Приключения : Исторические приключения : ГЛАВА XXXII : Вальтер Скотт

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25  26  27  28  29  30  31  32  33  34  35  36  37  38  39  40  41  42  43  44  45  46  47  48  49  50  51  52  53  54

вы читаете книгу




ГЛАВА XXXII

И правил там в тяжелый этот год

Тупой надсмотрщик — жирный, злобный скот.

Крабб

Пока мистер Стонтон — так звали уважаемого священника — снимал в ризнице свое облачение, Джини старалась всеми силами избавиться от Мэдж.

— Мы должны сейчас же вернуться в сарай, — говорила Мэдж, — не то мы запоздаем и мать разозлится.

— Я не пойду с тобой назад, Мэдж, — ответила Джини, вынимая гинею и протягивая ее Мэдж, — я тебе очень благодарна, но я должна идти своей дорогой.

— А я-то прошла такой длинный путь, чтобы тебе доставить удовольствие, неблагодарная ты дрянь! — сказала Мэдж. — Теперь, выходит, мне еще от матери достанется, когда я вернусь назад, — и все это из-за тебя! Но я сейчас тебе такое устрою…

— Бога ради, — обратилась Джини к прихожанину, стоявшему рядом, — удержите ее, она безумна!

— Я и сам знаю, что она не в себе, да и ты, видать, птица того же полета. А ну-ка, Мэдж, не цапай ее своими лапами, не то получишь у меня хлыста.

Несколько прихожан, принадлежавших к более низкому сословию, окружили обеих женщин, а среди молодежи послышались возгласы:

— Ну и потасовка сейчас будет между сумасшедшей Мэдж Мардоксон и еще какой-то девкой из Бедлама!

Но пока эти юнцы толпились вокруг, надеясь, как свойственно людям, основательно позабавиться, среди прихожан показался церковный староста в шляпе с галунами, и все расступились, пропуская вперед столь важную персону. Прежде всего он обратился к Мэдж:

— Что привело тебя назад, глупая негодница? Собираешься снова изводить целый приход? Может быть, приволокла с собой еще подкидышей и будешь подбрасывать их к дверям честных людей? Или думаешь навязать нам эту глупую гусыню, такую же пустоголовую, как ты сама? Хватит тут и тебя одной! Убирайся отсюда прочь к твоей воровке-матери, ее уж заковали в колодки в Баркстоне! Вон из этого прихода или отведаешь моей палки!

Мэдж с минуту угрюмо молчала: жестокие меры, применявшиеся церковным старостой для ее усмирения, были ей, по-видимому, слишком хорошо знакомы, чтобы она решилась вступить в спор.

— Моя мать, моя бедная старая мать в колодках в Баркстоне! И все это по твоей вине, мисс Джини Динс! Но я еще тебе покажу, и это так же верно, как то, что меня зовут Мэдж Уайлдфайр, то бишь Мардоксон, — в этой проклятой суматохе и имя свое, Господи, позабудешь!

Сказав это, она повернулась и вышла, преследуемая всеми озорными сорванцами селения; некоторые из них кричали ей вслед: «Мэдж, а как же тебя все-таки звать?», другие дергали ее за платье, и все сообща изобретали самые разнообразные уловки, доводившие Мэдж до исступления.

Ее уход доставил Джини безграничное облегчение, хотя она считала себя в долгу перед Мэдж за оказанную ей услугу.

А пока она обратилась к старосте, спрашивая его, не найдется ли в селении дом, где ее согласились бы за деньги прилично принять, и не может ли она поговорить со священником.

— Да, да, преподобный и сам хочет поговорить с тобой, — сказал ей представитель официальной власти, — и я думаю, что, если только тебе не удастся переубедить ректора, мы лучше сбережем твои денежки и отправим тебя в приходский приют.

— А куда же мне идти сейчас? — спросила в страхе Джини.

— Да вот его преподобие велел привести тебя сначала к нему, чтобы ты ему все о себе рассказала, а то, может, ты для того пришла сюда, чтобы сесть нашему приходу на шею.

— Я не собираюсь никому садиться на шею, — ответила Джини, — у меня достаточно денег для своих нужд, и я хочу только одного: следовать в безопасности дальше.

— Вот это совсем другой разговор, — сказал староста, — если ты только не врешь; но ты вроде выглядишь не такой полоумной, как твоя подружка. Да и с виду ты как будто ничего, не такая грязнуля, как та. Ступай за мной, ректор наш — хороший человек.

— Это тот самый проповедник, кто проповедовал? — спросила Джини.

— Проповедник? Боже милостивый! Ты что, пресвитерианка, что ли? Это же ректор, сам ректор, девушка, и во всем нашем округе таких не сыщешь, да и нигде окрест. Пойдем, пойдем живее, чего замешкалась!

— Мне очень хочется увидеть священника, — сказала Джини, — потому что, хоть он и читал свою проповедь по написанному и носит эту ризу, или как они ее там называют, все же он так хорошо проповедовал, что, наверно, и сам человек достойный и благочестивый.

Разочарованные зрители, поняв, что никаких развлечений больше не будет, разошлись в разные стороны, и Джини со свойственным ей терпением последовала за своим самодовольным и грубоватым, но не жестоким проводником.

Священник жил в большом и просторном особняке, так как местный церковный приход был очень обеспеченным, а сам священник происходил из богатой семьи, жившей по соседству: один из сыновей или племянников этой семьи готовился обычно для духовной карьеры, с тем чтобы использовать столь благоприятную возможность и получить назначение в это выгодное место. Таким образом, приход Уиллингэма всегда считался прямой и бесспорной собственностью Уиллингэм-холла, а так как один из сыновей, или племянников, или братьев богатого баронета обычно владел приходским домом, то последнему уделялось неусыпное внимание, с тем чтобы сделать его не только уютным и удобным, но даже внушительным и величественным.

Дом был расположен в четырехстах ярдах от селения на возвышенности, отлого поднимавшейся кверху и покрытой небольшими, беспорядочно разбросанными зелеными порослями, в которых дубы и вязы образовали живые изгороди и терялись вдали в виде прелестных и прихотливых сплетений. Приблизившись к дому, они вошли в красивые ворота и оказались на лужайке, правда небольшой; но засаженной аккуратно подстриженными каштанами и березами. Фасад дома не был выдержан в каком-то определенном стиле. Часть его была очень древней и сохранилась еще с тех пор, когда в нем проживал наместник римской католической церкви. Последующие владельцы достраивали и перестраивали дом соответственно вкусам своей эпохи и без учета правил симметрии. Но эти несуразности в архитектуре так удачно сочетались друг с другом, что глаз зрителя не видел ничего отталкивающего в таком смешении различных стилей, а, наоборот, был очарован столь необычным и красочным разнообразием. Фруктовые деревья у южной стены, наружные лестницы, множество различных входов, комбинация крыш и труб самых различных эпох — все это вместе образовывало фасад, не отличавшийся, может быть, красотой или величием, но прельщавший своей необычностью, сложностью или, как уместно говорил мистер Прайс, живописностью. Самые значительные добавления были сделаны теперешним ректором, который, будучи «человеком ученым», как внушал староста Джини (очевидно, затем, чтобы заставить ее почитать того, пред которым она должна была появиться), пристроил великолепную библиотеку, гостиную и даже две дополнительные спальни.

— Многие пожалели бы деньжат на такое дело, — продолжал сей приходский авторитет, — потому что место это все равно достанется тому, кого сэр Эдмунд облюбует; но у его преподобия и своей земли немало, ему нет нужды считать каждую копейку.

Джини не могла не сравнить неправильное, но зато обширное и удобное здание, стоящее перед ней, с «пасторатами» в ее стране, где скупые наследники хоть и твердят, что их жизни и состояния отданы целиком процветанию пресвитерианского хозяйства, на самом деле стараются урвать и урезать от него где только возможно, так что здание, добротно построенное из кирпича и камня, не может удовлетворить потребностей даже настоящего владельца и обрекает его потомков через каких-нибудь сорок или пятьдесят лет на тяжелые затраты, которые, будучи своевременно и с толком сделаны в прошлом, обеспечили бы им спокойное существование по меньшей мере в течение ста лет.

Позади ректорского дома был спуск к небольшой речке, не отличавшейся романтической стремительностью и живостью северного потока, но приятно разнообразившей пейзаж тополями и ивами, кое-где осенявшими ее берега.

— В этом ручье уйма форели, — сказал староста, которого смирение Джини, а главное, ее уверение, что она не собирается сесть приходу на шею, сделали довольно общительным. — Самый что ни на есть хороший для форели ручей во всем Линкольншире. А спустись хоть чуть-чуть ниже — на муху уже ничего не поймаешь.

Свернув в сторону от главного подъезда, он привел Джини ко входу в более старую часть здания, где жили главным образом слуги; там он постучал в дверь, которую открыл слуга в ливрее темно-малинового цвета, — такого именно слугу и следовало иметь богатому и почтенному священнику.

— Как дела, Томас? — спросил староста. — И как молодой мистер Стонтон?

— Да неважно, очень неважно, мистер Стабс. Вы хотите повидать его преподобие?

— Да, да, Томас. Передай, пожалуйста, что я привел ту молодую женщину, что пришла к службе с этой помешанной Мэдж Мардоксон. Сама-то она вроде совсем приличная девица, но я ее ни о чем не спрашивал. А его преподобию могу сказать, что, по-моему, она шотландка и такая же нудная, как топи в Голландии.

Томас окинул Джини Динс тем взглядом, каким обычно балованные слуги богачей — как светских, так и духовных — считают своим правом смотреть на неимущих, после чего пригласил мистера Стабса и его подопечную войти и подождать, пока он доложит о них своему господину.

Комната, в которую он их ввел, представляла собой нечто вроде приемной управляющего. На стенах висело несколько географических карт графства и три или четыре гравюры с местных знаменитостей: сэра Уильяма Монсона, кузнеца из Линкольна, Джеймса Йорка и прославленного Перегрина — лорда Уиллоби в полном вооружении, чье выражение лица соответствовало его словам в приведенных под портретом строках:


Вставайте, мои копьеносцы,
И дол огляните кругом!
Стрелки мои! Метко стреляйте -
И недруга мы разобьем!
Отважны мои мушкетеры,
Обет моих всадников — тверд.
«И я буду первым!» — воскликнул
Сэр Уиллоби — храбрый лорд.

Когда они вошли в комнату, Томас, естественно, предложил, а мистер Стабс, естественно, согласился «перехватить чего-нибудь», подразумевая под этим внушительные остатки окорока и целый кувшин крепкого эля. Господин староста начал с превеликим усердием вкушать от этих яств, не забыв (надо отдать ему должное) пригласить и Джини. Томас присоединился к приглашению, предложив подопечной старосты последовать примеру последнего. Но хотя Джини и нуждалась в подкреплении, принимая во внимание, что весь день она ничего не ела, однако испытываемое ею волнение, нежелание есть в смущающем ее обществе двух незнакомых мужчин, а также скромные и воздержанные привычки вынудили ее отклонить это вежливое предложение. Поэтому она уселась в сторонке, в то время как мистер Стабс и мистер Томас, разделявший мнение своего друга о том, что обедать придется только по окончании дневной службы, с превеликим удовольствием сели за завтрак, затянувшийся на полчаса; он длился бы, вероятно, еще дольше, если бы его преподобие не позвонил в колокольчик и Томасу не пришлось отправиться к своему господину. Только теперь (чтобы избавить себя от необходимости ходить дважды на другой конец дома) Томас объявил хозяину о прибытии мистера Стабса и другой сумасшедшей, как он предпочитал называть Джини, — словно они только что явились. Вернувшись, он сообщил, что мистеру Стабсу и молодой женщине велено немедленно пройти в библиотеку.

Староста поспешно проглотил последний кусок жирного окорока, запил его остатками эля из кувшина и поспешно повел Джини по запутанным переходам, ведущим из старой части здания в более современную; наконец они оказались в небольшом красивом зале, или приемной, примыкавшей к библиотеке, с выходом на лужайку через стеклянную дверь.

— Стой здесь, — сказал Стабс, — пока я доложу о тебе его преподобию.

С этими словами он открыл дверь и вошел в библиотеку.

Оставшись в приемной, Джини, совсем того не желая, оказалась невольной слушательницей всего, что происходило в библиотеке: разговор велся очень громко, так как Стабс стоял у самой двери, а его преподобие — на другом конце комнаты, и голоса собеседников доносились до приемной.

— Наконец-то вы привели сюда молодую женщину, Стабс. Я уже давно жду вас. Вы же знаете, я не люблю подвергать людей заточению, не разобравшись предварительно, в чем дело.

— Совершенно верно, ваше преподобие, — ответил староста, — но молодая женщина за весь день не имела во рту и маковой росинки, поэтому Томас подкормил ее немного, да и напиться дал.

— Томас поступил совершенно правильно, мистер Стабс. А что случилось с другой несчастной?

— Я подумал, что вид ее доставляет вам одни неприятности; поэтому я отослал ее назад к матери, которая, как говорят, попала в беду в другом приходе.

— В беду! Это значит, наверно, в тюрьму? — спросил мистер Стонтон.

— И верно так, что-то вроде этого, ваше преподобие.

— Негодная, несчастная, неисправимая женщина! — воскликнул священник. — А что собою представляет молодая женщина, которая пришла с Мэдж?

— Да она вроде совсем приличная, ваше преподобие, — сказал Стабс.

— Мне сдается, в ней нет ничего худого, она даже говорит, что у ней достаточно денег, чтобы убраться из нашего графства.

— Денег? Об этом вы всегда думаете прежде всего, Стабс! А вот достаточно ли у нее разума? В своем ли она рассудке? Может ли она сама о себе позаботиться?

— Вот уж это, ваше преподобие, я не могу сказать. Никак не поручусь, что она не родилась в Уитхэме note 86. Дядюшка Гибс следил за ней во время службы — так он говорит, что она ни в чем толком не разбиралась, словно нехристь какой, хотя Мэдж Мардоксон и помогала ей, а что до того, чтобы позаботиться о себе, так она ведь шотландка, а у них, известно, самый никудышный человек и тот за себя постоять умеет. И потом она совсем прилично одета, не то что то пугало.

— Пошлите ее сюда, а сами подождите внизу, мистер Стабс.

Этот разговор так захватил внимание Джини, что, только когда собеседники замолчали, она заметила, как стеклянная дверь, ведущая на лужайку (мы уже говорили о ней), открылась и в нее вошел, или, вернее, был внесен двумя слугами, молодой человек, бледный и очень болезненный на вид, его приподняли и усадили на ближайшую кушетку, словно для того, чтобы он отдохнул и пришел в себя после какого-то изнурительного усилия. Как раз в это время Стабс вышел из библиотеки и сделал Джини знак войти. Она повиновалась, трепеща от волнения окружающая обстановка была непривычна для девушки, ведущей такой замкнутый образ жизни, как Джини, а кроме того, ей казалось, что успешное завершение ее путешествия зависело от впечатления, которое она произведет на мистера Стонтона.

Правда, никто не имел права без всяких оснований задерживать человека, направляющегося куда-то по своим личным делам и на свой собственный счет. Но насильственное задержание, которому она уже подверглась показывало, что невдалеке отсюда существуют люди, заинтересованные в том, чтобы остановить ее и готовые ради этого на любой наглый и незаконный поступок, поэтому-то Джини и хотелось заручиться чьей-нибудь поддержкой и помощью, хотя бы до тех пор, пока ей не удастся ускользнуть от своих преследователей. В то время как эти мысли мелькали у нее в голове, причем с гораздо большей быстротой, чем нашему перу и чернилам удалось их запечатлеть или читателю — вникнуть в их смысл, Джини оказалась в красивой библиотеке, где ее встретил ректор Уиллингэма. Вместительные полки и шкафы, расположенные вдоль стен уютного и просторного помещения, были заполнены книгами в таком количестве, что их хватило бы, по понятиям Джини, на весь мир: ведь даже книжные сокровища ее отца, умещавшиеся на двух сосновых полках примерно в три фута длины и заключавшие в себе, как он с гордостью отмечал, всю суть современного богословия, казались ей весьма обширным собранием. Модель небосвода, глобус, телескоп и несколько других научных приборов вызвали в Джини чувства удивления и восторга, смешанных с некоторым страхом, ибо в своем неведении она полагала, что все это пригодно скорее для колдовства, нежели для чего-либо другого; несколько чучел животных (ректор любил естественные науки) придавали комнате еще более внушительный вид.

Мистер Стонтон заговорил с ней очень мягко: несмотря на то, что ее необычное появление в церкви в таком странном и, он должен прибавить, даже позорном обществе могло отвлечь прихожан от церковной службы, ему не хотелось принимать никаких диктуемых долгом мер, пока она сама не расскажет ему о себе.

— Я ведь не только священник, — прибавил он, — но и мировой судья.

— Ваша честь (она ни за что не сказала бы «ваше преподобие»), ваша честь очень добры и вежливы, — вот все, что нашлась ответить бедная Джини на первых порах.

— Кто ты такая, женщина? — спросил священник уже более повелительным тоном. — И что ты делаешь в этих краях и в такой компании? Мы не допускаем сюда бездельников и бродяг.

— Я не бездельница и не бродяга, сэр, — ответила Джини, несколько задетая таким предположением, — я честная шотландская девушка и путешествую по моему личному делу и на мои собственные средства. Но на пути мне очень не повезло — я попала в дурную компанию и была задержана на целую ночь. А та несчастная девушка, у которой ум несколько не в порядке, выпустила меня сегодня утром.

— Дурная компания, — повторил священник. — Боюсь, женщина, что ты не слишком старалась от нее избавиться.

— О нет, сэр, — возразила Джини, — мне всегда внушали дома не заводить пагубных знакомств. Но эти негодные люди были ворами и удержали меня насильно.

— Ворами! — воскликнул мистер Стонтон. — Тогда они, наверно, обокрали тебя?

— Нет, сэр, они ничего у меня не взяли. Они не причинили мне никакого зла — вот только подвергли меня заключению.

Священник пожелал узнать о ее приключении более подробно, и Джини рассказала ему обо всем, что с ней произошло.

— Это необыкновенная и не очень правдоподобная история, женщина, — заметил мистер Стонтон. — Если тебе верить, то вопиющее насилие было совершено без всякой видимой цели. Известен ли тебе закон этой страны, что, если ты подашь на них жалобу, тебе придется еще и потратиться на ведение следствия против них?

Джини не поняла его, и он объяснил, что, по английскому закону, ограбленный или чем-либо оскорбленный человек, невзирая на уже перенесенные им неприятности, должен еще сам позаботиться о ведении следствия против своих обидчиков и оплатить связанные с этим расходы.

Джини сказала, что ее дело в Лондоне не терпит отлагательств и что она хочет только одного: чтобы какой-нибудь джентльмен из чувства христианского сострадания проводил бы ее до ближайшего города, где она сможет достать проводника и лошадей. А что касается судебного разбирательства, то отец ее все равно сочтет, что она не вправе выступать в английском суде, так как эта страна не блюдет Священного писания.

Мистер Стонтон посмотрел на Джини с некоторым удивлением и спросил, не квакер ли ее отец.

— Боже упаси, сэр, — сказала Джини, — он не сектант и не схизматик и никогда не признавал их темных учений, это всем известно.

— А как его зовут? — спросил мистер Стонтон.

— Дэвид Динс, сэр, скотовод из Сент-Леонарда, что около Эдинбурга.

Глубокий стон, донесшийся из приемной, помешал ректору ответить. Воскликнув: «Боже мой! Этот несчастный юноша!» — он оставил Джини одну и поспешно вышел в соседнюю комнату.

По всему дому слышались шум и суета, но никто не входил в библиотеку около часа.


Содержание:
 0  Эдинбургская темница : Вальтер Скотт  1  ГЛАВА II : Вальтер Скотт
 2  ГЛАВА III : Вальтер Скотт  3  ГЛАВА IV : Вальтер Скотт
 4  ГЛАВА V : Вальтер Скотт  5  ГЛАВА VI : Вальтер Скотт
 6  ГЛАВА VII : Вальтер Скотт  7  ГЛАВА VIII : Вальтер Скотт
 8  ГЛАВА IX : Вальтер Скотт  9  ГЛАВА X : Вальтер Скотт
 10  ГЛАВА XI : Вальтер Скотт  11  ГЛАВА XII : Вальтер Скотт
 12  ГЛАВА XIII : Вальтер Скотт  13  ГЛАВА XIV : Вальтер Скотт
 14  ГЛАВА XV : Вальтер Скотт  15  ГЛАВА XVI : Вальтер Скотт
 16  ГЛАВА XVII : Вальтер Скотт  17  ГЛАВА XVIII : Вальтер Скотт
 18  ГЛАВА XIX : Вальтер Скотт  19  ГЛАВА XX : Вальтер Скотт
 20  ГЛАВА XXI : Вальтер Скотт  21  ГЛАВА XXII : Вальтер Скотт
 22  ГЛАВА XXIII : Вальтер Скотт  23  ГЛАВА XXIV : Вальтер Скотт
 24  ГЛАВА XXV : Вальтер Скотт  25  ГЛАВА XXVI : Вальтер Скотт
 26  ГЛАВА XXVII : Вальтер Скотт  27  ГЛАВА XXVIII : Вальтер Скотт
 28  ГЛАВА XXIX : Вальтер Скотт  29  ГЛАВА XXX : Вальтер Скотт
 30  ГЛАВА XXXI : Вальтер Скотт  31  вы читаете: ГЛАВА XXXII : Вальтер Скотт
 32  ГЛАВА XXXIII : Вальтер Скотт  33  ГЛАВА XXXIV : Вальтер Скотт
 34  ГЛАВА XXXV : Вальтер Скотт  35  ГЛАВА XXXVI : Вальтер Скотт
 36  ГЛАВА XXXVII : Вальтер Скотт  37  ГЛАВА XXXVIII : Вальтер Скотт
 38  ГЛАВА XXXIX : Вальтер Скотт  39  ГЛАВА XL : Вальтер Скотт
 40  ГЛАВА XLI : Вальтер Скотт  41  ГЛАВА XLII : Вальтер Скотт
 42  ГЛАВА XLIII : Вальтер Скотт  43  ГЛАВА XLIV : Вальтер Скотт
 44  ГЛАВА XLV : Вальтер Скотт  45  ГЛАВА XLVI : Вальтер Скотт
 46  ГЛАВА XLVII : Вальтер Скотт  47  ГЛАВА XLVIII : Вальтер Скотт
 48  ГЛАВА XLIX : Вальтер Скотт  49  ГЛАВА L : Вальтер Скотт
 50  ГЛАВА LI : Вальтер Скотт  51  ГЛАВА LII : Вальтер Скотт
 52  СЕРДЦЕ СТРАНЫ : Вальтер Скотт  53  ПРИМЕЧАНИЯ : Вальтер Скотт
 54  Использовалась литература : Эдинбургская темница    



 




sitemap