Приключения : Исторические приключения : ЧАСТЬ ВТОРАЯ ЭСЭСОВСКИЕ МИЛЛИОНЫ : Ростислав Самбук

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  2  3  4

вы читаете книгу




ЧАСТЬ ВТОРАЯ

ЭСЭСОВСКИЕ МИЛЛИОНЫ

Сеялся нудный дождь. Офицеры промокли, но держались бодро: выправка выдавала их, хотя все они были одеты в шинели с солдатскими погонами. Самые проверенные собрались здесь — сто пятьдесят офицеров СС, которым поручалось сопровождать шесть колонн грузовиков, направлявшихся в Австрию.

Человек в плаще со знаками различия группенфюрера СС говорил глухо, да и дождь мешал слушать, и все же офицеры слышали каждое слово:

— Господа, вам поручается весьма ответственное задание: сопровождать крайне важный транспорт. Дорога контролируется войсками… Каждая колонна охраняется танковым подразделением… Не сводите глаз с водителей!.. В случае опасности приказываю подорвать машины…

Расходились суровые и сосредоточенные. Воздух дрожал от гула дизелей, и, казалось, холодная, сырая ночь на каждом шагу готовит западню. Смотрели на шоферов подозрительно, хотя у каждого из них был немалый стаж службы в зондеркомандах, еще раз проверяли металлические ящики.

На ящиках — ни одной надписи, только порядковые номера. Офицеров заверили, что там — стратегический груз, необходимый для завершения нового секретного оружия, которое должно будет обеспечить перелом в уже проигранной войне. Поэтому так тщательно осматривали груз, уточняли систему сигнализации, еще раз инструктировали шоферов.

Двинулись…..

Вой грузовиков, грохот танковых моторов….. Двинулись, не зная, что везут совсем не стратегический груз, а сокровища Рейхсбанка и секретные документы главного управления имперской безопасности,

В длинных свинцовых контейнерах лежали слитки золота, в коротких — фальшивые банкноты. Миллиарды фальшивых фунтов стерлингов, изготовленные в Заксенхаузене, — они могли торпедировать всю экономику Великобритании. В квадратных ящиках, на которых стояла литера В, сохранялись секретнейшие документы, стоившие дороже золота: списки агентов гестапо во всех странах мира, бумаги с номерами зашифрованных счетов в международных банках, списки людей, которые могли получить по этим счетам сказочные суммы.

Один из офицеров имел при себе реестр, подписанный генералом Фрейлихом:

«166 миллионов 250 тысяч швейцарских франков;

299 миллионов 18 тысяч 300 американских долларов;

31 миллиард 351 миллион 250 тысяч марок в золотых слитках;

2 миллиона 949 тысяч 100 марок в бриллиантах;

93 миллиона 450 тысяч марок — коллекции марок и произведения искусства;

5 миллионов 425 тысяч марок — наркотики…»

Вообще богатства, лежащие в грузовиках, оценивались примерно в пять миллиардов двести миллионов долларов. Но об этом станет известно позже, во время Нюрнбергского процесса, а пока…

…Грузовики стояли почти вплотную друг к другу, и воздух не дрожал от рева могучих дизелей. Тишина, которая наступила, казалась гнетущей, коварной. Дорога, круто поднимавшаяся в гору, была вплоть до поворота, почти на километр, забита машинами.

Офицер с головного грузовика спрыгнул в кювет, сорвал несколько ярко–желтых, горьковато пахнущих цветов. Пожевал стебелек, вздохнул. Сказал шоферу:

— Такого еще не было. Кажется, будем загорать долго…

Из–за переднего грузовика вышел эсэсовец в длинном плаще, за ним еще несколько в черных мундирах.

— Груз из Баварии? — спросил он.

Офицер в солдатской шинели вылез из кювета.

— Я не имею права, оберштурмбаннфюрер…

Эсэсовец не дослушал его:

— Начальника колонны ко мне!

— Начальника колонны вперед!.. — покатилось от машины к машине.

Он уже бежал, высокий, худощавый, солдатская шинель еле прикрывала колени, и от этого он казался еще более высоким и долговязым. Оберштурмбаннфюрер ждал его не двигаясь и, когда начальник колонны остановился напротив и отдал честь, вынул из кармана бумагу.

— Приказ начальника главного управления имперской безопасности Кальтенбруннера. Вам надлежит вместе с офицерами и солдатами, сопровождающими грузовики, занять позицию в трех километрах отсюда у реки. Перережьте дорогу и обороняйте ее. Груз передайте моим людям!

Офицер внимательно изучил бумагу.

— Слушаюсь, оберштурмбаннфюрер!

Тот стал обходить машины, присматриваясь к номерам на ящиках, делал какие–то пометки в записной книжке. Возле машин остались лишь люди, одетые в гражданское.

Длинный свинцовый ящик привлек особое внимание офицера. Он похлопал обтянутой черной лайкой рукой по ящику, показал на соседние:

— Эти пять ко мне в машину. — Подумал и, ткнув на контейнеры, обозначенные буквой В, добавил: — И эти тоже.

«Опель–адмирал» оберштурмбаннфюрера, чуть не съехав в кювет, пробился к колонне. Эсэсовцы бросили в багажник длинные ящики, на заднее сиденье положили еще несколько квадратных. Оберштурмбаннфюрер обернулся к офицеру, сопровождающему его:

— Вам все понятно, Иоган?

— Да.

— Сделайте это ночью. До озера Топлиц осталось недалеко, и эти машины, — показал на грузовики, — можно пустить под откос. Затопите ящики как можно дальше от берега. Впрочем, там будет Келлер, и он покажет где…

Шофер открыл переднюю дверцу.

— В Зальцбург! — приказал оберштурмбаннфюрер.

…Он сидел сейчас в гостиной комфортабельной квартиры на мадридской улице Кастельон де ла Плана. Такой же подтянутый и энергичный, как почти двадцать лет назад, когда он встретил грузовики с ценностями «третьего рейха», возраст выдавали только морщинки на лбу и седина. Седина смягчила острые терты лица: никто, встретившись с ним впервые, не подумал бы, что это один из бывших помощников самого Кальтенбруннера. Костюм от лучшего мадридского портного подчеркивал его спортивную фигуру, белоснежная сорочка, казалось, хвасталась своей чистотой, да и все вокруг свидетельствовало о богатстве хозяина квартиры: мягкие кресла, пушистый ковер во весь пол, бар с рядами бутылок чуть ли не со всего мира.

Хозяин сидел, свободно вытянув ноги и откинувшись на спинку кресла, курил сигару, исподлобья смотрел на своих собеседников, словно хотел понять, на что они годны.

Ангел почти ничего не пил, был начеку: знал о волчьих привычках оберштурмбаннфюрера СС Роберта Штайнбауэра.

Уже около часа сидели они в гостиной на Кастельон де ла Плана, а хозяин, казалось, и забыл о деловой стороне встречи. Штайнбауэр интересовался деталями их путешествия, проявляя потрясающую осведомленность, и полковник, громко смеясь, рассказывал о трюке Крюгера с мусорщиками.

Полковник тоже ощущал, что вся эта словесная эквилибристика является лишь преамбулой серьезного делового разговора — не случайно же Крюгер договаривался с оасовцами и сам лично привез Ангела и Грейта в танжерский порт. Но, собственно, не он был заинтересован в деловой части разговора, а этот седой сибарит, и Грейт спокойно подливал себе джин, слегка разбавляя его тоником.

Грейт не очень–то верил в россказни Крюгера о чуть ли не туристском путешествии, да еще и с миллионным вознаграждением, и догадывался, что седоголовый эсэсовец будет нажимать на них, но дешево продать себя он, Грейт, не собирается. Вот и наслаждался комфортом квартиры Штайнбауэра, удивляясь, почему краснеет и вертится на стуле Ангел. Правда, для Ангела Штайнбауэр все–таки бывшее начальство, но плевать вообще на начальство — и нынешнее и бывшее, если у тебя полный кошелек.

Полковник потянулся за сигарой. Штайнбауэр курил настоящие гаванские, и не какие–нибудь второсортные, а по пять долларов за штуку. Это возвысило Штайнбауэра в глазах Грейта, и он улыбнулся ему.

— Где вы достаете гаванские? Сейчас после событий на Кубе это настоящая редкость.

— Живем не одним днем, — ответил тот уклончиво, и Грейт подумал: этот делец умеет–таки заглядывать в будущее. Он знал, что Штайнбауэр возглавляет мадридскую фирму, поставившую свыше четверти всех материалов, закупленных американцами в Западной Европе на строительство военных баз в Испании: сборные ангары, стальные конструкции, трубы и прочее. А тот, кто поддерживает контакты с американцами, по мысли Грейта, не лишен ума.

— Крюгер говорил о какой–то поездке, — небрежно вставил полковник, глянув, как отреагирует Штайнбауэр.

Тот повернулся к Грейту всем корпусом, выдержал его взгляд и уверенно продолжал:

— Я не хочу, чтобы между нами были какие–либо недомолвки, господа, и поэтому предлагаю открытую игру. Мы выбрали вас потому, что гауптштурмфюрера я знаю давно, а о вас, — улыбнулся Грейту, — о вашей энергии и находчивости наслышался от Крюгера.

— Мне это льстит, мистер Штайнбауэр, — склонил голову полковник. — Однако слова в наше время…

— Самый дешевый товар, — закончил тот. — И я согласен с вами. Именно поэтому вынужден предупредить вас, что наш разговор не для третьих ушей…

— Вы могли бы и не предупреждать, — наконец подал голос Ангел.

— О–о! В вашей скромности я уверен! — отрезал Штайнбауэр, и Грейт подумал, что Ангел у него на хорошем крючке. — И все же я еще раз повторяю это, ибо наша организация…

Полковник удивленно вытянулся.

— Организация?

— Вы могли убедиться в этом. Ведь французский военный корабль…

— А–а… — понял Грейт. — ОАС и другие.

— Именно так! — подтвердил Штайнбауэр. — Однако мы уклонились немного, господа… Вы, наверно, слыхали о сокровищах, спрятанных во время нашего отступления в Австрийских Альпах. Должен проинформировать вас, что слухи о них если и преувеличены, то ненамного. Мы, правда, не имели тогда времени, чтобы спрятать все так, как надо, и некоторые тайники потом были раскрыты — частично случайно, частично из–за нашей спешки и, сейчас я могу признать это, из–за самоуверенности, граничащей с небрежностью. Но значительная часть ценностей все еще лежит в штольнях и озерах Австрии. К некоторым тайникам уже потеряны ключи, но не ко всем. Мне известны два тайника, в которых хранятся слитки золота и другие ценности. Я сам оборудовал эти тайники и принял меры, чтобы их не раскрыли… — Штайнбауэр сделал паузу, отпил лимонад из стакана. Он пил только воду и никогда не употреблял спиртного. Ни тогда, когда служил в СС, ни сейчас. Все делал на трезвую голову и редко когда ошибался.

Тогда он и на самом деле принял меры, чтобы ни одна живая душа не нашла тайников. Оборудовала их специальная команда из Заксенхаузена: десять специалистов — маляры, штукатуры, инженеры–строители. Под наблюдением ротенфюрера СС из отдела самого Штайнбауэра и двух эсэсовцев. После того как ящики были спрятаны, всех десятерых расстреляли. Оберштурбаннфюрер сам руководил операцией. А через несколько часов передал ротенфюрера и эсэсовцев специальной группе — их также расстреляли в его присутствии.

Штайнбауэр вздохнул и продолжил:

— В одном из тайников спрятано не только золото, но и документы, которым нет цены. Если мы станем владельцами этих бумаг, получим ключи от шифров секретных счетов в швейцарских и западногерманских банках. Вы понимаете, что это означает, господа?

Грейт давно уже отставил стакан и слушал не отрываясь. Спросил:

— Почему же вы за столько лет не попытались достать это золото?

— Дело в том, что вывезти столько золота из любой страны не так просто. Конечно, не будем преувеличивать сложность операции, но все же это не развлекательная прогулка по Альпам. Учтите и то, что у меня после войны сохранились э–э… кое–какие суммы и настоятельной потребности в этом золоте не было. Сейчас другой разговор. Возросшие масштабы деятельности нашей организации и некоторые другие факторы требуют все больших сумм, и консервация ценностей и банковских счетов нынче ни к чему.

— Скажите, — бесцеремонно прервал его Грейт, — уже пытались достать это золото?

— Вы немного опередили меня, полковник, — мягко улыбнулся Штайнбауэр. — Несколько месяцев тому назад один человек по фамилии Дорнбергер должен был раскрыть тайник и вывезти ценности, но… — развел руками, — он оказался типичным ослом. Контейнеры с золотом спрятаны в подвалах замка зальцбургского архиепископа. Замок средневековый, в подземных ходах сам черт запутается, и тайник можно искать, — довольно потер руки, — и сто лет… К сожалению, там, где я спрятал золото, сейчас находится одна из комнат книгохранилища. Разные древние манускрипты, рукописи, пергаменты и прочие глупости… Этот Дорнбергер действовал как идиот, его сразу задержали и обвинили в попытке выкрасть какие–то книги. Два года тюрьмы, господа, и я считаю, что он легко отделался. Однако Дорнбергеру известно расположение тайника, и черт его знает, какая муха укусит его… Как ни досадно, австрийские тюрьмы, естественно, охраняются, и ликвидировать этого осла не очень просто.

Грейт спросил прямо:

— Во–первых, я хотел бы знать, о какой сумме идет речь? В целом. И на что могу рассчитывать лично я?

Штайнбауэр ответил не раздумывая:

— Надеюсь, вы понимаете, что здесь не может быть уравниловки. Кроме того, я финансирую нашу э–э… операцию, обеспечиваю вас необходимыми документами, явками… Я уже не говорю о транспортировке золота из Австрии. Очевидно, придется арендовать самолет, поэтому, — нагнулся к Грейту, — мы и остановились на ва64 дорогой полковник. Короче, я не собираюсь торговаться и считаю, что двадцать процентов от общей суммы вам будет достаточно.

— И это составит?

— В подвалах зальцбургского замка я спрятал пять контейнеров с золотом, каждый из них весит сто килограммов.

Полковник быстро подсчитал:

— Полтонны… Приблизительно шестьсот тысяч долларов. Итак?

— На вашу долю сто двадцать тысяч.

— А второй тайник?

— Сейчас трудно дать точный ответ. Дело в том, что…

Штайнбауэр на мгновение закрыл глаза. Боже мой, как быстро летит время: сколько лет прошло с того холодного декабрьского дня сорок четвертого года, а он помнит все до малейших деталей, словно это случилось вчера…

Погода мерзкая: дождь с мокрым снегом, дождь и туман — единственная отрада, что ни одна английская или американская свинья не появится в небе и можно спокойно ехать по городу, не боясь воздушной тревоги. Он сидит за рулем мощной спортивной машины — тогда он еще был молод и любил сам водить машину, несмотря на то, что был одним из прославленных эсэсовских офицеров рейха и занимал секретную должность в главном управлении имперской безопасности.

Вот и нужное здание на окраине Страсбурга. Чугунная ограда, от ворот — асфальтированная дорожка к дому. Два эсэсовца проверяют документы. Впереди — бронированный «хорх» Кальтенбруннера. Лица своего шефа Штайнбауэр не видит, но отлично представляет, как смотрит Кальтенбруннер на часовых: спокойно и пронзительно. Наверно, нет в Германии эсэсовца, который с первого взгляда не узнал бы шефа главного управления имперской безопасности, но порядок есть порядок, и Кальтенбруннер сам приказал бы расстрелять часовых, если бы они не проверили у него документы.

«Хорх» медленно двинулся, и Штайнбауэр подъехал к воротам. Пока эсэсовцы изучали его документы, оглянулся и помахал рукой оберштурмбаннфюреру — пассажиру «опель–адмирала», остановившегося сзади почти вплотную к его машине.

Штайнбауэр всегда симпатизировал этому человеку: чувствовал, что он один из немногих, кто не завидует ему. А это не так просто — не завидовать любимцу фюрера, обладателю высших наград рейха. Они с Эйхманом не были друзьями, только иногда перебрасывались несколькими словами, Штайнбауэр с удовольствием обедал вместе с оберштурмбаннфюрером за одним столом в маленькой столовой для избранных. У Адольфа всегда было много работы, может, он не имел времени завидовать кому–либо, а может, знал, что большинство работников главного управления имперской безопасности завидуют ему, Адольфу Эйхману, поскольку с ник считается сам Гиммлер и его знает и ценит даже фюрер.

Штайнбауэр подождал Эйхмана перед входом в вестибюль, они вошли в зал вместе и сели рядом — всегда приятно сидеть рядом с человеком, понимающим тебя и перед которым нет необходимости скрываться.

Шеф гестапо Мюллер издали поклонился им, хотя и Штайнбауэр и Эйхман были всего лишь оберштурмбаннфюрерами СС — чин не очень–то большой, примерно то же, что подполковник в армии. Но что такое чин, если сам фюрер подарил Штайнбауэру собственную фотографию с дарственной надписью.

Зал постепенно заполнялся. Были люди, которых Штайнбауэр видел впервые, преимущественно уже пожилые, в строгого покроя сюртуках. Даже генералы СС подобострастно жали им руки.

— Крупп!.. — объяснил Эйхман, когда сам Кальтенбруннер пошел навстречу одному из черных сюртуков.

Наверно, в ту самую минуту родилась у Штайнбауэра зависть к этим внешне неприметным и сдержанным людям — настоящим хозяевам не только его, а даже рейхсминистров; зависть, все время движущая им и наконец сделавшая человеком, словно две капли воды похожим на те черные сюртуки — хозяином одной из влиятельнейших фирм в Испании.

Но тогда его мысли не забегали так далеко, и он представлял будущее совсем не таким розовым. Советские армии вышли уже к границе Германии; и многие понимали, что война Гитлером проиграна. Эти собрались здесь, на окраине Страсбурга, чтобы спасти награбленное: потом, рассчитывали они, на месте разгромленного «третьего рейха» можно будет построить четвертый рейх.

Секретное совещание вел Кальтенбруннер. Решался вопрос, как быть со всем тем богатством, прибывшим в Берлин из оккупированных стран — из частных коллекций и музеев, из концентрационных лагерей, как распорядиться с золотом, купленным в нейтральных странах за фальшивые фунты стерлингов, и, наконец, самими фальшивыми фунтами?

Фактически делили добычу.

Штайнбауэр притих. Не удивлялся тому, как быстро и четко все решалось, его ошеломили суммы, которые делились среди присутствующих. Счет шел на миллионы. Герингу — восемь с половиной миллионов марок, Геббельсу — приблизительно столько же. Кальтенбруннер получил счет на имя Артура Шейдлера — три миллиона. Не обошли и Штайнбауэра — миллион.

Затем обсуждали оперативный план, систему псевдонимов и шифры, способы вывоза капиталов за границу — в основном в испанские, швейцарские, латиноамериканские банки.

Рассчитывали на то, что банкиры нейтральных стран гарантируют тайну вкладов — даже полиции они не дают сведений о размерах счетов любого клиента. Кроме того, эти банки не интересуются происхождением капиталов, фактически они не зависят от правительств своих стран.

Кальтенбруннер лично вел протокол совещания. Он знал, что доверять здесь нельзя никому. Поэтому персональные шифры счетов получили только самые доверенные лица. В основном ценности были положены на зашифрованные счета с условием: вклад может получить лицо, знающее шесть цифр. Определяли людей, которые знали бы по две цифры шифра, но не были знакомы друг с другом. Списки этих людей, так называемых «троек», хранились вместе с самыми секретными документами в главном управлении имперской безопасности.

…Как всегда, воспоминания растревожили Штайнбауэра. Не потому, что было жаль бывших коллег — каждому свое, одних ждала виселица, других, как и его, обеспеченная и сытая жизнь, — просто судьба еще одного контейнера, закопанного в забое старой шахты, не давала ему покоя.

В контейнере хранились списки «троек». Штайнбауэр знал, что найти второй его тайник, оборудованный в старой шахте, практически невозможно, и все же сомнения мучили его. Иногда казалось, горные породы сдвинулись и совсем завалили шахту, временами представлял, как кто–то случайно начал копать именно на этом месте. Понимал: это глупости, один случай из миллиона, но все же его бросало в холод, и кончики пальцев начинали чесаться, словно обмороженные.

Давно уже нужно было достать тот проклятый контейнер, но все откладывал с года на год.

В Австрии ему появляться было небезопасно: много кто еще помнил там его, даже пресса иногда вспоминала имя Штайнбауэра в связи с таинственным и бесследным исчезновением федерального президента Микласа накануне того дня, когда гитлеровцы оккупировали Австрию. Доверять же долю контейнера еще кому–нибудь Штайнбауэр не хотел — был слишком осторожен и понимал, что тайна, которую знают двое, уже не тайна. Все колебался, пока не разыскал Дорнбергера. Ему мог довериться. Но выяснилось, Дорнбергеру не хватило ума тихо и осторожно раскрыть хотя бы один из двух тайников. А жаль: через год исполнится двадцать лет со времени страсбургского распределительного совещания, а по закону деньги, лежащие на зашифрованных счетах, становятся собственностью банка, если в течение двадцати лет никто не явится за ними. Поэтому и решил сейчас довериться Ангелу и этому американскому полковнику.

Ангел побоится предать. Он и полковник — достойная пара, стоят один другого. Да и не позарятся на золото, это каких–нибудь шестьсот тысяч, а если извлечь списки «троек», запахнет миллионами. Без его же, Штайнбауэра, помощи не смогут собрать «тройки», во всяком случае, если даже и попытаются, то тут им и конец придет. Он возглавляет организацию бывших эсэсовцев, и его рука достанет предателей везде. Грейт и Ангел не могут не понимать это.

Штайнбауэр решил не таиться и рассказал компаньонам о содержимом второго тайника. Грейт забыл о джине, а Ангел пересел ближе к Штайнбауэру, ел его глазами, стараясь не пропустить ни одного слова.

— Мы достанем этот контейнер, если даже придется перекопать все штреки той шахты! — воскликнул полковник решительно.

— Мне нравится ваш оптимизм, — сказал Штайнбауэр.

— Но ведь вы знаете, что в Танжере у нас были неприятности с полицией, — вставил Ангел. — Может, полиция разыскивает нас и теперь. Там был агент Интерпола, а это всегда опасно.

Штайнбауэр не замедлил ответить:

— Вы получите настоящие испанские паспорта и вылетите прямым рейсом из Мадрида в Вену. История с девчонками вряд ли заинтересовала международную полицию настолько, что она объявит розыск в других странах. На всякий случай не останавливайтесь в отелях. У меня есть в Австрии свои люди, вы получите пароль и свяжетесь с ними.

— Я слыхал об этих сокровищах, — не удержался Грейт. — Среди офицеров оккупационных войск сразу после войны ходили об этом легенды.

— Кое–кто из ваших коллег, — криво усмехнулся Штайнбауэр, — неплохо нагрел на них руки.

— Это вы затопили ящики с ценностями в озере Топлиц? — спросил полковник.

Штайнбауэр кивнул.

— Я приказал бросить их туда, поскольку не было другого выхода. Дорога в горы была забита машинами, а противник висел у нас на хвосте…

— Недавно на озере работала экспедиция. Кажется, ее организовал журнал «Штерн»?

— Эти журналисты суют свой нос куда не следует… — буркнул Штайнбауэр. — Нам пришлось пережить несколько неприятных дней. Там, на дне, валяются ящики с документами, о которых лучше не вспоминать. К счастью, они подняли контейнер с фальшивыми фунтами стерлингов и, пока мы успели принять меры, достали только один ящик с архивами управления имперской безопасности. Эти документы так и не были опубликованы, хотя кое у кого руки чесались сделать это.

— Издатель «Штерна» ваш человек? — поинтересовался Ангел.

— Не совсем. Мы использовали другие способы…

— Такие? — засмеялся Грейт, подняв кулак.

— Там, недалеко от Зальцбурга, — повернулся к нему Штайнбауэр, — живет член нашей организации, его фамилия Хетель. Это он пояснил начальнику экспедиции, что кое–кто может не дожить до конца месяца.

— И тот поверил?

— Должен был, — нахмурился Штайнбауэр. — Много их было, охотников до чужого. И где они? Могли утонуть или сорваться со скалы.

— Хетель? — вдруг оживился Ангел. — Штурмбаннфюрер СС Вольфганг Хетель?

— Вы знаете его? — насторожился Штайнбауэр.

— Нет, но слыхал о нем. Много раз.

— Сейчас Хетель сделался учителем. Парадокс. Вольфганг Хетель — и воспитание сорванцов… Я дал ему деньги, и он, когда его наконец выпустили из тюрьмы, открыл под Зальцбургом частную школу. Вблизи озера Топлиц. С того времени ни одна попытка пошарить по дну озера не увенчалась успехом…

— Почему же вы не поручили ему? — начал Грейт.

Штайнбауэр понял его с полуслова:

— Я знаю Хетеля, может, лучше, чем он знает сам себя. У него большие связи среди членов нашей организации, и, возможно, он попробовал бы сам найти ключ к шифрам. Это одна из причин, почему вы поедете в Австрию вдвоем. Вам, полковник, пальца в рот не клади, да и господин Ангел стреляная птица. Хетеля вы используете, но не доверяйте ему. Между прочим, у нас будет еще много времени, чтобы обговорить детали. Отдыхайте, господа, и ни о чем не думайте.

***

Дубровский сидел в пустом зале маленького бистро недалеко от площади Сен Андре дез Арт. Только что ему позвонил комиссар Бонне, и они договорились встретиться здесь.

Комиссар ничего особенного не сказал, просто спросил, не найдется ли у Сергея свободная минута, но было в его тоне что–то, встревожившее Дубровского, и он заторопился:

— Что–нибудь новое, Люсьен? О наших?

— У вас профессиональный журналистский недостаток, — заметил Бонне, — хотите знать все сразу. Подождите. Мне приятно увидеться с вами, поговорить и, если не возражаете, выпить бутылку вина.

Сергей занял столик в углу возле окна, чтобы увидеть Бонне издалека. Комиссар обещал выехать сразу: от Поль–Валери до этого бистро добираться минут сорок, следовательно, «ситроен» комиссара вот–вот должен вынырнуть из–за угла.

Прошло полмесяца, как они вернулись из Танжера. Анри отправился куда–то в глушь Нормандии, подальше от людских глаз и людского любопытства, Сергей и Бонне встретились через день–два после возвращения; затем нахлынули срочные дела, обычная журналистская суета, и Дубровский все реже вспоминал танжерские приключения.

Задумавшись, Дубровский прозевал «ситроен» комиссара и увидел Бонне уже в дверях: тот заметил Сергея еще с улицы, так как проследовал с порога прямо к нему, широко улыбаясь и еще издали протягивая руку. Дубровский решил проявить выдержку и не расспрашивать комиссара. Но тот, отпив красного терпкого вина, прищурившись, начал сам:

— Интересная новость, мосье Серж. Я не хотел говорить по телефону, ибо не получил бы удовольствия видеть выражение вашего лица. Вам нравится это вино? — почмокал губами, с удовольствием отметив, как насторожился Дубровский. — Неплохое вино, хотя сравнительно дешевое. Я давно не пил его и поэтому назначил свидание именно в этом бистро. У хозяина всегда есть несколько бочек для настоящих ценителей, кто его знает, где он достает его… Упадок мелких хозяйств приведет к тому, что вино из Бургундии не отличишь от бурды… — неожиданно Бонне засмеялся довольно. — Проявляете выдержку? Но если вы узнаете, что Ангела…

— Арестовали?

— К сожалению, нет, — сокрушенно покачал головой Бонне. — Только видели, но снова упустили.

— Где?

— Вчера в Вене. Дубровский нахмурился.

— Он или нечистая сила, или просто везет мерзавцу!

— И то и другое… — подмигнул Бонне. — Как они нас обвели в «Рыжем петухе»?

— Что в Вене?

— Завтра утром я вылетаю туда, — объяснил комиссар. — Ангела видели возле станции проката машин. Полицейский узнал его, но не успел задержать: тот уже сидел в такси…

— Думаете, там и полковник?

— Его зовут Кларенс Грейт.

— Так быстро узнали…

— Вы недооцениваете возможности Интерпола и современные средства связи. Полковник Кларенс Грейт служил в американских оккупационных войсках в Западной Германии, а в начале года вышел в отставку.

— Прекрасная компания, — скривился Дубровский. — Наверно, этот Грейт бомбил немецкие города, а Ангел укоротил век не одному американцу. Сейчас же они нашли общий язык.

— Людям свойственно забывать прошлое.

— Иногда я удивляюсь вам, Люсьен. Неужели не понимаете, какое горе принес нам всем фашизм? Сколько лет были гитлеровцы во Франции?

— Я полицейский, и для меня превыше всего закон. Но не думайте, что мы спим спокойно, если фашистские генералы гуляют на свободе! Война оставила след в душе каждого из нашего поколения. Этот американский полковник — типичный подонок, Серж, ибо перелезть с одной стороны баррикады на другую может только подонок.

— Они дельцы, и война только временно развела их. Думаю, что этот, как вы сказали, Грейт легко исповедовал бы национал–социализм, если бы это было ему выгодно.

— Люди гибнут за металл… — усмехнулся Бонне. — Но думаю, Ангелу и Грейту недолго осталось гулять. Они разозлили меня… Я был в маки, Серж, и мы воевали с бошами. Я не коммунист, и ваш аскетизм не может служить мне идеалом, но мы смело дрались с фашистами. Ну, я не сбрасываю со счетов и обыкновенную ненависть к оккупантам, подсознательный процесс — этим были заражены почти все французы. Но в маки шли самые смелые или, если хотите, самые идейные — среди нас больше всех было коммунистов, и я успел подружиться со многими, хотя, повторяю, не разделяю их взглядов.

— Вы говорите это так, словно извиняетесь.

— Но вы ведь коммунист, и мне не хочется обидеть вас.

— Мне приходится встречаться с такими закоренелыми реакционерами, что я воспринимаю вас как левого.

— А–а… — махнул рукой Бонне. — Наверно, так оно и есть. Но держите это в секрете, чтобы не проведало мое начальство.

— Когда вы были в маки, вы не думали об этом.

— Тогда все казалось проще… Здесь я, а там боши. А теперь, когда я встречаюсь с группой западногерманских туристов, точно знаю, что один из лих или два бывшие нацисты, но они все одинаково улыбаются, и попробуй узнать, кто из них о чем думает…

— Единственный выход: создать в ФРГ такие условия, чтобы никто из бывших гитлеровцев не мог поднять головы.

— Это уже из сферы высокой политики.

— Вы сами противоречите себе.

— Возможно, — согласился Бонне. — Но знаете, мне будет гораздо легче, если я поймаю Ангела. Думаю, его будут судить не как уголовного преступника.

— Если не передадут властям ФРГ…

— Он продавал французских девушек и будет доставлен во Францию.

— Итак, вы завтра вылетаете? — перевел разговор Дубровский.

Бонне хитро прищурился.

— Я знаю, что вы сейчас скажете,

— Не нужно быть ясновидящим.

— С удовольствием встречусь с вами в Вене. Я был уверен, что вы догоните меня, поэтому и позвонил.

Дубровский грустно посмотрел на часы.

— К сожалению, сам я не могу решить таких вопросов. Должен обратиться в посольство. Наше агентство, кажется, сейчас не имеет корреспондента в Австрии, а если и имеет, все равно, долго уговаривать мне никого не придется. Ангел стоит того, чтобы поохотиться за ним, подобный материал нечасто попадает в прессу, не так ли?

— Сенсация номер один! Я вам говорил уже когда–то, что ваше журналистское реноме…

— Пострадает, если вы не поймаете Ангела.

— У меня чешутся руки, а это — хорошая примета. Если хотите, могу довезти вас до посольства.

***

«Каравеллу» подтянули почти вплотную к зданию венского аэровокзала — гигантскому сооружению из бетона и стекла.

Бонне быстро сбежал по трапу и остановился, оглядываясь вокруг. К нему подошел человек в гражданском и спросил:

— Если не ошибаюсь, комиссар Бонне? — Бонне протянул руку. — Нам сообщили, что вы прилетаете этим рейсом. Инспектор Петер Кноль. Вам предстоит работать со мной.

Инспектор Кноль понравился Бонне. Высокий, на голову выше его самого, наверняка сильный и немного простодушный, поскольку у людей хитрых и скрытных редко бывает такой вздернутый нос и мягкая линия подбородка. Спросил:

— Вы заказали гостиницу? Я хотел бы отвезти вещи и сразу же заняться делом.

— Машина ждет нас. Вы будете жить в «Амбассадоре». В центре, но улица тихая, к тому же окна выходят во двор.

Глядя, как на автокарах везут горы чемоданов, Бонне спросил:

— В Австрии сейчас много туристов?

— Сезон в разгаре…

Бонне вздохнул: Ангелу и Грейту легче затеряться в пестрой разноликой толпе. Конечно, если они еще в Австрии и Вена не была для них перевалочным пунктом…

Получили чемодан, и носильщик провел их через служебный ход к полицейскому «мерседесу». Кноль сел за руль. Ехали молча, только иногда инспектор называл улицы, объясняя, мимо какого монумента или архитектурного памятника проезжали.

— Как вы узнали, что Ангел пользовался прокатной машиной? — спросил инспектора Бонне.

— Он взял такси напротив конторы по прокату автомашин. Полицейский, увидев, что не сможет задержать Ангела, зашел в контору и расспросил хозяина.

— Плохо, — сказал Бонне сокрушенно. — Он мог…

— Спугнуть хозяина?.. — понял его Кноль. — К счастью, полицейский оказался сообразительным. Он сказал, что расследует мелкое дорожное происшествие, поинтересовался только что возвращенными машинами и узнал, что розовощекий клиент сдал «крейслер», который брал за два дня до этого.

— Надеюсь, за этой конторой установлено наблюдение?

— Сразу же. Мы не входили больше в контакт с хозяином, ожидая вас.

Бонне незаметно скосил глаза на инспектора: Кноль все больше нравился ему. Попросил:

— Вот что, инспектор, необходимо проанализировать объявления в прессе. Предложения для работы девушкам. Эти типы объявляют, что нужны девушки для работы продавщицами, официантками, манекенщицами Стандартные требования: симпатичная внешность, не старше двадцати–двадцати четырех лет…

— Газеты не только венские?

— Конечно. Как правило, такие бандиты предпочитают вершить свои делишки в провинции.

— Там более наивные девушки?

— И меньше шансов встретиться с полицией…

— В этом есть смысл, — согласился Кноль. — Завтра получите информацию.

— Пусть будет завтра… — сказал комиссар. — А сегодня мы устроимся в отеле и после аудиенции у вашего начальства начнем работу.

— Мой шеф примет вас в половине первого… — Кноль затормозил возле подъезда.

Зеркальные двери, респектабельный швейцар — все свидетельствовало о фешенебельности «Амбассадора».

Ровно в половине первого Бонне встретился с шефом Кноля, молчаливым пожилым полицейским чиновником. Беседа носила сугубо формальный характер, однако Бонне остался доволен: шеф дал им с Кнолем полную свободу действий.

Выйдя из кабинета, Бонне предложил инспектору сразу же поехать в прокатную контору. Она располагалась на тенистой улице, застроенной старыми трех–и четырехэтажными зданиями. Улица эта ответвлялась от магистрали, переходящей за городом в шоссе с односторонним движением.

Кноль приткнул «мерседес» почти вплотную к рекламному щиту, который предлагал пользоваться услугами конторы господина Шрюбберса. Бонне открыл дверцу. Подняв глаза, увидел на панели в двух шагах от «мерседеса» полицейского. Удивился: когда они подъезжали, его не было.

Кноль объяснил:

— Я предупредил сержанта Урбана. Может, вы хотите расспросить его?

Комиссар поблагодарил кивком — честное слово, это не инспектор, а целый клад. Спросил у полицейского:

— Где вы видели этого типа?

Урбан показал на место метрах в тридцати от перекрестка.

— Я стоял там… Он вышел от Шрюбберса и сразу же остановил такси. Проехал мимо меня, и я узнал его… — Урбан вынул из кармана фотографию, показал Бонне. Комиссар с удовольствием взял открытку, вспомнив, как фотографировал Ангела на пыльной дороге под Танжером: всегда приятно увидеть дело рук своих. Кивнул сержанту, чтобы тот продолжал. — Но, к сожалению, такси вклинилось в поток машин, и я не смог догнать его. Сразу же позвонил в комиссариат, чтобы задержали такси…

— Его задержали через час, — добавил Кноль, — но Ангела уже не было. Таксист рассказал, что пассажира, остановившего его возле конторы Шрюбберса, он высадил где–то у оперного театра и не обратил внимания, куда тот пошел…

Бонне вернул сержанту фото.

— Вряд ли снова встретите его. Ангел человек осторожный и не ходит дважды по одному и тому же адресу. А сейчас, — Бонне круто повернулся, — в контору. Надеюсь, господин Шрюбберс там?

— Он предпочитает сам вести дела с клиентами, — пояснил сержант.

— Это вы хорошо придумали: дорожное происшествие… — похвалил Бонне. — Итак, версия остается той же, господа, мы расследуем дорожное происшествие. И я никакой не комиссар, а эксперт… Это оправдает мой акцент…

Хозяин конторы господин Шрюбберс был похож не на солидного коммерсанта, а на гаражного слесаря. Сидел не в конторе, а болтался по гаражу в довольно–таки замасленном комбинезоне. Везде совал свой нос, ругался с механиками в, кажется, знал болезни каждой из полусотни своих машин. Был хитер, ибо из разговора с сержантом кое–что понял и заявил:

— Я сам осмотрел тот «крейслер», господа, и, клянусь честью, он не был в аварии. Даже царапинки на нем нет. Вы можете сами убедиться в этом… — Шрюбберс шмыгнул в узкий проход между машинами и позвал туда полицейских. — Вот этот «крейслер», пожалуйста, можете даже обнюхать его, ничего не найдете.

Бонне обошел вокруг красивого двухцветного — спелая вишня и слоновая кость — лимузина. Спросил:

— Вы помните клиента, который последним ездил на этом драндулете?

— У меня нет драндулетов, — обиделся Шрюбберс. — Этот «крейслер» стоит…

— Извините, это действительно прекрасная машина.

— То–то же, — блеснул глазами хозяин, — и поэтому ее берут люди, у которых есть здесь кое–что… — показал пальцем на карман пиджака. — Да я и сам не дам ее какому–нибудь прощелыге. После разговора с сержантом я заглянул в свою книгу, господа, хотя, собственно, мог бы этого и не делать… — Сдвинул на затылок берет. — Здесь еще кое–что есть, и память не подводит… Этим «крейслером» пользовался господин Вейзенфельс. Иоахим Вейзенфельс, испанский подданный, турист, решивший полюбоваться нашими Альпами. Прекрасный отдых, господа, могу порекомендовать хороший пансионат в Штирии. Чистый воздух, вкусная еда и прочие красоты…

Бонне метнул на Шрюбберса такой взгляд, что поток его красноречия мгновенно иссяк.

— Сколько километров намотал этот Вейзенфельс?

— Восемьсот восемнадцать.

— Не так уж и много… — пробормотал Бонне под нос и потянул на себя дверцу «крейслера». — Машину мыли? — повернулся он к Шрюбберсу, хотя и без того было ясно, что над «крейслером» поработала не одна пара рук.

— У меня пока что гараж, а не сарай! — буркнул хозяин. — Попробовали бы поставить на место грязный аппарат…

Комиссар залез в «крейслер». Сел, вдыхая специфический запах машины. Действительно, Шрюбберс любит порядок и, видно, заставляет своих работников чуть ли не вылизывать автомобили. И все же на всякий случай попросил Кноля:

— Проверьте, нет ли отпечатков пальцев…

Тот завозился возле окон, проверил руль. Бойне ощупал сиденья, заглянул под них.

— Чистите машину пылесосом? — спросил Шрюбберса. — Так и знал… Откройте, пожалуйста, багажник.

Запасное колесо, комплект инструментов… Больше в багажнике ничего и не должно было быть. Комиссар зачем–то вынул заводную рукоятку, насос.

— Шина не спускала? — повернулся вдруг к Шрюбберсу.

Тот пожал плечами и позвал слесаря. Выяснилось, что запасным колесом действительно воспользовались.

Бонне отвинтил гайку, державшую запаску, поднял колесо. Пусто, только в щели кусочек грязной газеты. Комиссар потянулся за ним и вынул. Спросил у слесаря:

— Помните клиента, сдававшего вам эту машину?

Тот кивнул не задумываясь. Не мог забыть: клиенты, берущие напрокат машины такого класса, как правило, дают не меньше пятидесяти шиллингов чаевых, а этот вынул только десятку из набитого деньгами бумажника.

— Не могли бы вы вспомнить, что говорил вам этот клиент?

Слесарь отвел глаза.

— Вы из полиции?

— Да.

— Этот клиент сразу показался мне подозрительным, — растянул губы слесарь в угодливой улыбке. — Вот такой бумажник, — показал руками, преувеличив вдвое, — и глаза бегают. Наверняка аферист…

— Костюм хороший?

— Темно–зеленый в мелкую клетку. Только что от портного…

— У вас отличная память, — подбодрил Бонне. — Могу поспорить, что вы не забыли даже цвет его шляпы.

— Темно–серая, — оживился слесарь. — И если господину интересно, он носит оригинальный галстук. Знаете, такой узенький, плетеный, они в моде сейчас.

— Так о чем вы с ним говорили? — напомнил Бонне.

Слесарь придвинулся к комиссару, прошептал доверительно:

— Я сразу раскусил его. Точно, гангстер… Все после возвращения рассказывают о поездке, не скрывая, куда ездили, а этот как воды в рот набрал.

— Так все время и молчал? — не поверил Бонне.

— Почему же, — возразил слесарь, — хвалил наши дороги.

— Однако наткнулся на гвоздь!

— Я тоже засомневался — на автобане шину не проколешь… Спросил… Оказывается, они останавливались в каком–то мотеле, а там рядом строительство, ну и напоролись на что–то острое.

— В каком мотеле? — насторожился Бонне.

— Погодите… — слесарь потер лоб, оставив на нем грязные пятна. — Что–то он говорил, но не помню…

— Подумайте. Это очень важно!

Слесарь еще раз потер лоб.

— Он говорил, что было мокро и он выпачкался, потому что самому пришлось менять колесо… Стойте, кажется, мотель «Черный дрозд»… Конечно, как я мог забыть? Тогда еще подумал: разве дрозды бывают белые?

— Еще бы, это все равно, что красный воробей, — поддержал слесаря Бонне. — Следовательно, он там останавливался?

— Не знаю. Больше ничего он не сказал, отправился к хозяину расплачиваться…

— И на том спасибо, — произнес комиссар небрежно, будто слесарь ничего не раскрыл ему. Но сразу же подсластил пилюлю: — Интересно было поговорить с вами… Сигарету? — вынул из кармана пачку.

— О–о, французские! — Слесарь вытер руки ветошью, осторожно взял сигарету, положил за ухо. — Здесь курить нельзя, я потом…

Бонне подмигнул, и слесарь совсем растаял: свой человек, хоть и полицейский! Комиссар спросил у Кноля:

— Вы слыхали о мотеле «Мерный дрозд»?

— Какой же это мотель?.. — усмехнулся инспектор. — Придорожный ресторанчик.

— Где?

— На магистрали Вена–Зальцбург. Вернее, немного в стороне. Там проходит дорога к озеру — прекрасный пляж, привлекающий туристов, — вот и возник этот «Дрозд». Ресторанчик и несколько комнат для отдыха.

Комиссар протянул Кнолю грязный кусок газеты.

— Напечатано на днях, — показал он дату. — Не могли бы вы определить, что это за газета?

Кноль внимательно осмотрел газетный клочок, зачем–то даже посмотрел сквозь него на свет.

— Кажется, «Зальцбургер нахритен», но категорически утверждать не могу.

— Дайте на экспертизу, — попросил комиссар. — И вот что: возьмите напрокат этот «крейслер». Он понадобится нам на несколько дней.

***

Двухэтажный кирпичный домик, крытый красной черепицей, вырисовывался ярким пятном на фоне зеленого склона. Дорога делала здесь крутой поворот и спускалась к небольшому селению, за которым раскинулось на километр–полтора прозрачное озеро.

Черный дрозд, нарисованный на вывеске дома, пел свою бесконечную песню, не обращая внимания ни на машины, выбрасывающие смрадный перегар, ни на транзисторную истерику, ни на удивленные восклицания туристов, которые, глядя на село и озеро, громко сетовали на современную цивилизацию, оторвавшую их от такой природы.

Кноль остановил «крейслер» так, чтобы машину было видно из дома. Они с Бонне покурили минут пять, но никто из «Черного дрозда» не вышел к ним, хотя посетителей там, по всей видимости, было мало — перед отелем стояли только два одинаковых «фольксвагена» да потрепанная микролитражка то ли итальянского, то ли французского происхождения.

— Ну что ж… — проворчал наконец Бонне. — Двинулись!

Он медленно вышел из машины, постоял немного, потягиваясь и делая вид, что изучает окрестный пейзаж, пропустил вперед Кноля и остановился на пороге «Черного дрозда».

Небольшой полутемный и прохладный зал был пуст. Кноль присел у стойки, за которой стояла барменша, и заказал кружку пива. Жажда не мучила Бонне, и он попросил виски со льдом. Устроился немного в стороне, чтобы видеть дворик перед домом и не выпускать из виду барменшу.

Инспектор выпил свою кружку пива и попросил налить вторую. Это понравилось женщине. Бонне заметил на ее бледном лице что–то похожее на улыбку. Кноль счел возможным начать разговор.

— Вы из Мюнхена? — Кноль мог бы и не спрашивать — барменшу выдавал баварский акцент. Женщина не ответила, глянув подозрительно. И тогда Кноль, слегка вздохнув, бросил пробный камень: — Если бы нас не разделяли границы…

— Австрийцы сами виноваты в этом! — оживилась барменша. — Нас ждало большое будущее, и вы получили бы свой кусок пирога, если бы… — безнадежно махнула рукой.

— Нельзя стричь всех под одну гребенку!..

— Все сейчас стали умными! — отрезала барменша.

Инспектор отхлебнул пива.

— «Черный дрозд» принадлежит вам? — спросил после паузы.

— Угу, — кивнула головой барменша.

— А это кто? — показал на портрет дородного мужчины над верхним рядом бутылок.

— Муж.

— Жив?

— Если бы мой муж был жив, я не сидела бы здесь…

— СС? — заинтересованно блеснул глазами Кноль. — Какое вам дело? — грубо оборвала его женщина. — Пейте свое пиво и не суйте нос в чужие дела.

— Но ведь я мог служить вместе с ним…

— Под его началом были тысячи и тысячи, — немного смягчилась женщина. — Группенфюрер!

— О–о! — даже свистнул Кноль. — Налейте еще.

— Это ваш «крейслер»? — спросила хозяйка, ставя кружку.

— Неплохая машина… — неопределенно ответил Кноль. — Вы уже видели ее?

— У нас часто останавливаются венцы, — уклонилась от прямого ответа хозяйка.

— Есть свободные комнаты?

— Вам две?

— Да.

— К сожалению, осталась только одна, но большая — окнами на озеро.

— Сколько всего у вас комнат?

— Девять номеров — три двухкомнатных.

— Много туристов? Есть иностранные? Хозяйка глянула на Кноля подозрительно, но инспектор смотрел добродушно.

— Иностранные туристы предпочитают знаменитые курорты, — произнесла с огорчением, но сразу же взяла себя в руки и добавила равнодушно: — Машину можете поставить во дворе под навесом. Хорошая у вас машина… Венский номер… — Пошевелила губами, будто считала, и вдруг запнулась. Села, посмотрела исподлобья на Кноля, глянула искоса на Бонне. Повторила вопрос: — Машина ваша?

— Рылом не вышел! — пошутил инспектор. — Взял напрокат…

— А–а, — с облегчением вздохнула хозяйка, но смотрела настороженно.

Бонне понял, что она хорошо помнит двухцветный «крейслер» и узнала номер. Но через несколько минут комиссар пришел к выводу, что ошибся: хозяйка разговаривала с Кнолем приветливо, секундное волнение, охватившее ее, когда увидела номер «крейслера», еще ничего не означало. Однако ее спокойствие могло быть ловкой маскировкой: если хозяйка заподозрила их и знает, где Грейт и Ангел, она может предупредить Ангела, и тогда уловкам Бонне грош цена.

А если все же попробовать?

Бонне пересел ближе к барменше и заговорил:

— Нам назначил встречу в «Черном дрозде» один из моих друзей. Несколько дней назад он приезжал сюда на этом же «крейслере». Посмотрите еще раз на машину — таких немного, ошибиться трудно.

— Как зовут вашего друга? — спросила хозяйка, посмотрев на Бонне проницательно.

Комиссар произнес уклончиво:

— Иногда мы вынуждены менять имена… Он должен ждать меня здесь. Точнее, он с приятелем, американцем. Такой верзила. А мой друг, наоборот, среднего роста, с розовыми щеками…

Хозяйка отозвалась равнодушно:

— Я не видела таких. Может, они остановились в селе.

— И эта машина вам незнакома? — кивнул Бонне на «крейслер».

— Сейчас развелось столько марок… — вздохнула хозяйка. — Но такую вижу впервые.

Бонне вспомнил, как она запнулась, когда увидела номер «крейслера», и понял, что соврала.

— Ну что ж, — сокрушенно покачал головой, — возможно, они задержались. Подождем день–два… Можно взглянуть на комнату?

— Конечно… — поднялась хозяйка.

Она первой направилась к выходу и, не оглядываясь, вышла в коридор, заканчивающийся лестницей.

Бонне двинулся за ней, но внезапно остановился, незаметно подмигнул инспектору и сказал громко:

— Я догоню вас. Забыл в машине… — не досказав, что именно забыл, выскользнул в зал, поспешно прошел к дверям и преградил путь молоденькой красивой девушке. Та с любопытством посмотрела на Бонне, но сразу же опустила глаза и стала перебирать край фартука.

— Боже мой! — воскликнул Бонне с деланным пафосом. — Если бы я раньше знал, что в «Черном дрозде» такие горничные, никогда не проезжал бы мимо! Как тебя зовут?

Та блеснула глазами.

— Розмари.

Бонне вздохнул.

— И имя и красота!.. Жаль, что такой бутончик может увять в этой дыре.

— Летом здесь много туристов, — возразила девушка, — и бывает весело…

— У тебя сегодня свободный вечер? — Взгляды, которые девушка бросала на него, подсказали комиссару, что вряд ли стоит церемониться с ней.

Горничная заколебалась. Обернулась на «крейслер», снова посмотрела на Бонне.

Комиссар торжествовал: все время он ждал, не заинтересуется ли кто–нибудь машиной. Перед тем как зайти в бар, девушка обошла клумбу и заглянула в «крейслер».

— Вечером я занята, — ответила Розмари. — Сегодня утром ко мне приехали родственники…

— Случайно не в этом «крейслере»?

— Откуда вы знаете?

Бонне не дал ей опомниться:

— Господин Иоахим Вейзенфельс с другом? Какие же они ваши родственники?!

Девушка растерялась.

— Дело в том, что в этом «крейслере» приехали мы! — продолжал Бонне.

— С Эдгаром?

«Эдгар?.. Наверно, так сейчас зовут полковника…» — подумал комиссар и на всякий случай спросил:

— Ты уже соскучилась по нему?..

Девушка игриво опустила глаза.

— С ним весело…

— Эдгар всегда был настоящим мужчиной! — сказал Бонне грубовато. — Поедешь с нами к нему?

— В Якобсдорф? — вырвалось у девушки, но она сразу сникла, глянула недоверчиво и даже испуганно. Но Бонне смотрел открыто и доброжелательно. Это успокоило ее. — Не говорите только фрау Вессель… Она съест меня!

— Ты предупредишь фрау Вессель, что дома гости, и будешь ждать нас за поворотом. Пожалуй, не нужно, чтобы она все знала.

— Сегодня мало посетителей, и фрау Вессель управится в баре сама. Я пойду и договорюсь с ней.

Но Бонне не мог отпустить от себя девушку ни на секунду.

— Подожди! Они сейчас спустятся… — Пропустил горничную в зал. — Помни. Ты выйдешь первой и будешь ждать нас…

Девушка кивнула и заторопилась убрать столики. Бонне взял газету и сел у стойки. Хлопнула дверь, и Кноль сказал громко:

— Хорошая комната, и у меня нет возражении…

Бонне отложил газету.

— Вы же знаете мои вкусы. Если вам нравится, то мне и подавно. — Следя краем глаза за горничной, которая несла пустые кружки, добавил: — Жара… Вот бы искупаться в озере…

Поставив кружки, горничная перегнулась через стойку к хозяйке. Сказала просительно:

— У меня к вам, фрау…

— Ну? — перебила ее фрау Вессель. — Что еще нужно твоему отцу…

— О–о нет, фрау! — соврала беззастенчиво. — Маме что–то плохо, и я должна посидеть с ней… Сердце! И фельдшер сказал, что…

— Не одно, так другое. Лишь бы отлынивать.

— Не ведь посетителей в баре совсем мало, и я думаю…

— Она думает! Работала бы лучше. Только ради твоей матери…

— Спасибо, фрау Вессель, — обрадовалась девушка. — Когда ей станет легче, я прибегу. — Сбросила фартук, повесила в шкаф. — Мама будет благодарна вам.

Девушка чуть заметно глянула на Бонне и выскользнула из зала. Комиссар посидел еще несколько минут. Потянулся и переспросил инспектора:

— Так как вам мое предложение?

— Выкупаться? С удовольствием.

— Вот и хорошо… — Бонне обернулся к фрау Вессель. — Если нас будут искать…

— Они подождут здесь.

— Хорошо. Когда у вас обед?

— С четырех до пяти.

— Мы не задержимся, — пообещал комиссар.

Розмари ждала их за поворотом. Бонне успел предупредить Кноля, и тот затормозил, увидев девушку. К сожалению, он не знал, как проехать в Якобсдорф, и начал дипломатично:

— Эти сельские дороги настолько однообразны, что я никак не могу сориентироваться.

— Розмари знает здесь каждую тропинку, — подбодрил его Бонне, — и с ее помощью…

Асфальтированная лента поворачивала к озеру. Прямо шла дорога, покрытая щебенкой.

— Нам туда? — показал на проселок инспектор.

— Да… — Девушка пожала плечами. — Но как вы добрались сюда из Якобсдорфа?

— В объезд… — туманно объяснил Кноль.

— Это же далеко, а напрямик всего тридцать километров, — заметила Розмари.

— А какая дорога! — буркнул Кноль.

Они миновали село, и Бонне положил руку на плечо инспектора, предлагая остановиться. Повернулся к Розмари.

— Хватит шутить! — сказал строго. — Мы из полиции!

Девушка схватилась за ручку дверцы.

— Что вам надо от меня?

— Сейчас ты покажешь нам дом, где живут Вейзенфелье и Эдгар, — решительно произнес Бонне.

Девушка задумалась.

— Я скажу вам адрес, а вы отпустите меня.

Бонне чуть не рассмеялся: хитрость, граничащая с наивностью. Взял девушку за локоть.

— Ты не выйдешь из машины, пока мы не разрешим.

— Хорошо, — согласилась девушка. — Якобсдорф, Зеештрассе, семнадцать. Дом Клюпфслев… Но что сделал Эдгар?

— Ничего особенного, — объяснил Бонне. — Дорожное происшествие.

— А–а… — с облегчением вздохнула девушка. — Штраф?

Комиссар подмигнул Кнолю.

— Наверно, штраф, — закончил Бонне. — Вызывайте!

Инспектор взял микрофон, включил рацию, вмонтированную под сиденьем.

— «Форд» — четырнадцать… «Форд» — четырнадцать… Слышите меня? Ждем вас около Якобсдорфа. Маршрут, — склонился над картой, — через Гейденольдендорф… Понятно?

***

Знакомые журналисты устроили Дубровскому встречу с Фридрихом Гартенфельдом на второй день после приезда Сергея в Вену. Дубровского интересовал этот человек, так много сделавший для розыска бывших военных преступников. Картотека, которую Гартенфельд собрал фактически собственными усилиями, считалась одной из самых полных в Западной Европе. За несколько минут Гартенфельд мог найти данные о прошлой и нынешней деятельности как высокопоставленных лиц «третьего рейха», так и различных карателей, палачей, агентов и провокаторов.

Гартенфельд оказался худощавым и подвижным человеком с большими, темными, выпуклыми глазами, смотрящими живо и проницательно. Он сразу приступил к делу:

— Итак, вас интересует Ангел… Франц Ангел, гауптштурмфюрер СС, комендант лагеря смерти…

— Да, он был комендантом.

Гартенфельд не мог не заметить нарочито спокойного тона Дубровского:

— Вы были в этом лагере? Так я и знал. — Гартенфельд вынул из ящика конверт, помахал им в воздухе. — Это дело Ангела… Меня предупредили, что вы интересуетесь этой личностью, и я немного подготовился. Однако сразу должен вас немного разочаровать: как ни странно, но Ангелу удалось ловко замести следы, ведь о его гибели свидетельствуют факты на первый взгляд неопровержимые. В официальной прессе Германии опубликовано сообщение о смерти гауптштурмфюрера СС Франца Ангела во время бомбежки польского городка советскими летчиками. Действительно, в то время в городке дислоцировалась большая танковая часть, по которой и был нанесен удар вашими соотечественниками.

— Я помню то утро, — подтвердил Сергей. — Городок бомбили почти час. Многие заключенные молили бога, чтобы зацепило и нас: смерти никто не боялся, но во время бомбежки можно было и бежать…

— Бомба разорвалась в нескольких метрах от машины коменданта лагеря, когда он возвращался из городка. Вот, пожалуйста, даже документальное подтверждение этого факта. — Гартенфельд положил перед Дубровским вырезку из газеты. — Фотография сделана сразу же после налета. Перевернутая машина, виден номер, смотрите, воронка и даже труп. Изуродованный, конечно, взрыв бомбы — это не детская забава. Собственно говоря, нет повода для сомнений, ваши войска только вошли в Польшу, и эсэсовцы еще не заметали следов. Факт смерти Ангела ни у кого не вызвал подозрения. Гауптштурмфюрера, так сказать, списали. Имя его упоминалось на Нюрнбергском процессе, но что поделаешь — с мертвого ничего не возьмешь. Судили заместителя Ангела, и вы знаете, его казнили. Все это было настолько правдоподобно, что мне и в голову не приходило покопаться в этой истории. Правда, был один факт… Изучая архивные материалы, связанные с изготовлением фальшивых фунтов стерлингов, я натолкнулся на сведения о том, что связь между Штайнбауэром — вы, конечно, слышали это имя? — и его итальянскими агентами по сбыту фальшивых фунтов осуществлял человек, очень похожий на Франца Ангела. Но я не придал этому значения: наверно, у каждого человека есть двойник… Кроме того, к сожалению, гауптштурмфюрер был исключительно предусмотрительным человеком, — даже у меня нет ни одной его фотографии.

Дубровский вынул из бумажника снимок, положил перед Гартенфельдом.

— Ликвидируем это белое пятно. Снимок сделан три недели назад в Танжере.

Гартенфельд схватил фотографию так, как ребенок хватает новую игрушку.

— Неужели три недели назад? Вы уверены, что это Ангел? Где гарантия?

— Гарантия — это я… — позволил себе шутку Сергей. — Я видел гауптштурмфюрера СС Франца Ангела в лагере так близко, как вижу сейчас вас, а три недели назад мы выследили его в Танжере… Если же добавить еще этот документ, — показал Гартенфельду фотокопию письма Генриетты, — то доказательств будет достаточно…

— Ого! — только и сказал Гартенфельд, ознакомившись с письмом. — Но чем я могу быть вам полезен? Вы знаете больше меня.

— Сейчас Франц Ангел в Австрии.

— Не может быть!

— По его следам идет Интерпол.

Дубровский кратко рассказал, как они напали на след Ангела и Грейта и как ловко выскользнули преступники.

— Пока мы здесь беседуем, — произнес Гартенфельд, — ваш комиссар мог уже арестовать Ангела. Но мы не позволим судить его как уголовного преступника. Мы поднимем на ноги всю левую печать мира — Ангел заслуживает виселицы, и мы должны будем добиться, чтобы его повесили!

— Они могут снова обвести полицию вокруг пальца, — возразил Дубровский.

— Могут… — сказал Гартенфельд взволнованно, подергал себя за кончик носа и спросил у Сергея: — Вы уверены, что они охотятся за австрийскими девушками?.. Вряд ли… В Австрии это делать значительно сложнее, чем там, во Франции или Италии. У нас женщины больше заняты в производстве, да и вообще образ жизни, черты характера австриячек… Все это дополнительные трудности, а такие волки, как Ангел и Грейт, безусловно, взвешивают все и действуют там, где удобнее. Итак, последний раз вы видели их в Танжере, и бежали они от вас на французском судне… Так, так… От Марокко до Испании — один шаг, а оберштурмбаннфюрер СС Роберт Штайнбауэр, вероятно, бывший шеф Ангела, сейчас живет в Мадриде… Любопытное стечение обстоятельств, господин Дубровский. Как вы считаете?

***

Увидев строения Якобсдорфа, Кноль остановил «крейслер» на обочине под развесистой яблоней.

Бонне вышел из машины, несколько раз присел, разминаясь, сорвал зеленое яблоко, надкусил и бросил.

— Хелло, фрейлейн! — позвал он Розмари. — Не хотите ли подышать свежим воздухом?

Девушка не ответила. Забилась в угол и сидела насупившись.

Кноль показал комиссару на черную машину, перевалившую через холм за полем.

— Наш!..

Полицейский «форд» шел на большой скорости, подняв целую тучу пыли. Затормозил рядом с «крейслером», и четверо полицейских в гражданском выскочили из машины.

Бонне подошел к ним и кратко объяснил:

— Ангел и Грейт живут в Якобсдорфе, Зеештрассе, семнадцать. Пока мы ехали, фрейлейн, — он кивнул на Розмари, — рассказала, что это двухэтажный особняк с чугунной оградой. За ним усадьба, выходящая на другую улицу.

— Перекрыть отход с тыла, — понял сержант с «форда». — А вы будете брать их…

— Когда стемнеет, — уточнил Бонне.

…Дом Клюпфелей почти ничем не отличался от двух десятков других на этой улице: высокая красная черепичная крыша, узкие окна, перед домом цветник, несколько декоративных кустов. Дверь дома открыта, словно приветливо приглашает внутрь, рядом на скамейке сидит полный лысый человек, читает газету.

Бонне не рискнул сам подойти к дому, послал Кноля. Инспектор прошел мимо, ни на секунду не задерживаясь, и свернул на соседнюю улицу.

— У меня такое впечатление, — сказал Бонне, — что в доме никого нет. Окна на втором этаже открыты, на балконе спит доберман–пинчер. Тихо и спокойно…

— Подождем немного, — решил комиссар.

— Если они уехали совсем, мы напрасно теряем время. Если вернутся, мы встретим их с радостью.

— С радостью, говорите? — тихо засмеялся Бонне. — Как брат брата?..

Они подошли к киоску, выпили кока–колы и покурили. Стемнело. Кноль вышел на перекресток.

— Свет на первом этаже, — доложил, — остальные окна темные, может быть, на самом деле никого нет.

— Ну что ж, — вздохнул Бонне. — Идем…

Он подозвал сержанта, приказал ему держаться поблизости и в случае тревоги ворваться в особняк.

Пошли с Кнолем медленно, громко разговаривая, как будто два солидных бюргера возвращаются домой. У калитки дома номер семнадцать задержались, Кноль хотел было уже нажать кнопку звонка, но Бонне опередил его — толкнул калитку, и она открылась бесшумно: хозяин был аккуратный и регулярно смазывал петли.

На крыльце Бонне оглянулся. Увидев сержанта с полицейским на той стороне улицы, позвонил, поскольку дверь в дом уже была заперта.

— Кто там? — послышалось за дверью. — Иду, иду…

Клюпфель открыл, не переспрашивая. Не испугался, смотрел поверх очков вопросительно.

— Что нужно господам?

— Полиция!

— Пожалуйста… — засуетился, пропуская в дом полицейских. — Чем могу служить?

Бонне быстро прошел мимо.

— Включите свет! — приказал. Увидел лестницу на второй этаж, начал быстро подниматься.

— Там никого нет! — крикнул ему вдогонку хозяин. — Остерегайтесь собаки!

Действительно, за дверью хрипло залаял пес.

— Уберите!.. — Бонне пропустил вперед Клюпфеля. Тот пролез в дверь, поймал добермана за ошейник. В комнатах никого не было.

— Где Вейзенфельс и Эдгар? — спросил Бонне хозяина.

Тот улыбнулся понимающе:

— Жена повезла их на станцию. Они жили у нас, а сейчас едут в Зальцбург.

Бонне спросил:

— Есть у вас телефон? Какой номер вашей машины?

— В гостиной, — показал на первый этаж хозяин. — «Фольксваген», восемнадцать–триста сорок один…

— Сообщите городской полиции, Кноль! — крикнул комиссар. — Вы слышали?

— Конечно. Здесь никого нет.

Бонне обошел комнаты, заглянул в шкафы. Следов поспешных сборов не было, хотя… Бонне измерил взглядом Клюпфеля и достал из шкафа костюм. Хороший костюм из светлой ткани, однако брюки достали бы Клюпфелю до шеи.

— Чей?

— О–о! — удивился Клюпфель. — Герр Себолд забыл свои вещи…

Комиссар заглянул в ванну.

— Это тоже герра Себолда? — Он вытащил из–под полотенца дорожный несессер.

— Это мой, — запротестовал Клюпфель.

— «Сделано в Испании», — прочитал Бонне.

— Ну и что же? — притворился, что не понял, хозяин.

— Конечно, — согласился комиссар, — в Австрии много импортных товаров. Но не думаю, что сюда импортируют зубную пасту. — Открыл тюбик, выжал немного, понюхал. — Свежая…

— Сейчас несессеры так похожи один на другой, — стал оправдываться Клюпфель, — я мог и спутать…

— Когда уехали ваши жильцы?

— Около шести.

«Мы оставили «Черный дрозд» в пять часов четырнадцать минут», — подумал Бонне и спросил хозяина:

— А когда идет поезд в Зальцбург?

— Ушел четверть часа назад.

«Не врет, — понял комиссар, — все это легко проверить».

— Сейчас двадцать одна минута десятого… До станции двадцать минут езды. Что же они делали там почти три часа?

Клюпфель улыбнулся нагло:

— Я сам говорил им — не спешите… Но жена заупрямилась, что–то ей нужно было купить в магазине на станции. А знаете, как возражать женам…

Бонне не слушал его. Размышлял. Вряд ли здесь могло быть случайное стечение обстоятельств. Наверно, их предупредила фрау Вессель. Значит, они с Кнолем допустили ошибку. Когда и какую?

***

Фрау Вессель, машинально вытирая стойку, думала: позвонить в Якобсдорф сразу или дождаться Хетеля?

Вчера она сообщила Хетелю в письме, что два человека, прибывших из Испании, интересуются им, и получила ответ: герр Хетель посетит «Черный дрозд» завтра. Вначале она покажет Хетелю этих двоих новеньких из «крейслера», и пусть сам герр Вольфганг решает, как поступить. А пока она проследит за пассажирами «крейслера» — черт знает, может, это полицейские шпики, но почему второй говорит с акцентом? Может, Штайнбауэр на самом деле послал их вдогонку? Если это так, то они должны были бы знать пароль…

Фрау Вессель вздохнула и посмотрела на портрет мужа. Тот разобрался бы в этой ситуации сразу, у него был нюх, и он разоблачил не одного врага «третьего рейха». Бедный Клаус, принял цианистый калий, испугался петли. Дурак, уже вышел бы из тюрьмы. На Хетеля навешали столько обвинений, что никто не сомневался — присудят к смертной казни, а он уже третий год на воле, есть деньги, уважение людей.

Но почему они приехали на том же «крейслере», что и господин Вейзенфельс? Может, все же позвонить в Якобсдорф? Но, наверно, день ничего не решит. На этом фрау Вессель успокоилась. Увидев в дверях посетителя, улыбнулась.

— Пива! — крикнул тот еще с порога. — Жара, я выпью, кажется, бочку!

Этот Штригель, хотя и хороший механик, все же был болтуном, а таких людей хозяйка «Черного дрозда» никогда не уважала.

Выпив кружку, Штригель подвинул ее фрау Вессель, чтобы она налила еще, и сказал:

— На вашем месте я бы поговорил с Розмари. Она начинает путаться с кем угодно. Только что видел, как ее посадили в роскошную машину — двухцветный американский «крейслер»…

— Это мои жильцы, — объяснила фрау Вессель, — они поехали на озеро.

— На озеро, — налево, — возразил Штригель, — они же поехали в село.

— У Розмари заболела мать, и девушка могла попросить подвезти…

— Странно, — удивился Штригель, — вы, фрау Вессель, добрая душа, но я на вашем месте не доверял бы этой девчонке. Она обманула вас, ее мать здорова, я только что видел ее в магазине.

Хозяйка больше не слушала его. Налила пива, поставила перед Штригелем кружку, а сама подумала: «Напарнику Вейзенфельса понравилась Розмари, он даже приезжал за ней, и проклятая девчонка знает, где они живут. Дорога на Якобсдорф — через село, боже мой, неужели они уже на пути туда?»

Посмотрела на часы — двадцать минут шестого, — они отъехали пять минут назад. Немного успокоилась — еще есть время. Фрау Клюпфель — надежный человек, она устроит все как следует…

— Подождите, мне нужно срочно позвонить… — сказала фрау Вессель Штригелю.

…Бонне спустился на первый этаж: Клюпфель, закрыв собаку, пошел за ним. Зазвонил телефон, и Кноль взял трубку. Выслушав, он доложил:

— «Фольксвагена» под номером восемнадцать–триста сорок один на станции не было!

Бонне взглянул на Клюпфеля. Тот произнес с издевкой:

— А вы не допускаете, что жена высадила их в селе? Я ведь говорил, собиралась заглянуть в магазин… Могла передумать и не поехала на станцию. А они добрались автобусом.

Комиссар ничего не ответил. Стоял перед Клюпфелем, видел, как тот не может скрыть торжества, и думал, что розыск усложняется — теперь Ангел и Грейт знают: полиция напала на их след, и постараются сделать все возможное, чтобы замести его.

***

Хетель оставил машину на платной стоянке и отправился в ресторан «Райский уголок» пешком. Даже претенциозное название не спасало эту паршивую харчевню, и Хетель подумал, что с удовольствием подложил бы сюда, в этот мрачный зал, адскую машину, чтобы потикала немного и рванула ко всем чертям — и жуликоватого хозяина–макаронника из Рима, и грязные столики, и подозрительных посетителей. Так им и нужно, если не уважают свои желудки и довольствуются кухней сеньора Модзолетти!

Однако сам все же пришел сюда, хотя и знал, что будет есть и невкусный бульон, и твердые, как подметки, лангеты. Такие он не ел даже в тюрьме; там за деньги всегда можно было договориться о приличной пище.

Хетель вздохнул и подумал, что все–таки на воле лучше, и черт с ними, с лангетами Модзолетти, в конце концов, он ест их второй раз и, даст бог, последний.

Господин библиотекарь или, как он сам себя называл, хранитель рукописей зальцбургского архиепископа Георг Циммер еще не пришел, и Хетель занял его любимый столик — в углу, где зимой не дуло и была видна вся площадка перед рестораном.

Георг Циммер любил есть не спеша и разглядывать, что происходит на улице. Собственно говоря, во время обеда да вечером он только и общался с внешним миром. Всю свою сознательную жизнь господин Циммер проводил наедине с книгами и был вполне доволен своей судьбой. К женщинам оставался равнодушен и ни разу не улыбнулся даже самой красивой официантке «Райского уголка» Эмме, которая вот уже три года постоянно обслуживала его.

Георг Циммер больше всего в жизни ценил древний манускрипт, а среди его авторов не было женщин, и это определяло от начала и до конца его линию отношений с женским полом. Зарплаты ему вполне хватало на лучшую еду в «Райском уголке», а также на костюм — один на два года, да на разную мелочь. Квартира у него была служебная. — комната над подвалом, где хранились рукописи. Это удовлетворяло и администрацию, экономившую на зарплате сторожа, и его самого; если бы не посещение «Райского уголка», Георг Циммер неделями не выходил бы из замка.

Завоевать доверие Циммера было трудно. Можно было или подобрать к нему ключ, или совсем убрать — иного выхода ни Ангел, ни Грейт не видели, поскольку в одной из комнат нынешнего книгохранилища Штайнбауэр в свое время оборудовал тайник.

Идеальным было бы, конечно, войти в доверие к Циммеру, достать ключ и ночью, когда старик спит, раскрыть тайник и вывезти золото. Днем в подвал лезть безнадежно: у Циммера четыре или пять помощников, туда–сюда снуют любители старины, которым даже запах пергамента доставляет удовольствие.

Ангел и Грейт безвыездно сидели в Альт–Аусзее, маленьком местечке под Зальцбургом, где у Хетеля была частная школа. Жили в особняке Хетеля — никто не знал о них, кроме старой служительницы да Петера — эсэсовца, охранника и правой руки Хетеля, который служил когда–то под началом штурмбаннфюрера и чуть ли не молился на него.

Известие о том, что полиция напала на их след в Австрии, не на шутку расстроило Ангела. Особенно разозлился он, когда узнал, что детективы приезжали на двухцветном «крейслере», который они с Грейтом брали напрокат. И все из–за тщеславия полковника. Грейт, когда увидел «крейслер», чуть не умер — последняя модель, точно такая, о какой он Мечтал. Обошел вокруг машины, сел за руль и не захотел выходить. Ангел подсчитал, что за прокат «крейслера» придется платить вчетверо дороже, чем за «фиат» или «фольксваген», но Грейта словно что–то укусило. Заявил упрямо:

— Я доплачу свои, если вы уж такой скупой.

И вот получили… Слава богу, что хозяйка отеля своевременно раскусила этих субъектов.

Фрау Клюпфель отвезла их до Зальцбурга. Там пересели в такси, на котором добрались до села по соседству с Альт–Аусзее. Фрау Клюпфель за это время позвонила Хетелю, и тот встретил их в пивном зале. Отсюда до частной школы Хетеля — десять минут езды. Дождались темноты, чтобы любопытные глаза не заметили, что у хозяина школы гости. В конце концов, если бы кто–нибудь подсмотрел, тоже не страшно — к Хетелю иногда заезжали старые друзья, но береженого, говорят, и бог бережет. Именно поэтому они решили, что Ангелу и Грейту не стоит высовывать нос из дома и что библиотекарем должен заняться сам Хстель.

На следующее утро Хетель поехал в Зальцбург и целый день просидел, перелистывая странички манускриптов и присматриваясь к Циммеру и его коллегам.

За два дня Хетель более или менее изучил расположение помещений книгохранилища и успел познакомиться с его работниками. С некоторыми он заводил разговор о Циммере и убедился, что все с уважением относятся к шефу и склонны не замечать его странности. Вообще, решил Хетель, все здесь немного чокнутые. Он выбрал минуту и обратился с вопросом к самому Циммеру, но тот не принял его всерьез и направил Хетеля к своему помощнику. За эти два дня удалось установить, что Циммер — чрезвычайно пунктуальный человек и выходит из библиотеки только два раза в день — в «Райский уголок». И еще (это ему, смеясь, рассказал один из библиотекарей): у их шефа есть слабость — он лейблист.

Хетелю неловко было уточнять, что это такое, он только запомнил это необычное слово и засмеялся, подмигнув библиотекарю: вот, мол, какой старик, никогда не ждал от него такого, да и кто мог подумать. Однако в душе обрадовался: лейблист — это, наверно, член какой–нибудь секты или, дай бог, если оправдались бы его подозрения, тайного общества развратников. Если это так, Циммер у них в кармане, он сам откроет им двери и поможет грузить контейнеры…

Хетель побежал в обыкновенную библиотеку, чтобы заглянуть в справочник. Нашел нужное слово и разочарованно закрыл книгу. Лейблист, оказывается, собиратель обыкновенных гостиничных наклеек на чемоданах или на стеклах машин.

Вечером, рассказывая об этом, удивился, почему Ангел так обрадовался, что даже заерзал на стуле. Но тот ничего не стал объяснять и только попросил:

— Закажите мне телефонный разговор с Цюрихом… Хотя не нужно телефонных разговоров, лучше дам телеграмму и желательно не из Альт–Аусзее. Срочно!.. Заводите свою машину, Вольфганг.

— На вашем месте я бы все же рассказал… — начал недовольно полковник, но Ангел только отмахнулся. Закончив писать, показал листок Хетелю. Только после этого объяснил:

— Мой сын тоже лейблист. Мы телеграфируем ему, и он пришлет нам две–три сотни красивых наклеек, после чего вы, — обратился он к Хетелю, — имея на руках такое, с позволения сказать, богатство, попробуете познакомиться с этим старым козлом Циммером. Врите ему все, что угодно, меняйтесь наклейками — сердце коллекционера мягкое, как воск, и за день–два вы станете лучшими друзьями!

Это предположение Ангела оправдалось. Получив из Цюриха бандероль с наклейками, Хетель встретил Циммера в коридоре и спросил:

— Я слыхал, у вас одна из самых больших в Австрии коллекций наклеек? У меня есть экземпляры, побывавшие в ваших руках, но я не имел чести переписываться с вами и вообще только недавно приехал сюда…

Циммер посмотрел на него недоверчиво:

— Я знаю всех знаменитых лейблистов мира. Извините, с кем имею честь?

— Отто Ренненкампф, коммерсант. — Увидев, как пожал плечами старик, Хетель быстро вынул из кармана и раскрыл перед носом Циммера коробочку с наклейками. — Здесь есть интересные экземпляры, — пошевелил наклейки, — и я был бы благодарен вам, если бы вы согласились посмотреть…

Библиотекаря не нужно было уговаривать: уткнулся носом в коробочку, пальцы быстро забегали, перебирая разноцветные бумажки.

— Посмотрите, господин Ренненкампф, какая красивая наклейка… В моей коллекции около пятнадцати тысяч наклеек, а этой нет. Отель «Монако» на Гранд–канале в Венеции… Хотите, я вам дам за нее две или три латиноамериканские?

Хетель слегка вздохнул. Ответил:

— Имею таких две… Могу вам подарить.

— У меня сегодня счастливый день! — обрадовался Циммер. — Однако я не могу принять подарок. Только обмен, дорогой коллега, только обмен…

— В моей коллекции широко представлен Ближний Восток, — как бы между прочим заметил Хетель. На самом же деле он внимательно следил, какое впечатление произведут эти слова: Ангел предупреждал, что его сын в свое время просил достать наклейки из аравийских стран; их очень мало, и за ними гоняются все лейблисты. И действительно, Циммер глянул на него недоверчиво. Сказал:

— Я истратил не один десяток шиллингов на письма, чтобы добыть хоть что–нибудь из Саудовской Аравии или Йемена. Но, очевидно, там просто нет наклеек — почти все мои письма остались без ответа.

— Ну, вам до встречи со мной просто не везло, — засмеялся Хетель.

— Я буду иметь счастье взглянуть на вашу уникальную коллекцию? — спросил Циммер.

Хетель весь подобрался, словно готовился к прыжку: сейчас главное — не оплошать. Произнес, будто речь шла о незначительной услуге:

— Завтра во второй половине дня я приеду в Зальцбург. Вечер у меня будет свободен. Мне тоже хотелось бы познакомиться с вашей коллекцией.

— Моя холостяцкая квартира… — заколебался Циммер.

— Какое это имеет значение! — махнул рукой Хетель.

— Тогда прошу вас завтра вечером на чашку кофе, — решительно предложил библиотекарь. — Мы можем встретиться в ресторане «Райский уголок». Я ужинаю в половине восьмого, и после ужина, если вас устроит…

— Я готов смотреть на ваши наклейки и в двенадцать, — грубо польстил Хетель, но старик воспринял это как должное.

— Да, моя коллекция — одна из лучших в мире! Завтра ровно в восемь. Честь имею.

Хетель снял очки и медленно протер их платком. Он всегда делал так, когда хотел сосредоточиться, — как бы отгораживался от внешнего мира какой–то полупрозрачной пленкой, люди и предметы становились расплывчатыми, нереальными, словно привидения, и ничто не мешало думать. Размышлял: завтра он попадет в квартиру Циммера. Ключ! Ему больше ничего не надо — ключ!

Вечером он обсудил с Ангелом и Грейтом возможные варианты завтрашнего разговора. Вернее, прикидывали различные ситуации, в которые мог попасть Хетель. Все зависело от того, где носит Циммер ключ. Если в кармане брюк, все их хитрости — пустое дело, и следует искать иной способ проникновения в библиотеку.

Ангел все время вертелся на стуле, ему явно хотелось что–то предложить, но он не отваживался или не мог сформулировать свою мысль. Так вертится ученик за партой — вроде и знает урок, но страшно поднять Руку.

Хетель несколько минут наблюдал за Ангелом, затем не выдержал:

— Здесь все свои, Франц, и, если вы хотите предложить что–то, валяйте.

Очевидно, Ангелу действительно требовалось поощрение: он еще раз повернулся на стуле и, глядя мимо Хетеля, предложил:

— А если этого библиотекаря того? — рубанул воздух ладонью.

Хетель блеснул стеклами очков и спросил вкрадчиво:

— И это должен сделать я?

Ангел не ответил прямо. Сказал, словно раздумывая:

— Есть немало способов незаметно убирать людей…

— Не выйдет! — вдруг выкрикнул Хетель. — Я не собираюсь идти на каторгу!

Ангел назидательно поднял палец.

— Я имел в виду, что с вашим опытом… — Поморщился и произнес твердо: — Вы не ребенок, Хетель, и если не будет иного выхода!..

— Господа… господа… — вмешался Грейт. — К чему столько эмоций? Может, завтра у нас будет ключ…

— Действительно, — сразу успокоился Ангел, — все наши споры не стоят выеденного яйца…

Хетель был уверен, что Ангел замял этот разговор из чисто тактических соображений: нужно ли обострять отношения, если все еще впереди. Но он твердо знал, что не пойдет на «мокрое дело». Не потому, что это противоречило его принципам или он боялся, просто Хетель всегда умел трезво оценивать обстановку и определять, стоит ли рисковать. Охотясь за Циммером, он уже успел наследить: дважды встречался с библиотекарем в ресторане, и кто знает, не обратит ли полиция внимания на эти встречи, если она начнет устанавливать круг знакомых Циммера.

Нет, пусть Ангел сам идет на это, если хочет. Этот чертов Франц получит вдвое или втрое больше, чем он, Хетель, так пусть и рискует!

…Хетель так ушел в мысли, что увидел Циммера, когда библиотекарь уже приближался к нему. Машинально посмотрел на часы — ровно половина восьмого, секунда в секунду. Так и сказал Циммеру:

— По вас можно проверять часы…

— Я ценю свое и ваше время, — ответил Циммер, расстилая на коленях салфетку.

Официантка уже несла на подносе ему ужин. Циммер ел быстро и молча, только опорожнив тарелку, спросил:

— Вы принесли?

Хетель похлопал рукой по портфелю. Сказал, будто признался в чем–то запрещенном:

— Мне сегодня снилась ваша коллекция. Наклейки превращались в отели, которые наваливались на меня со всех сторон — отели, отели и отели…

От «Райского уголка» до библиотеки три квартала. Они миновали их быстро, не разговаривая. Обошли площадь, замощенную еще в средневековье, и остановились под высокой и широкой аркой. Дверь в книгохранилище была обита железом.

Циммер остановился, расстегнул плащ, полез в задний карман брюк. Настроение у Хетеля сразу испортилось. Он смотрел на библиотекаря с ненавистью и жалел, что тот не попался в его руки раньше. Даже не заметил, как щелкнул замок, увидел ключ только тогда, когда Циммер вынул его из замочной скважины: большой, с фигурной ручкой — и как только он помещается в кармане?

Пропустив Хетеля вперед, библиотекарь закрыл дверь и спрятал ключ снова в карман.

Настроение у него окончательно испортилось, мелькнула даже мысль, что предложение Ангела о ликвидации этого старого черта не так уж и бессмысленно.

Циммер угостил его кофе, сам только глотнул один раз и забыл о чашке, разложил на письменном столе наклейки и перебирал их, словно раскладывал пасьянс, который может сойтись раз в жизни. Черты лица его обострились, глаза блестели.

— Вам нравятся эти наклейки? — спросил Хетель.

Циммер посмотрел на него, словно впервые увидел, но Хетель подошел к столу и сам переложил несколько цветных квадратиков. Да, он хозяин этого богатства, и Циммер должен считаться с этим.

Библиотекарь посмотрел на этого наглеца в выпуклых очках, хотел возмутиться, но врожденная деликатность пересилила — сказал вежливо и даже просительно:

— Я могу предложить вам в обмен редкие экземпляры. Конечно, я понимаю вас, и было бы наглостью вести разговор обо всем этом, — обвел рукой вокруг стола, — но если у вас есть дубли…

Хетель снова переложил наклейки.

— Отберите то, что вам больше всего нравится.

Видно, Циммер давно решил, что взять, потому что сдвинул в кучку в центре стола несколько наклеек. Заколебался, но все же добавил туда еще несколько.

Хетель с удовольствием отдал бы ему весь этот бумажный хлам, лишь бы только несколько секунд подержать в руках злополучный ключ. Но, словно жалея, перебрал наклейки, вздохнул.

— Хорошо, я могу поступиться ими, если у вас действительно найдется что–либо на обмен.

Циммер почти торжественно подошел к огромному шкафу, вмонтированному в стену, вынул несколько одинаковых по форме и размерам деревянных ящиков.

— Посмотрите–ка сюда, — подозвал он Хетеля. И когда тот стал перебирать бумажные квадратики: круги, треугольники, объяснил: — Вы третий или четвертый человек, получивший допуск к моей коллекции.

— Я счастлив, коллега, — пробормотал Хетель, незаметно глянув на часы. Черт, уже прошел час, как они разбирают идиотские бумажки, он видит, как выпирает ключ из кармана Циммера, но этот ключ так же далек от него, как и тогда, когда он находился в Альт–Аусзее.

Хетель незаметно зевнул и, отобрав наобум полтора десятка наклеек, спросил:

— Вам не очень жаль будет расстаться с ними? — Заметив, как печально вытягивается лицо у Циммера, предложил: — Завтра или послезавтра мы можем встретиться еще. Я пересмотрю свою коллекцию и, думаю, найду интересные дубли.

Циммер засуетился.

— Конечно… конечно, дорогой коллега… Я с удовольствием… Как всегда, в «Райском уголке»…

Хетель шел за ним по плохо освещенному коридору и думал, что стоит ударить сейчас старого чудака по голове и все — ключ у тебя…

Не страшно, если даже успеет крикнуть: здесь такие стены, что никто не услышит. Пожалел, что не взял с собой ничего тяжелого, но сразу опомнился: необходимо взвешивать свои поступки. Да и ситуация совсем не та. Когда–то они открыто маршировали по венским улицам, полиция боялась их и закрывала глаза даже на то, что иногда приходилось пристукнуть какого–нибудь из наиболее активных коммунистов.

Циммер вынул ключ и стал вставлять его в замочную скважину. Хетель переступил с ноги на ногу и вдруг застонал, схватился за сердце. Библиотекарь удивленно посмотрел на него.

Хетель отступил, опершись о стену, прохрипел:

— Воды… принесите мне воды…

Циммер приблизился к нему, поддержал.

— У меня есть валидол… Я сейчас…

Хетель следил за ним из–за опущенных век. Неужели библиотекарь вспомнит о ключе? Если вспомнит, он убьет его. И сделает это без сожаления, так как чаша терпения его переполнилась…

— Скорее… валидол… — выдавил сквозь зубы.

Циммер побежал по коридору, не оглядываясь. Хетель прыгнул к двери, прикрыл ее спиной, нащупал ключ. Черт, как все просто получилось! Быстро сделал слепок ключа.

В конце коридора грохнули двери — Циммер возвращался. Хетель снова прислонился к стене, принял валидол, но от предложения библиотекаря немного побежать отказался.

— Мне сейчас необходим свежий воздух. Посижу на бульваре. Нет, спасибо, не нужно провожать. Уже лучше, все в порядке.

Шел медленно, потому что библиотекарь стоял в дверях и смотрел ему вслед, и, только повернув за угол, заспешил к машине.

Ангел и Грейт смотрели телевизор. Хетель постоял на пороге, улыбаясь. Полковник, как всегда, развалился в кресле возле столика с бутылками — виски или джина, все равно что, он весь день пил что–нибудь. Ангел полулежал на диване, подложив под бок подушку, и следил за событиями на экране.

Они, казалось, искренне волновали его.

Хетель кашлянул. Полковник повернулся к нему вместе с креслом. Ангел недовольно поморщился, но все же любопытство пересилило, он выключил телевизор. И сразу заторопился:

— Ну… ну… как у вас?

— Завтра у нас будет ключ. — Хетель показал слепок. — Еще минута, и я бы сорвался. Этот старый хрыч довел меня до точки.

Ангел внимательно оглядел слепок. Похвалил:

— Чистая работа. Как вам удалось?

— Эх, — Хетель налил себе полстакана, — случай.

Полковник бросил ему в стакан несколько кубиков льда.

— Пейте и рассказывайте!

Ангел, выслушав рассказ, спросил:

— Сколько времени тратит Циммер на ужин?

— Минут пятнадцать–двадцать.

— Сколько нужно идти от библиотеки до ресторана?

— Минут семь–восемь.

— Туда и обратно — четырнадцать, всего полчаса, — подсчитал Ангел. — Мало!

— Да, — подтвердил полковник, — за полчаса тайник не раскрыть. А без шума не обойтись. Придется вам, Вольфганг, задержать Циммера.

Хетель подумал, что Ангел и Грейт, пока он возится с библиотекарем, могут извлечь золото и дать стрекача, но, поразмыслив, пришел к выводу, что сделать это невозможно: они успеют только разбить ломом пол перетащить же тяжелые контейнеры из подвала вдвоем не под силу.

— Я покажу ему наклейки в ресторане, и он будет сидеть, пока не пересмотрит их. Могу гарантировать вам еще полчаса.

— Хватит, — согласился Грейт. — Сделаем так. Мы раскрываем тайник и сидим там до двенадцати. В двенадцать вы подгоняете машину к библиотеке, и мы открываем вам. Дайте мне план подвала, Франц.

Ангел поморщился, но все же полез в карман. Уже достал бумажник, но в последнюю секунду раздумал и спрятал его обратно. Сказал решительно:

— Я покажу его вам перед самым началом операции.

— Боитесь? — рассердился полковник.

— Вы же не показали мне схему расположений тайника в штольне. И я не в претензии на вас.

Дело в том, что Штайнбауэр сделал хитрый ход: чтобы партнеры контролировали друг друга и не забыли о взаимной зависимости, дал Ангелу план тайника в замке, а Грейту — в штольне… Подозревал, что Ангел, достав списки «троек», может сговориться с Хетелем и обмануть его. Конфиденциально поговорив с полковником, предупредил его, чтобы тот не давал списки никому ни на минуту.

Грейт засмеялся.

— Вы начинаете бояться собственной тени, мой дорогой Франц. Но бог с вами… Нарисуйте мне, — повернулся он к Хетелю, — хотя бы приблизительную схему расположения библиотечных помещений.

Хетель начал чертить. Полковник внимательно смотрел через его плечо, иногда только уточняя детали. Затем удовлетворенно повертел головой.

— Главное в том, что нам не придется проходить мимо комнаты библиотекаря. Насколько я понял, от входных дверей до нее метров двадцать пять, да еще и коридор делает поворот. Вы согласны с этим, Франц?

Ангел, изучивший схему так, что, кажется, с завязанными глазами нашел бы тайник, пробормотал:

— Безусловно. К библиотекарю направо от входа, а нам налево.

— Поедем на двух машинах, — сказал полковник. — На вашем «опеле», Вольфганг, и еще на какой–нибудь. Может, взять грузовик?

— Зачем? — возразил Хетель. — Грузовик — это заметно.

— Полтонны золота и трое нас — этого не выдержит ни одна легковая машина.

— Возьмем еще «фольксваген». Контейнеры загрузим в «опель» и…

— Я поведу машину сам, — Ангел испугался, что Хетель сможет угнать машину с золотом.

— Конечно, — не отреагировал на подтекст Хетель. — Мы поставим ее в гараж вместе с контейнерами.

— Нет, — категорически возразил Ангел и показал на угол комнаты, — золото будет лежать здесь!

— Через три–четыре дня, когда получим телеграмму от Штайнбауэра, опять придется переносить его в машину.

— Контейнеры будут лежать здесь! — повторил Ангел. — И не надо уговаривать меня!

— Никто вас не уговаривает, — пожал плечами Хетель, — делайте как хотите. Кстати, Штайнбауэр будет телеграфировать сюда?

— Мы не знали, как сложатся обстоятельства, — объяснил Грейт, — и договорились, что телеграмму адресуют на почту в Блю–Альм. Это, кажется, недалеко отсюда? На имя вашего слуги, Штайнбауэр уже в Берне, ему потребуется три–четыре дня, чтобы решить вопрос с самолетом.

— Самолет сядет в районе штольни?

— Недалеко от нее, в Долине ландышей, — там есть неплохая площадка.

— Ваш слесарь надежный человек, Вольфганг? — спросил Ангел Хетеля.

— Он сделает ключ лучше оригинала.

— Я не об этом…

— Здесь не держат ненадежных людей!

***

Эту скамейку они увидели издалека и, не сговариваясь, направились к ней.

Развесистое дерево склонилось, создав нечто похожее на шатер, и они с удовольствием разместились под зеленым навесом. Но оказывается, сами нарушили покой хозяйки зеленой кроны: над их головами сердито зацокала белка.

Дубровский, уже успевший побывать чуть ли не во всех уголках Пратера и изучивший традиции его обитателей, вынул из кармана несколько орешков. Белочка, распушив хвост, застыла на ветке. Сергей протянул ей орешки на ладони. Она схватила один и побежала по стволу прятать. Через несколько секунд спустилась за другим орешком, потом еще за одним…

— Человек… тот бы взял сразу все, — задумчиво произнес Бонне, наблюдая за белкой.

— Вам окончательно испортили настроение, — засмеялся Дубровский, — и я не знаю, что будет, если вы не поймаете Ангела на этой неделе…

Бонне утомленно махнул рукой.

— Ни одного просвета, — признался, — мы окончательно потеряли след.

Сергей подбросил на ладони орешки. Рыжая шубка белочки мелькнула за стволом. Зверек выглянул из–за ствола, настороженно смотрел черными бусинками глаз.

— Она не так уж и проста, как вы думаете, — Сергей поднес белочке орешек. — И не успокоится, пока не выманит все. Вы слыхали о Фридрихе Гартенфельде? — спросил он внезапно.

— Тот, что собирает сведения о нацистах?

— Да… — неопределенно пробормотал Дубровский. Вдруг поставил вопрос ребром: — Как идет розыск?

— Изучаем объявления в прессе. Все связанное с наймом девушек на работу. В Вене и провинциальных городах. Полиция работает вполне оперативно, и, думаю, ни одно подозрительное сообщение не останется без внимания.

Дубровский отдал белочке последние орешки, вытер руки и откинулся на спинку скамейки.

— Кажется мне, вы идете по ложному пути, — сказал, доверительно толкнув колено Бонне. — Я не случайно назвал имя Фридриха Гартенфельда. Он обратил внимание на некоторые детали, которые могут пригодиться нам.

Бонне не выразил особого интереса, наверное, из вежливости:

— Я никогда не отказывался от советов и охотно выслушаю вас. — И все же не удержался, чтобы не подколоть: — Тем более что есть сейчас свободное время…

— И можете спуститься до дилетантского уровня, — отпарировал Дубровский.

Бонне оживился. Шутливо толкнул локтем Сергея в бок.

— Мы достаточно знаем друг друга, чтобы не обижаться на мелочи. Давайте выслушаем концепцию вашего Гартенфельда.

— Она заслуживает внимания. — Сергей не принял шутливого тона Люсьена и говорил серьезно, даже сердито. — Есть данные, что Ангел после своей, так сказать, смерти работал под руководством Роберта Штайнбауэра…

— Это того, который?..

— Фашистский герой, — подтвердил Сергей. — Когда–то он здесь, в Австрийских Альпах, прятал эсэсовские сокровища. Его задержали местные патриоты, передали американской военной администрации, с которой он быстро нашел общий язык. Так вот Гартенфельд сообщил мне, что в последнее время в районе Зальцбурга, совсем недалеко от знаменитого озера Топлиц, замечена активизация бывших эсэсовцев. Он связывает это с тем, что скоро пройдет двадцатилетний срок сохранения ценностей на зашифрованных счетах в банках, — очевидно, эсэсовцы спешат подобрать ключи к этим счетам. Кто–то ищет, а кто–то стоит на страже. Поинтересуйтесь в полиции — вам расскажут о нескольких загадочных убийствах именно в этих местах.

— И вы считаете, что Ангел и Грейт, — уловил ход мыслей Сергея Бонне, — охотятся сейчас за гитлеровскими сокровищами? Не думаю. Их бизнес более прибыльный и имеет под собой, как бы это сказать… реальную основу.

— Не спешите, — удержал его Сергей. — Мы точно знаем, что Ангела и Грейта вывезли из Танжера оасовцы. Куда, по–вашему?

— Девяносто девять процентов из ста — в Испанию, — ни на секунду не задумался Бонне.

— Да, в Испанию, — удовлетворенно покачал головой Дубровский. — В Мадриде же, на улице Кастелон де ля Плана — это точно зафиксировано у Гартенфельда, — живет бывший шеф Ангела и нынешний руководитель эсэсовской организации, тесно связанной с ОАС — Роберт Штайнбауэр. Не он ли организовал их побег из Танжера?

— Что–то в этом есть, — задумчиво произнес Бонне. — Но в моей практике случалось столько неожиданных обстоятельств…

— Это еще не все, — продолжал дальше Дубровский. — Через несколько недель наши герои появляются именно в Австрии — Штайнбауэру сюда нельзя совать носа. Не думаете ли вы, что Ангел и Грейт получили от него задание? И что здесь не какая–то авантюристическая охота, а трезвый расчет, поскольку Штайнбауэр сам создавал тайники в Австрийских Альпах.

— Погодите, — задвигался Бонне, — мне нравится эта версия. Знаете, где мы потеряли след этих мерзавцев? Есть такое небольшое курортное местечко Якобсдорф — километров пятьдесят от Зальцбурга.

— Вот здесь и точка! — торжественно заявил Дубровский.

— Таких точек, мосье Серж, я понаставил за свою жизнь черт знает сколько. А потом выясняется, что точка — не точка, а знак вопроса. И все же я отправлюсь в Зальцбург. В конце концов мне все равно, где выжидать: в Вене, Зальцбурге или возле самого озера Топлиц. Поедем со мной?

— Я все время только и мечтаю об этом, — обрадовался Сергей.

***

Циммер запер дверь и направился в «Райский уголок». Все трое — Ангел, Грейт и Хетель, — сидя в «опеле», напряженно смотрели ему вслед. Они поставили машину за «фольксвагеном», на котором должны были доехать ночью домой, и Циммер не мог заметить их.

Библиотекарь исчез за углом, и Хетель подогнал «опель» к входным дверям почти впритык, закрыв их машиной от любопытных глаз. Двери открылись сразу, Ангел и Грейт, захватив ломик, кирку и еще кое–какой инструмент, исчезли в здании.

Хетель поставил «опель» на место и поспешил к библиотекарю. Он рассчитал время точно и появился в ресторане, когда Циммер уже заканчивал ужин. Библиотекарь оживился, увидев его, и, кажется, стал есть быстрее, но пока не отложил салфетку, так ни о чем и не спросил. А Хетель не спешил: медленно пил кофе и болтал что–то о циклонах и цунами, стерших с лица земли где–то в Японии несколько поселков.

— Надеюсь, вы не с пустыми руками? — наконец прервал его болтовню Циммер.

— Я солидный коллекционер, — деланно обиделся Хетель, — и мы договорились…

Библиотекарь встал.

— Пошли.

— Куда? — обозлился Хетель. — Посидим здесь, господин Циммер, я хочу угостить вас. Кофе с коньяком. Или вы не употребляете?

— Я уже выпил свой кофе и никогда не пью второй раз. — Циммер не садился. — Я не привык улаживать дела в ресторане.

— Боже мой, какие же это дела? — попробовал отшутиться Хетель. — Просмотреть наклейки… — забыл, как серьезно относится Циммер к наклейкам, и, лишь увидев протестующий жест библиотекаря, поправился: — Конечно, я с удовольствием зайду к вам, но посидите за компанию, а чтобы вам не было скучно, посмотрите пока вот это. — Вынул на портфеля папку с наклейками. — Здесь есть такое, что, клянусь, вам еще не попадало в руки.

Очевидно, библиотекарь заколебался — слишком большой был соблазн. Поставил трость, но сразу же взял ее обратно.

— С вашим сердцем нельзя пить столько кофе, — сказал он. — И не в моих правилах, господин Ренненкампф, задерживаться в ресторане по любому поводу. Жду вас у себя дома. Честь имею…

Говорят, в такие моменты сжимается сердце и холодеют руки. У Хетеля почему–то заболел живот. Старая дохлая крыса этот Циммер. Сейчас он вернется домой, может заподозрить что–нибудь и позвонит в полицию. Быстро спрятал папку в портфель.

— Подождите, господин Циммер, ради вашей коллекции я готов навсегда отказаться не только от коньяка, но и от кофе.

Они пойдут вместе, он попробует задержать библиотекаря по дороге, в крайнем случае помешает позвонить в полицию.

Хетель попробовал остановить старика у магазинных витрин, но Циммер либо заупрямился, либо на самом деле был рабом привычки: шел, опираясь на трость, не глядя по сторонам, прямой и напыщенный, будто не какой–нибудь паршивый библиотекарь, а по меньшей мере министр.

— Куда вы так спешите? — Хетель в конце концов повысил голос. Это прозвучало грубо, как окрик.

Библиотекарь удивленно остановился, но сразу смягчился:

— Я забыл о вашем сердце, извините.

Теперь он шел медленно, приноравливаясь к Хетелю, но что можно было выиграть на этом? Минуту, две, это в конце концов не имело значения…

У Хетеля на самом деле подгибались ноги, дрожали колени, не потому, что он боялся, а от злости и растерянности — не знал, что предпринять и что произойдет сейчас: хуже всего, когда не предугадать очередные два шага…

Так они дошли до дверей, и Циммер открыл их. Хетель шел по коридору, специально топая ногами и прислушиваясь. Либо его шаги заглушали все вокруг, либо там, внизу, уже раскрыли тайник — тишина и только отзвук его шагов по каменному полу. Вспомнил: у Циммера в комнате лежит ковер, если прикрыть дверь и громко разговаривать, вряд ли старый олух что–нибудь услышит.

Библиотекарь поставил трость в угол, и Хетель сразу забросал его словами.

Есть ли у господина Циммера кубинские наклейки, не старые, когда Гавана чуть ли не вся состояла из отелей, таким грош цена, а как представлена у него новая, кастровская Куба; там сейчас совсем новые названия отелей, и если у господина Циммера нет таких, то пожалуйста. Извлек коробочку с наклейками и говорил, говорил…

Вот этот отель раньше назывался «Империал» — Хетель выдумал это, потому что оставалось еще пятнадцать минут и нужно было морочить голову Циммеру. Кажется, никогда в жизни не говорил так громко и быстро и не импровизировал так отчаянно. Так вот, этот отель назывался раньше «Империал», а сейчас, сидите, называется «Гавана». Такая прекрасная синяя наклейка…

Когда–то он сам был в Гаване — не приходилось ли господину Циммеру путешествовать по тем странам? Поразительно ласковое, теплое море, и пальмы над самым морем.

А сколько музыки, женщин — белых и черных, но одинаково прекрасных. Господин библиотекарь, наверно, не интересуется женщинами, но там, на Кубе, он непременно переменил бы свои взгляды, о–о, там нельзя не обращать внимания на женщин, ибо это сама поэзия, а без поэзии невозможна жизнь!

Может, господин Циммер иначе смотрит на поэзию?

Сейчас, правда, поэзией называют словесные безделицы, лишь бы было больше шума, а где звучание, ритм, если хотите, сентиментальная основа поэзии?

Циммер смотрел на него ошеломленно, все порывался вставить хоть бы слово, но Хетель не останавливался, ибо знал: остановится — точка; тишина — это провал. Сейчас он убедился, что Ангел и Грейт еще не закончили работу, несколько раз слыхал глухие удары где–то далеко внизу, очевидно, их услышал и Циммер, потому что морщился и даже поднял руку, чтобы Хетель хоть на минуту прекратил свою болтовню, но старый дурак не знал, что эта болтовня спасает и его: если Хетель остановится, пробьет последний час библиотекаря — они никогда в жизни не откажутся от золота, замурованного в подвале, а свидетелей не должно быть. И их не будет!

— Вот вам образец современной поэзии, господин библиотекарь:

Здесь, где светит алюминий.

Ты найдешь мои следы…

— Тише! — вдруг закричал библиотекарь, подняв к его носу кулаки.

И Хетель на самом деле замолчал. Давно уже хотел замолчать, бесконечный поток слов мучил его самого — он замолчал, прислушиваясь, как и библиотекарь, к тишине. Они оба ясно услышали глухие удары в подвале.

— Вы слышите? — спросил Циммер. — Что это может быть?

Хетель пожал плечами и сделал последнюю попытку спасти — нет, не старого хрыча, в конце концов, наплевать на этого болвана и олуха, он сам подложил под себя мину, но полиция будет вдвое настырнее, расследуя убийство, — и он возразил:

— Вам послышалось, коллега. И еще прошу вас обратить внимание на этот внешне незаметный треугольник. Уникальный отель…

— Вы можете помолчать? — заорал Циммер. Лицо его покраснело, глаза блестели, Хетель понял, что ему уже не заговорить старика, и замолчал.

Циммер прислушался.

— Там кто–то есть! — сказал уверенно, показывая пальцем на пол. — Но все мои сослуживцы ушли, следовательно, там чужие и нужно сообщить в полицию. У нас хранятся старинные рукописи и оригиналы, которым нет цены, и, может быть…

— Ну что вы, коллега, сразу беспокоить полицию, — возразил Хетель. — По–моему, вам послышалось.

— Нет, вы послушайте. Ведь это могут быть грабители!

— Пустяки! — как можно естественнее засмеялся Хетель. — Вы знаете, какой резонанс в этих замках? Может, где–нибудь по соседству в подвале производят ремонтные работы, а создается впечатление, что работают у вас под ногами. Это довольно распространенное явление слухового обмана, одно время я интересовался акустикой и знаю, что так бывает.

Безапелляционный тон Хетеля не успокоил старика, он вышел в коридор, ведущий в книгохранилище. Хетель последовал за ним.

Они повернули еще в один коридор, за ним начинались крутые ступеньки. Циммер остановился, нащупывая выключатель, и в это время снизу, совсем близко, мигнул луч фонарика.

— Вы видели? — прошептал Циммер.

— Ничего я не видел, — засмеялся Хетель зло. — У вас сегодня галлюцинации, дорогой коллега!

— Неужели вы на самом деле ничего не видели?

В подвале мигнуло еще и послышался треск. Циммер сделал шаг назад, но Хетель загородил ему дорогу.

— Позвольте! — Старик толкнул Хетеля плечом. — Там что–то происходит, и я должен позвонить…

— Никуда ты уже не позвонишь! — Хетель оттолкнул библиотекаря, тот зашатался, но удержался на ногах.

— Это какое–то недоразумение.

— Старый дурак! — Хетеля охватила злоба. — И нужно же было тебе совать свой грязный нос в наши дела!

— Позвольте… — Библиотекарь стал обо всем догадываться, но еще не потерял надежды. — Позвольте мне пройти, и я…

— Ты уже не позвонишь в полицию! — Хетель изловчился, чтобы сбить старика одним ударом, но тот разгадал его намерение, отшатнулся, протянул длинные сухие руки и схватил Хетеля за грудь.

— Негодяй! — закричал пронзительно и тонко. Тряхнул, что было силы, у Хетеля дернулась голова и соскочили очки. Инстинктивно отступил, очки хрустнули под ногами. Расставил руки, чтобы закрыть Циммеру дорогу, и сразу схватил его — библиотекарь пытался прошмыгнуть возле стены.

— Ну и гад! — выругался Хетель, схватив Циммера за плечо. Прижал его к стене, ударил снизу в живот, но библиотекарь защищался отчаянно, царапался и кусался. Тогда Хетель собрал все силы–и толкнул старика влево, туда, где начинались крутые ступеньки. Циммер успел схватить за пиджак Хетеля, однако тот ударил его ногой в пах и толкнул еще раз, наверно, библиотекарь падал спиной и ударился головой о каменную ступеньку, так как не успел даже крикнуть: только глухой стук — и тишина.

Хетель видел лишь мерцание света и тени.

— Франц, — позвал он, — это я! Пришлось пристукнуть старую обезьяну, она пришла раньше и обнаружила вас!

Заплясал луч карманного фонарика. Внизу тихо выругались.

— Все равно не успели бы уложиться в час, — отозвался Ангел, — так или иначе должны были что–то предпринять. Спускайтесь сюда.

— Но я почти ничего не вижу, — пожаловался Хетель. — Он сорвал с меня очки.

Совсем рядом послышались тяжелые шаги, и Грейт сказал ворчливо:

— Кажется, вы лишили его жизни, Вольфганг. Да, сердце не бьется…

— Найдите мои очки! — неожиданно обозлился Хетель. — И не сочувствуйте мне, будто вы не рады, что я развязал вам руки!

— Да, у тебя не было иного выхода, — заявил Грейт.

— У нас! — вдруг закричал Хетель. — Представьте себе, у нас! Вам не удастся переложить вину за убийство только на меня!

— Спокойно! — тряхнул его за плечо Ангел. — Вы же не баба, Вольфганг, и попадали не в такие ситуации, а слава богу…

— Правда, — сразу же успокоился Хетель. — Ваша, правда, Франц. Вы нашли очки?

— От ваших очков осталась одна оправа, — сообщил Ангел.

— Этого мне только не хватало, — буркнул Хетель. — Ну да черт с ними! Как у вас дела?

— Штайнбауэр поработал на славу. Этот тайник нужно было рвать динамитом, — пожаловался Ангел. С нас уже сошло семь потов.

— Помогите мне убрать труп, — предложил Грейт, и Ангел загремел по ступенькам лестницы вниз. — Кладите его сюда, в сторону, чтобы не мешал выносить контейнеры. И посмотрите, нет ли крови.

— Какое это имеет значение?

— Попробуем навести полицию на ложный след. Ведь библиотекарь сам мог найти тайник, вынуть золото и скрыться.

— Прекрасная идея, Кларенс! — обрадовался Ангел. — Труп мы где–нибудь спрячем, необходимо только произвести беспорядок в комнате библиотекаря, забрать кое–какие вещи. Откуда полиция узнает, что в тайнике было золото?

— Не все ли равно, золото или что–нибудь другое? Тайник есть тайник, в нем не прячут консервные банки. Теперь за дело, господа. И прошу: никаких следов. Работать в перчатках и осторожно. Вы, Вольфганг, вытаскивайте обломки кирпича и бетона.

Они поработали еще около часа, пока не добрались к контейнерам. Долбя ломом, Грейт вспоминал недобрым словом Штайнбауэра — так было легче работать. Наконец он изловчился и, подложив лом под свинцовый ящик, приподнял его. Ангел и Хетель ухватились за контейнер и поставили его на попа.

— Ну–ка, старая гвардия, — приказал Грейт, — я беру спереди, а вы вдвоем сзади. Осилите?

«Старая гвардия» осилила с трудом, правда, на узкой лестнице было неудобно, и они несколько раз останавливались, но все же наконец осторожно положили контейнер возле входных дверей.

— Сначала мы с Вольфгангом перетащим все золото сюда, — приказал Грейт, незаметно взявший на себя роль распорядителя, — потом вынесем труп, подгоним машину и сразу погрузимся. А вы, Франц, пока наведите «порядок» в квартире. Только осторожно, не оставляйте отпечатков пальцев. И вообще, чтоб все было естественно…

Ангел не возражал: в самом деле, Грейту пришла неплохая идея — полиция должна будет, хотя бы на первых порах, попасть на этот крючок. Начал с обследования письменного стола Циммера. Приятно иметь дело с аккуратным человеком — в ящиках идеальный порядок: кроме денег, документы, письма… Бегло просмотрел письма — старик имел дело только с лейблистами. Подумал: вряд ли человек, обнаруживший клад, станет заниматься этим барахлом? Деньги и документы взял, вынул из комода выглаженные сорочки и белье, снял с вешалки плащ и шляпу. Подумал немного и открыл шкаф, где хранились наклейки. Коллеги, зная увлечение этого старика и увидя, что нет части коллекции, придут к мысли, что сам библиотекарь ограбил тайник и исчез: действительно, кто из грабителей позарится на такое барахло? Выгреб из ящичков наклейки, набил ими портфель Циммера — кстати, будет хороший подарок сыну…

Ангел остался доволен делом рук своих и вышел в коридор. Грейт и Хетель тащили контейнер, и Вольфганг ругался сквозь зубы, проклиная своих недальновидных коллег, не догадавшихся упаковать золото в меньшие ящики.

Когда Грейт, осторожно открыв двери, выглянул на улицу, была глухая ночь. Сеялся мелкий дождь, и в этой части города, малолюдной днем, не было ни души. Кларенс пропустил Ангела, выскользнул за ним сам.

Ангел поставил вплотную к «опелю» маленький «фольксваген».

— Четыре ящика — в «опель», а один — в «фольксваген», — распорядился Грейт.

Ангел хотел было возразить, но, встретившись глазами с полковником, осекся. На самом деле, почему в машину Грейта — одно золото, а в мою — труп?

— Посмотрите, — Кларенс кивнул головой направо, — нет ли там кого? Не хватало того, чтобы увидели…

Ангел вкрадчивыми шагами скользнул вдоль здания, не обращая внимания на дождевые потоки, льющиеся с крыши. Выглянул за угол и успокаивающе махнул рукой.

Грейт втиснул тело старика между передним и задним сиденьями, прикрыл плащом и только после этого разрешил Хетелю залезть в «фольксваген». Закрывая двери, подумал, все ли сделано там, внутри, и случайно не забыли ли чего. Понимал: если и вспомнит о каком–нибудь недосмотре, все равно не вернется — им уже овладело чувство, свойственное, наверное, всем преступникам и известное в мире под названием «рвать когти», стремление как можно быстрее покинуть место преступления.

Подал сигнал Ангелу и сел за руль «фольксвагена».

Они уже миновали первые кварталы центра, а Грейт все вспоминал, не оплошали ли где–нибудь. Он сам замел все следы, забрал инструмент, осмотрел ступеньки лестницы, нет ли на них следов крови. И в комнате Ангел все сделал как полагается — произвел легкий беспорядок, вызванный якобы срочным отъездом.

Да, все прекрасно, вряд ли может быть лучше в их положении. Сейчас только надо избавиться от трупа.

Как и договаривались, за мостом он просигналил фарами «опелю» и обогнал его. Сейчас Ангел должен был ехать за «фольксвагеном»: Хетель отлично знал здешние места — глубокое озеро в полукилометре от дороги, крутые берега, и, если они не найдут камень, который надо будет привязать к ногам Циммера, можно разбить один из контейнеров. Свинцовый ящик — достаточный вес, чтобы навечно удержать старого олуха на дне.

Переспросил у Хетеля:

— Значит, говорите, третий поворот направо? Сейчас мы подъезжаем к нему. Начинается лес, это здесь? — Получив утвердительный ответ, ругнулся: — Черт, ведь знаете, что ничего не стоите без очков, так берегите их! В следующий раз и голову потеряете, а заказать новую будет гораздо труднее…

…Весь день отсыпались. После обеда их разбудил слуга Хетеля, принесший вечерние газеты.

— Интересно, — схватил всю пачку газет Ангел, — сейчас мы узнаем, что пишет пресса.

— Читайте вслух. — Грейт положил ноги на спинку кровати. — Налейте мне полстакана виски, не получаю удовольствия от газет без спиртного. И разбавьте немного содовой. Достаточно, спасибо.

Как и следовало ожидать, вечерние газеты посвятили загадочному случаю в архиепископском замке первые страницы.

— «Таинственное исчезновение хранителя древних манускриптов», — с удовольствием прочитал Ангел. И прокомментировал: — Вы молодец, Кларенс, все идет так, как вы предвидели. Они пишут, что библиотекарь ограбил тайник и с группой сообщников вывез ценности.

— Почему с группой сообщников? — не понял Хетель. — Мы не оставили следов.

— Я удивляюсь вашей тупости, Вольфганг. — Виски ударило Грейту в голову, да и после ночи, когда пришлось играть первую скрипку, держался высокомерно. — Даже вы, а вы для меня, извините, не эталон мужчин, легко справились с этим тщедушным типом — Циммером. Мы с Францем работали два часа, чтобы вскрыть тайник. Библиотекарю понадобилось бы несколько дней, и я не знаю, справился ли бы он. Полицейские и журналисты сразу сообразили, что к чему.

— «Эсэсовские сокровища в книгохранилище…» — читал далее Ангел.

— А откуда они знают, что эсэсовские? — недовольно поморщился Хетель.

— Не прикидывайтесь глупым теленком! — засмеялся Грейт. — Так о чем они пишут?

Ангел быстро просмотрел газеты.

— Полиция пока что отказалась делать окончательный вывод. Все считают, что Циммер, на протяжении многих лет работая в книгохранилище, кое–что разнюхал и по ночам искал сокровища. Потом договорился с кем–то, вскрыл тайник и исчез в неизвестном направлении.

Хетель облегченно вздохнул.

— Пусть ищут Циммера.

— И да поможет им бог! — скривил губы в улыбке Ангел.

***

— Любопытные новости, господин комиссар!

Бонне оторвал глаза от бумаги. Кноль стоял на пороге и улыбался. Инспектор редко улыбался, и эта улыбка, безусловно, предвещала что–то необычное.

Комиссар отодвинул папку.

— У вас такой взгляд, словно вы нашли клад.

— Не я, а другие, — уточнил Кноль. — И я удивлен вашей прозорливостью. Вы приказали информировать вас о всех слухах и фактах, связанных с розыском эсэсовских сокровищ. — Позвольте доложить: час назад в подвалах замка зальцбургского архиепископа обнаружен раскрытый ночью тайник.

— Пошли! — Бонне потянулся за шляпой. — Надеюсь, посторонних туда не допускали?

— Полицейский инспектор ждет нас. Правда, его атакуют журналисты, но он знает свое дело.

Бонне надвинул шляпу на лоб.

— Мне не хотелось бы, чтобы моя фотография появилась в газетах, — объяснил. — И фамилия. Я эксперт, и все.

Еще издалека они увидели толпу возле библиотечных ворот. К счастью, шел дождь, и Бонне поднял воротник плаща, закрываясь от фотовспышек. Один нахальный репортер попробовал было проскользнуть в помещение между ним и Кнолем, но полицейский в последний момент отстранил его.

В комнате Циммера их ждал энергичного вида человек.

— Инспектор уголовной полиции Барц, — представил его Кноль.

— Час назад нам позвонил один из служащих библиотеки, — начал докладывать Барц. — Ежедневно ровно в восемь хранитель рукописей и оригиналов Циммер открывал им двери, но в это утро они обнаружили их закрытыми. Стали стучать, но напрасно. Через двадцать минут позвонили нам. Пришлось взломать замок. В одной из подвальных комнат замка мы нашли вскрытый тайник, оборудованный под полом. В комнате библиотекаря следы спешного отъезда. Помощник Циммера, господин Шварц — он ждет в соседней комнате, — показывает, что его шеф был человеком чрезвычайно пунктуальным и аккуратным, даже до педантичности. Из этого можно сделать вывод, что Циммер, работавший здесь несколько лет, обнаружил тайник и вывез то, что было замуровано в подвале.

Они спустились в подвал, и комиссар долго стоял на пороге комнаты, разглядывая взломанный пол.

— Отпечатки пальцев? — спросил у инспектора Барца.

— Здесь не обнаружили. Мы уже осмотрели комнату библиотекаря, и все, что нашли, отправили в лабораторию.

Комиссар кивнул и боком проскользнул в комнату. Присел над вскрытым полом, позвал Кноля. Поднял обломок цемента, валявшийся рядом, показал на след от контейнера.

— Все было сделано умело. Свинцовые контейнеры заложены кирпичом и залиты цементом. А сверху обыкновенный деревянный пол. Сто лет ищи — не найдешь.

— Однако нашли, — возразил Кноль.

Бонне пробормотал в ответ что–то невыразительное. Вынул складной метр, стал измерять след от контейнера.

— Определяете размеры ящиков? — догадался Кноль.

— На моем месте вы бы сделали то же самое, — удовлетворенно покачал головой Бонне. Он долго ползал по полу, изучал чуть ли не каждый обломок кирпича. Наконец, стряхнув пыль с брюк, констатировал: — Сейчас мне хотелось бы осмотреть коридор. — Попросил инспектора Барца: — Там темновато, не могли бы вы усилить свет?

— Минутку, — ответил тот. — У нас есть рефлекторы.

— Только осторожно, — предупредил Бонне, — не затопчите следы!

— Мои люди знают дело! — сказал инспектор с достоинством.

Через несколько минут в коридоре вспыхнули рефлекторы. Бонне внимательно, метр за метром, разглядывал пол и стены. Несколько раз хмыкнул. На лестнице что–то привлекло его внимание. Попросил направить туда свет, встал на колени и едва не обнюхал камень. Вынул нож, что–то аккуратно снял со ступеньки и завернул в бумагу. Поднялся по лестнице, снова присел и стал собирать какой–то мусор в ладонь, посвистывая от удовольствия. Завернул найденное в бумагу, попросил Кноля:

— Спросите у этого… ну, помощника Циммера, не носил ли его шеф очки?

Инспектор вернулся, когда Бонне, стоя на коленях, разглядывал пол.

— Говорит, что у Циммера было отличное зрение.

— Ага… — Бонне будто пропустил это известие мимо ушей. — Посмотрите–ка сюда, инспектор.

Кноль опустился на колени.

— Следы металла… — потрогал пальцем, — свинец. От ящика?

— Да, — Бонне тихо засмеялся, — от ящика с золотом.

— Вы считаете, что в тайнике было золото?

— Уверен. Возможно, платина. Но я читал, что эсэсовцы вывозили в «Альпийскую крепость» золото в слитках.

— В свинцовых контейнерах могли быть бумаги… важные документы или фальшивые деньги… Они это тоже вывозили.

— Ну, какой дурак замуровывал бы фальшивые деньги!

— А документы?

— Мы знаем с вами размеры ящиков, хранившихся в тайнике. Если бы в них были бумаги, даже старый библиотекарь без особого труда дотащил бы их к выходу. Я осмотрел пол. Он весь в свинцовых царапинах. Они ставили ящики и отдыхали… Итак…

— Контейнеры очень тяжелые?

— В них было золото. Никакой дурак не сооружал бы тайник для ящиков с чугуном.

— Погодите… — Кноль стал что–то подсчитывать, уставившись в потолок и беззвучно шевеля губами. Наконец произнес: — Там было пять ящиков. Это мы установили точно по следам. Если отбросить вес контейнеров, то каждый из них вмещал не менее ста килограммов золота.

— Это же полтонны!

— Боже мой, — схватился за голову Кноль. — Пятьсот килограммов золота! Примерно семнадцать миллионов шиллингов!

— А сейчас я хочу посмотреть на комнату Циммера, — не разделил его возбуждения комиссар. — И поговорить с господином Шварцем.

Бонне пристроился в кресле рядом с помощником Циммера, маленьким бледным человечком, предложил ему сигарету, но тот отказался:

— Герр Циммер сам не курил и не любил курящих. А эта работа устраивала меня. Пришлось бросить.

— Вижу, вы хорошо знаете характер своего шефа. Расскажите о его привычках.

— Герр Циммер жил только работой и требовал этого от нас. Человек суровый, но справедливый. Он был влюблен в старинные рукописи и мог часами просматривать какой–нибудь манускрипт. Редко бывал в городе, посещал только дважды в день «Райский уголок». Это ресторан, совсем рядом.

— К нему кто–нибудь приходил? Родственники, приятели?

— Герр Циммер не имел ни родственников, ни приятелей, это подтвердит каждый, кто с ним работал.

— Увлечения?..

— Разве только лейблистика?

— Что это такое?

— Коллекционирование наклеек отелей. Герр Циммер говорил, что он один из известнейших лейблистов мира.

— Где же его коллекция? — оглянулся комиссар на инспектора Барца.

Тот кивнул на шкаф, вмонтированный в стену, и объяснил:

— Мы обследовали его. Циммер просматривал коллекцию перед тем, как исчезнуть. Взял с собою, судя по описи, значительную часть этого барахла.

Бонне открыл шкаф.

Десятки небольших ящичков: строгая классификация — континенты, страны. И каталог. Георг Циммер и на самом деле был педант: каждая наклейка — страна, город, название отеля занесены в специальную книгу. Почерк у Циммера мелкий, аккуратный, буквы написаны четко.

Комиссар углубился в каталог, иногда сверяя записи с наличием наклеек в коробочках. Эта работа, наверно, нравилась ему, он даже подвинул стул и заглянул на верхнюю полку шкафа. Будто забыл и о Кноле, и об инспекторе Барце. Последний наблюдал за комиссаром со снисходительной улыбкой — так отцы смотрят на ребенка, который шалит. Наконец все же не выдержал.

— Господин комиссар, — спросил с чуть спрятанной иронией, — вы случайно не этот… как его… — щелкнул пальцами, — лейблист?

— Нет, — ответил Бонне, не оглядываясь. — Нет, дорогой инспектор, я не коллекционирую наклейки и вообще ничего не коллекционирую, но привык с уважением относиться к чужим чудачествам, поскольку предпочитаю иметь дело с чудаками. Они всегда дают криминалисту гораздо больше, чем люди, ничем не увлекающиеся. Чудака я вижу на расстоянии — и его портрет, и его привычки, и, если хотите, его образ мышления. А что еще нужно криминалисту?

Произнеся эту длинную тираду, Бонне спрыгнул со стула, посмотрел на Барца с укором, словно удивлялся его нелюбопытству.

Но инспектор не сдавался.

— О чем же рассказали вам наклейки?

Бонне развел руками:

— Трудно сказать, инспектор, вы провели осмотр места происшествия безукоризненно, и ваша версия, что Циммер вскрыл


Содержание:
 0  Сокровища Третьего Рейха : Ростислав Самбук  1  ЧАСТЬ ПЕРВАЯ ДЬЯВОЛЫ ИЗ ВЕСЕЛОГО АДА : Ростислав Самбук
 2  вы читаете: ЧАСТЬ ВТОРАЯ ЭСЭСОВСКИЕ МИЛЛИОНЫ : Ростислав Самбук  3  ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ ЗАШИФРОВАННЫЙ СЧЕТ : Ростислав Самбук
 4  Использовалась литература : Сокровища Третьего Рейха    



 




sitemap  

Грузоперевозки
ремонт автомобилей
Лечение
WhatsApp +79193649006 грузоперевозки по Екатеринбургу спросить Вячеслава, работа для водителей и грузчиков.