Приключения : Исторические приключения : ПОСЛЕДНИЙ НОЖЕНОСЕЦ : Том Шервуд

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  3  6  9  12  15  18  21  24  27  30  32  33  34  36  39  42  45  48  51  54  57  60  63  66  69  72  75  78  81  84  87  90  93  96  99  102  104  105

вы читаете книгу




ПОСЛЕДНИЙ НОЖЕНОСЕЦ

Буря чувств клокотала в моей груди. Прежде всего – потрясающее ощущение собственного успеха, – это сэр Коривль, адмиралтейство и “Хаузен”. Затем – внезапно свалившаяся на меня гора денег и золота: опять же сэр Коривль и его сундук. И, наконец, сладкий огонёк радости в самой серединочке сердца: понимание того, что я принёс счастье двум людям на этой земле, ослепительное и нежданное. Но под смесью удовольствия и восторга жгли меня две струи невидимого огня: притихшая, но всё же с тупым упрямством рвущая меня боль в ранах, и – предстоящая разлука с Эвелин.

Словно царь я восседал в громадном мягком кожаном кресле. (Это был мой домашний трон.) Голый по пояс, с белыми повязками на ранах. Вытянутая больная нога покоилась на вершине сваленных в кучу одеял и подушек. Здесь, на втором этаже, в бескрайней обеденной зале собрались люди, которым я мог доверять во всём и чьё присутствие в моей жизни было исполнено силы и смысла: Давид, Генри, Нох, кое-кто из матросов, Бэнсон с Алис, Эвелин, Бигли.

На полу поверх толстого индийского ковра растянули белый атласный паланкин, и на него высыпали всё содержимое ограбленного сундука. Тусклым, тяжёлым, неровным холмом лежало сокровище и вдавливалось в ковёр, собирая паланкин в морщинки и стрелочки, и невидимо, тихо дышало.

Взволнованный Робертсон, то и дело резким движением головы откидывающий назад длинные волосы, с воодушевлением рассказывал собравшимся о нашем визите в адмиралтейство. Важно прохаживающийся рядом Нох время от времени терял роль и, подпрыгивая чёрным воробушком, торопливо вставлял уточнения и замечания. Дамы ахали.

– Сколько-сколько подарили секретарю? – изумлённо спрашивал Генри.

– Двадцать тысяч! – кричал старенький скупердяй и, горестно заламывая руки, заглядывал всем в глаза, ища сочувствия и поддержки.

– А какие были часы? – сияла счастливыми глазками Алис.

– Роскошные! – подскакивал на сухоньких ножках Нох. – Всякие! Золотые! И камни, и вензели, и цепочки! И с музыкой все!

– И Томас оставил у Коривля всю эту коллекцию? – поинтересовался задумчиво Давид.

– Всю! Все сорок два предмета! – страдал старичок.

– Молодец! – вдруг весомо бросил Давид. – Как хорошо, что оставил.

– А? Что? Почему? – застыл ошеломлённо Нох.

– Деньги – согласен, деньги нужно было забрать, – неторопливо пояснил мой друг и покровитель. – Иначе было бы подозрительно. Чиновник тайной полиции, хоть он и лорд, не устоял бы перед таким соблазном. Ни за что. А вот коллекцию часов мог и оставить – очень эффектный жест, потому что благородный. Но мог и забрать…

– А! Вот! – воскликнул Нох, – вот! Можно же было забрать! Такая ценность!

– Последняя ценность. Если бы Коривль и её потерял, он повесился бы на цепи в своём камине. И тогда – нешуточное расследование. Куча опытных полицейских ищеек бросилась бы по вашим следам. А так – тихо. Молодец, Томас. Это был сильный поступок. Умный.

– Да, Том у нас молодец, – прощебетала Алис, прижимаясь к Бэнсону. – Правда? – подняла она к нему глаза.

Носорог, протиравший тряпочкой футляр с арбалетом, отставил его в сторону, посмотрел на Алис, важно кивнул. Эвелин подошла к креслу, грустно и ласково погладила меня по щеке, губам, перевязанному плечу. Голоса отдалились, отдалилась и боль. Стало тепло и сонно. Я прикрыл глаза. Хорошо…

А когда я их открыл, был уже вечер. Прохлада и сумрак наполнили комнату. По холмикам золота бегали какие-то красные паучки. Я удивлённо встряхнул головой, всмотрелся. Ах, вот оно что! Залу пытаются нагреть: мерцают поодаль три или четыре жаровни с углями. Смолистым дымком пахнет.

– Эй, кто-нибудь! – позвал я.

Двери тотчас приоткрылись, за ними умолк и тут же вернулся и вырос ропот многочисленных голосов. В залу, распахнув двери, пошли люди, и с ними вплыло множество зажжённых свечей.

– Мы всех покормили, – подойдя, сказала негромко Эвелин. – Тебе сюда принести или накрыть столик в спальне?

– В спальне. Буду одеваться в дорогу, заодно и покушаю. Скажи Каталуке, Робертсону и Готлибу, чтобы тоже были там. Разговор для них есть.

– Ты уедешь уже сегодня? – горестно прошептали любимые губы.

– Пора, Эвелин, – ответил я, стараясь не дрогнуть голосом.

А зала заполнилась. И вдруг заметил я, что обитателей дома прибавилось. Стояла поодаль юная пара – Луис и Анна-Луиза!

– О, здравствуйте! – приветливо и радостно, как старым знакомым, крикнул я им и тут же почувствовал стыд и неловкость: сижу полуодетый, в повязках. А какого короля-то из себя строил!

Девушка вскинула на Луиса бархатные, коричневые свои глаза (он улыбнулся ей) и быстро пошла ко мне. Милый, милый ребёнок. Зашла сбоку кресла и села прямо на пол, взметнув и выложив кругом синий колокол юбки. Взяла лежавшую на мягком кожаном подлокотнике кресла мою руку и прижалась к ней щекой. Замерла. Я растерянно поднял глаза. На ясных лицах окружавших нас людей светились добрые улыбки. Я осторожно перегнулся и поцеловал её в макушку, в волосы. Потом протянул свободную руку (левую) Луису, он подошёл и пожал её.

– Принесите принцессе какой-нибудь пуф! – стараясь быть весёлым, воскликнул я, а Луиса тихо спросил: – Что семья? Как там внук пэра?

Он в ответ повёл к потолку глазами с выражением недоверчивого восхищения. Принесли пуф, и Анна-Луиза присела на него, не выпуская, однако, моей руки из своих дрожащих ладошек.

– Эвелин! – позвал я. – Я передумал. Покушаю здесь. И вы, друзья, составьте мне компанию. Если нет горячего, то обойдёмся хлебом и окороком…

– Как же, нет у нас горячего! – недовольно проворчала миссис Бигль, скрываясь в соседней комнате.

Ушли вслед за ней и Алис с Эвелин, и Луис, и Генри. Внесли в залу ещё одну жаровню с лежащим на ней буканом, на который выложили полоски отварной свинины. И мясо немедленно принялось шипеть и ронять на угли сквозь решётку букана капли жира, которые с треском и чадом сгорали. Круглый стол был быстро заставлен плошками с хлебом, луком и зеленью, сгрудилась стайка бутылок с вином, поместились кувшины с водой, заправленной соком лимона. В ожидании жаркого я повернул голову к матросам и проговорил:

– Готлиб, Робертсон, Каталука. Вот в этом (я кивнул на валяющуюся на ковре кучу золота) есть ваше участие. Поэтому. Не знаю, насколько правильно, но уж как могу. Выделяю вам вашу долю. Нох!

(Он подбежал, поклонился. Ах, старый ты шут!)

– Отсчитай в три кошеля по две тысячи фунтов. Значит так, братцы. Сегодня – в поход. Судя по тому, что известно, – вернутся из него не все. А на эти деньги можно купить собственное жильё, землю. Можно жениться, открыть таверну или заняться торговлей. Так что из команды я вас отпускаю. Но только без обид! (Каталука нахмурился и сжал кулаки.) Говорю то, что сказать обязан. Деньги – ваши. Если решите пойти со мной, то они останутся здесь, на хранении. Эвелин позаботится. В кошель опустите записочку, как ими распорядиться, если ступить на землю нам больше не придётся. (Сильно, очень сильно сжали мою руку маленькие ладошки.) Да. С нами не шутят, и я не шучу. Теперь. Нох, отсчитай отдельно пятьдесят тысяч. Возьмём с собой – чтобы и в этом можно было потягаться с турками. Уж те-то денег не жалеют. Давид! Всё золото, что не в монетах, а в изделиях, увези из Бристоля, продай. Сам в море больше не ходи. На твоём попечении и твоей совести – этот вот дом и наши семьи. “Форт” и “Африку” не возьму – за “Дукатом” им не угнаться. Так что пусть остаются купцами. Теперь оставшиеся деньги. На три части. Одну возьми ты, Генри. Куда спрятать – знаешь. Храни. Вторую – на помощь больным и нищим или церкви. И третью – Эвелин. Всё. Теперь – поесть, да и собираться. Уходить ночью – лишних глаз не тревожить.

И тут Мэри Бигль уронила нож.

– Гость к нам идёт, – весело сказала Алис. – Что там, нож или вилка? Нож? Значит, мужчина.

Раздались какие-то возгласы, вопросики, уточнения, шутки, все потянулись к жаровне с буканом и столику, и никто не обратил внимания на то, что Бэнсон, как-то изменившись в лице, незаметно вышел из залы. Я увидел, но значения не придал.

– Простите, – послышался тихий и трепетный голос, я взглянул, мелькнула понятная нам обоим пауза, дважды всплеснули ресницы – густые, чёрные, длинные, – и после паузы – вызвавшее её словечко: – милорд , простите, если вам трудно двигать рукой… нельзя ли мне вас покормить?..

Рёв и грохот раздались внизу, на первом этаже. И тут же – гулкий звук выстрела. Затем ударила дверь, и по дорожной брусчатке рванулась взявшая в галоп лошадь.

Мы оцепенели. Но после секундного замешательства матросы, выхватывая клинки, бросились к дверям, – и замерли. Снизу, по лестнице, вверх летели звуки стремительных тяжких прыжков. Хрястнула дверь о стену, пронёсся, сбив на пол Робертсона и Готлиба, неузнаваемый Бэнсон. Воплощение тьмы и ярости. На правой стороне его лица, под глазом, топорщился клочьями белой кожи кровавый бугор с чёрным пузырём в центре. Бэнсон подскочил к футляру, рванул замки. Выхватив арбалет, он выдернул из гнезда один болт – и, развернувшись боком, прыгнул в окно! В окно, сквозь раму и стёкла!

Неведомая сила подняла меня с кресла и пронесла вслед за ним, через всю залу. Я перегнулся через подоконник. Под животом хрустнули осколки стекла. Бэнсон вогнал носок левой ноги в стремя упёртого в землю арбалета, на миг как-то задумчиво замер, вздохнул – и одним движением вытянул тетиву на боевой взвод. Бросил в жёлоб болт, вскинул руку с арбалетом – без плечевого упора, словно пистолет, – и нажал скобу. В один коротенький гук слились щелчок механизма и свист вспоровшей воздух тетивы. Из темноты улицы, сквозь грохот копыт далёкой уже лошади, донёсся короткий шлепок – как будто на покрытую тканью сковороду упала горошина. Лошадь замедлила бег, всхрапнула и встала. Бэнсон бросился к ней. Сверху я увидел, как распахивается дверь и вслед за ним бегут Каталука и Готлиб. А где Робертсон?

Я оглянулся. Робертсона поднимали с пола. Он, мотая головой, с трудом приходил в себя.

– Луис, Генри! – вскричал я, машинально смахивая прилипшие к покрывшейся испариной коже живота осколки стекла. – Охраняйте женщин! Нох, возьми ещё болт и свечу – и вниз, скорее!

У дверей стояла Эвелин. Не просто стояла. Она протягивала мне Крысу, – так, как надо, рукояткой вперёд, – так, чтобы можно было схватить на бегу, не глядя.

Подёрнулись болью нога и плечо. Проклятое тело! Неженка! Цепляясь за перила, я свалился по лестнице вниз. В холле, у дверей, – два мёртвых тела. Матросы, что охраняли дверь и первый этаж. У одного и у другого в спине под левой лопаткой – рукоятки вонзённых ножей. Рядом – о, Господи! – железный бочонок. Из запального отверстия торчит короткий фитиль. Рядом – зажжённая лампа.

– О, Господи! – произнёс потрясённый Нох, поднимая над головой свечу.

Распахнулась дверь. Ввалились Готлиб и Бэнсон. Внесли длинный, изогнутый нож. Втащили недвижимое, вялое тело. Чёрная маска. Атласные малиновые штаны. Края штанин стянуты верёвочками на щиколотках. Босые, жёлтые, в чёрных мозолях, ступни. Бэнсон швырнул тело на пол, наклонился, капая кровью, рванул плащ. Под ним оказался металлический кованый панцирь. В спине – круглое тёмное отверстие. Легко, как утопленного котёнка, Носорог перевалил труп на спину. Из груди, пробив изнутри панцирь, торчал вышедший наполовину болт.

– Алле хагель! – раздался рядом злой и отчаянный голос.

Робертсон. Стоит, смотрит. Что-то держит в руках. Вот поднял лицо, протянул Бэнсону его щит с пистолетами.

– Нет! – сказал я.– Только два. Остальные возьмите себе. Где Каталука?

– Повёл лошадь в конюшню. Сейчас придёт.

– Дождитесь его и обойдите весь дом. Особенно первый этаж. Стреляйте во всё, что шевелится. Люди на улице были? (Это уже к Бэнсону.)

– Ни-о-о, – промычал он разорванным ртом.

– Это чем? – вытянул я палец к ране.

– У-я.

– Пуля? – догадался я.

Он кивнул, в воздухе метнулась цепочка кровяных капель.

– Наверх.

Мы взяли два пистолета и потопали наверх. Вот так. Нормальные вроде бы люди, никому зла не делали. Почему же нас с таким упорством всё время пытаются убить?

Зала. Тишина. Напряжённые, белые лица.

– Бэнсон! – прозвенел в тишине сердитый и звонкий голос. – Ты снова попал в историю! Горе моё!

Алис перевела дух, медленно отняла от груди руки – и упала навзничь, всем телом. Гулко стукнула о паркет и мотнулась её голова. Все бросились к ней, Бэнсон подхватил её на руки, а она уже смотрела, дышала, плакала.

– Эвелин! Эвелин! – звала со стоном она. – Перевяжи его, скорее!

– Луис, Генри! – я сунул им пистолеты. – Встаньте у окон, только не высовывайтесь.

Эвелин и Нох усадили Бэнсона на стул, осмотрели.

– Он кричал, – сообщил Нох. – И пуля влетела в открытый рот. Вышла из щеки сбоку. Выбила два зуба. Чисто выбила, с корнями. Щёку зашьём, десна заживёт через пару дней. Воздух на море целебный.

– Нет .

Голос у меня был, наверное, какой-то не такой. Все испуганно на меня посмотрели.

– Никакого моря, Бэн! (Он с тревогой взглянул на меня.) Ты останешься здесь.

– О, э-т! – промычал он, вскакивая с кресла.

– Не спорь, прошу. Такая, видно, у тебя судьба. Помнишь, как на Локке? Другого выхода нет. Я оставляю на тебя дом и две наши семьи. Охраняй их. Спаси их. Больше некому, Бэн. И не думай, что это пустяк. Ты остаёшься один. Один, я даже Ноха заберу с собой. И едем немедленно. Чем быстрее я утоплю эту нечисть, тем больше гарантий, что все будут живы. Генри, скажи Каталуке, чтобы готовил экипаж. Эвелин, дай ему опия и зашей щёку. Я сам соберусь…

Вошли Готлиб и Робертсон.

– Что?

– Никого. Чисто.

– В бочонке порох?

– Порох. Вынесли в конюшню.

Бэнсон не давал даже перевязать себя. Он помогал мне влезать в походное снаряжение, подавал ремни, оружие и всё время молящими глазами ловил мой взгляд.

– С тобой я половину силы оставляю здесь, – говорил я ему. – Если что-то случится, я напишу тебе письмо. Не обращай внимания на то, что в нём: неизвестно, под чью диктовку оно может быть написано. Главное я постараюсь сообщить чёрточками, помнишь, ты учил нас на “Дукате”? Древнее ирландское письмо, огами? Вот так. Я должен знать, что если попаду в капкан – ты меня вытащишь…

Экипаж готов. Погрузили в него страшный бочонок, мёртвых матросов, мёртвого ноженосца.

– Мистер Уольтер, миссис Мэри. Не скучайте. Генри, помогай Бэнсону. Алис, Бэнсон. Я вас люблю. Луис, миледи. Дай вам Бог счастья. Жаль, что расстаёмся так скоро. До свидания, Давид. Эвелин. Жди меня.

Скрипнула, закрываясь, дверь. Лязгнул внутри засов. Застонал и завыл, и ударил в дверь кулаком Бэнсон. Я влез в карету.

– Со мной? – спросил стеснившихся на сиденье матросов.

– С вами, мистер Том.

– Решили?

– Решили.

– Что ж. Поехали. С Богом.

Каталука шевельнул вожжами. Карета дёрнулась и покатила.

Без происшествий миновали окраину города, домчались до Бристольского залива. В ночной темноте у берега покачиваются две шлюпки. Одна – моя, с “Дуката”, вторая – с “Африки”. Тишина, ни звука, хотя шлюпки полны гребцов.

Мы перенесли из кареты груз и разместились сами.

– Есть тут кто-нибудь больной? – спросил я у матросов.

– У Носатого, похоже, Чёрный Джек начинается.

– Что-что?

– Лихорадка, сэр.

– Хорошо. Носатый, слушай внимательно. Выбирайся из шлюпки, залазь в карету и ложись спать. Под кучерским сиденьем лежат сухари и бутылка рома. Утром сюда приедет Давид, хозяин “Африки”. Передашь ему карету. Сам, как вылечишься, пойдёшь к нему в команду. Даст Бог – свидимся. Всё.

Едва различимый в темноте, матрос послушно вскарабкался на мол, принял из рук Каталуки вожжи и фонарь. Каталука спустился в шлюпку. Вёсла пали на воду, в два рывка развернули шлюпку. Гребок, ещё гребок, – берег поплыл от нас вдаль. Вдруг послышался стремительный топот копыт. Через мгновение к берегу подлетел всадник. Спрыгнул на ходу, подбежал к краю, встал в свет фонаря. Высокая массивная фигура, широкая белая повязка на лице. Бэнсон!

– ,истер ,ом ,осьмите! – громко промычал он и взмахнул над головой каким-то большим тёмным предметом. Раскрутил, бросил. Но бросил так сильно, что предмет пролетел у нас над головами и тяжело упал в воду за носом шлюпки. Его нагрудный щит с пистолетами! Проклятье, какая досада! Кто-то попытался дотянуться веслом, но он мгновенно скрылся под чёрной водой. Бэнсон и сам увидел, что натворил. Он сел на камень мола и обхватил голову руками.

– Носатый! – привстав, прокричал я в сторону берега. – Садись с ним в карету и скачите домой! Немедленно! Бэнсон! Прости меня! Будем живы – увидимся…

Я плюхнулся на скамью и сильно закусил губу. Попытался проглотить горький и вязкий комок в горле.

– Ценную вещь утопили, – негромко произнёс Каталука. – Хорошую пошлину взял океан.

Я не смог ни согласиться, ни опровергнуть. Не было сил разомкнуть челюсти. Горький комок стоял в горле. Перед глазами, сквозь чёрную темноту, сквозь горячую, влажную плёнку качалась явственно видимая, подбрасываемая тяжёлыми волнами корма далёкого “Хаузена”.

Как в тумане прошла для меня эта ночь. Я был настолько измучен событиями последних дней, что смутно помню происходившее. В шлюпке кто-то долго бил кресалом по кремню, так долго, что призвал наконец на помощь витиеватые морские проклятия. Высекли огонь, запалили факел, прочертили с кормы огненную дугу. Из морской дали, из чёрного, слепого пространства донёсся глухой слабый звук, как будто кашлянул в ночи невидимый старикашка. Это был пушечный выстрел с моего “Дуката”.

Показались впереди бортовые огни. Шлюпка, подпрыгивая на волнах, прильнула к громадной чернеющей туше. Мы поднялись на палубу. Тотчас загрохотали по всему “Дукату” матросские башмаки, заскрипел такелаж, захлопали поднимаемые паруса. Стоун выложил корабль в невероятный, очень рискованный крен, круто, почти мгновенно развернул на нужный курс, и с каким-то птичьим клёкотом запели волны, разрезаемые корабельными скулами. Компасы дружно выставили свои магнитные острые пальцы, и мы понеслись сквозь чёрную ночь, словно лошадь, взявшая с места в галоп.

“Хаузен” опережал нас на пятеро суток.


Содержание:
 0  Призрак Адора : Том Шервуд  1  ПОЛ ВМЕСТО ПАЛУБЫ : Том Шервуд
 3  ЛЕОНАРД : Том Шервуд  6  ТАЙНА БЕГЕМОТА : Том Шервуд
 9  УПРЯМЫЙ МЕРТВЕЦ : Том Шервуд  12  УПРЯМЫЙ МЕРТВЕЦ : Том Шервуд
 15  СЛОМАННЫЙ КИНЖАЛ : Том Шервуд  18  СЛОМАННЫЙ КИНЖАЛ : Том Шервуд
 21  ПОДГОТОВКА : Том Шервуд  24  НОВЫЙ АГЕНТ : Том Шервуд
 27  СУНДУК НА КРЮКЕ : Том Шервуд  30  АННА-ЛУИЗА : Том Шервуд
 32  ОБОРОТНИ : Том Шервуд  33  вы читаете: ПОСЛЕДНИЙ НОЖЕНОСЕЦ : Том Шервуд
 34  ОБОРОТНИ : Том Шервуд  36  БЕСЕДЫ С КОТОМ : Том Шервуд
 39  ПАНТЕЛЕУС : Том Шервуд  42  ПОГОНЯ : Том Шервуд
 45  РОКОВОЕ РЕШЕНИЕ : Том Шервуд  48  РОКОВОЕ РЕШЕНИЕ : Том Шервуд
 51  ИСКАЛЕЧЕННЫЙ КАРЛИК : Том Шервуд  54  БЕГУЩАЯ ОБЕЗЬЯНА : Том Шервуд
 57  ДЖОВАНЬОЛЛИ, ХОСЭ И СОБАКИ : Том Шервуд  60  ИДЕИ И ПЛАНЫ : Том Шервуд
 63  ПЛЕННИЦА ЛЮДОЕДА : Том Шервуд  66  ПРЕДАТЕЛЬ : Том Шервуд
 69  БОЙ : Том Шервуд  72  ИМПЕРИЯ ДЖОВАНЬОЛЛИ : Том Шервуд
 75  ПРИВРАТНИКИ : Том Шервуд  78  СЛЕДЫ БЛИЗНЕЦОВ : Том Шервуд
 81  РОНИН : Том Шервуд  84  ДИКОЕ ПОЛЕ : Том Шервуд
 87  ХОХОТ В ТУМАНЕ : Том Шервуд  90  УПРЯМЫЙ МЕРТВЕЦ : Том Шервуд
 93  ПЛЕННИКИ-ГОСТИ : Том Шервуд  96  ПЛЕННИКИ-ГОСТИ : Том Шервуд
 99  ТАИНСТВЕННЫЙ ЗНАК : Том Шервуд  102  ТАИНСТВЕННЫЙ ЗНАК : Том Шервуд
 104  БЕГУЩИЕ ЗА СВИНЬЁЙ : Том Шервуд  105  Использовалась литература : Призрак Адора



 




sitemap