Приключения : Исторические приключения : Часть вторая ФРАНЦИЯ В ЭПОХУ ВЕЛИКИХ НЕСЧАСТИЙ : Жан-Франсуа Намьяс

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25  26  27  28  29  30  31  32  33  34  35  36  37  38  39

вы читаете книгу




Часть вторая

ФРАНЦИЯ В ЭПОХУ ВЕЛИКИХ НЕСЧАСТИЙ

Глава 8

БАЛ ПЫЛАЮЩИХ ГОЛОВЕШЕК

Франсуа прибыл в Париж 1 января 1393 года. Он проехал через заставу Сент-Антуан, за которой виднелась Бастилия, и вскоре оказался у королевского дворца Сент-Поль.

Нечасто в жизни приходилось ему испытывать подобную растерянность. Он был так же одинок, как в тот день, когда принял внезапное решение отправиться к Розе. Но сейчас Франсуа ощущал еще большее одиночество.

Роза… Главное — не думать о том, какая участь ей уготована, сохранить в памяти лишь счастливые минуты! Или нет: думать о чем-нибудь совсем другом, все равно о чем, только о другом.

Франсуа не мог не задаваться вопросом: по-прежнему ли безумен король? Выйдя из башни Флёрена, отрезанной от всего мира, он не имел никаких известий о происходящем в стране. Первый же встреченный им стражник успокоил: король находится в полном здравии и вновь управляет страной. Сейчас его величество, должно быть, находится в дворцовом саду.

Франсуа отправился в указанном направлении и в самом деле довольно скоро встретил Карла VI, прогуливающегося в компании двух своих дядьев, герцогов Беррийского и Бургундского.

Франсуа поспешил склониться перед государем.

— Я вновь прибыл поступить к вам на службу, монсеньор.

Карл VI внимательно разглядывал его.

— Я узнал вас, рыцарь. Вы присутствовали при несчастье.

Лицо казалось спокойным, голос звучал мягко, размеренно. Трудно представить себе, что этот кроткий человек и был тем сумасшедшим, яростным убийцей.

— Я счастлив, что несчастье уже позади, государь.

Карл VI отдал приказ слуге, который вскоре вернулся с трехцветной перевязью, сине-бело-красной, крылатым оленем и словом «никогда».

— Я хочу оказать вам честь, сир де Вивре. Я допускаю вас в ряды моей личной гвардии. Вы станете носить мои цвета, а вашей обязанностью будет защищать меня…

Король посмотрел ему прямо в глаза, какое-то мгновение казалось, что он колеблется.

— …в любых обстоятельствах.

Франсуа молча поклонился. Карл удалился в сопровождении своего дяди, Жана Беррийского, но герцог Бургундский остался. Франсуа отметил мимоходом, какой острый ум скрывается за этим лицом с грубыми чертами и длинным носом.

— Только поймите ситуацию правильно, сир де Вивре. Речь идет отнюдь не о почетной обязанности, но о серьезной ответственности. Вот ваши инструкции на тот случай, если произойдет новое несчастье: всеми способами, в том числе и силой, не позволить королю пролить кровь, чужую или собственную. Что касается прочего, не препятствуйте ему.

Франсуа поклонился. Но Филипп Бургундский на этом не закончил.

— Его величество обрел разум всего несколько недель назад. Его здоровье по-прежнему внушает опасения. Любой ценой следует развеять его меланхолию. В этом дворце все подчиняются одному приказу: развлекать короля.


***


Вечером Франсуа оказался вместе с другими в большой гостиной дворца Сент-Поль. Общество собралось весьма представительное, а толкотня была обычной для такого случая. Столы, воздвигнутые посередине зала, ломились от яств, и все объедались без всякой меры.

Туалеты присутствующих дам — вероятно, для того, чтобы развлечь короля, — были еще более экстравагантными, чем в прошлый раз. Прически в форме сердечка, цветка клевера, лиры достигали невообразимой высоты, и нередко красавице приходилось сильно склонять голову, чтобы пройти в дверь. Вырезы декольте сделались столь глубокими, что это граничило с неприличием; почти все открывали соски и пупок.

Благодаря светильникам и факелам было светло, как днем, и Франсуа легко мог рассмотреть присутствующих. Таилось что-то нездоровое и тревожное в поведении людей, словно болезнь короля наложила проклятие на всех. Маргаритка не ошиблась: он действительно попал в ад.

Весь двор склонился в едином поклоне: в зал вступал король об руку с Изабо Баварской. Франсуа вновь залюбовался ее красотой, но теперь королева выглядела печальной. Ужасное испытание, которое недавно довелось ей пережить, оставило неизгладимый след. За королевской четой следовали трое детей, каждый в сопровождении своей кормилицы: трехлетняя Изабелла, двухлетняя Жанна и маленький Карл одиннадцати месяцев от роду.

Как только присутствующим были показаны королевские дети, малышей немедленно отправили спать.

Едва успели они выйти из зала, как там появился весьма странный персонаж. Одет он был в красно-зеленое, плотно облегающее трико, голову венчал огромный петушиный гребень, лицо размалевано красной, белой и зеленой краской, а сзади волочилось нечто похожее на петушиный хвост. Он хлопал руками, будто крыльями, кудахтал и время от времени оглашал воздух звонким «кукареку!».

Общество, притихшее при появлении короля, встретило прибывшего молчанием. Шутовские выходки странного субъекта не смогли нарушить сосредоточенную тишину.

Франсуа толкнул локтем соседа, молодого человека лет двадцати пяти, чем-то неуловимо похожего на него самого в том же возрасте, и тихо спросил:

— Кто это?

— Петух Энселен, королевский шут.

— У короля есть шут?

— У всех королей есть шуты.

— Да, но…

Франсуа замолчал.

Петух Энселен остановился перед герцогом Беррийским и его супругой Жанной, той самой, что была младше мужа на тридцать шесть лет. Шут склонился перед ними в глубоком поклоне.

— Как чувствует себя ваша супруга, монсеньор? Хорошо ли она сосет грудь кормилицы? Когда у нее прорежется первый зубик?

Карл VI разразился смехом. Все присутствующие, включая самого Жана Беррийского, рассмеялись тоже.

Петух Энселен не унимался.

— Быстрее, быстрее, быстрее, герцог: отправьте ее в кроватку вместе с дочками и сынком нашего короля!

Король смеялся, значит, смеялись все. Герцог Беррийский веселился… Франсуа улыбался вымученной улыбкой, но неловкость, которую он испытывал, превратилась в настоящую тревогу, когда он увидел, что шут направляется прямо к нему.

— А, вот и новенький королевский гвардеец. Похоже, они с нашим герцогом ровесники. Это в подражание или как? Может, он тоже украдет для себя супругу прямо из колыбельки?

Взгляды всех присутствующих обратились к Франсуа. Шут продолжал веселиться:

— А почему бы и нет? У него есть все, чтобы нравиться.

Он указал сначала на перевязь, герб на камзоле, вышитый красным и черным, затем на брошь в форме розы:

— И почетные обязанности, и звание, и деньжата! Все, что нужно для обольщения красавицы…

Затем шут указал на его лицо и пояс:

— Разумеется, если она не будет смотреть ни вверх… ни вниз!

Раздался взрыв смеха. Франсуа побледнел. Молодой человек, стоящий рядом, тихо проговорил, обращаясь к Франсуа:

— Смейтесь же! Думаете, дяде короля было приятно, когда его обзывали старикашкой? Но это не помешало ему хохотать вместе со всеми.

Франсуа взял себя в руки и громко рассмеялся. Король заметил это и явно остался доволен. Он обратился к шуту:

— Ты несправедлив, Энселен! Я уверен, что молодая женщина сможет полюбить сира де Вивре совершенно бескорыстно.

— Если она герцогиня, я готов согласиться с вами, государь. А вот служанка…

Последнее замечание вызвало очередной взрыв веселья, и королевский шут исчез в толпе. Франсуа едва успел справиться с волнением, как у входа возникла суматоха, и в зале явился какой-то человек. Это был богато одетый дворянин. Он сидел верхом на слуге, передвигающемся на четвереньках. На сапогах всадника были шпоры, и время от времени он вонзал их в бока своей жертвы. Несчастный выл от боли.

— Смотрите, государь, вот моя новая собака. Собака, голос! На этот раз Франсуа так и не смог заставить себя улыбнуться. Он указал на дворянина своему соседу:

— А это кто?

— Юг де Гизе. Настоящее чудовище. Вы видите одно из его любимых развлечений: мучить своих слуг и заставлять их лаять. Даже простой народ знает о его гнусностях и ненавидит его. Он придумывает чудовищные гадости, чтобы развлечь короля, и ему все сходит с рук, потому что иногда, представьте себе, ему это удается. Мне самому доводилось принимать участие в его нелепых развлечениях. Я пытался хоть как-то смягчить скандал.

Внезапно Франсуа осознал, что не знает, с кем говорит. Он представился. В ответ собеседник сообщил, что его зовут Ивейн де Фуа. Он был незаконнорожденным сыном знаменитого Гастона Феба. Завещав свой графский титул французской короне, его отец отослал сына ко двору, который, увы, представлял собой столь удручающее зрелище.

Франсуа почувствовал искреннюю симпатию к простому и прямодушному молодому человеку, сыну одного из самых знатных дворян Франции. Он захотел удовлетворить свое любопытство.

— Что означает «никогда» на гербе короля?

— Это слово, обозначающее вечность.

Франсуа задумался. Так значит, он, которому предстоит прожить сто лет, носит на себе слово вечности? Нет, конечно же, вечно он жить не собирался, но конец казался таким далеким, что это была почти вечность.

Музыканты заиграли, слуги унесли столы с едой, и присутствующие разбились по парам. Франсуа увидел, что король танцует с Валентиной Орлеанской, а его брат взял себе в пару Изабо. Невестки были столь похожи, что мужья могли просто-напросто перепутать их.

Франсуа заинтересовала женщина с очень темными каштановыми волосами. Кавалером ее оказался бородатый великан. Эту даму нельзя было назвать очень красивой, но таилось в ней какое-то волнующее очарование. Ивейн де Фуа объяснил:

— Это немка Катрин. Ее всегда так называли, хотя уж в чем, в чем, а в именах у нее недостатка не было: умудрилась трижды овдоветь!.. Когда она только прибыла ко двору в свите королевы, то была замужем за господином де Фаставареном. Он протянул недолго, и она с большой пышностью вышла замуж за господина де Шамреми, который тоже оказался не жилец. Ее траур даже года не продолжался, и она выскочила за господина де Энсевиля. Полгода назад он умер, и теперь она собирается сочетаться браком в день Карла Великого [27] с этим вот бородачом, которого вы видите рядом с ней.

— Как его зовут?

— У него немецкое, совершенно непроизносимое имя. А ее называют немка Катрин.

— И ни у кого эти массовые смерти мужей удивления не вызвали?

— Катрин — протеже Изабо. Ее официальный титул «компаньонка королевы». Сами понимаете, в подобных обстоятельствах …

— Расскажите мне о королеве.

— Многие осуждают ее. Поговаривают даже, будто она слишком близка со своим зятем. Но, думаю, она более достойна жалости, чем порицания. Когда она только приехала сюда, то ни слова не говорила по-французски и совершенно не знала наших обычаев. Она уже потеряла двоих детей из пятерых. А потом еще эта болезнь короля… Неудивительно, что порой она испытывает тоску.

— Катрин является ее наперсницей?

— Нет, не она, но еще одна женщина из окружения Изабо. Именно эта дама одевает и подкрашивает королеву. На балы эта доверенная госпожа никогда не ходит. Известно только ее имя: Маго д'Аркей. Может быть, на свадьбе Катрин она и появится. Кстати, давайте последуем общему примеру и потанцуем!

Франсуа поморщился.

— Я совершенно не склонен к занятиям подобного рода.

— Тогда сделайте над собой усилие. Не забываете о вашей задаче: развлекать короля. А я пойду попытаю судьбу у мадемуазель де Дре. Это дочь графини Ю, фрейлины королевы, весьма удачная и выгодная партия.

Франсуа остался один среди веселящихся пар. Однако долго бездействовать на балу он не мог. Каким бы парадоксальным это ни казалось, танцы входили в круг его обязанностей.

Франсуа приметил молодую женщину лет двадцати пяти, стоявшую чуть в стороне от прочих. Он обратил на нее внимание из-за ее слишком серьезного вида. Странного головного убора на ней не было: светлые волосы аккуратно причесаны на прямой пробор и собраны лентой. Декольте также не открывало ни пупка, ни сосков: оно было настолько скромным, насколько это возможно. Женщина жалась у стены, опустив глаза, с видом робким и немного растерянным.

Франсуа направился к ней, представился и протянул руку. Она приняла ее с видимым сожалением. Приступая к первым па, Франсуа попытался приободрить свою партнершу.

— Не беспокойтесь, я танцую лишь по обязанности, из уважения к королю.

В этом признании звучала мало приличествующая обстоятельствам неучтивость, но женщину это отнюдь не задело. Напротив, она послала ему признательную улыбку. Франсуа спросил ее имя.

— Одетта де Шандивер. Мой отец Ги — главный секретарь королевы.

— А вы? Что вы делаете при дворе?

— Я боюсь…

Удивленный ее ответом, Франсуа не нашелся, что и сказать. Тем временем Одетта продолжала:

— Я чувствую вокруг себя несчастье. Мне не нравится, когда люди несчастны.

— Вы имеете в виду короля?

— И его, и всех, кто его окружает. В этом доме несчастье носится в воздухе.

— Я смогу уберечь короля. В этом мой долг!

Голос Франсуа прозвучал фальшиво. Он и сам почувствовал это.

Далее они двигались молча, в то время как вокруг раздавались весьма уместные в данных обстоятельствах выкрики и смех. Франсуа де Вивре с его партнершей танцевали долго, объединенные общим чувством, сильным и неотвязным, — ощущением страха.

В развлечениях прошло около месяца. Было очевидно, что король обрел разум. Франсуа уже свыкся с ежедневными балами, шутками петуха Энселена и дурно пахнущими развлечениями множества дворян, объединенных вокруг Юга де Гизе. Тот не отказывался от своей любимой игры, и неоднократно приходилось смотреть, как сир де Гизе, усевшись верхом на слугу, бьет его со словами:

— Собака, голос!

Франсуа искренне подружился с Ивейном де Фуа, который посвятил его во многие тайны двора, большие и маленькие, познакомил с привычками и недостатками каждого. Со своей стороны, сир де Вивре рассказал молодому человеку о своих приключениях. Тот слушал жадно, особенно когда речь шла о Геклене.

По вечерам Франсуа танцевал. Он избегал приглашать Одетту де Шандивер, чтобы никто, и в первую очередь она сама, не мог заподозрить его в неподобающих намерениях. Это не мешало им хранить воспоминания о первой встрече и время от времени посылать друг другу дружеские улыбки. Зато другие придворные дамы, молодые и старые, красивые и уродливые, высокородные и не слишком, неизменно оказывались его партнершами по танцам, и со всеми он был вежлив. Иными словами, свой долг он выполнял.


***


Во вторник 28 января 1393 года, в День святого Карла, состоялись торжества в честь бракосочетания немки Катрин, которые превзошли все виданное до сих пор. Пиршества и попойки начались с самого утра и продолжались во дворце Сент-Поль весь день. Но апофеозом должен был стать большой бал, назначенный на вечер в центре Парижа, в особняке Белой Королевы.

Ближе к концу дня, когда новобрачные и приглашенные все еще находились во дворце Сент-Поль, Ивейн де Фуа отыскал Франсуа. Тот, весьма ответственно относящийся к своим обязанностям, был совершенно трезв, зато Ивейн уже изрядно захмелел.

— Мне надо идти. Юг де Гизе устраивает очередное безобразие. Там будет король!

Франсуа спросил приятеля, знает ли тот, о чем именно идет речь. Ивейн не знал. Он только сказал:

— Пойду. Попытаюсь помешать худшему.

Франсуа смотрел, как тот удаляется качающейся походкой. Он подумал, что в своем состоянии бедняга на многое не способен.

После вечерни свадьба покинула королевский дворец и отправилась в особняк Белой Королевы. Франсуа не пошел вместе со всеми. Он выбрал более длинный путь, по набережным и Гревской площади.

Шагая вдоль Сены, Франсуа испытывал сильнейшую радость. Воздух был живительным и свежим. Сигнал к тушению огней уже подали, горожане спешили вернуться в дома. Франсуа наслаждался видом оживленного Парижа, который так любил. Потому что, каким бы странным это ни показалось, со времени своего возвращения в Париж Франсуа впервые покинул стены дворца Сент-Поль. До сих пор он оставался запертым при дворе, в странной и нездоровой атмосфере, среди всех этих людей, одержимых одной лишь мыслью — развлекать короля.

Когда Франсуа, наконец, прибыл на место, танцы уже начались. Зал был небольшим, его ярко освещали люстры и горящие факелы, прикрепленные к подвижным опорам. Музыканты сидели на террасе, нависающей над гостями. Их было много: трубы, свирели, ребеки [28], виолы, тамбурины…

Изабо Баварская не танцевала. Она казалась уставшей, что неудивительно, ибо всем и каждому было известно, что королева вновь беременна.

Еще одна женщина также не участвовала в танцах и держалась возле своей повелительницы, стараясь не выходить из тени. Эту даму трудно было заметить: она была темноволосой и с ног до головы одетой в черное. Франсуа был уверен, что не видел ее ни днем во дворце Сен-Поль, ни когда-либо раньше. Вероятно, это и была Маго д'Аркей, таинственная компаньонка королевы, которая никогда не показывалась при дворе.

Франсуа отметил, что нынешним вечером отсутствуют многие завсегдатаи балов. Не было, например, герцогов Беррийского и Бургундского. Без сомнения, они предпочли удалиться пораньше и лечь спать, что не помешало остаться герцогине Беррийской. Людовика Орлеанского не было видно тоже, но самым удивительным выглядело отсутствие короля. Зато поблизости вовсю готовилось развлечение, о котором предупреждал Ивейн де Фуа.

Немка Катрин танцевала с собственным мужем, и Франсуа решил, что ему также следует подыскать себе партнершу. Поскольку в данный момент прекрасная мадемуазель де Дре оказалась без кавалера — Ивейн куда-то отошел, — Франсуа предложил ей руку, которую она милостиво приняла.

Оркестр заиграл кароль, танец, при котором пары кружатся, сплетя пальцы. Никогда еще украшения женщин не казались такими ослепительными, а смех — возможно, благодаря обильным возлияниям — таким радостным. Картина была поистине очаровательной.

Тем поразительней оказался контраст по сравнению с тем, что в данный момент происходило в маленькой, смежной с залом комнате. Именно там находился король вместе с пятью своими приятелями: Югом де Гизе, Ивейном де Фуа, Шарлем де Пуатье, графом де Жуани и сиром де Нантуйе. Все шестеро, раздевшись донага, обмазались с ног до головы смолой и обвалялись в пуху и шерсти животных, а затем сковались общей цепью, прикрепив ее к поясам.

Ивейн вдруг ощутил укол страха.

— Государь, смола быстро воспламеняется. Хорошо бы держаться подальше от факелов.

— Ради Бога, вы говорите абсолютно разумно. Подальше так подальше.

Карл подозвал стоявшего у двери распорядителя.

— Передайте от имени короля, чтобы все факелы были унесены и сложены подальше.

В большом зале бал достиг своего апогея. Услышав приказ распорядителя, Франсуа понял, что фарс неминуем. Все факелы были сняты с подпорок и прислонены к стене. Теперь середину зала освещала лишь одна люстра. Франсуа продолжал кружиться в танце, держа за палец мадемуазель де Дре, как вдруг начался настоящий кошмар.

Шестеро скованных общей цепочкой волков ворвались в зал. Они принялись прыгать вокруг гостей, кривляясь и изрыгая ругательства. Когда прошел первый миг замешательства, все заметили, что это вовсе не звери, но люди, обнаженные и облепленные шерстью. Одни держались обеими руками за член, делая непристойные жесты, другие выли, рычали, громко пускали кишечные газы. Вот это была какофония!

Постепенно присутствующие оправились от испуга. На смену крикам пришел смех — раскатистый мужской и визгливый женский. Один из участников маскарада принялся заигрывать с маленькой герцогиней Беррийской, которая нервно хихикала.

Не смеялся один лишь Франсуа. Он был охвачен ужасом. Волки! Человеко-волки вырвались из ада, чтобы увести его с собой! Сейчас свершится его судьба! Он давно уже чувствовал их приближение, и вот теперь они здесь!

И тут в зал в сопровождении свиты вошел герцог Орлеанский.

Шестеро слуг несли за ним факелы. Герцог взял факел и приблизился к одному из волков, чтобы рассмотреть его лицо. Результат последовал незамедлительно: несчастного охватило пламя. Он хотел бежать, но цепь помешала ему. Горящий человек задел одного из приятелей, который, в свою очередь, тоже мгновенно воспламенился. Прежде чем кто-либо успел хоть что-то предпринять, все шестеро, толкаясь и падая друг на друга, превратились в живой костер.

Одному из них повезло больше, чем прочим: он оказался ближе всех к Жанне Беррийской. Юная герцогиня проявила недюжинное присутствие духа и, набросив на упавшего свое тяжелое длинное платье, сбила пламя.

Еще один, сделав отчаянный рывок, сумел разорвать цепь. Он побежал в сторону кухни, дверь в которую оказалась открыта, и бросился в чан с водой для мытья посуды. Но остальные четверо стонали и корчились в безжалостной огненной ловушке.

Черный едкий дым стал заволакивать комнату. Франсуа увидел, как королева Изабо потеряла сознание. Он понимал, что должен действовать, но в его распоряжении ничего не было. С голыми руками Франсуа бросился на стоящего рядом человека и крепко сжал его. Может, это сам король? Или Ивейн де Фуа?.. Нет, под слоем смолы и шерсти он узнал искаженное от боли лицо Юга де Гизе.

Пламя охватило и Франсуа, и ему ничего не оставалось, как выпустить из рук несчастного. Тут он почувствовал, как кто-то влечет его назад.

Одетая в черное женщина, которую он прежде заметил возле Изабо, потянула его к себе и, как это прежде сделала герцогиня Беррийская, попыталась сбить с него пламя собственным платьем. Ей это удалось, пострадала лишь рука: когда Франсуа сжимал Юга де Гизе, на кисть попали смола и шерсть. Демонстрируя полное присутствие духа, молодая женщина схватила кувшин с водой и вылила содержимое на пламя, которое с громким шипением погасло.

В зале особняка Белой Королевы, наконец, была организована помощь. Вооружившись скамейками и тяжелыми предметами, люди разбивали окна, чтобы рассеялся удушающий дым. Другие срывали со стен обивку, накрывая обо-


Одному из них помощь была уже не нужна. Он оказался буквально обуглен. Не осталось ни кожи, ни внутренностей, лишь черный неузнаваемый скелет. Трое других выглядели немногим лучше. Тяжело раненные, они испускали душераздирающие крики.

В комнате гулял ледяной сквозняк, в воздухе стоял густой запах смолы и горелой плоти.

Одного из двух спасшихся опознать сумели сразу. Именно он бросился в чан с водой для мытья посуды и отделался довольно легко: все узнали сира де Нантуйе.

Что касается другого, по-прежнему завернутого в юбки Жанны Беррийской, то он не произносил ни слова, находясь, без сомнения, во власти шока.

Герцогиня окликнула его:

— Кто же вы? Назовите, наконец, свое имя!

— Я король.

— Слава богу! Идите успокойте королеву, она потрясена.

Изабо Баварскую уже успели вынести из особняка. Карл VI отправился в соседнюю комнату, чтобы вымыться и переодеться.

Происходящее казалось совершенно нереальным. Наскоро сооружали носилки для мертвых и умирающих. В зале было очень холодно, крики ужаса мешались со стонами боли.

Франсуа тоже страдал, но оставался в сознании. Он повернулся к той, что спасла ему жизнь, но едва различил черты ее лица, то ли из-за дыма, то ли оттого, что испытывал страшную слабость.

— Ваше имя, мадам…

Он успел услышать:

— Маго д'Аркей.

И потерял сознание.


***


Новость о трагическом бале, который не замедлили окрестить «Балом Пылающих Головешек», разнеслась по Парижу еще ночью. Ранним утром, еще до рассвета, возле дворца Сен-Поль стали собираться группы людей, требующих, чтобы им показали короля, и готовых сокрушить все на своем пути.

Ибо то, что произошло, было крайне важным.

Подобную какофонию — обычай, пришедший из глубины веков, — устраивали во время бракосочетаний, которые полагали малопристойными: женитьба вдовца или замужество вдовы в третий или четвертый раз, слишком большая разница в возрасте супругов. Тогда-то и учиняли какую-нибудь дикую выходку, переодевшись животными и таким образом протестуя против того, что в сознании простого люда было проявлением животного и скотского.

Какофония, сурово осуждаемая церковью как проявление язычества и издевательство над таинством брака, являлась смертельным грехом. Вот тут-то народ и узнал, что сам король участвовал в этом непотребстве. Мало того, он чуть было не лишился жизни! Переодеваться в животное королю, существу священному, означало подвергать опасности само государство. Зрел бунт против Юга де Гизе и других развратников, которые преступили главный запрет.

Карл VI оказался невредим: рано утром он явил свою персону толпе. В девять часов он отправился в собор Парижской Богоматери, чтобы присутствовать на покаянной мессе. По окончании службы глашатаи объявили приказ короля: в Целестинском монастыре построить часовню во искупление несчастья. Согласно тому же распоряжению его величества особняк Белой Королевы будет снесен.

Хоть народ и удалился успокоенный, ропот продолжался. Не нанесло ли это ужасное событие новый удар по здоровью короля? Не повторится ли несчастье, произошедшее в Манском лесу?

К счастью, этого не произошло. Напротив, Карл VI, отчитав своего брата за неосторожность, назавтра приступил к обычным делам, как будто ничего не случилось. Все успокоились, даже не подумав о том, что такое отсутствие чувствительности и является, быть может, самым тревожным знаком…

Бал Пылающих Головешек унес четыре жертвы. Ивейн де Фуа умер первым. Именно его обугленное тело видели присутствующие. Граф де Жуани и сир де Пуатье скончались через два дня. И поскольку сильнее всего Господь пожелал наказать главного виновника, судьба Юга де Гизе оказалась самой суровой. Он отошел после целой недели нечеловеческих мучений.

Но даже это не успокоило народный гнев. Гроб сира де Гизе, который вывозили из Парижа, чтобы похоронить на родине, парижане забросали камнями, крича:

— Собака, голос!


***


Ни о чем этом Франсуа, прикованный к постели, не знал. У него были обожжены левая рука и кисть. Ожоги руки были поверхностными, а вот ладонь пострадала серьезно. Из-за попавшей на нее смолы она горела долго, и рана оказалась глубокой.

С пальца, конечно же, сразу сняли кольцо с волком. Сквозь боль и лихорадку Франсуа видел свой перстень на груди женщины, которая повесила его себе на шею на цепочке. Время от времени Франсуа тянул руку, чтобы снять его, но женщина успокаивала больного, гладила по лбу, промокала выступивший пот. В ее речи слышался легкий, неопределенный акцент:

— Не надо двигаться: я верну вам кольцо одновременно со здоровьем. А пока отдыхайте. Вы в полной безопасности.

Сквозь бред Франсуа понимал, что эта женщина спит в его комнате, но не на одной с ним постели. Где же? В походной кровати? На полу? Во всяком случае, достаточно близко от него, потому что стоило ему произнести хоть слово, сделать хоть малейшее движение, как она оказывалась рядом.

Еще он помнил ее имя, Маго д'Аркей, и временами перед его глазами вставала страшная картина: волки, объятые пламенем люди…

Лежа, Франсуа мог разглядеть ее лицо только снизу. Оно было обрамлено длинными черными волосами и — что было странно для женщины, занимавшейся макияжем королевы, — без малейших следов румян. Но самым удивительным в ней были глаза. Они обладали особенностью менять цвет. Чаще всего они были черными, но порой, особенно когда она склонялась к его изголовью, они становились фиолетовыми. Это завораживало, ослепляло… Нет сомнения, именно ради того, чтобы подчеркнуть эту свою редкую особенность, она не пользовалась косметикой, и ее кожа сохраняла естественный цвет.

Франсуа не знал, сколько времени он лежит здесь в полубреду, не в силах произнести ни слова из-за слабости и жара. Напрягая ослабевшее сознание, он пытался размышлять.

Все указывало на то, что перед ним — именно она, его последняя любовь, которой он так боялся. Адская женщина, посланная преисподней, появившаяся в ночь ужаса и смерти. Похоже, предсказание Маргаритки осуществлялось.

Но Франсуа отказывался в это верить. Он не находил в своей спасительнице ничего зловещего. Она была сдержанной, предупредительной, держалась с достоинством…

Выздоровление наступило внезапно. После двух месяцев вынужденного заточения в собственной спальне Франсуа внезапно почувствовал, что уже здоров. Словно по мановению волшебной палочки жар покинул его тело. Он поднялся, оделся и взглянул на левую руку. Рана зажила, но шрам от ожога остался — и останется уже навсегда. Почти везде кожа стала гладкой и розовой.

Маго д'Аркей, которой как раз в тот момент в комнате не оказалось, не замедлила появиться. При виде его она вскрикнула. Франсуа заметил, что глаза ее приобрели такой яркий фиолетовый оттенок, какого он у нее прежде не видел. Так много нужно было им сказать друг другу, что он не мог больше ждать.

— Почему ваши глаза меняют цвет?

— Потому что я счастлива.

— Как это?

— Когда я счастлива, мои глаза становятся фиолетовыми. Все прочее время они черные. У меня так было всегда. В моей деревне колдун заметил это давно.

— Колдун?

— В Пруссии есть колдуны. Я там родилась.

— Но это языческая страна!

— Именно поэтому меня долго называли «язычница Маго». Теперь, когда вы поправились, мы можем, наконец, познакомиться. У меня было время как следует разузнать о вас, но вы совсем не знаете, кто я.

Маго д'Аркей с изяществом опустилась на постель Франсуа и стала рассказывать о своей жизни. Раннее детство она провела в одной варварской деревушке, в самой захолустной части Пруссии. Однажды, двадцать лет тому назад, когда ей было всего шесть, пришли крестоносцы. Они предали все огню и мечу, не пощадив никого, кроме детей, которых увели с собой.

Ее воспитание было поручено монахиням баварского монастыря. Девочка была крещена и получила религиозное воспитание, а, кроме того, ее научили многим другим вещам, к примеру, латинскому, греческому, французскому языкам. Дикарка Маго, которая жила подобно зверьку, поклонялась божествам ручьев и лесов, довольно быстро превратилась в красивую и образованную молодую особу. Когда ей исполнилось шестнадцать, мать аббатиса решила, что место ее не в монастыре, а при дворе.

У Виттельсбахов она быстро стала неразлучной подругой Изабо, которая была на четыре года младше ее, и, когда в 1385 году Изабо отправилась во Францию, чтобы выйти замуж за Карла, Маго последовала за ней — равно как и немка Катрин. Без соотечественниц королева чувствовала бы себя одинокой среди людей, на языке которых она не говорила и чьих привычек не знала.

Коль скоро подруге короля требовалось пристойное имя — ведь звать «язычницей Маго» или просто «Маго» ее не могли, — королева подарила ей небольшой замок в деревушке Аркей. С тех пор она и стала именоваться Маго д'Аркей.

Пока женщина говорила, Франсуа де Вивре внимательно слушал ее рассказ, но это не мешало ему любоваться ее внешностью. Только теперь он как следует мог рассмотреть ее и должен был признаться, что никогда еще не видел красоты столь совершенной. Высокая, прекрасно сложенная, Маго д'Аркей была ослепительна и великолепна.

Когда она замолчала, Франсуа попытался было выразить ей свою признательность, но она решительно остановила его.

— Что вы теперь собираетесь делать?

— Вновь приступить к своим обязанностям при дворе.

— Вы пойдете сегодня вечером на бал?

— Если найду в себе силы.

— Я прошу вас, сделайте это ради меня. Мне хотелось бы, чтобы мы пошли туда вместе.

Франсуа не смог сдержать удивления.

— Я полагал, вы не хотите, чтобы вас видели при дворе.

— Пока не встретила вас. Есть нечто, что нас связывает…

Она сняла с шеи цепочку и протянула ему перстень с волком.

— Вы забываете вот это… Знаете ли вы, что именно ему обязаны жизнью? Я увидела его сияние, когда горели люди, и поэтому бросилась к вам.

— Но почему?

— Все ненавидят волков. А я провела с ними первые годы жизни.

— Вы их любите?

— Больше всего на свете.

После этих слов Маго вышла из комнаты и оставила его одного, потрясенного до самой глубины души. Физически он чувствовал себя еще очень слабым, а разум отказывался воспринимать услышанное. Что хотела от него Маго д'Аркей? Почему она спасла его из пламени? Почему ухаживала за ним днем и ночью, целомудренно разделяя с ним комнату и являя доказательства безграничной преданности? И почему теперь она пожелала идти на бал вместе с ним, выставляя себя напоказ перед всем двором?

Ответ был достаточно ясен, хотя причины по-прежнему оставались непонятны: Маго д'Аркей остановила свой выбор на нем, на Франсуа де Вивре, она хочет быть с ним. Дело не ограничится одним балом. Ведь не ради того, чтобы потанцевать с ним, Маго отказывалась от жизни затворницы во дворце! Ей требовалась эта связь, а может, и нечто больше… Так что же ему делать? Уступить?

Но ведь это было бы безумием! Язычница, волки, черная женщина — все сходилось на предсказании, все просто кричало о том, что опасность близка. Даже нежность и предупредительность Маго служили еще одним доказательством: разве дьявол не является самым искусным лжецом?

Весь день Франсуа де Вивре лихорадочно думал, что же ему делать, а вечером понял, что выбора у него нет. Да, эта женщина была тем испытанием, о котором его предупреждали. Ради этого испытания он был вторично посвящен в рыцари во сне, но именно поэтому он не должен был избегать искушения. Бегство от опасности стало бы проявлением слабости и трусости. Такова его судьба, и нужно следовать своему предназначению.

И все-таки, желая быть искренним с самим собой, Франсуа вынужден был признать: у него имелась еще одна причина действовать именно так. Маго д'Аркей — двадцать шесть лет, на тридцать меньше, чем ему; она так красива, что перехватывает дыхание… И, похоже, она по-настоящему увлечена им, даже более того — очарована. Подобного чуда больше не повторится! Женщины всегда были его слабостью. Так что ж, в последний раз, пока старость не сделала плотские радости навсегда невозможными…

И потом, Роза… Франсуа не мог, не хотел допустить, чтобы его любовная жизнь завершилась такой трагедией. Приключение с Маго оставит ему несколько чудесных воспоминаний. Да и что ему опасаться ее? Женщина есть женщина, пусть она и дьяволица.

Франсуа явился в покои королевы, где, как он знал, непременно должна была присутствовать Маго, и рука об руку они вошли в зал дворца Сен-Поль.

Их появление не осталось незамеченным. Все толкались, спеша разглядеть таинственную подругу королевы. Франсуа был взволнован. Сейчас, при ярком свете, Маго казалась совершенно ослепительной. Черное платье, которое она надела, выглядело великолепно. Не оставалось сомнений, это была самая красивая женщина при дворе. И при этом именно его, самого старшего из всей королевской гвардии, выбрала она себе в спутники. Франсуа примечал обращенные на него завистливые взгляды мужчин, восхищенные взоры женщин, и голова сладко кружилась.

Чуть позже в зале появился король и даже соблаговолил обратиться к своему стражу со словами утешения и поддержки. Франсуа взволнованно поблагодарил его величество, но тут за спиной короля возник Петух Энселен и, как только разговор закончился, принялся вопить во всю глотку:

— Бал Пылающих Головешек продолжается!

Намек на несчастье показался присутствующим столь неуместным, что в зале поднялся недовольный ропот, но король засмеялся, и присутствующим ничего не оставалось, как разделить это веселье.

Петух Энселен показал пальцем на Франсуа.

— Рука-то зажила, но сердце в огне. Он горит! Быстрее! Быстрее! Надо что-то делать!

Он схватил кувшин с водой и выплеснул на камзол Франсуа. Перевязь намокла, и с нее закапала вода. Карл VI согнулся от хохота, остальные последовали его примеру. Франсуа заставил себя улыбнуться.

А Петух Энселен все не унимался. Теперь он показывал на низ его живота:

— А здесь! Вот здесь! Здесь горит еще больше! Быстрее, надо что-то делать!

Петух Энселен повторил свою сомнительную шутку, и Франсуа оказался обрызган водой от пояса до башмаков. Ему пришлось прикладывать невероятные усилия, чтобы продолжать смеяться.

Но королевский шут не угомонился и на этом. Похоже, он разошелся всерьез. С пронзительным визгом он закружился вокруг короля.

— Это он — Пылающая Головешка! Он горит сам по себе! Он устраивает Бал Пылающих Головешек для себя одного! Он сам с собою играет в волка!

На этот раз смеялся один Карл VI. На лицах придворных проступило смущение, и даже страх. Казалось, королева Изабо вот-вот упадет в обморок. Именно это обстоятельство и заставило герцога Бургундского вмешаться.

— Прошу вас, государь, заставьте его замолчать. Ради ее величества…

С нескрываемым сожалением король сделал своему шуту знак прекратить, но когда он попросил у слуги воды, то, не в силах сразу остановиться, еще сотрясался от беззвучного смеха.

Маго д'Аркей потянула Франсуа за руку.

— Вы не устраиваете бал для себя одного и не играете в волка. Идемте же танцевать!

В течение какого-то времени их пара приковывала к себе всеобщие взгляды, а потом на них перестали обращать внимание. Они были всего лишь четой танцующих, ничем не отличающихся от прочих, на этом балу, единственной целью которого было развлечь короля.

И все же они не были похожи на других. Каждое па, каждый шаг сближал их друг с другом. Танец делал из них чету в буквальном смысле слова, физически. Они понимали, что сейчас проживают последние минуты отчужденности, условности, вежливой холодности, стыдливости. Очень скоро все это исчезнет, и они сольются в страстном единении.


***


И оно наступило, это единение, но не так, как представлял себе Франсуа. Едва лишь завершился бал, Маго д'Аркей привела партнера в спальню и тотчас же ушла. Она вернулась с какой-то шкатулкой черного дерева, поставила ее на кровать и открыла. Поначалу Франсуа не разглядел ничего, кроме какой-то непонятной серой массы.

— Что это такое?

Маго ответила вопросом на вопрос.

— Вы знаете историю этой африканской королевы, которой дали воловью шкуру, чтобы определить размеры ее королевства? Она же разрезала эту шкуру на такие тонкие ремешки, что королевство, чьи границы были обозначены этими полосками, стало самым большим на свете. Потребовалась бы не одна неделя, чтобы объехать его на лошади. Я тоже сделала такие ремешки. Только это волчья шкура, а не воловья, и нужна она мне не для этого.

Женщина опустила руку в шкатулку и вытащила оттуда длинные ремешки. Она теребила их в руках, погрузившись в какие-то свои воспоминания.

— Эта шкура — все, что у меня осталось от моей родной Пруссии. Когда я была ребенком, она служила мне одеждой. У меня отняли ее, чтобы одеть так, как полагалось, как одевали других, но когда мои воспитатели хотели выбросить ее, я так кричала и плакала, что мне ее оставили. Даже монахини потом прощали мне этот каприз. Я спала с ней все свое детство и отрочество. А когда мне пришлось отправиться вместе с Изабо ко двору, я разрезала ее на ремешки и положила в шкатулку.

Франсуа зачарованно смотрел на изящную руку, которая перебирала и ласкала длинные серые ленты.

— Но почему?

Маго приблизила к нему лицо. Ее губы слегка коснулись его губ.

— Королева хотела подарить мне королевство, я ведь так властолюбива! Я поклялась, что этими узами я свяжу свою любовь.

— Я и есть ваша любовь?

— Вы сомневаетесь в этом? Вы человек волка. Тот, кого я всегда ждала.

Франсуа резко выпрямился.

— Я не только человек волка, я еще человек льва!

И неожиданно даже для себя самого, в этой самой комнате, в ту самую минуту, которая должна была стать началом их любви, он принялся рассказывать. Он говорил Маго о своем предке Эде, возведенном в дворянство Людовиком Святым, и о своих собственных подвигах…

На что он надеялся? На то, что она откажется от него? Подобная надежда была тщетной, ибо, чем больше он говорил, тем сильнее полыхали фиолетовым цветом ее глаза. Она восклицала:

— Это великолепно! Это неслыханно!

Наконец он замолчал. Она улыбнулась.

— Идемте, я возьму вас в плен.

— Вы собираетесь привязать меня?

— Конечно, но сначала вы должны раздеться.

Это было сказано так, словно речь шла о самых естественных вещах на свете. И, тем не менее, это было неслыханно, просто чудовищно! Франсуа не спускал с нее глаз, а она все улыбалась. Все сомнения надлежало отбросить: перед ним стояла женщина из преисподней. И все-таки было еще не поздно бежать… Но он бежать не стал.

Когда он разделся донага, Маго завладела им. Он почувствовал шершавое прикосновение меха на левой руке, затем на правой. Он растянулся на кровати под балдахином, который поддерживали четыре колонны, и вскоре оказался прочно привязанным, словно приговоренный к смерти, которого собираются четвертовать. Его подруга, еще одетая, какое-то время разглядывала его, прежде чем раздеться самой.

И вот началась любовная игра, в которой Маго, разумеется, сразу взяла инициативу. Она длила игры бесконечно, повторяя и умножая ласки и останавливая их в самый последний момент. Наслаждение, которое, наконец, испытал Франсуа, было почти нестерпимым.

Изнуренный, он попросил женщину отвязать его, но она только покачала головой.

— Никогда! Волк должен оставаться связанным всю ночь. Я развяжу вас только на заре, никак не раньше.

— А в следующий раз?

Она приблизила к нему лицо. Запястья и лодыжки, связанные ремнями из волчьей шкуры, болели так, словно вновь получили сильный ожог.

— А кто сказал, что будет следующий раз?


***


После первой ночи Маго д'Аркей изменилась до неузнаваемости. Она вела себя с Франсуа, как посторонний человек, держалась на расстоянии, демонстрировала полное безразличие. Разумеется, каждый вечер она являлась на бал и танцевала с ним, но, казалось, совершенно забыла о том, что произошло между ними. Они разговаривали о пустяках, посмеивались над глупостями, которые слышали вокруг. Ее глаза все время оставались черными и ни разу не переменили цвет.

Только через десять дней Маго вновь пригласила Франсуа в свою комнату. Он же поклялся себе, что больше никогда не согласится на ремешки из волчьей шерсти. Впрочем, на сей раз дьявольская женщина даже не доставала шкатулку из черного дерева. Словно установив раз и навсегда, каковы должны быть их отношения, кто будет подчиняться и кто повелевать, в дальнейшем она вела себя с ним как все прочие женщины, была и нежной, и страстной.

Так продолжалось и в дальнейшем… Время от времени с выражением лица холодным и рассеянным, словно вспомнив о какой-то досадной обязанности, Маго приглашала Франсуа в свою постель и там вдруг превращалась в самую пылкую любовницу. Глаза ее во время таких свиданий были фиолетовыми.

Франсуа не знал, что и думать. Хотя и был он на тридцать лет старше своей подруги, рядом с ней он чувствовал себя настоящим ребенком. Она одна брала на себя право решать все, она одна знала, к чему все это должно привести.

И все же он не испытывал никакого желания прерывать их отношения. Он повиновался всем ее повелениям, и нельзя сказать, что это было ему неприятно. Так почему бы и не воспользоваться случаем?.. Тем более что никакого беспокойства он не чувствовал. Если дело примет неприятный для него оборот, он всегда успеет оставить свою любовницу.

Ибо головы он не терял и прекрасно владел собой. Маго нравилась ему, он желал ее, но не любил.

Франсуа размышлял обо всем этом, когда внезапно произошло трагическое событие и все его любовные переживания отступили на второй план.

15 июня Карл VI, как и всегда по воскресеньям, отправился во дворцовую церковь, чтобы присутствовать на девятичасовой мессе. Франсуа старался держаться позади короля, рядом с несколькими другими рыцарями почетной гвардии. Вошел священник со служками, и слуга подал королю часослов. И тогда король вдруг испустил ужасный возглас, подбросил книгу в воздух и принялся колотить слугу обеими руками. Потом, растолкав всех, схватил тяжелый подсвечник и кинулся к стоявшему неподалеку брату с криками:

— Убить, убить его!

Это произошло столь внезапно, что священник и его помощники застыли, словно окаменев. Лишь Франсуа отреагировал немедленно. «Не позволить королю пролить кровь, чужую или собственную». Одним прыжком он оказался возле обезумевшего государя и, перехватив его руку, не дал подсвечнику опуститься на голову жертвы.

Это позволило Людовику Орлеанскому, сбросив оцепенение, спастись бегством. Король не стал преследовать брата, опустил импровизированное оружие и тоже торопливо покинул церковь.

В сопровождении других стражников Франсуа следовал за ним неподалеку, готовый, согласно инструкции, вмешаться при первых признаках сумасшествия, но в остальном не ограничивая его свободы.

В данный момент, когда опасность еще не миновала окончательно, они были слишком напряжены и сосредоточены, чтобы в полной мере осознать весь ужас произошедшего. Но этот рецидив показывал, что приступ в лесу Мана был не случаен и король действительно безумен, окончательно и бесповоротно. И даже если, как и в первый раз, Карл вновь через несколько месяцев обретет рассудок, в конце концов, его ждет неминуемое слабоумие. Во Франции начиналась страшная эпоха великих несчастий.

Карл VI вступил в зал дворца Сент-Поль. Господа, дамы и слуги, уже находившиеся там, в ужасе отступили; только лишь гвардия продолжала следовать за королем на подобающем приличию расстоянии.

Посреди зала стояли столы, а на них — множество тарелок с инициалами короля и королевы по-латыни: «Е. К.» — «Elisabeta — Karolus».

Вид этих букв почему-то привел безумца в еще большую ярость. Он стал хватать стопки тарелок и швырять их на землю с воплями:

— Карл!.. Изабо!..

На витражах зала тоже были изображены вензели из переплетенных букв «Е. К.». Заметив их, Карл оставил в покое тарелки. Вновь вооружившись подсвечником, он стал разбивать витражи один за другим тяжелыми ударами, достойными любого дровосека.

Затем взор короля упал на обивку, отмеченную этими же знаками, и он стал срывать ее со стен, раздирать в клочья и, громко хохоча, делал вид, будто подтирает обрывками зад.

После расправы над мебелью взор короля вновь обратился к тарелкам. Те, что были сделаны из фарфора, уже валялись на полу, но на столе оставались еще оловянные, золотые и серебряные приборы. Безумный повелитель скинул со стола и их. В остервенении он набросился на несчастную посуду, яростно топча ее и выкрикивая в бешенстве:

— Карл!.. Изабо!..

В этот момент в зал вошли другие придворные и вместе с ними сама Изабо. При виде мужа королева смертельно побледнела. Она была уже на седьмом месяце беременности и едва не потеряла сознание. Она обратила на Карла отчаянный взгляд.

— Государь, зачем разбивать то, что нас связывает? Разве вы не видите, что я жду ребенка от вас?

Король тотчас же прекратил беситься. Он замер и долго смотрел на свою супругу, а затем, ни к кому не обращаясь, произнес голосом кротким и усталым:

— Кто эта женщина, которая постоянно преследует меня? Узнайте, что ей нужно, и потрудитесь избавить меня от ее назойливых преследований.

Изабо Баварская горько зарыдала и удалилась в сопровождении Маго и немки Катрин.

После ее ухода король вновь впал в исступление. Он уже добрался до главного герба с лилиями, который находился в зале на возвышении, и, бросив его на землю, принялся топтать, как незадолго до этого — тарелки. Вид короля Франции, попирающего ногами герб своей страны, был невыносим. Людовик Орлеанский не мог не вмешаться:

— Государь! Государь! Что вы делаете? Это же ваш герб!

Карл VI обернулся к нему. У него был вид одержимого.

— Мое имя — Георг! Мой герб — лев, пронзенный мечом!

— Но святой Георгий — это покровитель Англии, и лев — его эмблема!

Однако король, казалось, даже не слышал. Он повторил торжественно:

— Мое имя — Георг! Мой герб — лев, пронзенный мечом!

В эту минуту появилась Валентина Орлеанская. Карл бросился к ней.

— Моя дорогая сестра!

Он заключил ее в объятия и прижался головой к ее груди.

— Любимая сестра!

Взяв Валентину за руку, Карл вместе с нею вышел из зала. Войдя в маленькую комнату, что располагалась рядом, король затворил за собой дверь. Франсуа тоже хотел было проникнуть туда, но герцог Орлеанский остановил его:

— Останьтесь здесь. Откроете дверь только в том случае, если услышите крики и шум борьбы.

В течение нескольких дней король находился во власти жесточайшего приступа безумия, приходя в особенную ярость при виде жены и брата и успокаиваясь лишь в присутствии невестки Валентины.

На исходе недели на смену возбуждению и беспокойству пришел полный упадок сил. Карл уединился в своей спальне, целыми днями лежал на постели не раздеваясь, отказываясь подниматься, мыться и бриться. Если приходил слуга с кувшином воды или брадобрей, король мгновенно выходил из оцепенения и бросался на слуг, точно дикий зверь. Он беспрестанно требовал к себе Валентину, и герцогиня вынуждена была все время находиться у его изголовья.

И речи не было о том, чтобы оставить короля одного, днем или ночью. Тем более что наступали краткие периоды, когда исступление вдруг возвращалась. Четверо стражников постоянно дежурили в его спальне, и еще двое топтались возле двери.

Что касается Франсуа, то случившееся внесло значительные изменения в его существование. Он почти совсем не виделся с Маго д'Аркей: балов больше не устраивали, не было и праздников, где любовники могли бы встречаться. Кроме того, она не покидала королеву, пытаясь, как могла, смягчить ее безмерное горе.

22 августа 1393 года королева Изабо разрешилась от бремени девочкой. Она назвала младенца Марией и решила, чтобы добиться милости Господа, сделать ее монахиней. Когда ребенка показали королю, он проявил полное равнодушие; когда ему предложили пойти навестить жену, он пришел в ярость.


***


Не было крещения более печального, чем то, что состоялось 24 августа, на День святого апостола Варфоломея. Но для Франсуа оно не сотрется из памяти никогда. Ибо в конце церемонии Маго отвела его в сторону, чтобы сообщить новость: она беременна.

Он был так потрясен, что не мог произнести ни слова. В его мыслях была совершенная пустота. После долгого молчания Маго заговорила вновь:

— Если родится девочка, я назову ее Мелани.

Франсуа машинально спросил:

— Почему Мелани?

— Потому что Мелани означает по-гречески «Черная», а черный — это мой цвет.

Постепенно он приходил в себя. С этой злополучной болезнью короля то, что произошло между Франсуа и Маго, словно отошло на второй план; он-то полагал, что дело ограничится несколькими волнующими воспоминаниями. Но оказалось, что их связь нашла свое воплощение в маленьком существе. Эта реальная, телесная связь объединила их навеки.

Франсуа захотел сказать своей любовнице что-нибудь важное.

— Я попытаюсь добиться того, чтобы Людовик и Валентина стали крестными родителями нашего ребенка.

Маго д'Аркей, казалось, не расслышала. Она продолжала:

— А если появится мальчик, я назову его Адам.

В голове у Франсуа все перемешалось. «А если мальчик…» Быть может, Маго носит под сердцем его наследника! Франсуа вспомнил об отказе Луи, когда отец велел ему жениться. Но причины отказа были вполне объяснимы, и Франсуа не мог настаивать. А с другой стороны, имя Вивре не должно исчезнуть. На Франсуа лежит властный долг — он обязан передать будущему де Вивре оба кольца.

Маго смотрела на любовника с видом удивленным и даже растроганным.

— Что с вами? Вы больны?

Нет, Франсуа не был болен. Жениться на Маго — вот вопрос, который занимал его в эту минуту. Жениться на ней, на черной женщине, на женщине из преисподней, несмотря на клятву, которую он дал себе после смерти Ариетты. Сдаться на милость Маго, вручить ей свое состояние, свои замки, свое имя… Такое решение казалось безумием, и, тем не менее, в нем виделась единственная возможность обеспечить продолжение рода.

Франсуа резко прервал размышления:

— Выходите за меня замуж!

Разумеется, он не мог предвидеть, что Маго так отреагирует на его предложение: она рассмеялась. Франсуа показалось, что он понимает причину ее веселости.

— Вы полагаете, что я слишком стар?

Маго сделалась серьезной.

— Возраст здесь ни при чем. Я смеялась потому, что вы сказали это так, как бросаются в воду.

Она была права. Франсуа не знал что ответить.

Маго заговорила вновь:

— Не беспокойтесь за моего ребенка, я способна воспитать его одна. Ибо, как я полагаю, именно ради ребенка вы и сделали мне предложение. Не думаю, что за столь короткое время я успела занять важное место в вашей жизни.

Франсуа решил не лгать:

— Я хотел жениться на вас, чтобы продолжить мой род.

Не переставая улыбаться, Маго д'Аркей медленно покачала головой.

— Возможно, когда-нибудь вы женитесь на мне, и мой ребенок станет вашим, но не теперь!

— Почему?

— Сначала нужно, чтобы вы меня полюбили.

В тот же вечер, словно желая смягчить жестокость своего отказа и, несмотря на болезнь короля, Маго попросила Франсуа прийти к ней в спальню. Никогда еще за всю их связь не была она такой нежной и пылкой…

Поздно ночью, когда она уснула, Франсуа погрузился в мучительные размышления. Только теперь он стал понимать, насколько серьезно его положение. Одаряя его наследником, Маго д'Аркей приобретала над ним ужасную власть. Он не был более свободен покинуть ее, когда пожелает. Франсуа полагал, что, предлагая этой женщине свою руку, отдает ей все… Да это просто смешно! Она хотела не его золота, не его замков и даже не его титула, ей нужна была его любовь, то есть душа, и Франсуа де Вивре отнюдь не был уверен в том, что однажды не отдаст дьявольской женщине и собственную душу.


***


В течение многих недель другой ночи у них не было — и все из-за безумия Карла VI. Осенью 1393 года король начал покидать свою спальню, но по-прежнему отказывался мыться. Он слонялся по залам дворца Сен-Поль, испуская чудовищную вонь и не признавая никого, кроме своей невестки Валентины.

Чтобы обозначить состояние короля, нашли официальный термин: «абсанс» [29]. И это слово как нельзя лучше отражало реальное положение дел. Карл проходил мимо людей и вещей, ничего не замечая, находясь где-то очень далеко, в собственном замкнутом внутреннем мире, куда никто не имел доступа.

Однажды ноябрьским днем, когда Франсуа стоял в карауле возле спальни короля, к нему приблизился Петух Энселен. Он шел вразвалочку в своем шутовском наряде, с петушиным гребнем и хвостом сзади.

— Добрый день, сир де Вивре.

— Чего тебе надо? Убирайся!

— Хочу поговорить, сир де Вивре.

— О чем?

— О ней, конечно!.. Такая красавица с таким стариком!

Король крепко спал. Франсуа поднял руку.

Петух Энселен поспешно отскочил.

— Осторожно! Безумцев бить нельзя, это приносит несчастье!

Франсуа и сам знал это. Он сдержался.

— А еще их следует выслушивать. Уверяю вас, Маго д'Аркей мне подошла бы больше, чем вам.

Франсуа чувствовал нестерпимое желание прикончить шута на месте, пронзить его мечом. Однако придворному гвардейцу приходилось держать себя в руках. Этот шут, как и другие, ему подобные, был неприкасаем. Он мог говорить и делать все, что угодно, ничем не рискуя.

Прекрасно зная об этом, Энселен продолжал:

— Ну-ка, сделайте над собой усилие, сир де Вивре! Представьте, что мы с вами лежим сейчас голые в одной постели. Вы увидите, что я лучше сложен, к тому же моложе. Так кто из нас двоих лучше подойдет даме?

Франсуа отвернулся и ничего не говорил. Не обращать внимания на выходки злоречивца — это все, что оставалось, если только Франсуа не хочет совершить непоправимое.

Но Энселен принялся кружить вокруг него, хлопая воображаемыми крыльями.

— Кто сумасшедший, а кто нет и почему? Меня считают шутом, потому что я ношу перья, а лицо мое раскрашено зеленой, красной и белой краской. Меня никто не замечает, когда я прохожу мимо. Меня принимают за предмет или животное. Дамы даже не испытывают стыдливости в моем присутствии. Они продолжают раздеваться или даже справлять нужду при мне. Я вам это говорю, чтобы вы поняли: я знаю о них все. Но должен признать: та, что любит вас, — самая необычная из всех.

Франсуа продолжал молчать, однако при этих словах невольно вздрогнул, и это не ускользнуло от взгляда Энселена.

— Вижу, вы заинтересованы. Вы знаете, конечно, что она по рождению язычница.

— Она сказала мне об этом.

— Но вы не знаете, что свой замок Аркей она превратила в самый настоящий бордель. Маго — сводня.

Франсуа вновь замахнулся на шута, но Петух Энселен отскочил подальше.

— Сами взгляните, если мне не верите! Но это еще не все. У нее особый талант к плотской любви. Думаю, вы знаете ее девиз… Как, вы не знаете ее девиза? Она, впрочем, не делает из него никакого секрета: «Счастье для мужчины и для женщины — иметь одновременно и любовника, и любовницу».

— Ты лжешь!

— Если любовник мне не верит, пусть спросит у любовницы, у немки Катрин! С кем, по-вашему, она проводит ночи, когда нет вас?

— С королевой.

Энселен принялся весело кудахтать и долго не мог остановиться. Он чуть не задохнулся от смеха.

— С королевой! С королевой!.. Ночью королева спит, одна или с королем, если тот здоров. Я их видел, вашу Маго и Катрин, я видел их собственными глазами.

На этот раз Франсуа все-таки вытащил меч. Больше он вынести не мог… Он, возможно, и совершил бы непоправимое, если бы в этот самый момент Карл VI вдруг не проснулся и не вскочил с постели, крича:

— На помощь! Они хотят меня разбить! Я стеклянный!

Франсуа мгновенно вложил оружие в ножны. Он приблизился к ложу короля. Голос Петуха Энселена торжественно прозвенел ему в спину:

— Он такой по вашей вине!

— По моей?

— Вашей и всех монстров, что обитают в этом дворце!

— Да как ты смеешь?..

Врач, встревоженный воплями, вбежал в королевские покои. Франсуа обернулся, желая заставить Энселена объясниться раз и навсегда, но того уже и след простыл.

Франсуа тотчас же отправился на поиски Маго, которую обнаружил в покоях королевы. Удивленная его настойчивостью, она объяснила, что королева, очень уставшая после тяжелых родов и огорченная отношением короля, совершенно не может обходиться без ее помощи. Это не помешало Франсуа вечером явиться к спальне Маго, надеясь все же поговорить с ней, если она окажется у себя.

За дверью он услышал голоса. Женские голоса. Он мог бы, приложив ухо к двери, удостовериться, что в спальне находятся именно Маго и Катрин, но не стал этого делать. В глубине души Франсуа осознавал, что и не хочет этого знать. Дитя, которое носила Маго, было слишком важно для него, и ему не хотелось оскорблять свою любовницу.

Так Франсуа сделал очередной шаг к повиновению Маго. И совсем скоро, возможно, он полностью окажется в ее власти.


***


1 января 1394 года, спустя год после появления Франсуа при дворе, король был объявлен здоровым. Вот уже две недели как он соглашался мыться, бриться, стал нормально есть. Он принимал подданных и даже взял на руки маленькую Марию. Плача, король просил прощения у своей супруги и у брата.

В воскресенье 8 февраля, за три недели до Великого поста, у Маго д'Аркей начались схватки. Во время родов Франсуа ждал за дверью. Кто родится, сын или дочь? Если сын, скажет ли он ей, что любит ее, чтобы жениться на ней? Нет, не скажет. По той простой причине, что Маго не поверит ему.

Услышав плач новорожденного, Франсуа бросился в спальню. Повивальная бабка немедленно сообщила:

— Девочки-близняшки, монсеньор.

Он ждал чего угодно, только не этого! Франсуа поспешил к колыбельке, в которой лежали два маленьких существа, тесно прижавшиеся друг к другу. Тут его настигло еще одно удивление: одна была светленькой с белоснежной кожей, а другая — темноволосой и смуглой.

— Но они совсем не похожи между собой!

Сзади раздался голос Маго. Он был твердым и сильным, как будто она не разрешилась только что от бремени.

— Близнецы совсем не обязательно похожи. Иногда даже это бывают мальчик и девочка.

— Но это действительно две девочки?

— Нет никаких сомнений.

Франсуа рассматривал дочерей. Они испускали свои первые крики, возвещающие об их появлении на этой земле. Странное появление! Франсуа вспомнил, когда в последний раз склонялся над колыбелью: это случилось после рождения его внука Рено. А эти две новорожденные были его дочерьми, тетками Рено, хоть тетушки и были младше племянника.

Франсуа виделось в этом что-то неестественное. Он неловко себя чувствовал рядом с Маго, которая была младше его умершей дочери Изабеллы. Для него тоже следовало бы устроить какофонию: он заслуживал того, чтобы волки явились его наказать. Возможно, именно в этом упрекал его Петух Энселен, когда наскакивал на него во дворце, именно поэтому шут считал Франсуа чудовищем.

Голос Маго зазвучал вновь:

— Имя Мелани подходит темненькой, а вторую я назову Бланш. Крестные родители у них будут общие: немка Катрин и сир де Нантуйе.

Франсуа вздрогнул. Он же хотел пригласить Людовика и Валентину Орлеанских! Но почему Нантуйе, этот оставшийся в живых после Бала Пылающих Головешек? И все же вопросов Франсуа задавать не стал. Маго абсолютно свободна в своем выборе, это ведь ее дочери, поскольку она не хочет выходить за него замуж и желает воспитать их сама.

С тяжелым сердцем присутствовал Франсуа на крещении в дворцовой церкви. Он находился довольно далеко от Маго, поскольку официально отцом не являлся: Бланш и Мелани получили фамилию матери — д'Аркей. В церкви было весьма немноголюдно, но королева присутствовала, а с нею и некоторые из ее фрейлин, и среди них — Одетта де Шандивер.

Франсуа обменялся с нею взглядами. Сколько событий произошло со дня их первой встречи, когда они танцевали, охваченные единым чувством страха!.. С тех пор страх этот не покидал его. Бал Пылающих Головешек, безумие короля, но главное — Маго.

Франсуа внимательно смотрел на эту тройку: Маго, немка Катрин, ее любовница (теперь он в этом не сомневался), и Нантуйе, последний волк из числа Пылающих Головешек. Действительно ли он, Франсуа де Вивре, присутствует на крещении младенцев, или это какой-то варварский, языческий обряд, достойный дикой страны, откуда явилась Маго? Язычница Маго посвящала своих дочерей, их дочерей, божествам своего детства.

Франсуа испытывал острое желание вскочить с места и прервать священника. Но он ничего не сделал. Его взгляд вновь скрестился со взором Одетты де Шандивер, и по ее глазам Франсуа понял, что молодая женщина испытывает сильнейший страх.


***


Прошло несколько месяцев. Франсуа очень редко видел Мелани и Бланш, которыми мать занималась сама и которых поселила в покоях королевы. Теперь Маго почти не приглашала Франсуа в свою спальню, объясняя это необходимостью находиться подле королевы или заниматься дочерьми.

Франсуа беспрестанно задавал себе вопрос: почему он остается с Маго? В надежде, что однажды она подарит ему наследника и тогда согласится выйти за него замуж? Причина крылась, очевидно, в этом. Но не только в этом. Все было гораздо проще или, напротив, гораздо сложнее.

Франсуа до сих пор оставался с Маго, потому что у него не было выбора. Это испытание он должен пройти до конца, каким бы страданиям и опасностям он при том ни подвергался. Возможно, когда-нибудь он сам все поймет. Сейчас же ему приходилось вслепую пробираться по дороге, которую знала одна лишь Маго, ибо, если он и был сбит с толку и растерян, она-то прекрасно осознавала, куда идет.


***


Однажды, в начале июня 1394 года, когда Франсуа праздно прогуливался по дворцовому саду, хорошо знакомый силуэт возник прямо перед ним: раскрашенное зеленым, белым и красным лицо, гребень, перья… Энселен приложил палец к губам и доверительным тоном тихо произнес:

— Идемте! Посмотрите, что делают мадемуазель д'Аркей и сир де Нантуйе.

Шут схватил его за руку и потянул за собой. Франсуа побледнел и вынул из ножен меч.

— Уберите! Это не то, что вы подумали. У Маго лишь один любовник — это вы, и одна любовница — немка. Нет-нет, она заставляет его изображать волка. Вам стоит взглянуть на это зрелище.

— Волка?

— Да. Уберите меч и спешите полюбоваться. Зрелище того стоит.

Петух Энселен провел Франсуа мимо дворцового зверинца. Там и в самом деле можно было увидеть всяких экзотических животных, которых собрали ради удовольствия и развлечения короля: жирафа, слона, верблюда, обезьян, страуса и пестрых птиц в вольере. Возле последнего стоял каретный сарай с деревянной дверью.

— Здесь! Между досками щель, взгляните-ка.

Франсуа так и сделал. В маленьком помещении ярко горел факел. Зрелище было ужасающим: Маго обращалась с Нантуйе так, как некогда Юг де Гизе со своими слугами. Сир де Нантуйе стоял на четвереньках, а Маго восседала на нем верхом. Она хохотала. Франсуа увидел прикрепленные к ее туфлям шпоры, она била ими по бокам Нантуйе и повторяла:

— Волк, вой!

Франсуа отшатнулся, бледный как смерть.

— Зачем она это делает?

— Подите спросите…

Послышалось завывание Нантуйе. Франсуа попытался было ворваться в сарай, но дверь оказалась запертой на ключ. В этот момент Франсуа заметил, что в их сторону направляется король, и, не желая скандала, удалился. Когда немного времени спустя он вернулся, дверь сарая стояла широко распахнутой, а внутри никого не было.

Франсуа увидел Маго только вечером на балу. Едва завидев ее, он направился к своей любовнице.

— Мне надо с вами поговорить.

Оркестр заиграл новую мелодию.

— В таком случае поговорим во время танца.

Франсуа взял Маго за руку и принялся кружиться. Срывающимся от негодования голосом он рассказал ей, что видел все. Она же нисколько не смутилась.

— Абсурд! Зачем мне так поступать?

— Потому что вы чудовище.

— Если вы действительно так думаете, давайте расстанемся.

Но Франсуа не отпустил ее руку. Маго улыбнулась. В глазах полыхнули фиолетовые искры.

— Поверьте мне, вы ошибаетесь. И коль скоро вы заговорили о сире де Нантуйе, знайте, что он навсегда удалился в свой замок.

Танец закончился. Маго улыбнулась снова.

— Хотите знать мое мнение? Кажется, вы начинаете меня любить…


***


На следующий день Маго д'Аркей покинула дворец Сент-Поль и увезла с собой дочерей. О своем отъезде она не предупредила никого, даже королеву. Узнав эту новость, Франсуа де Вивре решился отправиться к Изабо. Королева Франции тотчас приняла его. Хотя она и сама была удивлена исчезновением своей компаньонки, однако выразила ему искреннее сочувствие, что являлось доказательством ее полной осведомленности относительно их отношений.

— В замке д'Аркей Маго нет, я посылала туда своих людей. Где она может быть? У вас есть какие-нибудь догадки?

— Сир де Нантуйе тоже оставил двор. Возможно, она последовала за ним.

— Между ними что-нибудь было?

Франсуа опустил голову.

— Да, ваше величество.

Вечером, отправившись по обыкновению на бал, он был взволнован до глубины души. Маго, без сомнения, покинула его, потому что он назвал ее чудовищем. О том, что она уехала, желая воссоединиться с сиром де Нантуйе, Франсуа всерьез даже не думал. Насколько он мог узнать этого господина, Нантуйе казался слишком нелепым, чтобы такая женщина, как Маго, покинула все ради него. На сей раз, как и всегда, Маго д'Аркей действовала по собственному усмотрению, капризная и непредсказуемая.

В определенной степени Франсуа чувствовал облегчение. Его связь с женщиной из преисподней закончилась — и не нанесла особого ущерба ни его телу, ни душе. Но ведь оставались еще его дочери. Что станется с ними, с Бланш и Мелани, о которых он никогда ничего не узнает? Разве с такой матерью они не превратятся в чудищ? Франсуа сердился на себя за то, что не в состоянии был защитить двух крошек, собственное порождение.

Карл и Изабо дали знак начинать бал. Стали выстраиваться пары. Франсуа заметил фигуру приятной ему женщины — то была Одетта де Шандивер, с белокурыми волосами, скромно зачесанными на уши и забранными лентой, в строгом платьем с целомудренным декольте. Он направился к ней и протянул руку, приглашая на танец, она безмолвно приняла ее.

Этим вечером они танцевали вместе, в другие вечера — тоже. Они были совсем одни в этом дворце, который пугал их, и инстинктивно ощущали потребность быть вместе. Виделись они только на балах. Их отношения оставались целомудренными, без малейшей задней мысли, даже если окружающие и думали, будто между ними что-то возникло.

Попытки Изабо обнаружить беглую компаньонку успехом не увенчались. Королева напрасно искала по всей Франции, и даже Германии. Маго д'Аркей исчезла бесследно, словно растворившись в воздухе.

В конце концов, Франсуа смирился со своей участью и стал привыкать к одиночеству. Теперь он был еще более одинок, потому что общества милой Одетты он лишился тоже, причем при весьма странных обстоятельствах.

28 августа 1395 года, в День святого Бернара, у короля случился новый приступ безумия, который по силе превзошел все предыдущие. Он носился по залам, разбивая и ломая все, что оказывалось у него на пути, и во все горло кричал:

— Меня зовут Георг! Мой герб — лев, пронзенный мечом!

После нескольких часов такой беготни король свалился в изнеможении. Когда его отнесли в постель, он находился без сознания. Были мгновения, когда биение его сердца почти не ощущалось. Врачи, которые сменяли один другого у его ложа, поговаривали о неминуемой смерти государя.

Во всем Париже устраивались мессы. Народ молил Господа об исцелении короля.

Наконец на третий день утром, когда к постели больного приблизился один из врачей, Карл VI бросился на него и нанес сильный удар. Как ни странно, за этой вспышкой ярости последовало значительное облегчение. Наступил кризис, и смерть от истощения королю больше не угрожала.

Придя в сознание, он тут же стал звать к себе «дорогую сестру». Но Валентины Орлеанской при дворе больше не было. Настойчивость, с какой король во время своих припадков требовал ее присутствия, заставила народ роптать. Повсюду шептались, будто она навела на него порчу каким-то колдовством или приворотным зельем.

Чтобы положить конец этим слухам и сохранить свою репутацию, герцогиня решила окончательно покинуть двор. Она согласилась на почетное изгнание в одном из многочисленных замков, принадлежащих ей и Людовику.

Вместо Валентины на зов короля явилась Изабо Баварская. Одетта де Шандивер стояла сзади.

При виде супруги Карл впал в неописуемую ярость.

— Прогоните эту ужасную женщину! Прогоните ее!

Затем, заметив Одетту, он застыл потрясенный.

— Это королева? Да, должно быть, это она…

Изабо силилась сдержать слезы. Она обратилась к Одетте, стараясь говорить со всей строгостью и решительностью, на какие только была способна.

— Идите и делайте все, что он захочет, все… Я прошу об этом, как о милости.

Когда королева удалилась со свитой, Одетта присела на край постели. Она улыбнулась грязному, всклокоченному больному.

— Может быть, сыграем в карты?

Король не отказался. Послали за колодой карт и оставили их наедине.

Начиная с этой минуты Одетта де Шандивер ночью и днем находилась у постели короля. Выздоровления не наступило, хотя состояние больного заметно улучшилось. Отныне он соглашался вставать, мыться, бриться, тщательно одевался. Можно было видеть, как он под руку с Одеттой прогуливается по залам дворца Сент-Поль с отсутствующим видом — эта рассеянность так соответствовала официальному определению его состояния! Днем они играли в карты и в кости, вечером засыпали рядом.

Никого при дворе не шокировала роль, которую приходилось выполнять Одетте де Шандивер. Все, начиная с самой Изабо, выказывали ей восхищение и признательность. Одетта если и не изгнала безумие, то, во всяком случае, принесла во дворец мир и покой. Вскоре для нее нашли трогательное и ласковое прозвище — «маленькая королева» — и иначе уже не называли.


***


Прошли месяцы. Франсуа де Вивре вел жизнь в высшей степени странную. Все при королевском дворе было подчинено ритму приступов безумия. Через определенные промежутки времени Карла внезапно охватывала ярость, причем еще за несколько часов до этого ничто не предвещало припадка. Приходилось бегать за ним следом, в то время как он предавался обычному разгулу: разбивал посуду и вообще ломал и рвал все, на чем имелось изображение его герба, грозился убить брату и жену, утверждал, что зовут его Георг и что он — лев, пронзенный мечом; король звал Валентину и успокаивался при появлении Одетты де Шандивер. Затем, по прошествии нескольких недель, разум возвращался к нему, возобновлялись прерванные болезнью балы, и забота у всех по-прежнему была одна: развлекать короля.

Тогда-то впервые Франсуа заинтересовался происходящими в Англии событиями, о которых много толковали при дворе. Новости были довольно утешительными и давали, несмотря ни на что, надежду на стабильное будущее.

Английский король Ричард II, по-прежнему горячий сторонник мира, потерял жену и согласился вторым браком жениться на старшей дочери Карла VI Изабелле. Такой союз был, по меньшей мере, странен: крошке-невесте исполнилось пять лет, а овдовевшему королю — двадцать восемь; но речь шла о политике, а не о чувствах. Подобный альянс делал мир между Англией и Францией более вероятным, чем когда-либо.

Единственной загвоздкой оставалось мнение самих англичан, которые довольно холодно приняли этот брак и, в большинстве своем склонялись к возобновлению войны. Поговаривали даже о заговоре с целью свержения Ричарда.

Какова же во всем происходящем была роль Луи? Франсуа не имел об этом ни малейшего представления. Он давно уже не получал вестей от сына и даже не знал, жив ли он. Франсуа попытался было выведать что-либо через Людовика Орлеанского, но последний сделал вид, будто не понимает, о чем речь, и Франсуа не стал настаивать.

В конце концов, Франсуа смирился с тем, что никогда больше не увидит сына, и с тревогой задумывался о том, что будет с ним самим. У него нет семьи, у него больше никогда не будет наследников, Маго д'Аркей уехала, и вместе с ней из его жизни ушли женщины. Так что ему делать? Чему посвятить свое существование?

Сейчас ему около шестидесяти. Остается еще более сорока лет жизни. Франсуа не мог вечно быть стражником при особе безумного короля, несмотря на слово «никогда», вышитое на его перевязи. Он не собирается провести сорок лет за крепкими стенами Вивре или Куссона в безделье и праздности. Так что же?

Этот вопрос неотступно преследовал его, не оставляя ни днем, ни ночью, когда очередной приступ безумия короля вдруг принес ответ, самый неожиданный из всех возможных.

Франсуа стоял на посту возле королевских покоев вместе с четырьмя другими гвардейцами. Карл VI находился в бессознательном состоянии. Одетта де Шандивер сидела в углу комнаты, обессилено привалившись к стене. Внезапно король выпрямился на ложе.

— Лошадь, быстро!

Появился один из стражников.

— Куда вы хотите ехать, государь?

Не отвечая на вопрос, Карл повторил:

— Пусть оседлают мою лошадь!

Он попытался подняться и, поскольку ему хотели помешать, принялся отчаянно сопротивляться. Надо было что-то делать. Слуга поспешил предупредить герцога Бургундского. Тот явился и приказал, чтобы короля одели, дали ему лошадь и следовали за ним.

Так и вышло, что некоторое время спустя Франсуа скакал галопом по улицам Парижа, сопровождая короля в составе внушительного эскорта. Словно смерч, кортеж пронесся мимо Бастилии, миновал заставу Сент-Антуан, и помчался по дороге в Венсен. Вскоре король уже стоял у стен замка.

Не спешиваясь, Карл VI пересек двор и сошел на землю только у главной башни. Повергнутые в изумление стражники последовали его примеру. Карл крикнул им:

— Найдите мне мэтра Базиля!

Затем, перескакивая через несколько ступеней, он стал подниматься по лестнице. Стражники побежали за ним. Карл остановился на втором этаже и толкнул тяжелую дверь. Следом за ним Франсуа тоже проник в комнату. Она оказалась довольной узкой и тесной, со стеллажами, книгами, молельней, примитивной печью, на которой Франсуа заметил тигель. Опустившись на колени перед молельней, король начал молиться.

В комнату вошел седой монах.

— Государь!.. Вы звали меня?

Прервав молитву, Карл поднялся, подняв глаза на монаха.

— А, это вы, мэтр Базиль. Сегодня я готов к Великому Деянию!

— Вы уверены, что поступаете благоразумно?

— Я только что увидел во сне лебедя, держащего в клюве рубин! Разве это не знак, предвещающий мне успех?

— Конечно, но…

— Так за работу!

Король яростно начал тереть друг о друга два черных камня, чтобы разжечь огонь в печи. В комнате собралось слишком много народа. Мэтр Базиль велел выйти большинству, позволив остаться лишь некоторым из них. Франсуа, оказавшийся среди последних, обратился к нему с вопросом:

— Это опасно?

— Пока нет. Я предупрежу вас.

— Так значит, король — алхимик?

— Да. Он брал у меня уроки. Мне редко доводилось видеть такой ум… то есть… до того, как…

Не выпуская из поля зрения короля, который, набрав в грудь побольше воздуха, силился разжечь огонь, мэтр Базиль достал какую-то книгу и открыл ее.

— Смотрите: «Труды Карла VI, короля Франции». Представьте, там очень много серьезного, по-настоящему глубокого. Как жаль, что болезнь не пощадила столь проницательный ум!

Франсуа не доводилось прежде видеть лаборатории алхимика, и теперь он был удивлен скромности, даже бедности этого помещения. А ведь здесь работал сам король! Франсуа поделился своим сомнением с мэтром Базилем, который в ответ покачал головой:

— А другого здесь ничего и не нужно. Вон та небольшая печь называется атанор, вот этот тигель — алюдель. Это единственные инструменты алхимика.

— И это все, что нужно, чтобы получить философский камень?

— Плюс некоторые ингредиенты и очень много труда…

Огонь ярко разгорался. Карл воскликнул:

— Теперь сухой способ!

Мэтр Базиль закричал:

— Остановите его! Скорей!

Не понимая, что происходит, Франсуа и его товарищи бросились к королю, который держал в руке щепотку зеленого порошка. Подоспели и другие стражники. Продолжая бороться с безумцем, Франсуа бросил алхимику, который поспешно гасил пламя в печи:

— Что это за сухой способ?

— Он заключается в том, чтобы вызвать взрыв. Нечто вроде взрыва пороха.

Еще никогда прежде Карл VI не вел себя столь агрессивно. Пришлось связать его и доставить в карете прямо во дворец Сент-Поль. Едва оказавшись в постели, король провалился в глубокий сон. Одетта де Шандивер, поспешившая было к нему, вздохнула и заняла свое привычное место в углу.

Оказавшись вновь на посту, Франсуа испытывал странное волнение. Он вновь и вновь думал об алхимической лаборатории в тайной комнате замка де Куссон. Он был уверен, что так или иначе в этой второй половине своего существования ему придется вновь оказаться в замке Куссон, встретиться с волками и той частью своей личности, о которой он старался не думать. Ведь Куссоны были алхимиками. Вот и ответ: он станет алхимиком!

Пока Франсуа не имел ясного представления о том, что представляет собой алхимическая деятельность, но какое это имело значение? Он был уверен, что на сей раз не ошибается. Комната его предка Юга всегда ожидала его. Именно там проведет он остаток жизни, которая отныне будет посвящена благородному и таинственному деянию.


***


1 ноября 1397 года в честь Дня всех святых была отслужена торжественная месса в церкви дворца Сент-Поль. Король к тому времени еще не обрел рассудка. Франсуа молился за него, но мысли его были заняты другим: нынешний День всех святых был днем его шестидесятилетия.

Шестьдесят лет! В этом возрасте умер дю Геклен… Много ли рыцарей достигало такого долголетия? Франсуа был намного старше всех королевских стражников. Кто во дворце является его ровесником? Герцоги Беррийский и Бургундский — моложе. Старше были только несколько убеленных сединой священников.

И все время, пока длилась месса, Франсуа задавал себе простой, но весьма важный вопрос: что такое старость?

Он надеялся найти ответ довольно быстро, но вскоре осознал, что, оказывается, это гораздо сложнее, чем он предполагал. Может, старость — это уродство? Именно так выглядела старость на фресках в церквях и во дворцах: изможденная старуха или дряхлый нищий. Но Франсуа вынужден был не без тайной гордости признаться, что вовсе не был дряхлым или жалким. Его волосы не потеряли густоты, они оставались по-прежнему вьющимися и сильными, а седина очень шла синим глазам и загорелой коже. Тело действительно сделалось тоньше. Но если он и утратил атлетическую мощь юности, то все же оставался сухопарым и стройным. Нет, уродливым его никак нельзя назвать. Франсуа прекрасно видел, что молодые женщины смотрят на него без отвращения.

Не означает ли старость угасание разума, слабоумие? На сей счет Франсуа также оставался совершенно спокоен. Его ум был острее, чем в двадцать, тридцать или сорок лет. Физическая немощь? Конечно, бегал он не так быстро, как другие стражники, и был уже неспособен участвовать в рыцарских турнирах. Но он еще прекрасно мог биться, его знание оружия стоило юношеской горячности и пыла.

Чем больше Франсуа размышлял обо всем этом, тем менее ясным казался ему ответ на вопрос «что такое старость?». Ухудшение здоровья? Никогда он не чувствовал себя лучше, чем сейчас. Он ел и пил с аппетитом, и сон его был крепким, как у младенца.

На память ему пришли те случаи, когда он едва не лишился жизни в результате болезни или несчастного случая: летаргический сон в Париже, сильная боль в животе в Люмьеле, лихорадка после смерти дю Геклена, ожог на Балу Пылающих Головешек. В каком-то смысле тогда он был гораздо старше, чем сейчас.

Еще он думал о том, что обычно является причиной отчаяния у стариков: угасание любви. И этого тоже не происходило с ним. Сердце, бившееся в его груди, по-прежнему было юным и готовым на порыв, и даже безрассудство, и Маго — тому доказательство.

Тогда что? Разумеется, он, Франсуа, отличался от других, но только чем? Тщетно ища ответ, внезапно он подумал о том, кого неизменно вспоминал в этот день, — о незабвенном Туссене.

Он едва сдержался, чтобы не закричать, когда по окончании службы выходил из церкви. В памяти всплыли две даты: 1358 год и 1397-й! Вот уже почти сорок лет, как умер Туссен, как он упокоился на своем острове, под розовым кустом Уарда. Просто невероятно!

Франсуа вновь пережил смерти близких, которые видел во сне, под влиянием вина и порошка, и, наконец, все понял! Словно свет озарил его. Именно это и есть старость: глубина погружения во время, нагромождение воспоминаний. Хотя Франсуа не утратил ни красоты, ни разума, ни силы, ни здоровья, ни способности любить, он, тем не менее, стал совершенно другим. Он был морем, в то время как другие — ручьями или мелкими речушками, он был книгой, а другие — лишь несколькими страницами.

— О чем задумались, сир де Вивре?

Он не мог удержаться от возгласа и обернулся. Маго! Она совсем не изменилась. На ней было черное платье, очень бледное лицо обрамляли темные волосы. Она рассматривала его с насмешливой улыбкой, которая была ей так свойственна.

— Вы вернулись?

— А разве я говорила вам, что не вернусь?

— Но почему вы уехали?

— Я была беременна от вас. Я хотела родить ребенка в покое, в месте, о котором никто бы не знал.

— Беременны?

— У меня родился мальчик. Как я вам и говорила, я назвала его Адам. Перед отъездом в Париж я оставила его со своей сестрой в Аркее.

Франсуа потерял всякую способность думать. Это был поистине особенный день в его жизни: поначалу, на мессе в честь Дня всех святых, он понял о себе одну невероятно важную вещь, и вот теперь Маго сделала признание, еще более его поразившее.

Похоже, выражение его лица невероятно забавляло эту женщину. Она заговорила вновь тоном легкомысленным, почти игривым.

— Вы по-прежнему хотите жениться на мне, чтобы иметь наследника?

— Не знаю, я не знаю…

— Ну что ж, даю вам время подумать. Будем с вами жить, как прежде, и посмотрим, соглашусь ли я отдать вам свою руку. Потому что повторяю вам: вначале вы должны меня полюбить. А теперь ступайте!

Франсуа машинально повиновался. Он и сам не понимал, на каком он свете. В башне Венсенского замка он обрел, как ему казалось, смысл своего существования: лаборатория Юга, атанор. Но вот все перевернулось: у него родился сын, наследник, теперь род Вивре не должен угаснуть!..

Франсуа так и не решил, что будет делать, но понимал, что ни в коем случае нельзя оттолкнуть Маго. Одно неосторожное слово, и она может покинуть его, на сей раз навсегда.

Маго привела его в свою спальню. На столе возвышалась та самая, знакомая ему шкатулка черного дерева.

— Это все, что я взяла с собой, когда уезжала. Теперь раздевайтесь, я хочу заточить вас в тюрьму.

— Не собираетесь же вы…

Вместо ответа Маго стала перебирать в пальцах узкие серые ремешки. Надо было либо разорвать их, либо подчиниться. Франсуа робко попытался возразить.

— Но ведь ночь еще не настала. Даже вечерней мессы не было.

— Сегодняшний день не такой, как всегда. Повинуйтесь или навсегда распрощаетесь со своим сыном!

В тот день Франсуа во второй раз познал унижение, оказавшись связанным в постели своей любовницы…

С того момента, как она и говорила, их жизнь потекла по прежнему руслу. Маго вновь заняла место при дворе: Изабо была слишком привязана к подруге и компаньонке и простила ей бегство. Маго танцевала с Франсуа на балах и изредка приглашала в свою спальню. Как и в прошлом, утвердив над ним свою власть, она больше не использовала серые ремешки из волчьей шкуры, а напротив, была в постели нежной и страстной.

Отныне Франсуа утратил всякую возможность влиять на события. Полноправной хозяйкой положения была Маго. Для всех при дворе он выглядел стариком, которым молодая авантюристка вертит, как хочет, и Франсуа с отчаянием осознавал, что играет при Маго д'Аркей роль весьма жалкую.

С каждым днем Франсуа все отчетливей понимал, что сына своего не получит никогда. Впрочем, действительно ли этот самый Адам, которого он никогда не видел, приходился ему сыном? И вообще, существовал ли мальчик на самом деле? Не было ли это ложью, которую Маго измыслила специально для того, чтобы заставить его жениться? Все указывало Франсуа на то, что нужно бежать, но он, тем не менее, оставался…

29 сентября 1398 года, чуть меньше года спустя после их встречи в церкви, во дворце был дан обед в честь святого Михаила, за которым последовал бал. За обедом Маго была не такой, как всегда. Она казалась особенно веселой и возбужденной. Она заставляла любовника пить, без конца наполняя его кубок, и пила сама более, чем позволяет благоразумие, хотя обычно проявляла воздержанность и умеренность.

Похоже, после выпитого Маго совсем потеряла голову. Когда заиграли первый танец, она уже слегка пошатывалась, однако старалась взять себя в руки, и голос ее звучал ясно и четко:

— Настало время открыть вам мою тайну!

Франсуа почувствовал, что происходит нечто важное. Сердце его забилось сильнее. В то же самое время он увидел, что подруга его преображается. Она стерла с губ ироническую усмешку, которую он в последнее время видел у нее постоянно. Теперь лицо ее превратилось в суровую трагическую маску. Или нет, скорее напротив: Маго сбросила маску и стала, наконец, сама собой. Глаза ее полыхали невиданной прежде чернотой.

— Моя тайна восходит к детским годам. Вам известно, как вели себя христиане в Пруссии во время крестовых походов? Когда они ворвались в нашу деревню, то жестоко перебили всех, кому было больше семи лет. Они полагают, что человек в сознательном возрасте уже закоснел в своих убеждениях и ему трудно прийти к «истинной вере». На моих глазах убили отца, мать, одиннадцатилетнюю сестру и девятилетнего брата. Мать и сестра были изнасилованы, потому что набожные рыцари с распятием на груди насилуют, прежде чем убить!..

Франсуа поморщился, но Маго этого не заметила. Глаза ее были обращены не на него, а куда-то далеко, в глубь воспоминаний.

— Мне было тогда шесть лет. Я была слишком хрупкой для своего возраста и выглядела младше. Меня они пощадили. Но они не знали, что мое слабое тело обладало разумом гораздо более сильным, чем у многих взрослых. Меня давно приметил деревенский колдун. Он избрал меня своей преемницей и уже начал наставлять. Ту малость, которую он успел мне передать, я бережно сохранила в глубине души.

— Так вы, значит, не христианка?

— «Христианка»!.. С того самого дня во мне жила одна единственная мысль: отомстить христианскому миру. Я притворялась христианкой, я скрывала свои чувства, но сердце мое переполняла ненависть к этим рыцарям и им подобным. Передо мной стояла одна цель: подчинить себе хотя бы одного из них и уничтожить.

— И вы избрали меня?

— Именно вас! Мне очень повезло, что случай поставил вас на моем пути.

— Но почему я?

— Потому что вы — самый сильный, самый совершенный из всех, кого я когда-либо встречала. Мне нужны были от вас две вещи. Во-первых, прекрасные дети, и вы мне подарили их. Особенно я благодарна вам за сына. Адам чрезвычайно похож на вас; он просто восхитительный ребенок! Затем, я избрала вас, чтобы погубить. Невелика заслуга уничтожить какого-нибудь юного дворянчика с робким сердцем, Нантуйе или ему подобного. Я развлекалась с ним время от времени ради забавы, но это не имеет значения. Между тем как вы…

Она приблизила свое лицо совсем близко к нему.

— Вы, и только вы, представляете собой идеал, к которому все стремятся или же делают вид, будто стремятся. Вы и есть моя месть!

Франсуа чувствовал, как его охватывает ледяной ужас. В глазах помутилось, ноги едва повиновались. Так вот почему Маго так много заставляла его пить! Следовало подумать об этом раньше. С трудом ворочая языком, он произнес:

— Это… яд?

— Нет, просто некое средство, которое подавляет волю и вскоре усыпит вас.

— Так вы не собираетесь меня убивать?

— Собираюсь! Но не таким мягким способом.

— Что вы имеете в виду?

— Пусть для вас это станет неожиданностью. В любом случае это случится не сейчас. Вы умрете первого ноября в полночь.

«Первого ноября в полночь». Чувствуя, как угасает сознание, Франсуа попытался ухватиться за эту зыбкую надежду. Час его рождения, предсказание… В следующий День всех святых ему исполнится всего шестьдесят один год.

Но эта надежда, без сомнения, была ложной. Свои сто лет он обязан заслужить. Он не смог обойти ловушку, хотя и был предупрежден о ней, не смог спастись от женщины из преисподней.

Маго хищно улыбнулась.

— Я произвела Адама на свет тайно, вдали от всех, и это позволило мне осуществить мою мечту: я его не окрестила! Адам — язычник, и я не случайно дала ему это имя. Он станет первым человеком новой расы.

Голова Франсуа безвольно болталась, глаза закрывались. Она резко затрясла его.

— Настал час моей молитвы. Слушайте!

И звонким голосом начала:

— Да изменит солнце свой извечный ход! Да последует за осенью лето, а за весной — зима! Да превратятся люди в диких зверей! Да совокупляются женщина с женщиной, а мужчина с мужчиной, старик с молодой, а юнец со старухой! Да станут короли шутами, а шуты королями! Да перевернется мир! Да выйдут из земли мертвецы и уйдут в землю живые!

Франсуа тяжело рухнул на землю. Маго подняла его и, подхватив под руки, куда-то поволокла. Ей на помощь пришел какой-то стражник. Вдвоем они принесли «перепившего господина» в спальню дамы. Когда они с Франсуа остались наедине, Маго раздела его и уложила, привязав к кровати. Франсуа спал глубоким сном и даже храпел.

— Теперь я скажу вам, как вы умрете: я вас четвертую.

Маго удрученно покачала головой.

— Ремешки из волчьей кожи были предупреждением, но вы не вняли ему. Теперь слишком поздно. В моем замке Аркей все готово. Там уже стоит колода с железными замками, чтобы вы не вырвались, цепи для рук и ног и четыре лошади. Именно их достать оказалось труднее всего, потому что я хотела только черных, и никаких других.

На мгновение она замолчала. В спальне раздавался лишь тяжелый храп Франсуа.

— Очень скоро вы будете издавать другие звуки: вы станете выть. К несчастью для вас, ни к чему это не приведет: место совершенно пустынное, а помощников я выбрала самых надежных. Потом, когда вас разорвет на пять кусков, я вас сожгу, и тогда пусть всю гвардию отправят на ваши поиски, никто вас никогда не найдет.

Маго шагнула к двери.

— Завтра, перед утренней мессой, я приду разбудить вас и дам еще своего снадобья. Под его воздействием вы пойдете туда, куда я вас поведу: вы будете присутствовать при четвертовании преступника. Ибо завтра на площади свершится четвертование! Вы меня понимаете? Вы, сами не догадываясь об этом, сможете стать свидетелем собственной смерти, а я, находясь рядом с вами, буду предвкушать удовольствие.

Маго совсем было хотела выйти из комнаты, но на пороге опять помедлила. Вернувшись к постели, она долго разглядывала свою жертву.

— Я знаю, вы не заслуживаете такой судьбы, ибо вы, без сомнения, не стали бы делать того, что творили те крестоносцы. Я знаю, что это несправедливо, но именно поэтому так и поступаю. Разве с моей семьей обошлись справедливо? Выбрав самого благородного из рыцарей, я хотела, чтобы моя жестокость только удвоила несправедливость.

Она присела на постель и нежно провела ладонью по его груди.

— Должна вам признаться: в дни нашей с вами близости мне приходилось испытывать мгновения слабости. Однажды мне даже показалось, что я смогу полюбить вас. Но этого не произошло. Просто потому, что у меня больше нет сердца. Мне вырвали его в Пруссии, когда мне было шесть лет!..


***


На следующий день Маго действительно пришла разбудить его с бокалом в руке.

— Вставайте, мы едем на Гревскую площадь.

После тяжелого сна Франсуа с трудом приходил в себя. У него раскалывалась голова. Что с ним случилось накануне? Ему никак не удавалось вспомнить.

— Что происходит?

— Вчера вы выпили больше, чем следовало. Теперь проглотите это. Помогает от утреннего похмелья.

Франсуа опустошил содержимое бокала, который протягивала ему Маго. Он смутно осознавал, что происходит нечто очень важное, но что? Напрасно он пытался вспомнить, в то время как Маго вытаскивала его из постели и одевала. В конце концов, он спросил:

— Зачем мы едем на Гревскую площадь?

— Чтобы присутствовать при казни монахов.

— Монахов?

— Бенедиктинцев Пьера и Ланселота. Должно быть, немало вы вчера выпили, раз все забыли!

Действительно, в этот день на площади должны были четвертовать двух монахов, королевских лекарей, которые, проявив преступную неосмотрительность, объявили, что на короля навел порчу его брат, герцог Орлеанский. Они тут же были осуждены за оскорбление величества.

Франсуа попытался было собраться, но ничего не мог поделать. Ему казалось даже, что после пробуждения разум его не прояснился, но, напротив, притупился еще больше. Франсуа без сил упал на кровать. Маго подняла его за плечи и встряхнула.

— Не засыпайте. Пойдемте

— Мне не нравятся подобные зрелища.

— Все равно, вы пойдете ради меня. Вставайте!

Она протянула ему руку, и он, покорный любовнице во всем, повиновался. Маго улыбнулась…

Немного спустя они оказались среди возбужденной толпы. Маго д'Аркей сияла, поддерживая Франсуа, едва стоящего на ногах. Время от времени ей приходилось встряхивать своего спутника, чтобы он не упал.

Казнь должна была состояться в полдень. Появились Пьер и Ланселот. Одетые только в рубахи, они стояли на телегах. Первый с большим достоинством молился, второй метался из стороны в сторону, завывая, как зверь. Их заставили спуститься, сорвали одежду и, уложив на двух коротких помостах, кубах со стороной в метр, закрепили железными скобами.

Руки и ноги, свисающие с помостов по четырем углам, привязали к лошадям. Пьер читал молитвы, Ланселот продолжал выть. Двое палачей хлестнули животных, которые рванули в разные стороны. Для Пьера все закончилось быстро. То ли он оказался менее крепким, чем его товарищ, то ли Господь внял его молитвам, но его члены оторвались почти одновременно. Маго со звериной радостью захлопала в ладоши.

Четыре другие лошади по-прежнему рвались в разные стороны, выбиваясь из сил. Напрасно их нахлестывали плетками — руки и ноги Ланселота держались крепко, и несчастный, испытывая нечеловеческие страдания, испускал чудовищные крики. В какой-то момент лошади, привязанные к ногам жертвы, рванулись в противоположную сторону, и конечности умирающего стало буквально выворачивать из туловища.

Маго трепетала от возбуждения, ноздри ее раздувались.

В этот момент Франсуа окликнули:

— Отец…

Он обернулся. Перед ним стоял Луи.

— Мне сказали, что я найду вас здесь.

Внезапно Луи заметил Маго.

— Кто вы?

— Его подруга. А вы?

— Его сын… Отец, я здесь. Отец, вы меня не узнаете? Что с вами?

Вместо Франсуа ответила Маго:

— С некоторых пор с ним случаются провалы в памяти, помутнение сознания. Возраст, сами понимаете…

В это мгновение палачи, из сочувствия к жертве или просто устав ждать, решили положить конец мучениям Ланселота. Они разрубили мышцы рук и ног, которые разлетелись в разные стороны. Над толпой разнесся дикий крик. Это орал окровавленный кусок мяса.

Маго живо потянула за собой Франсуа, который пошел как сомнамбула и так и не сказал сыну ни слова. Тот последовал за ними, держась на расстоянии.


***


Франсуа проснулся в своей спальне. Сколько прошло времени? Он не смог бы этого сказать. У изголовья кровати стоял Луи.

— Как вы себя чувствуете, отец?

— Луи! Но…

— Вы вне опасности. Должен сообщить вам одну вещь: госпожа д'Аркей только что арестована и отвезена в Шатле.

Франсуа выслушал эту новость, не слишком осознавая ее смысл.

Луи продолжал:

— Ее обвиняют в разврате и в том, что она прибегала к магии. Если будет доказано, что она воздействовала на короля, ее ожидает участь Пьера и Ланселота.

У Франсуа в голове все перемешалось. Он с трудом произнес:

— Что вы здесь делаете? Так это вы…

— Я сопровождаю английскую делегацию. Отдыхайте, отец, вам необходим отдых. Эта женщина навела на вас порчу. Главное, вам следует успокоиться: опасности для здоровья никакой нет. Пока вы спали, вас обследовали врачи. Они уверяют, что вы вне опасности.

Франсуа захотелось оправдаться.

— Я сделал это… чтобы иметь наследника.

— У вас есть наследник.

— Не понимаю.

— Ваш внук. Его зовут Шарль, ему скоро будет три года.

— Так вы женаты? Я думал…

— Я размышлял о ваших словах, которые вы сказали мне тогда, в Вивре. Когда я встретил Маргариту, то не колебался.

— Но ваша миссия?

— Маргарита не похожа на других. Рядом с ней я ничем не рискую. Она, как и я, — шпионка. Мы сражаемся бок о бок.

— Расскажите мне все.

— Вы слишком слабы, отец. Позже…

— Расскажите!

Франсуа рассматривал сына, которого не понимал и не ценил по достоинству, пока тот был ребенком, юношей. Он протянул сыну руки. Луи взял их своей единственной и улыбнулся отцу.

— Это долгая история.


Содержание:
 0  Перстень с волком : Жан-Франсуа Намьяс  1  Часть первая ЧЕРНЫЙ ЧЕЛОВЕК : Жан-Франсуа Намьяс
 2  Глава 2 КОЛЁСА ОРОНТА : Жан-Франсуа Намьяс  3  Глава 3 КОГДА ТЮЛЬПАН УВЯЛ, РАСЦВЕСТЬ НЕ МОЖЕТ ОН : Жан-Франсуа Намьяс
 4  Глава 4 ПЕРСТЕНЬ С ВОЛКОМ : Жан-Франсуа Намьяс  5  Глава 5 СРЕДИ МЕРТВЫХ : Жан-Франсуа Намьяс
 6  Глава 6 МАНСКИЙ ЛЕС : Жан-Франсуа Намьяс  7  Глава 7 ПОСЛЕДНЯЯ РОЗА : Жан-Франсуа Намьяс
 8  Глава 1 БОЖИЙ СУД : Жан-Франсуа Намьяс  9  Глава 2 КОЛЁСА ОРОНТА : Жан-Франсуа Намьяс
 10  Глава 3 КОГДА ТЮЛЬПАН УВЯЛ, РАСЦВЕСТЬ НЕ МОЖЕТ ОН : Жан-Франсуа Намьяс  11  Глава 4 ПЕРСТЕНЬ С ВОЛКОМ : Жан-Франсуа Намьяс
 12  Глава 5 СРЕДИ МЕРТВЫХ : Жан-Франсуа Намьяс  13  Глава 6 МАНСКИЙ ЛЕС : Жан-Франсуа Намьяс
 14  Глава 7 ПОСЛЕДНЯЯ РОЗА : Жан-Франсуа Намьяс  15  вы читаете: Часть вторая ФРАНЦИЯ В ЭПОХУ ВЕЛИКИХ НЕСЧАСТИЙ : Жан-Франсуа Намьяс
 16  Глава 9 ЛУИ МОЛЧАЛИВЫЙ : Жан-Франсуа Намьяс  17  Глава 10 ЧЕРНАЯ СТУПЕНЬ : Жан-Франсуа Намьяс
 18  Глава 11 ПОЖИРАЮЩИЙ ОГОНЬ : Жан-Франсуа Намьяс  19  Глава 12 ЗИМНЯЯ ЛЮБОВЬ : Жан-Франсуа Намьяс
 20  Глава 13 AURORA CONSURGENS : Жан-Франсуа Намьяс  21  Глава 14 КВАРТАЛЬНЫЙ СТАРШИНА : Жан-Франсуа Намьяс
 22  Глава 8 БАЛ ПЫЛАЮЩИХ ГОЛОВЕШЕК : Жан-Франсуа Намьяс  23  Глава 9 ЛУИ МОЛЧАЛИВЫЙ : Жан-Франсуа Намьяс
 24  Глава 10 ЧЕРНАЯ СТУПЕНЬ : Жан-Франсуа Намьяс  25  Глава 11 ПОЖИРАЮЩИЙ ОГОНЬ : Жан-Франсуа Намьяс
 26  Глава 12 ЗИМНЯЯ ЛЮБОВЬ : Жан-Франсуа Намьяс  27  Глава 13 AURORA CONSURGENS : Жан-Франсуа Намьяс
 28  Глава 14 КВАРТАЛЬНЫЙ СТАРШИНА : Жан-Франсуа Намьяс  29  Часть третья АЗЕНКУР : Жан-Франсуа Намьяс
 30  Глава 16 СУДЬБА МЕЛАНИ : Жан-Франсуа Намьяс  31  Глава 17 БИТВА ПРИ АЗЕНКУРЕ : Жан-Франсуа Намьяс
 32  Глава 18 ТУРНИР СЛЕЗ : Жан-Франсуа Намьяс  33  Глава 19 СИР ДЕ СОМБРЕНОМ : Жан-Франсуа Намьяс
 34  Глава 15 РЫЦАРЬ С ЕДИНОРОГОМ : Жан-Франсуа Намьяс  35  Глава 16 СУДЬБА МЕЛАНИ : Жан-Франсуа Намьяс
 36  Глава 17 БИТВА ПРИ АЗЕНКУРЕ : Жан-Франсуа Намьяс  37  Глава 18 ТУРНИР СЛЕЗ : Жан-Франсуа Намьяс
 38  Глава 19 СИР ДЕ СОМБРЕНОМ : Жан-Франсуа Намьяс  39  Использовалась литература : Перстень с волком



 




sitemap