на колено и почти в упор выстрелил в носорога, целясь ему в левый глаз. Пораженный в мозг, тот взревел и завалился на бок, до половины исчезнув под водой.

– Не двигайся, Каммамури, – продолжал храбрый охотник. – Сейчас мы спасем тебя, но… Что с хозяином?.. Он ранен?..

– Молчи и поторопись, Агур, – просил маратх, все еще дрожа от пережитого волнения. – В джунглях рыщут враги.

Бенгалец быстро размотал веревку на поясе и бросил один конец Каммамури, который крепко ухватился за него.

– Держись, друг! – сказал Агур.

Он собрал все свои силы и начал тянуть. Каммамури почувствовал, как вырывается из вязкого ила и увлекается вслед за веревкой к берегу, на который он тут же поспешно взобрался.

– Что случилось? – сказал Агур, с беспокойством глядя на хозяина. – Он без сознания?

– Его ударили кинжалом, – ответил маратх.

– О боги!.. И кто же?

– Те самые, что убили Хурти.

– Когда?.. Как?..

– Потом расскажу. Поторопись! Сделай носилки и пойдем: нас преследуют.

Агур тут же принялся за дело. Достал нож, срезал шесть или семь веток, связал их прочной веревкой, и на эти грубые носилки навалил несколько охапок листьев. Маратх осторожно поднял хозяина, который еще не пришел в себя, и положил сверху.

– Пойдем, – приказал Каммамури. – У тебя есть лодка?

– Да, здесь на отмели, – ответил Агур.

– Твои пистолеты заряжены?

– Да.

– Тогда вперед, и смотри в оба.

– Нас ищут?

– Наверняка.

Они подняли носилки и пустились в путь следом за собакой, пробираясь по узкой тропинке, проложенной в джунглях. Через пятнадцать минут вышли к реке, на которой качалась их лодка. Но в тот момент, когда они садились в нее, Пунти залаял.

– Тихо, Пунти, – прикрикнул на него Каммамури, берясь за весла.

Но вместо того чтобы послушаться, пес поставил лапы на борт лодки и залаял с удвоенной силой. Шерсть поднялась у него на загривке, точно при виде врага.

Беглецы посмотрели на джунгли, но ничего не заметили там. Тем не менее Пунти, видимо, что-то учуял.

Они положили пистолеты на сиденья, схватили весла и выгребли на середину реки. Но не проплыли еще и сотни метров, как пес снова яростно залаял.

– Стойте! – вдруг услышали они резкий голос.

Каммамури обернулся, сжимая в правой руке пистолет. На берегу, в том месте, которое они только что покинули, стоял огромного роста индиец с арканом в правой руке и кинжалом в левой.

– Стойте! – повторил он.

В ответ Каммамури выстрелил. Индиец повернулся, взмахнув руками, и исчез в кустах.

– Греби, греби, Агур! – закричал маратх.

И лодка понеслась, как стрела, направляясь к плавучему кладбищу. А вслед ей громовый голос, полный угрозы, кричал с берега проклятого острова:

– Мы еще увидимся!..

Глава 9

МАНЧАДИ

Восток начинал светлеть, когда лодка достигла берега Черных джунглей.

Казалось, все здесь по-прежнему. Все так же стояла хижина среди бамбука, и так же сидели на крыше неподвижные марабу, а верная Дарма кружила вокруг, охраняя жилище и не отходя далеко.

– Все в порядке, – пробормотал Каммамури. – Негодяи не были в этих местах. Дарма! – окликнул он.

Тигрица остановилась, подняла голову и, взглянув на лодку своими зеленоватыми глазами, бросилась к берегу с радостным урчанием.

Каммамури и Агур высадились и отнесли хозяина в хижину, устроив его на удобной постели. Пес и тигрица остались снаружи сторожить.

– Осмотри рану, Агур, – попросил Каммамури.

Бенгалец снял повязку и внимательно посмотрел на грудь бедного Тремаль-Найка. Глубокая морщина обозначилась у него на лбу.

– Рана тяжелая, – сказал он. – Кинжал, видно, вошел по самую рукоятку.

– Он поправится?

– Надеюсь. Но как случилось, что его ударили кинжалом?

– Трудно сказать. Ты знаешь, что хозяин хотел увидеть эту девушку, которая являлась ему. Кажется, он знал, где она скрывается. Он велел мне возвращаться в хижину, а сам отправился к ней один. Через двадцать четыре часа я нашел его в джунглях лежащим в луже крови: его поразили кинжалом.

– Но кто?

– Те люди, что живут на острове и, видимо, стерегут ее.

– Ты видел их?

– Своими собственными глазами.

– Они люди или духи?

– Думаю, что люди. Они набросили мне на шею аркан, чтобы задушить, а я убил из них двоих или троих. Если бы это были духи, они бы не умерли.

– Это странно, – задумчиво прошептал Агур. – А что они там делают? Зачем душат людей, только за то, что те высадились на остров?

– Не знаю, Агур. Знаю только, что это страшные люди, и они почитают божество, которое требует человеческих жертв.

– Ты боишься, Каммамури?

– И есть чего.

– Ты думаешь, они появятся и здесь, в наших джунглях?

– Я опасаюсь этого, Агур. Помнишь, как тот человек кричал нам с берега: «Мы еще увидимся».

– Тем хуже для них. Тигрица разорвет каждого, кто к нам приблизится.

– Я знаю, но будем осторожны. Все это очень опасно.

– Оставь это мне, Каммамури. Ты думай о том, как вылечить хозяина, а ими займусь я.

Каммамури вернулся к постели раненого, чтобы сменить ему повязку с целебной травой, а Агур уселся на пороге хижины рядом с тигрицей и собакой.

День прошел без происшествий. Тремаль-Найка несколько раз охватывал приступ бреда, во время которого он без конца вспоминал Аду. Но вскоре он опять впал в забытье, и продолжалось оно до самого захода солнца. Оба индийца, хоть и сгорали от желания узнать что-нибудь о тех людях, которые напали на него, не решались расспрашивать, чтобы не ухудшить его состояние.

Тем временем ночь набросила свое темное покрывало на молчаливые джунгли. Агур первым отправился сторожить, и встал на пороге хижины, вооруженный до зубов. Пес улегся у его ног, время от времени поднимая голову и поглядывая на юг.

До полуночи никто не появился ни на реке, ни в джунглях. Однако пес несколько раз вскакивал и принюхивался, выказывая очевидное беспокойство. Наверное, он чуял что-то необычное: незнакомого человека или какое-нибудь дикое животное, которое бродило поблизости.

Агур уже собирался разбудить Каммамури, чтобы тот сменил его, когда Пунти неожиданно залаял.

– О! – воскликнул удивленный индиец. – Что с тобой?

Заливаясь лаем, пес повернулся к реке, явно указывая, что там что-то происходит. Одновременно, с глухим рычанием, на пороге хижины появилась тигрица.

– Каммамури! – позвал Агур, хватая оружие.

Маратх, спавший очень чутко, сразу вскочил и выбежал к нему.

– Что происходит? – спросил он.

– Наши звери что-то учуяли и забеспокоились.

– Ты слышал какой-нибудь шум?

– Абсолютно ничего.

– Успокой собаку и послушаем.

Сначала в глубокой ночной тишине не раздавалось ни звука. Но вдруг со стороны реки послышался слабый крик:

– Помогите! На помощь!..

Пес принялся яростно лаять.

– Помогите! – звал тот же голос.

– Каммамури! – вскричал Агур. – Там человек, там кто-то тонет.

– Определенно.

– Мы не можем дать ему утонуть.

– Но мы не знаем, кто это.

– Не важно: бежим на берег.

– Хорошо. Но приготовь оружие и будь предельно осторожен. Дарма! Ты останешься здесь и растерзаешь всякого, кто бы ни появился.

Тигрица определенно поняла это, потому что подобралась, с пламенеющими глазами, и глухо зарычала. А индийцы устремились к реке, вслед за Пунти, который продолжал яростно лаять на бегу.

Достигнув берега, они принялись вглядываться в черную, как смола, поверхность воды, местами мерцавшую в лунном свете.

– Ничего не видишь? – спросил Каммамури у Агура, который наклонился над потоком.

– Мне кажется, там что-то плывет.

– Может, человек?

– Я бы сказал, что ствол дерева.

– Эй! – закричал Каммамури. – Кто здесь зовет?

– Спасите меня! – ответил слабый голос.

– Это утопающий, – сказал маратх.

– Эй, вы можете добраться до берега? – окликнул Агур.

Стон был ему ответом. Этот несчастный находился посередине реки, его несло течением, и с минуты на минуту он мог утонуть. Индийцы прыгнули в лодку и быстро направились к нему.

Очень скоро они убедились, что черный предмет, который плыл по реке, был и в самом деле стволом дерева, за который ухватился человек. В несколько мгновений они догнали его и протянули руки утопающему, который ухватился за них с отчаянной силой.

– Спасите меня! О боги, спасите меня! – бормотал он, валясь на дно лодки.

Оба индийца наклонились над ним и оглядели с любопытством. По виду это был бенгалец, роста ниже среднего, худой, но с развитыми мускулами, обладавший, по-видимому, недюжинной силой. Лицо его было исцарапано, а мокрая одежда, плотно прилипшая к телу, запачкана кровью.

– Ты ранен? – спросил его Каммамури.

Человек посмотрел на него взглядом, в котором сверкали странные отблески.

– Думаю, да, – пробормотал он.

– У тебя одежда в крови. Дай я посмотрю.

– Нет, нет, не надо, – поспешно сказал тот, прижав руки к груди, как будто боялся, что ее обнажат. – Я ударился головой о ствол дерева, и из носа пошла кровь.

– Откуда ты плыл?

– Из Калькутты.

– Как тебя зовут?

– Манчади.

– Но как ты оказался здесь?

Бенгалец задрожал всем телом, стуча зубами.

– А кто живет в этих местах? – спросил он со страхом.

– Тремаль-Найк, охотник на змей, – отвечал Каммамури.

Манчади снова задрожал.

– Жестокий человек, – пробормотал он.

– Ты с ума сошел, – сказал Агур.

– Сошел с ума!.. Знал бы ты, как его люди охотились за мной, словно я тигр!

– Его люди охотились за тобой? Но мы – его товарищи.

Бенгалец выпрямился, глядя на них со страхом.

– Вы!.. Вы!.. – повторил он. – Я погиб!

Он перегнулся через борт лодки с явным намерением прыгнуть в реку, но Каммамури схватил его поперек тела и усадил насильно.

– Вы хотите убить меня! – захныкал Манчади.

– Да, если ты нам все не расскажешь. Что ты делаешь здесь?

– Я бедный индиец и живу охотой. Капитан сипаев обещал мне сто рупий за шкуру тигра, и я приплыл, надеясь добыть ее здесь.

– Продолжай.

– Вчера вечером я причалил на том берегу Мангала и углубился в джунгли. А часа через два на меня напали какие-то люди и хотели задушить своими арканами…

– Арканами, ты сказал? – вскричали оба индийца.

– Да, – подтвердил тот.

– Ты видел этих людей? – спросил Агур.

– Да, как вижу вас.

– А что было у них на груде?

– Мне показалось, я видел татуировку.

– Это были те, с Раймангала, – сказал Каммамури. – Продолжай.

– Я выхватил кинжал, – продолжал Манчади, все еще дрожа от страха, – и перерезал веревку. Я долго бежал, они гнались за мной. Наконец я добрался до берега и кинулся в реку, вниз головой.

– Остальное мы знаем, – сказал маратх. – Значит, ты охотни


Содержание:
 0  вы читаете: Тайны черных джунглей : Эмилио Сальгари  1  Глава 1 УБИЙСТВО : Эмилио Сальгари
 2  Глава 2 ТАИНСТВЕННЫЙ ОСТРОВ : Эмилио Сальгари  4  Глава 4 В ДЖУНГЛЯХ : Эмилио Сальгари
 6  Глава 6 ПРИНАДЛЕЖАЩАЯ СМЕРТИ : Эмилио Сальгари  8  Глава 8 СТРАШНАЯ НОЧЬ : Эмилио Сальгари
 10  Глава 10 ДУШИТЕЛЬ : Эмилио Сальгари  12  Глава 12 ЛОВУШКА : Эмилио Сальгари
 14  Глава 14 НА РАЙМАНГАЛ : Эмилио Сальгари  16  Глава 16 ТРИУМФ ДУШИТЕЛЕЙ : Эмилио Сальгари
 18  Глава 2 НЕГАПАТНАН : Эмилио Сальгари  20  Глава 4 УБИТЬ, ЧТОБЫ ОБРЕСТИ СВОЕ СЧАСТЬЕ : Эмилио Сальгари
 22  Глава 6 ЛИМОНАД, КОТОРЫЙ РАЗВЯЗЫВАЕТ ЯЗЫК : Эмилио Сальгари  24  Глава 8 ПРИЗНАНИЯ СЕРЖАНТА : Эмилио Сальгари
 26  Глава 10 ФРЕГАТ : Эмилио Сальгари  28  Глава 12 ЛОВУШКА : Эмилио Сальгари
 30  Глава 14 В ПОДЗЕМЕЛЬЯХ ПАГОДЫ : Эмилио Сальгари  32  Глава 16 СМЕРТЬ ВИДХИА : Эмилио Сальгари
 34  Глава 18 СЛИШКОМ ПОЗДНО! : Эмилио Сальгари  36  Глава 20 НА БОРТУ КОРНУЭЛЛА : Эмилио Сальгари
 38  Глава 1 КАПИТАН МАКФЕРСОН : Эмилио Сальгари  40  Глава 3 СПАСИТЕЛЬ : Эмилио Сальгари
 42  Глава 5 ПОБЕГ ТУГА : Эмилио Сальгари  44  Глава 7 ЦВЕТЫ, КОТОРЫЕ СПЯТ : Эмилио Сальгари
 46  Глава 9 В ОСАДЕ : Эмилио Сальгари  48  Глава 11 ФАКИР : Эмилио Сальгари
 50  Глава 13 ЗАПАДНЯ : Эмилио Сальгари  52  Глава 15 ПОГОНЯ : Эмилио Сальгари
 54  Глава 17 ОСВОБОЖДЕНИЕ : Эмилио Сальгари  56  Глава 19 АНГЛИЧАНЕ И ДУШИТЕЛИ : Эмилио Сальгари
 58  Глава 21 ПОБЕДА ТРЕМАЛЬ-НАЙКА : Эмилио Сальгари  59  Использовалась литература : Тайны черных джунглей
 
Разделы
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 


электронная библиотека © rulibs.com




sitemap