Приключения : Исторические приключения : Глава 14 КВАРТАЛЬНЫЙ СТАРШИНА : Жан-Франсуа Намьяс

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25  26  27  28  29  30  31  32  33  34  35  36  37  38  39

вы читаете книгу




Глава 14

КВАРТАЛЬНЫЙ СТАРШИНА

Прокладывая себе путь между отрубленных бычьих голов и окровавленных потрохов, Луи де Вивре вошел в отвратительно воняющую лавчонку. Дорога не заняла у него слишком много времени, ведь он находился у Мамаши Ножовки, торговки требухой с паперти собора Парижской Богоматери.

Разумеется, для всех Луи де Вивре был Болтуном, знаменитым ярмарочным комедиантом с площади у собора, как всегда выряженным в свой нелепый наряд, с головой и лапами огромной птицы. На шее у него по-прежнему висел серебряный андреевский крест.

Он обратился к Мамаше Ножовке, толстой женщине, почти такой же красной, как и ее товар:

— Когда должен вернуться твой сын?

— Вечером. Может, ночью. С этой политикой кто знает точно?

— Я подожду его? Разговор есть.

— Будь как дома, Болтун.

Немного погодя Мамаша Ножовка заперла свою лавку и отправилась спать. Болтун остался один и стал ждать при свете свечи. Трудно поверить, но шаг, который он собирался сделать, мог иметь очень важное значение. В каком-то смысле этот шаг по праву считался решающим.

Нынешний хозяин Парижа, Иоанн Бесстрашный, продолжал усиливать свое могущество. Ему уже мало было англичан и его собственного войска, он вздумал искать поддержки в простом народе. Прежде всего, он велел вооружить виноторговцев, которые образовали отряды ополчения. Затем решил привлечь на свою сторону мясников.

Парижские мясники представляли собой весьма влиятельную корпорацию, очень богатую и довольно замкнутую, куда весьма непросто было проникнуть извне. После щедрого угощения вином, на которое не поскупился герцог Бургундский, мясники согласились защищать его с оружием в руках и в скором времени должны были стать самыми рьяными его сторонниками.

Они даже выбрали себе предводителя — им стал Симон, сын торговки требухой, которого все называли Башка. Этот Башка трудился на почетной должности живодера в мясной лавке у Гарнье из Сент-Иона, крупного поставщика квартала Монтань-Сен-Женевьев. В обязанности Башки входило убивать животных. В течение нескольких дней Башка сделался чрезвычайно популярным в Париже.

Луи де Вивре решил опереться в своих действиях именно на него. Иоанн Бесстрашный собирался разделить столицу на шестнадцать округов, каждым из которых должен был руководить старшина. Под началом такого старшины находились пятидесятники и десятники. Чтобы держать под контролем действия противника и по мере сил вредить ему, Луи непременно должен был заполучить какую-нибудь ответственную должность. Совсем неплохо было бы оказаться квартальным старшиной.

Поскольку белые перья и длинный острый клюв не закрывали ему обзора, Луи рассеянно разглядывал свиные головы на прилавках и развешанную по стенам требуху. Сия жизнеутверждающая картина не мешала ему предаваться горьким мыслям. Желая поглубже внедриться в ряды бургундцев, Луи сделал не лучший выбор. Он никак не мог предвидеть смерти Валентины; вероятно, сейчас ему было бы полезнее находиться в Блуа и служить поддержкой юному Шарлю.

— Боже мой, да это же Болтун собственной персоной!

Парню, только что вошедшему в лавчонку, было лет двадцать пять. Был он очень высоким, темноволосым, с физиономией такой же острой, как и нож, которым он орудовал столь ловко. Нетрудно представить, каким жестоким и безжалостным мог он быть при случае, но сейчас его физиономия выражала искреннюю радость от неожиданной встречи.

— Чертовски рад тебя видеть, Болтун! Язык у тебя здорово подвешен, ей-богу, ты один из самых известных парней во всем Париже!

— Ну, куда мне равняться с тобой, Башка! Впрочем, я к тебе по делу.

Разразившись потоком слов и помогая себе резкими движениями крючковатых лап, Луи чрезвычайно красноречиво изложил свою просьбу. Лицо живодера сразу же сделалось серьезным. Теперь собеседник мог не сомневаться: перед ним всемогущий и грозный начальник ополчения.

— Ты всего лишь шут! Чего ты от меня хочешь?

— Ошибаешься, Башка, я не только шут. За мной стоят тысячи парижских оборванцев. А нищие, как тебе известно, не любят мясников, потому что мясники не дают им мяса бесплатно. Зато они обожают шутов и комедиантов, потому что комедианты смешат всех, а платит только тот, кто в состоянии заплатить.

— По-твоему, нищие оборванцы лучше мясников?

— А почему бы и нет? Мясники хорошо умеют владеть ножом, зато у нищего пустое брюхо, поэтому он голодный и злой, как волк. Ты даже представить себе не можешь это скопище злобы! Подскажи герцогу назначить меня старшиной паперти собора Парижской Богоматери, и клянусь тебе, в скором времени эта площадь превратится в самый неприступный бастион бургундцев во всей столице!

Симон по прозвищу Башка задумался ненадолго, а затем, протянув руку, пожал протянутую в ответ крючковатую птичью лапу.

— Ты нравишься мне, Болтун! Ты и в самом деле не такой, как другие!

В течение последующих дней Иоанн Бесстрашный зарабатывал себе дешевую популярность. Он объявил о восстановлении былых свобод, которые когда-то были отменены Карлом VI. При герцоге Бургундском в Париже вновь появились городской голова и старшины, члены магистрата городской управы.

И когда настала пора назначать квартальных, Иоанну доложили о том, что могущественная корпорация мясников во главе со своим начальником по прозвищу Башка предлагает поставить Болтуна старшиной квартала, куда входит площадь собора. Что ж, у Иоанна не нашлось никаких возражений. Напротив, в тот же самый день он велел привезти в дом фигляра полную тележку винных бочек.

Луи де Вивре немедленно приступил к действиям, и паперть собора Парижской Богоматери изменилась до неузнаваемости. Продавцы птиц, трав и разных снадобий покинули ее, их место тут же заняли комедианты, шуты, гимнасты, медвежьи вожатые. Медведи и обезьяны прогуливались на свободе, и площадь вскоре стала похожа на зверинец под открытым небом.

В самом ее центре были воздвигнуты подмостки, и на них почти беспрерывно игрались различные пьесы. Сюжет их был практически одинаков: некий арманьяк, легко узнаваемый по белой ленте на правом рукаве, ссорился с неким бургундцем, носящим андреевский крест, причем последний неизменно оказывался победителем, а арманьяк получал по заслугам и был убит…

Время от времени Башка в окружении многочисленного эскорта вооруженных мясников навещал свою мамашу в ее лавке и, пользуясь случаем, останавливался поглядеть очередную сценку.

Но наиболее поразительным зрелищем были эти самые новоиспеченные старшины. Кроме комедиантов и шутов среди них, как и говорил Луи, оказалось полным-полно самого разнообразного парижского сброда: попрошайки, воришки, калеки, всевозможные уроды, один отвратительней другого. Все они были вооружены, и нередко между ними затевалась драка. Тут же собиралась толпа — зеваки старались не пропустить очередное захватывающее зрелище. Нередко по окончании кровавого спектакля жертву дружно бросали прямо в Сену, благо река протекала совсем близко.

При всей этой неразберихе существовала некая видимость иерархии. Но — только видимость, потому что царила здесь все-таки анархия. У каждого из пятидесятников под началом ходило около пятидесяти человек, разбитые на десятки, каждая, соответственно, со своим начальником.

Одной из самых колоритных фигур в их числе была Мишалетта, та, что во время первых спектаклей изображала Изабо. Луи назначил ее пятидесятницей над женщинами, потому что их сестры, разных проституток и нищенок, было довольно много. Мишалетта, с головой волчицы в короне, в платье, декольтированном до неприличия, царила среди них безраздельно.

Все эти дамы были вооружены, а по злобе и бешенству могли соперничать с мужчинами. Им не терпелось ввязаться в драку, и они во всю глотку распевали: «Поспешим, сестрицы, братцы, арманьякам резать яйца». В ожидании этого счастливого момента они отдавались своим соратникам за деньги, а иногда даже и бесплатно, если те приходились им по душе. Площадь перед собором Парижской Богоматери превратилась в подмостки и одновременно с тем — в гигантский бордель.

Порой здесь появлялась еще одна продажная женщина. Впрочем, никто не решался приближаться к этому блистательному созданию с ослепительной огненно-рыжей шевелюрой. Лисица Фелиза являлась теперь содержательницей самого известного дома терпимости в Париже, что находился совсем близко, на улице Галитьи. Сделать это приобретение она смогла благодаря сотне экю, полученной от Луи за одну известную услугу…

Не будет преувеличением добавить, что центром площади являлся теперь не сам собор, но дом квартального старшины, что находился слева, напротив Отель-Дье. Весь первый его этаж был занят бочками с вином, доставленными по приказу герцога Бургундского. Каждый мог войти и выпить, сколько влезет.

Но пройти в дом дальше первого этажа было не так-то просто. Второй этаж охраняли двадцать вооруженных солдат, которые сами не пили и периодически сменялись на посту своими товарищами. Это была личная охрана Болтуна, которой командовал пятидесятник Тассен. Всякого, кто делал попытку проникнуть в жилище старшины, безжалостно заворачивали обратно.

Наверху, на третьем и последнем этаже, квартальный проживал в одиночестве. Видели его очень редко. Иногда он высовывался в окно, что вызывало у толпы, клубящейся внизу, бурю оваций. Выходил из дома он крайне редко, только для встреч с другими старшинами, неизменно в сопровождении вооруженной охраны. Порой принимал кого-либо у себя. Он никогда не снимал маски, а двери его дома всегда были закрыты на ключ.

Старшина квартала собора Парижской Богоматери пользовался безумной популярностью. Еще он вызывал страх: в этой голове с острым клювом и птичьими лапами виделось что-то угрожающее. О нем ходили самые неправдоподобные и самые ужасающие слухи. Рассказывали даже, будто он еще более жесток, чем сам Башка, а одно это уже говорило слишком о многом.


***


3 декабря 1412 года в нескольких шагах отсюда, в соборе Парижской Богоматери, произошло событие, весьма важное для квартального.

Адам Безотцовщина в составе Бургундского дома присутствовал на предрождественской мессе и едва сдерживал бушующую в нем ярость. Еще весной по неизвестной причине англичане, все до единого, покинули Париж и вернулись к себе на родину. Неужели англо-бургундский альянс рассыпался? Несмотря на все старания, ему не удавалось получить никаких достоверных сведений об этом.

В ожидании изменений Адам вынужден был довольствоваться ничтожной персоной герцога, коротая время в компании Рауле д'Актонвиля. Этого последнего юноша начинал уже просто ненавидеть. Однако приходилось терпеть, иначе Рауле просто-напросто прогнал бы его. К счастью, именно в это воскресенье на мессе его не было, он был прикован к постели, став жертвой жесточайшей лихорадки.

Служба уже закончилась, и все потянулись к выходу, когда Адам увидел, как к нему приближается весьма причудливая особа. Человек был одет в синее одеяние со звездами, словно сказочный волшебник или персонаж балаганных фарсов. У него были длинные волосы и черная борода. На вид ему было около тридцати.

Адам собирался уже было переступить порог, когда странный тип преградил ему путь.

— Нет, только не сюда! Мы покинем собор через дверь правого бокового нефа, которая выходит на епископские постройки. Я там живу.

Адам грубо оттолкнул его, но человек оказался весьма настойчив и не отпускал его.

— Прошу вас, пойдемте со мной, это очень важно! Мне нужно проверить.

— Проверить?

— Да. Я должен увидеть у вас один кусочек кожаной перевязи и посмотреть, подходит ли он к моему.

Сердце Адама неистово забилось в груди. Арундел велел ему ничему не удивляться, но, право, было от чего прийти в замешательство: внешность его собеседника, место их встречи, ее обстоятельства… И это — в то время, когда он уже счел, что всякая надежда потеряна!

Адам собрался с духом и пошел за странным человеком. Покинув собор, тот вытащил из складок своего одеяния кусочек изрезанной кожи. Адам вытащил тот, что принадлежал ему, — с ним он не расставался ни днем, ни ночью. Две половинки совпали идеально.

Человечек смешно поклонился.

— Я мэтр Фюзорис, врач, астроном, астролог, часовщик и каноник собора Парижской Богоматери.

— А я…

— Не стоит. Я знаю, кто вы. Идемте ко мне в дом.

Потрясенный стремительно развивающимися событиями, Адам безмолвно повиновался. Но удивление его возросло еще больше, когда он оказался в комнате мэтра Фюзориса. Это была огромная комната, снизу доверху загроможденная часами всех форм и размеров. Некоторые валялись прямо на полу, другие лежали и висели на всевозможных местах: на столе, на сундуке, креслах. Комната была наполнена оглушительным тиканьем.

Мэтр Фюзорис указал Адаму на один из двух свободных стульев. Широким движением руки он обвел все часы.

— Я их все сделал сам. Я очень их люблю, мои маленькие механизмы. Они такие точные. Больше всего на свете я люблю пунктуальность. Впрочем, разве люди не подобны механизмам?

Адам растерянно оглядывался. Он начал уже было подумывать, не сумасшедший ли перед ним. Этот человек не мог быть посланником графа Арундела. Пароль попал ему в руки случайно.

Мэтр Фюзорис улыбнулся.

— Я знаю, о чем вы думаете. Раз я ношу это смешное одеяние, называю себя астрологом и время от времени несу всякий вздор, все принимают меня за фантазера или шарлатана. Вы молоды, и вам еще многому предстоит научиться. Прежде всего, запомните вот что: самое кричащее одеяние оказывается самым незаметным. Я — значительная особа. И даже весьма значительная, Адам Безотцовщина.

Звук его собственного имени, произнесенного столь небрежно, между прочим, заставил Адама содрогнуться. Он взглянул на своего собеседника по-другому. До сих пор он не замечал его глаз, этих черных глаз, которые, не мигая, смотрели на него. Да, судя по всему, мэтр Фюзорис был особой весьма значительной. И даже безжалостной.

Внезапно все часы начали трезвонить одновременно. Настал полдень. Невыносимый шум наполнил комнату. От неожиданности Адам подскочил на месте. Когда шум стих, ему удалось вновь обрести спокойствие.

— Могу я вам задать один вопрос, мэтр Фюзорис?

— Смотря какой.

— Почему ушли англичане? Разве англо-бургундского союза больше не существует?

В этот самый миг раздался одинокий звон — какие-то из часов пробили двенадцатый раз. Не ответив на вопрос, мэтр Фюзорис подошел к тем самым часам, которые опоздали с последним ударом, и что-то подправил в их механизме. Адам молча смотрел на него, слегка встревоженный. Наконец диковинный человек уселся напротив него.

— Вот. Их звон оказался неуместен, они неточно шли, и мне пришлось вынуть их сердцевину. Ваш вопрос также неуместен.

На этот раз Адам задрожал. Часовщик вновь улыбнулся и положил ладонь ему на плечо.

— Не беспокойтесь. Я уверен, что ваш маленький механизм в полном порядке и вскоре вы станете одним из наших. Но прежде вам надлежит пройти испытание: вы должны отыскать убийцу одного из наших посланников, графа Дембриджа.

И внезапно мэтр Фюзорис заговорил о другом:

— У вас хорошая память?

— Думаю, да.

— Она вам пригодится, потому что здесь, как вы видите, нет принадлежностей для письма. Запомните то, что я вам скажу, запомните в подробностях. Каждая из них очень важна.

Адам сосредоточился, а мэтр Фюзорис не спеша принялся рассказывать.

— Граф Дембридж был убит в Париже, на следующий день после смерти герцога Орлеанского. Как именно это случилось — неизвестно, но точно можно утверждать одно: его убийца — Луи де Вивре.

И агент изложил все, что ему было известно о Луи де Вивре. Сведения эти были весьма точными: сиру де Вивре около пятидесяти лет, волосы темные, роста он скорее невысокого, но главная его отличительная черта — отсутствие правой руки. По характеру это человек спокойный и рассудительный. Что еще важно запомнить: он отличается исключительным хладнокровием, и это позволяет ему достойно вести себя в любой ситуации.

Мэтр Фюзорис сообщил о деятельности Луи в Англии на службе у короля Ричарда II. Затем как можно точнее описал смерть его жены. Он не упустил ни одной подробности, описал внешность и даже платье Маргариты.

После этого он перешел к рассказу о деятельности Луи во Франции в качестве агента герцога Орлеанского. Под конец часовщик передал Адаму сведения об английском посольстве и клятве, которую Луи де Вивре дал графу Дембриджу, клятве, которую он — и в этом нет никаких сомнений — нарушил.

Адам Безотцовщина старался не задавать вопросов. Однако он совершенно не мог понять, почему англичане так стремятся наказать убийцу этого графа Дембриджа, человека, судя по всему, грубого и никчемного.

Мэтр Фюзорис словно прочел его мысли:

— Вы хотите спросить, почему этот самый Луи де Вивре представляет для нас такой интерес? Разумеется, убийство графа Дембриджа здесь ни при чем — этот тупица получил по заслугам. Я рассказал вам об убийстве лишь потому, что это может вам помочь в поисках. Важно другое: в начале января тысяча четыреста восьмого года Луи де Вивре уехал из Парижа, чтобы присоединиться к семейству герцога Орлеанского в Блуа. Во всяком случае, он так объявил. Потому что на самом деле в замке он не появлялся. У нас там имеются шпионы, и они категорически утверждают, что Луи де Вивре не было при дворе герцога Орлеанского. Его сын по-прежнему находится в Блуа, но его самого нет.

— У него имеется сын?

— Не перебивайте. О его семье вы узнаете позже. Мы полагаем, что Луи де Вивре не покидал Парижа, что он и сейчас находится здесь, укрывшись в рядах бургундцев.

На этот раз Адам позволил себе вмешаться:

— Возможно, он все-таки поехал в Блуа и был убит по дороге.

— Возможно. Тем более что увечье делает его весьма уязвимым.

— В таком случае, что я могу сделать?

— В таком случае считайте, что вам не повезло и вы проиграли. Это несправедливо, но что поделаешь? Одним людям везет, другим нет. Везение — такое же человеческое качество, как и все остальные. Скажу больше: для меня это главное качество в человеке.

Адам все больше убеждался в том, что под шутовским обличьем мэтра Фюзориса таится невероятная, ледяная жестокость.

Между тем тот, как и обещал, перешел к повествованию о семье Вивре.

— Сын Луи де Вивре, Шарль, одного с вами возраста. Это совершенно ничтожная личность. Его отец, Франсуа, еще жив. В свое время он был храбрым рыцарем и одним из самых опасных противников. Сейчас он живет в одиночестве в своем замке Куссон, в Бретани. На старости лет ударился в религию. Некоторое время назад даже совершил паломничество по местам святого Иакова Компостельского.

Адам слушал, стараясь ничего не упустить. Человек, стоявший сейчас перед ним, сам по себе производил на него сильнейшее впечатление. Как мэтр Фюзорис может знать столько вещей о людях, которые живут так далеко от Франции и Англии? Сколько же агентов имеется в его распоряжении? Какую огромную организацию он возглавляет?

Часовщик завершил свой рассказ. Он поднялся, взял кошелек и протянул его Адаму.

— Это — на крайний случай, но я думаю, что он не понадобится. Сейчас вы отправитесь в гостиницу «Смеющиеся сороки» на улицу Моконсей. Ее держат наши люди. Считайте, что все они в вашем распоряжении. Не пытайтесь сами повидаться со мной или послать мне какую-нибудь весточку. Вы придете сюда только тогда, когда обнаружите Луи де Вивре. И уж тогда, не сомневайтесь, я сумею вознаградить вас, как положено.

Мэтр Фюзорис непринужденно похлопал его по плечу.

— Ступайте, Адам Безотцовщина. И главное, будьте осторожны. Луи де Вивре — очень крупная дичь. Если загнать его в угол, он может стать чрезвычайно опасен.

Адам повернулся и направился к двери, когда мэтр Фюзорис остановил его.

— Чуть не забыл последнюю подробность: у Вивре имеется дом в двух шагах отсюда, на площади. Правда, не думаю, что это может вам оказаться хоть сколько-нибудь полезным. Луи де Вивре никогда там не жил. Он всегда занимал апартаменты во дворце Сент-Поль. Сегодня в этом доме обитает старшина квартала собора Парижской Богоматери.

Адам Безотцовщина кивнул головой в знак того, что все понял. В этот момент все часы одновременно принялись трезвонить, поскольку было уже половина первого. Все, кроме того сломанного механизма, из которого мэтр Фюзорис вынул сердцевину…


***


Выйдя из епископского дома, Адам Безотцовщина оказался на площади. На центральных подмостках как раз давали очередную пьесу. Под улюлюканье зевак дрались два дрессированных медведя, которых держали на веревках их поводыри. У первого медведя на левой лапе выделялась белая лента, у второго на шее висел андреевский крест. После подобия боя медведь-бургундец поверг наземь своего собрата под вопли «браво!».

Приветственные крики раздавались также из дома квартального. Птичья голова, высунувшись в окно третьего этажа, внимательно следила за спектаклем и всячески демонстрировала свое одобрение. Зрители повернулись в сторону дома, и единодушный рев потряс площадь:

— Да здравствует квартальный старшина!

Тот поприветствовал присутствующих птичьей лапой и исчез.

Адам Безотцовщина проследил, как закрылось окно… Окно третьего этажа дома Вивре! Внезапно Адам решил, что ему непременно надо проникнуть туда. Это могло показаться бессмысленным, но почему бы не попытать счастья? А вдруг везение окажется на его стороне? Разве мэтр Фюзорис не говорил, что считает везение одним из главных человеческих качеств?

Работая локтями, Адам пробрался сквозь толпу, растолкал выпивох на первом этаже и поднялся на второй. Путь ему преградил стражник, но посетитель настаивал, и его бургундская форма придала веса его словам. Стражник позвал начальника, Тассена.

— Чего ты хочешь?

— Поговорить с квартальным от имени герцога Бургундского.

Тассен с недоверием разглядывал странного подростка.

— Так теперь Иоанн Бесстрашный сделал своими представителями мальчишек?

— Неважно, кто именно принес послание, важно само послание.

Такой ответ, к тому же произнесенный с неимоверным апломбом, произвел на Тассена надлежащее впечатление, и он поднялся вместе с Адамом на третий этаж. Постучав в дверь комнаты, начальник стражи объяснил квартальному, что с ним желает поговорить посланец герцога Бургундского.

Почти тотчас дверь отворилась, и Адам оказался в огромной комнате, меблированной весьма скудно. Там стоял большой стол, доверху заваленный бумагами; имелись сундук и кровать, а больше — ничего. Квартальный с птичьей головой стоял перед ним молча и неподвижно. Он был одет в свой театральный костюм, повторяющий цвета усопшего герцога Орлеанского: белый широкий плащ, расшитый мишурой, с приделанными к нему крыльями.

Луи помертвел, внезапно оказавшись лицом к лицу с этим белокурым ангелочком, сходства которого с собственным отцом не мог не заметить. К счастью, маска скрыла его волнение. Квартальный старшина заговорил, силясь, чтобы голос его звучал спокойно:

— Чего хочет от меня герцог?

Адам Безотцовщина ответил не сразу. В нем начали зарождаться подозрения. Разве не сказал ему мэтр Фюзорис, что самое кричащее одеяние зачастую является самым незаметным? А что может быть удачнее такого вот костюма: получеловек, полуптица? Тем более что никто не видел лица квартального, а птичья лапа как нельзя лучше подходит, чтобы скрыть отсутствие руки.

Адам решил идти ва-банк и сразу спровоцировать противника. Он произнес:

— Имя Вивре вам что-нибудь говорит?

В очередной раз Луи возблагодарил свою маску, которая помогла ему утаить от собеседника потрясение. Он постарался ответить по возможности самым естественным тоном:

— Нет. А что, я должен знать его?

— Вы живете в доме Вивре.

— Это имеет какое-то значение?

— Монсеньор разыскивает этого Луи де Вивре, подлого арманьякского предателя, который скрывается среди его людей.

В эту минуту Луи безошибочно уверился в двух вещах. Он понял, что Адам Безотцовщина был его сводным братом, которого Маго д'Аркей родила от его отца. И этот сводный брат, этот бастард, раскрыл тайну Болтуна… или, во всяком случае, догадывается, кто он такой на самом деле.

Луи почувствовал, что они сошлись в смертельной схватке, и впервые ощутил, что больше не является хозяином положения. Противник нападал первым, а ему оставалось лишь отражать удары.

— Откуда у герцога такая уверенность?

— Этот Луи де Вивре объявил, что якобы отправляется в Блуа, поближе к дому герцога Орлеанского. На самом же деле его там не было, он не покидал Парижа.

Луи внимательно следил за своим противником. Он отнюдь не недооценивал Адама, скорее напротив. Но Луи де Вивре — не из тех людей, кого легко выбить из седла. Он решил сам перейти в наступление.

— В таком случае этот предатель не просто негодяй, он еще и дурак.

— Почему вы так решили?

— Он, как вы уверяете, прячется в Париже… Что ж по-вашему, он не нашел ничего лучше, как укрыться в собственном доме?

Адам Безотцовщина растерялся. Возразить на это было нечего. Если бы Луи де Вивре действительно был тем опасным шпионом, которого описывал мэтр Фюзорис, он не сделал бы подобной оплошности.

И Адам пробормотал:

— Я просто выполняю приказ моего господина.

Луи улыбнулся под маской и решил развить наступление. Он указал посетителю на сундук посреди комнаты.

— В таком случае выполняйте приказ! Откройте! Возможно, тот, кого вы разыскиваете, прячется именно там.

Адаму ничего не оставалось, как признать свое поражение.

— Простите, господин квартальный. Я удаляюсь.

Скрипя зубами от ярости, он скатился по ступеням. Однако мальчишке не удалось убраться отсюда так быстро, как бы ему хотелось. На первом этаже он столкнулся с Мишалеттой. Пышная пятидесятилетняя особа с головой волчицы попыталась его остановить.

— О, какой хорошенький блондинчик! Для тебя бесплатно!

Она попыталась заключить его в объятия. Адаму с трудом удалось вырваться. Она закричала во всю мощь своей необъятной груди.

— Ко мне, мои курочки! Приведите его, я его хочу.

В одно мгновение Адама окружила толпа растрепанных шлюх и нищенок. Оставался один лишь путь к спасению: собор Парижской Богоматери. Адам помчался туда со всех ног. Ему удалось захлопнуть дверь перед самыми их носами. Преследовать его в храме они не решились.

Адам с трудом переводил дыхание, когда навстречу ему попался мэтр Берзениус. Видя состояние молодого человека, студент не мог не поинтересоваться, что случилось. Адам пересказал ему свои злоключения. Берзениус не мог скрыть улыбки.

— Да уж, окружение нашего квартального порой довольно… живописно. Что до него самого, то он — один из самых верных наших сторонников, только немного не в себе.

— Вот как?

— Иногда он напоминает буйно помешанного. Все время что-то говорит, размахивает руками. Похоже, вы совсем его не знаете.

Адам Безотцовщина почувствовал, как его наполняет безграничная радость. Старшина квартала собора Парижской Богоматери — это Луи де Вивре. Теперь в этом не оставалось никаких сомнений! Безумец? Буйно помешанный? И это — о человеке, с которым он только что разговаривал? Ничего подобного. Перед Адамом стоял человек в высшей степени спокойный, рассудительный, обладающий, как утверждал мэтр Фюзорис, завидным хладнокровием.

Теперь Адаму все стало совершенно ясно. Поначалу Луи де Вивре понуждал себя играть роль безумца, чтобы скрыть собственную сущность, но истинная природа все же взяла верх. Или, что казалось более правдоподобным, в какой-то момент у него просто не оказалось выбора: безумец никогда не смог бы удержать в руках весь этот уличный сброд. На такое способен лишь человек, обладающий невероятно сильным и твердым характером. Оставалось выяснить одно, и Адам спросил:

— Вы знаете, почему он живет в этом доме?

— Конечно, знаю! Я сам ему выбрал жилище!

— Вы?

— Ему требовалось жилье неподалеку от площади. Поскольку этот дом давно уже пустовал, я велел ему там поселиться.

— Должно быть, он страшно обрадовался.

— Вот уж нет, ему это не очень-то понравилось. Правда, все эти ярмарочные комедианты привыкли ночевать под открытым небом.

Адам Безотцовщина распрощался с Берзениусом. Он просунул голову в ворота, чтобы осмотреть площадь. Нищенки и шлюхи разошлись, и он смог спокойно удалиться.

Адам припустил бежать, смеясь на бегу. Он не в силах был сдерживать переполнявшую его радость. Последнее сомнение только что рассеялось. «Не очень-то понравилось!» Слишком слабо сказано. Сам не зная этого, Берзениус загнал Луи де Вивре в ловушку, откуда тому уже не выбраться.

Мэтр Фюзорис оказался прав: везение — главное качество человека. Луи де Вивре таким качеством не обладал, и это обстоятельство решит его судьбу.


***


Вскоре после ухода Адама Луи решил отправиться на поиски герцога Бургундского. Это был довольно опасный шаг, но выхода не было — он обязан все разузнать.

Иоанн Бесстрашный находился в своем дворце Артуа, в башне, которую он велел построить двумя годами раньше, — настоящей башне укрепленного замка, которая выходила окнами на соседнюю улицу. Должность квартального открывала Луи все двери, и вскоре он предстал перед герцогом.

Для начала он изложил официальную версию своего визита: у него заканчивается вино. Герцог весьма любезно пообещал в скором времени пополнить запасы, но при этом счел необходимым дать совет:

— Постарайтесь избегать излишеств. Ваши люди и так ведут себя порой слишком агрессивно.

Луи пообещал, что отныне доступ к бочкам станет не таким свободным — к ним будут приставлены охранники. Затем он перешел к истинной цели своего прихода.

— Паж, которого вы мне посылали, Адам Безотцовщина, — мы с ним уже переговорили, и он ушел.

— Любимчик Рауле? Я его к вам не посылал!

— Но он беседовал со мной от вашего имени. Он сказал мне, что вы разыскиваете некоего Луи де Вивре, арманьякского предателя, который якобы затесался в наши ряды.

Иоанн Бесстрашный славился своими вспышками ярости, от которых страдали все его приближенные. Он побелел от гнева, в исступлении ударил кулаком по столу и, призвав стражников, проревел:

— Немедленно отыщите мне Адама Безотцовщину! Пусть его запрут и приставят к нему стражу.

Стражники удалились. Герцог повернулся к Луи.

— Я допрошу его! Если понадобится, буду пытать! Он мне все расскажет! Он мне признается, зачем выдумал эту историю!

— Так вы не разыскиваете Луи де Вивре?

— Конечно нет! Я знаю, что он сторонник Орлеанского дома и отнюдь не принадлежит к числу наших друзей, но мне решительно наплевать, где он и чем занимается!

Луи ничего более не оставалось, как испросить дозволения удалиться. Возвращаясь из дворца Артуа, он был взволнован, как никогда в жизни. Герцог, без сомнения, говорил искренне: с какой стати стал бы он ломать комедию? Стало быть, по следу Луи шел Адам Безотцовщина, и только он один.

Луи ровным счетом ничего не мог понять.

Откуда этот семнадцатилетний мальчишка мог узнать, что его сводный брат не ездил в Блуа? Как он выведал, что дом на площади принадлежит семейству Вивре, между тем как последним из живших здесь Вивре был их отец и происходило это более пятидесяти лет назад?

Продолжая задавать себе все эти вопросы, Луи де Вивре внезапно испытал чувство, для него новое. Это был страх. Конечно, прежде ему приходилось бояться, но за других: за свою жену, за сына, за Людовика Орлеанского. Впервые в жизни он испугался за себя самого. У него пересохло в горле, он почувствовал спазмы в желудке, ноги его задрожали. Он вынужден был признать: в этом подростке таится нечто дьявольское!

Стражники герцога Бургундского обыскали дворец Артуа, и даже весь Париж. К вечеру они вернулись не солоно хлебавши. Нельзя сказать, что Иоанн Бесстрашный слишком уж огорчился неудачей. Голова у него была занята другими проблемами. Он распорядился, чтобы Адама Безотцовщину схватили, если удастся его отыскать, вот и все.

Между тем Адам Безотцовщина счел благоразумным не появляться более во дворце Артуа. Он догадывался, что его появление у квартального в роли посланника герцога в скором времени станет известно последнему, если этого уже не произошло. Поэтому он прямиком направился в «Смеющихся сорок».

Это был гнусный притон, провонявший жиром и уксусом. Хозяин, настоящий великан, поинтересовался у подростка, чего это тот домогается. Стоило Адаму ответить, что он пришел от мэтра Фюзориса, как плутоватая физиономия хозяина мгновенно выразила самое непритворное почтение.

— Я к вашим услугам. Я могу предоставить постоянную стражу, двоих человек, но если вы желаете чего-нибудь другого, то найду и больше.

— Сколько?

— Дюжину. А если вы дадите мне немного времени, наберу еще больше.

Хозяин отвел Адама в его комнату. Она была довольно грязной, но Адама это мало беспокоило. Главным было то, что в нее можно было войти лишь через другую комнату, гораздо меньшую, что-то вроде прихожей. Тотчас появились два оборванца откровенно бандитского вида. Хозяин представил их Адаму.

— Они будут торчать у ваших дверей днем и ночью, и сопровождать вас, куда бы вы ни пошли. Не обращайте внимания на их внешний вид, это не попрошайки какие-нибудь, а солдаты. Они прекрасно знают свое дело.

Адам Безотцовщина молча склонил голову, и вся компания удалилась. Оставшись один, он облегченно вздохнул. Он добился успеха за один-единственный день! Разумеется, он мог бы немедленно погубить Луи де Вивре и тем самым выполнить задачу. Но для этого следовало просить помощи, а самой действенной была бы помощь Иоанна Бесстрашного.

Однако Адам решил ничего не предпринимать. После всего, что произошло, он слишком опасался встретиться с герцогом лицом к лицу. Да и, кроме того, он хотел сам, один, разоблачить Луи де Вивре. Разве он чем-нибудь рисковал, выжидая? Пленник собственной личины, сбежать квартальный не мог. Торопиться не стоит. Адам вполне мог подождать, зато уж потом он позабавится вволю!


***

Первое крупное народное волнение оказалось ему весьма кстати. В понедельник 13 февраля руководство Парижского университета, испросившее аудиенции короля, было принято во дворце Сент-Поль и почти в полном составе предстало перед сувереном и королевским двором.

Эсташ де Павили, доктор теологии, избранный, чтобы говорить от имени всех, произнес пафосную обвинительную речь, которая была направлена против политики короля. Он требовал решительных реформ. Когда он закончил, герцог Бургундский бурно зааплодировал первым.

Он не только открыто проявил свои чувства, но и потребовал у толпы поддержать его. По призыву своих квартальных народ впервые вышел на улицы. Это не было восстанием, а больше походило на шумную ярмарку с гуляньем. Возбужденные дети водили хороводы вокруг дворца Сент-Поль. Раздавались крики: «Да здравствует реформа! Да здравствует герцог Бургундский!»

Компания старшины квартала собора Парижской Богоматери скромностью не отличалась. Если другие группы — например, мясники с тяжелыми топорами на плечах — выделялись своей организованностью, то комедианты, нищие и проститутки пели, орали и плясали кто во что горазд.

Луи в своей неизменной маске как раз пытался установить среди своих подопечных хоть какое-то подобие дисциплины, когда случилось непредвиденное. Позади него раздался звонкий голос:

— Сир де Вивре! Сир де Вивре!

Адам не ошибся. С тех пор, как Луи сделался квартальным, он, чтобы иметь возможность управлять всем этим сбродом, оказался вынужден вновь обрести свои природные качества: властность, спокойствие, хладнокровие.

Нет, Луи не обернулся на зов, он даже не вздрогнул. Но испытание на этом не кончилось. Сира де Вивре призывал не единственный голос — голосов было несколько, они звучали со всех сторон, раз за разом повторяя его имя.

На сей раз он обернулся. В конце концов, о роде Вивре ему должно быть известно, ведь Адам говорил об этих сеньорах при первой их встрече. Значит, нет ничего удивительного в том, что старшина отреагировал на знакомое имя…

В толпе он увидел десяток незнакомых лиц, которые вопили, уставившись прямо на него:

— Сир де Вивре! Сир де Вивре!

Луи почувствовал, как под маской по его лицу заструился пот. Не оставалось никаких сомнений в том, кто именно руководил этой хорошо организованной атакой. Только теперь Луи понял, как силен и могуществен этот человек! Какая организация ему подвластна, какими источниками обладает он, если сумел привлечь к себе на службу столько людей?

Однако худшее ожидало впереди. Секунду спустя появилось лицо, которое Луи так страшился увидеть. Адам Безотцовщина вынырнул из толпы прямо перед ним и, глядя на птичий клюв маски, прокричал:

— Сир де Вивре! Сир де Вивре!

Луи сделал угрожающий жест — но перед ним уже никого не было. Он почувствовал, что ноги отказываются его держать. Луи только что переступил еще одну границу на пути к страху. Адам Безотцовщина явно имел доказательства. Он в точности знал, кем является Луи на самом деле, и только что напрямую сообщил ему об этом. Но почему же тогда он не выдал его? Почему решил с ним поиграть?

Луи де Вивре чувствовал себя быком, которого одолевают слепни: мощное животное неизменно оказывается бессильным перед слабым, но неуловимым противником. До сих пор все обстояло наоборот. Именно он крутился вокруг своих жертв и при возможности покусывал их. Теперь ситуация изменилась: за Луи была сила, за его противником — хитрость.

Этим вечером, 13 февраля 1413 года, Луи де Вивре вернулся домой, полный зловещих предчувствий; а кругом разносились песни и радостные крики его людей…


***


24 февраля король уступил требованиям университета и города Парижа, которые поддерживались толпами горожан. Он отправил в отставку своих советников, неугодных народу, и на их место назначил самых рьяных сторонников герцога Бургундского — королю в точности указали угодных.

В довершение всего была создана особая комиссия. В нее вошли двенадцать членов, представляющие все корпорации города. В задачу данной комиссии входило следить за смещениями и разжалованиями. Делегат от университета, отличавшийся своей резкостью и язвительностью, был назначен ее главой. Им оказался не кто иной, как Пьер Кошон, который в эти тревожные дни все больше утверждался в роли властителя дум бургундцев.

Однако в самом начале марта ситуация неожиданным образом осложнилась. Карла VI настиг очередной приступ, и согласно закону регентом оказался дофин Людовик, достигший к тому времени совершеннолетия. И вот этот молодой человек, неуклюжий и вялый, которого все презирали почти в открытую, решил показать свою власть.

Хотя дофин и являлся зятем герцога Бургундского — а быть может, именно по этой причине, — он резко восстал против него. С поспешностью, которую можно было назвать и необдуманной, и ребяческой, он одним росчерком пера отменил все решения, которые сторонникам герцога удалось в свое время вырвать у его отца.

Мало того, дофин отважился на неприкрытую провокацию. Вместо того чтобы вновь принять смещенного с поста канцлера Жана де Ниеля, человека умеренного и рассудительного, Людовик взял Жана де Вали, ярого сторонника арманьяков; а затем освободил от должности всех назначенных комиссией.

Столкновение между населением Парижа и королевским двором становилось неизбежным. Два месяца — март и апрель — прошли в лихорадочных, но тщетных попытках добиться хоть какого-нибудь соглашения. 27 апреля 1413 года Иоанн Бесстрашный велел квартальным собирать народ. Денизо де Шомон созвал жителей Сент-Женевьев, Симон Башка — обитателей Сент-Эсташ, квартала мясников; Пьер Сирас, предводитель плотников, кинул клич в Сент-Оноре, ну и, конечно же, не был забыт Болтун, старшина квартала собора Парижской Богоматери.

Народ требовал оружия. Обшарили всю ратушу, но там ничего не нашлось. Тогда решили назначить встречу назавтра. 28 апреля возбуждение достигло апогея, и все собрались в отеле Гиень, где в ту пору находился дофин.

Сады резиденции были полны народа. Вокруг Симона Башки толкались живодеры, кожевники, торговцы требухой; еще там были плотники, торговцы рыбой… Всех их можно было распознать по запаху, который они распространяли. А что уж говорить о подопечных Луи, всего этого нищего сброда, воняющего так, что находиться рядом было решительно невозможно!

Но среди представителей народа можно было углядеть и знатных особ: Пьера Кошона с его острой физиономией и необъятным животом, не побоявшегося оказаться в одной компании с бандитами и разбойниками, и, разумеется, Иоанна Бесстрашного.

В конце концов, дофину пришлось высунуться в окно. Его толстощекая физиономия была бледна. Увидев все эти кровожадные лица, он затрясся всем телом.

— Чего вы хотите, друзья мои? Что стало причиной вашего волнения? Говорите же! Я готов выслушать вас.

Ответом ему был единодушный возглас:

— Предатели! Нам нужны предатели!

Ничего не сказав, дофин скрылся в окне. Вместо него перед народом появился его новый канцлер Жан де Вали.

— Кто они, эти предатели?

Ему ответил хирург Жан де Труа, который держал большой хирургический нож для ампутаций. Он назвал полсотни имен, и первым среди них было имя дофина. Окно вновь захлопнулось.

Это послужило сигналом к началу настоящего мятежа. Ворота оказались снесены, и стражники убиты. Дофин спустился вниз. Он попытался сдержать толпу и остановить собственного тестя, герцога Бургундского, который находился во главе восставших.

Но все напрасно. Начались аресты. Были схвачены Жан де Вали, Жак де Ла Ривьер, Рено д'Аржен, Жиле и Мишле де Витри и многие другие… Супруга дофина, тоже выбежавшая на шум, бросилась в ноги к отцу, чтобы попытаться смягчить его сердце. Но она ничего не добилась. Тогда дофин протянул Иоанну Бесстрашному распятие и попросил его поклясться на кресте, что пленникам не будет причинено никакого вреда. Герцог согласился.

В своей птичьей маске Луи де Вивре, потрясенный, наблюдал за этим людским половодьем. Никогда еще прежде монархия не была в такой опасности. Он увидел, что какие-то люди, громко хохоча, хватают несчастных пажей и поварят, многим из которых не было и пятнадцати лет. Этих детей потащили по улицам, чтобы сбросить в Сену.

И тогда снова начался его собственный кошмар. За спиной Болтуна раздались голоса:

— Сир Дембридж! Сир Дембридж!

На этот раз он обернулся мгновенно. К чему теперь скрываться?.. Перед ним замелькали неизвестные лица, и эти люди выкрикивали имя, обращаясь прямо к нему. Это были не те, что кричали «Сир де Вивре!» в прошлый раз, тринадцатого февраля, Луи был в этом уверен! Значит, Адам Безотцовщина мог привлекать себе на службу столько людей, сколько пожелает? И откуда узнал он о существовании графа Дембриджа?

У Луи оказалось не слишком много времени для размышлений. Внезапно он почувствовал, как кто-то сильно толкнул его: неизвестный тип бросился прямо на него и попытался оторвать от птичьего костюма правую лапу. Луи удалось оттолкнуть нападавшего левой рукой. Квартальный старшина догадался закричать:

— Помогите! Это арманьяк!

Его обидчик вмиг оказался на земле. Его уже собирались убить, но Луи вмешался: ему хотелось разузнать правду. Человек дрожал с ног до головы. Это был жалкий нищий, который ничем не отличался от прочих попрошаек его квартала.

— Кто тебя послал?

— Я не знаю, как его зовут. Это молодой человек, светловолосый.

— Что он тебе сказал?

— Велел оторвать от костюма правую лапу, чтобы все увидели, что у вас нет руки.

Луи с трудом сдержал крик ярости. Адам Безотцовщина знал и это…

— Где он живет?

— В «Смеющихся сороках», на улице Моконсей. Но я никакой не арманьяк, монсеньор. Он дал мне денег, чтобы я сделал это, вот и все. Я ничего не знаю. Я здесь ни при чем!

Луи отошел от злополучного попрошайки, который тут же был растерзан толпой. Это был настоящий ад. Луи чувствовал себя словно в тисках. Как будто две ладони обхватили его горло и теперь медленно, неумолимо сжимаются…


***


Следующие несколько недель прошли в волнениях и мятежах. Повсюду убивали всех, кого подозревали в сочувствии арманьякам. Иоанн Бесстрашный появлялся на улицах, как настоящий триумфатор, но истинным хозяином Парижа в эти дни стал мясник Башка.

Простой люд узнавал в этом живодере из Сент-Женевьев себя и следовал за ним слепо и бездумно. Даже мелкое духовенство поддерживало волнения. Каждое воскресенье на проповеди священники призывали к убийству арманьяков. Денизо де Шомон охранял мост Сен-Клу, сам Башка стоял на страже у моста Шарантон, Жан де Труа был капитаном Бастилии.

22 мая 1413 года в Париже вспыхнул очередной взрыв мятежа. На сей раз целью бунтовщиков стала королева. Вот уже несколько дней по столице разгуливали самые разнообразные слухи о развратной жизни Изабо Баварской. Вечером двадцать второго парижане, собранные своими квартальными, заполонили главную гостиную дворца Сент-Поль.

Правда, в этот день настроены они были не так кровожадно, как прежде. Мысль о том, чтобы приняться за саму королеву, радовала и возбуждала. Среди присутствующих выделялась Мишалетта. На ней по-прежнему была ее знаменитая маска в виде головы волчицы и непристойно декольтированное платье. Внезапно она совсем отстегнула корсаж и предстала с обнаженной грудью. Вызывая бурю восторга, она принялась трясти своими необъятными грудями и кричать в толпу:

— Эй, сестрица, сюда!

Дрожащая от страха Изабо Баварская стояла посреди комнаты в окружении группы придворных. Надлежало как можно скорее покончить с этим, иначе вакханалия грозила перерасти в настоящую резню.

От толпы отделился Эсташ де Павили. Он огласил имена людей, ареста которых требовали жители Парижа.

Глотая слезы ярости, Изабо вынуждена была согласиться на эти условия и позволить увести нескольких своих подданных: немку Катрин, пророчицу Ингрид, Изабеллу Марешаль, Бонну Висконти и еще полтора десятка придворных дам.

Но мятежники этим не довольствовались. Эсташ де Павили потребовал ареста советника и брата королевы, герцога Баварского. Когда презренная чернь приблизилась к нему, герцог попытался было оказать сопротивление, но понял, что это может стать опасным для самой Изабо, и также позволил себя увести.

Луи де Вивре смотрел на эту чудовищную сцену, едва сдерживая ярость. И внезапно он испытал такое потрясение, что едва удержался на ногах: прямо перед ним стояла женщина, одетая в черное платье с тонкой зеленой накидкой, но на ее шее красовалась голова лани. Незнакомка была высокого роста, ее изящная фигура немного напоминала мужскую… Все поплыло перед глазами Луи! Он видел тело Маргариты! И платье на ней было платьем Маргариты, тем самым, которое он так любил! И еще голова лани, которую срезал со стены Дембридж, чтобы приставить вместо отрубленной!

Луи бросился вперед, охваченный безумием, но Мишалетта со своей волчьей маской и голой грудью отодвинула окружавших ее товарок и схватила старшину за руку, намереваясь привлечь к себе. Пока он освобождался от жарких объятий Мишалетты, женщина в черном исчезла.

Обратно домой Луи брел, шатаясь. Откуда Адам Безотцовщина мог обо всем этом узнать? Ведь о смерти жены он рассказал только двоим: своему собственному сыну и Лисице Фелизе. Безумием было бы предположить, что Шарль передавал эту историю кому-либо из незнакомцев. Значит, Фелиза? Луи хотел уже отправиться к ней и потребовать подробного отчета обо всем. Если придется, он готов был даже пытать ее и убить.

Но Луи вовремя одумался. Он действительно открыл Фелизе правду о гибели своей жены, но никогда не описывал ни фигуру, ни платье Маргариты. Он был в этом уверен!

Откуда, ну откуда Адам Безотцовщина мог проведать о том, что открыто одному лишь Господу?

Ответ на этот вопрос был только один. Вызнать все эти детали мог лишь тот, кто почти равен Богу, являясь вместе с тем его противоположностью, — то есть дьявол!

Луи приблизился к Тассену и тихо заговорил с ним. Не желая его компрометировать, он не должен был делать отличий между ним и прочими. К примеру, он избегал общаться с ним с глазу на глаз. Они встречались только в толпе.

Вот и сейчас Луи вкратце поведал ему о том, что только что произошло.

— Нам известно, что он поселился в «Смеющихся сороках». Убей его!

Помолчав немного, Тассен ответил:

— Это очень рискованно.

— Я знаю. Но если оставить его в живых, я погиб.

Тассен склонил голову.

— Я пойду завтра.

— Будь осторожен. Должно быть, его хорошо охраняют.

Тассен ответил, чтобы Луи за него не беспокоился, и они расстались.

На следующий день, когда Тассен уже ушел, Луи в одиночестве предавался мучительным размышлениям, расхаживая по своей огромной комнате. Впервые приходилось ему прибегнуть к убийству, методу грубому и примитивному. До сих пор он действовал в тени, лишь дергая за ниточки. С тех пор как на его пути появился Адам, все переменилось: теперь сам он превратился в марионетку, которой умело манипулировали. Луи не решался признаться себе в том, что утратил уже всякую надежду. То обстоятельство, что ему пришлось пойти на крайние меры, являлось признанием: он проиграл.

Вечером, вопреки своему обыкновению и к большой радости всей труппы, Болтун вышел на площадь. Он не мог больше дожидаться возвращения Тассена. Тот появился незадолго до полуночи. Они получили возможность побеседовать, не привлекая к себе внимания: все кругом были или пьяны, или уже спали.

— Я подкупил повара, и тот подсыпал в суп яду.

— Он мертв?

— Похоже. Он в агонии.

Луи вздохнул и ничего не ответил. Но он не разделял уверенности своего помощника. «Похоже» его не устраивало. Разве дьявол может умереть?..


***


Иоанн Бесстрашный не присутствовал при последних событиях во дворце Сент-Поль и, надо сказать, не одобрил их. Арестовав Людовика Баварского, родственника короля, толпа зашла слишком далеко. Движение, которое герцог Бургундский развернул сам, теперь не подчинялось ему. Он чувствовал, что инициатива выскальзывает из его рук. Теперь в столице главенствовали Башка и прочие сторонники крайних мер, вроде Кошона. Они могли скомпрометировать все дело.

Иоанн Бесстрашный попытался как-то повлиять на ситуацию. Он решил, что мятежу необходимо придать некое подобие законности, подстраховаться на случай возможного ареста. С помощью своих законников он составил длинный список требуемых реформ, который и передал королю 26 мая. Кроме того, Иоанн Бургундский заручился поддержкой герцога Беррийского, который готов был сотрудничать с ним, — только бы положить конец анархии.

Список реформ, предложенных герцогом Бургундским, был со всей возможной торжественностью провозглашен в зале заседаний парламента, украшенном гобеленами с геральдическими лилиями. Председательствовал сам Карл VI, призванный вершить правосудие, с короной на голове, одетый в горностаевую мантию.

Адвокат герцога Бургундского, Пьер де Френ, зачитал документ, который состоял ни больше ни меньше как из двухсот пятидесяти восьми статей. Для оглашения этого трактата потребовалось целых два дня. Впрочем, несмотря на все длинноты, в самих предложениях не было ничего особо оригинального. Все они в конечном итоге сводились к тому, чтобы ограничить королевскую власть и вернуться к «добрым обычаям Людовика Святого».

27 мая, выслушав все эти предложения, король и его помощники должны были вынести свои суждения. Указ незамедлительно был окрещен «мясницким», что было совершенно несправедливо, поскольку направлен он был именно против Башки и его подопечных-мясников. Во всяком случае, он имел целью если и не уничтожить Башку, то хотя бы несколько укротить его.

«Мясницкий» закон не достиг своей цели, скорее напротив. Могущество Башки и его приспешников только возросло. Настало время мясников, разгул живодеров, диктатура скотобоен. Башка реально захватил власть в свои руки, обложив данью горожан и даже церковников, что восстановило против него весь университет — за исключением Кошона и некоторых других, например Берзениуса. Крупный теолог Жерсон платить отказался, после чего дом его был разграблен, а сам он чудом избежал смерти, укрывшись в соборе Парижской Богоматери.

Хотя все теперь носили андреевский крест, убийства арманьяков продолжали происходить в большом количестве, с ними расправлялись прямо на улицах и в домах. Чаще всего политика была просто предлогом, позволяющим осуществить старую месть или совершить убийство ради убийства. Племянник убивал дядюшку в надежде получить наследство, любовник или обманутый муж избавлялись таким образом от соперника.

Но случались и чисто политические убийства. Так оказались казнены многие пленники, арестованные в свое время во дворце Сент-Поль, хотя теоретически все они находились под охраной Иоанна Бесстрашного.

10 июня Элион де Жаквиль ударом кинжала убил в тюрьме Жака де Ла Ривьера. Этого ему показалось мало. Он велел отнести труп на городской рынок, приказал палачу обезглавить его и затем повесить за подмышки на Монфоконе. Одновременно с тем он распорядился отрубить голову Симону Менилю, оруженосцу дофина. Это был плачущий от страха подросток с нежным лицом. Даже толпа, обычно настроенная весьма кровожадно, была взволнована. Кругом кричали: «Пощады!» Но юношу не пощадили, и голова Симона Мениля скатилась с плахи.

К концу июня количество казней возросло еще больше, несмотря на очередной протест Иоанна Бесстрашного. Но герцог Бургундский был так поражен последними событиями, что больше не покидал своего дворца Артуа.

Хаос усиливался. Сразу же после того, как был подписан «мясницкий» указ, с королем случился очередной приступ. Что касается дофина Людовика, который после неудавшейся попытки бунта против своего родственника теоретически становился регентом, то он вообще отказался вмешиваться во что бы то ни было. Дофин погрузился в беспробудное пьянство, обжорство и увеселения. Ночи напролет он проводил на балах, а днем отсыпался после очередной попойки. Герцог Беррийский тоже не обладал реальной властью. Он фактически был узником собственного Нельского дворца. Однажды ночью банда мятежников разбила окна особняка, а он решил, что это пришли его убивать.

На площади перед собором жестокость достигла невероятных пределов. Пьесы, которые теперь показывали на подмостках, были отнюдь не просто развлекательными. На сцену вытаскивали несчастного арманьяка, которого можно было опознать по белой ленте. Ему связывали за спиной руки. Потом появлялся актер, изображающий бургундца, с андреевским крестом, вооруженный топором или ножом. Он изощренно оскорблял своего соперника, вызывая неизменный смех публики. Хохот только усиливался, когда несчастный арманьяк принимался кричать от страха или умолять о пощаде. В финале «пьесы», вдоволь натешившись, бургундец разбивал арманьяку голову топором или вонзал нож ему прямо в сердце.

По площади собора Парижской Богоматери потоком текли бурые реки крови и вина. Потому что пьянствовали все больше и больше. Герцог Бургундский уже не поставлял бочки в дома квартального, зато к услугам мятежников были винные погреба разграбленных домов богатых буржуа. В воздухе висел тошнотворный запах скверного дешевого пойла, смешанный с запахом свежепролитой крови.

Мишалетта и ее приятельницы развлекались самым ужасным образом. Высказанные в лихой песенке намерения они решили исполнить буквально и оскопляли арманьяков, живых и мертвых. Отрезанные члены они вешали себе на шею наподобие ожерелья или привязывали к поясу.

Все это невероятно возбуждало их любовный пыл, и они неистово совокуплялись с приятелями, а порой и между собой. Статуи святых на фасаде собора оказались свидетелями чудовищных сцен разврата и кровавых мученических смертей, достойных времен первых христиан.

Сидя на третьем этаже дома Вивре, Луи с отвращением ловил отголоски ужасных криков и вдыхал тошнотворные запахи, доносившиеся с площади. Подумать только, ведь он считается начальником этих монстров! Он чувствовал, что у него самого руки по локоть в крови! Луи думал об отце, о своем сыне, и порой его охватывало непреодолимое желание все бросить, вскочить на лошадь и помчаться к ним.

Но он тут же осаживал себя: он не имеет на это права. Он обязан исполнить предназначенную ему роль до конца.

Луи заставлял себя успокоиться и, рассуждая по возможности здраво, правильно оценивать ситуацию. Адам Безотцовщина по-прежнему находился между жизнью и смертью. К великому сожалению, он не умер, но все еще оставался абсолютно беспомощным, а для Луи это было очень важно, потому что он понимал: как раз сейчас для него самого настало время действовать.

Из-за всех этих бесчинств у большинства парижан «мясницкий» террор вызывал отвращение. Настанет момент, когда придется организовать контрдвижение и возглавить его. На короля рассчитывать нечего, его сознание оставалось замутненным; дофин был всего-навсего марионеткой; Изабо Баварская казалась существом нерешительным и слабым. Единственным человеком, способным встать во главе движения, оказывался герцог Беррийский.

А герцог Беррийский между тем не выходил из Нельского дворца, и жизнь его подвергалась опасности. Необходимо было доставить его в безопасное место. А разве можно отыскать место безопаснее, чем то, что предложил теолог Жерсон, — собор Парижской Богоматери? Луи де Вивре выждал некоторое время и решился, наконец, отправиться спасать Жана Беррийского.

В одиннадцать вечера он вышел из дома. Когда Луи оказался на площади, его приветствовали радостные пьяные выкрики: «Да здравствует квартальный старшина!» Взяв под мышку плащ, человек-птица отправился в путь.

Пожалуй, Луи был единственным, кто мог ночью прогуливаться по улицам Парижа, оставаясь в полной безопасности. Кто решился бы напасть на старшину квартала собора Парижской Богоматери, почти столь же знаменитого, как и сам Башка? Кто осмелился бы атаковать фигляра, чьи птичьи лапы и клювастая голова стали уже легендарными?

Луи перешел на левый берег и зашагал по набережной по направлению к Нельскому дворцу. Тогда он снял маску и до самых глаз укутался плащом, потому что квартальный старшина не должен входить в дом герцога Беррийского: это означало бы выдать себя. Момент действительно был опасный, но, к счастью, на улице было очень темно и, главное, совсем безлюдно.

Проникнуть в Нельский дворец через одно из разбитых окон первого этажа оказалось делом весьма простым. Огромное помещение оказалось совершенно пустым. Луи направился было к лестнице, но услышал какой-то шум. Вооруженный слуга с факелом в руке преградил ему путь.

— Сюда нельзя!

В голосе слуги звучал неприкрытый страх, но было также очевидно, что храбрый человек готов защищать своего господина даже ценой собственной жизни.

Луи спокойно произнес:

— Я не желаю никакого зла монсеньору герцогу. Напротив, я пришел, чтобы спасти его. Посмотрите, я один.

Слуга недоверчивым взглядом окинул помещение: оно и в самом деле было пустым.

Луи между тем продолжал:

— Я Луи де Вивре, в прошлом советник монсеньора герцога Орлеанского. Твой господин знает меня. Сообщи ему мое имя.

Слуга исчез, но довольно скоро вернулся и велел следовать за ним. Луи оказался в комнате герцога Беррийского. Старик сидел в окружении нескольких солдат. На нем была длинная ночная рубашка. Взяв факел, он приблизил его к лицу своего нежданного гостя.

— В самом деле! Луи де Вивре!

Герцог попросил солдат удалиться и, когда они остались одни, спросил:

— Что вам угодно?

— Я уже сказал вашему слуге: спасти вас. Я могу провести вас в собор Парижской Богоматери. Там вы будете в безопасности.

Грустная улыбка появилась на лице, обрамленном седыми волосами.

— Простите, друг мой, но как вы сможете защитить меня в одиночку?

Вместо ответа Луи скинул плащ и нацепил свою птичью маску. Герцог Беррийский не смог удержаться от вскрика:

— Старшина квартала собора Парижской Богоматери!

— Да, монсеньор. Вот уже много месяцев я играю эту гнусную роль в ожидании подходящей минуты. Оденьтесь как можно скромнее и накройтесь моим плащом, чтобы вас не узнали.

Переодеваясь, герцог Беррийский рассказывал:

— От моих людей мне стало известно, что Гильом Сирас, квартальный Сент-Оноре, готов переметнуться в другой лагерь. Как вы знаете, это предводитель плотников, а плотники всегда враждовали с мясниками. Можете ли вы привести его в собор?

— Он будет там завтра.

Через минуту оба уже вышли на улицу. Луи вновь надел свою маску. Навстречу им попались несколько человек, но никто не обратил на них особого внимания. Кого мог удивить старшина квартала собора Парижской Богоматери, прогуливающийся с человеком, который вынужден скрывать лицо? Наверняка у него имелись на то причины.

На площади все оказалось еще проще. Они добрались туда ближе к полуночи. К вечеру пьянство становилось повальным, и был слышен лишь пьяный храп и обрывки скабрезных песенок. Луи толкнул ворота собора, чтобы герцог Беррийский вошел внутрь.

Затем квартальный старшина вернулся к себе домой. Заметив хозяина, один из его людей, валявшийся пьяным у стены, попытался было приподняться на локтях и воскликнул:

— Да здравствует квар…

И вновь рухнул на мостовую, всю в пятнах вина и крови.

На следующий день Луи де Вивре отправился в квартал Сент-Оноре, чтобы встретиться с Гильомом Сирасом. Тот принял его с недовольным видом: Болтун считался одним из самых жестоких руководителей мятежа.

— Чего тебе надо?

— Того же, что и тебе: чтобы все это закончилось как можно скорее.

— Странно слышать от тебя такое. Твой квартал — самое мерзкое место во всем Париже. А твои люди хуже тигров, они…

Луи не дал ему договорить.

— Меня прислал герцог Беррийский. Он укрылся в соборе Парижской Богоматери. Он ждет тебя.

И ушел.

Некоторое время спустя из окна своего третьего этажа Луи увидел, как Гильом Сирас открывает дверь собора. Луи ощутил невыразимое облегчение: у него получилось! Механизм контрмятежа запущен. Революция «мясников» и даже сама власть Иоанна Бесстрашного доживали свои последние дни.


***


Если бы Луи знал, что в этот самый миг происходит в «Смеющихся сороках», настроение у него ухудшилось бы.

Просуществовав около месяца между жизнью и смертью, Адам Безотцовщина вновь обрел здоровье и разум. Он позвал хозяина и спросил у него, что случилось. Тот ответил, что Адам стал жертвой попытки отравления. Виновником был, без сомнения, повар, потому что с тех пор его никто не видел.

Хозяин сообщил также о том, что, пока его постоялец был прикован к постели, мятеж набирал силу. Он во всех подробностях поведал о событиях. Адам поинтересовался, где находится старшина квартала собора Парижской Богоматери. Оказалось, тот по-прежнему на своем месте и слывет одним из самых неистовых мятежников.

Адам поблагодарил собеседника и, оставшись один, стал одеваться. Он думал о словах мэтра Фюзориса: «Будьте осторожны. Луи де Вивре — очень крупная дичь. Если загнать его в угол, он может стать чрезвычайно опасным». Каким же дураком он, Адам, оказался! Кажется, он совершил все возможные ошибки. Ведь он как раз и хотел загнать противника в угол, вывести из себя, и за это чуть было не поплатился собственной жизнью. Вместо того чтобы играть в эту глупую и опасную игру, надо было немедленно разоблачить предателя. Во всяком случае, пока еще не поздно, Адам сделает это!

И Адам Безотцовщина погрузился в размышления. Все оказалось далеко не так просто. Как он понял с самого начала, в одиночку ему с этой задачей было не справиться. Если он появится на площади перед собором и закричит: «Квартальный — предатель!», его разорвут на куски. Ему нужна помощь.

От идеи привлечь к своему делу Иоанна Бесстрашного Адам отказался сразу. Он был изгнан из герцогского дома и если и собирался вернуться туда, то только триумфатором, официальным и всемогущим представителем англичан. Впрочем, насколько он мог понять, сейчас у герцога и не было возможности вмешаться в события.

Лишь один-единственный человек мог погубить квартального старшину собора Парижской Богоматери — нынешний хозяин Парижа, Башка. Поначалу Адам Безотцовщина хотел просто-напросто отыскать его и все ему рассказать, но, в конце концов, принял другое решение. Ему было известно, что мясник — человек очень тщеславный, и он решил сыграть на его уязвленной гордости.

Адам попросил у хозяина бумагу и чернила. Весь день он писал афишки, а вечером велел своим людям расклеить их в квартале Сент-Эсташ, где находилось логовище живодера. Вскоре стены домов запестрели такими строчками:



Вивре — предатель арманьяк,
Квартальный площади собора.
Симон Башка — большой дурак —
На этот пост пристроил вора.

В своей оценке мясника Адам Безотцовщина не ошибся. Рано утром в среду 4 июля 1423 года один из его людей, обнаружив листок на стене, сорвал афишку и принес своему хозяину. Человек относительно образованный для своего круга, Башка умел разбирать буквы. Прочитав эти оскорбления, мясник почувствовал, как кровь бросилась ему в голову. Возможно, все это было ложью, но он обязан все проверить: на карту поставлена его честь!

Башка наспех собрал своих людей, и уже в семь часов три сотни мясников, вооруженных топорами, направились к собору Парижской Богоматери. Адам Безотцовщина, стоявший поодаль и выжидавший, как обернутся события, возликовал и пристроился им вслед. Около восьми на площади перед собором раздались крики:

— Башка! Это Башка!

Люди квартального бурно приветствовали мясников, но сразу примолкли, когда увидели суровое и решительное лицо их начальника. Растолкав всех, Башка ворвался в дом Вивре. Он быстро пересек прихожую и поднялся на второй этаж. Но там путь ему преградил Тассен.

— Что тебе нужно?

— Пропусти меня, я Башка!

— Вижу, что Башка! Я спрашиваю, что тебе здесь нужно?

— До меня дошли слухи, что твой хозяин — гнусный шпион арманьяков. Пропусти меня!

Придя в себя от удивления, Тассен громко расхохотался.

— Квартальный — гнусный шпион арманьяков? А почему не ты сам, Башка?

И повторил снова, на этот раз громче, чтобы предупредить Луи:

— Старшина квартала собора Парижской Богоматери — гнусный шпион арманьяков?

Больше он ничего сделать не смог. Оттолкнув Тассена, мясники бросились на третий этаж. Дверь оказалась закрытой на ключ. В остервенении они принялись крошить ее своими топорами…

Луи прекрасно расслышал крики Тассена и отреагировал на них с присущим ему хладнокровием. В этот ранний утренний час он еще не одевался, и на нем не было птичьих лап и головы, которые он снимал, ложась спать. Он подбежал к сундуку и облачился в первую же попавшуюся ему под руку одежду: это была ряса кюре, которую комедианты использовали в своих представлениях. В задней стене комнаты имелось небольшое окошко, выходившее прямо на покатую крышу. Луи открыл его, проскользнул наружу, скатился по крыше и оказался во дворе.

Никто его не заметил. Луи вышел на улицу. В городе царило невероятное оживление, но на него никто не обратил внимания. Ему следовало покинуть Париж как можно скорее. Он направился в сторону Мильбре.

В этот самый момент дверь поддалась. Мясники ворвались в комнату и закричали от ярости при виде открытого окна и лежащих на столе птичьих лап и маски. Тут же появился Тассен и тоже принялся кричать, чтобы избежать подозрений в сообщничестве:

— Предатель! Подлый предатель!

Это не обмануло мясника, и он схватил его за шею.

— Ты что, не знал? Ты никогда не видел его лица?

— Никогда. Все могут подтвердить. На нем всегда была маска.

Испуганные и возмущенные стражники подтвердили его слова. Башка отпустил Тассена и расхохотался.

— Как бы то ни было, он пропал! Я приказал охранять все мосты. Ему не поможет даже сам Господь: я велел охранять и церкви.

Тассен притворно вздохнул.

— Знать бы только, какой он! Его же никто не знает в лицо.

Живодер выругался сквозь зубы, но один из его людей обратил внимание на птичьи лапы.

— Смотри, они же разные!

Они и в самом деле были разными: левая представляла собой нечто вроде перчатки, зато правая была настоящей искусственной рукой с кожаными ремешками, чтобы пристегивать ее к плечу. Несмотря на свое хладнокровие, из-за поспешных сборов Луи оставил такую важную улику.

Башка вновь рассмеялся.

— Да он же однорукий! Мы не знаем, как он выглядит, но зато нам теперь известно, что у него нет правой руки. Вперед!

Добравшись до площади, Луи не смог сдержать возгласа досады: вооруженные мясники охраняли ее и никому не позволяли проходить. Луи обошел площадь, решив укрыться в какой-нибудь церкви, но первая же, которая попалась на его пути, охранялась мясниками. И следующая, и третья… Тогда он принялся искать пустой дом, чтобы попытаться спрятаться там.

Добравшись до улицы Галитьи, беглец прямо перед собой увидел открытую дверь. Из нее вышел какой-то мужчина, а следом показалась огненная шевелюра Лисицы Фелизы — она провожала очередного клиента. Ни секунды не колеблясь, Луи поспешил туда. Он доверял Фелизе. Кроме того, это был его последний шанс.

Увидев его, она чуть не подскочила от удивления.

— Вы?..

— Меня ищут, чтобы убить.

Фелиза впустила его в большую прихожую первого этажа, где в данный момент никого не было, а затем провела в свою комнату. Закрыв дверь, она не удержалась от восклицания.

— Как вы, арманьяк, могли оказаться замешаны во все эти убийства? Это же настоящее безумие!

— Слишком долго объяснять. Ты можешь спрятать меня на некоторое время? Я отблагодарю тебя. Не думаю, что это продлится долго. Мясники повсюду наживают себе врагов. Через месяц весь город окажется в руках арманьяков.

— Вы можете оставаться здесь, сколько понадобится. Я делаю это не из-за денег, а ради вас.

Луи открыл окно и посмотрел вниз. Мясники и его собственные бывшие сторонники, возбужденные и разъяренные, обыскивали дом за домом. Они грубо выволакивали жителей из собственных жилищ и внимательно осматривали их руки!

Луи обернулся к молодой женщине.

— Я пропал. Мне нужно уходить. Если меня найдут здесь, тебе тоже не поздоровится.

— Что с вами станет?

— Не бойся за меня. Уже давно я ждал этой минуты. Я готов. Прощай, Фелиза, благодарю тебя за все!

Луи спустился вниз, открыл дверь, удостоверился, что никто не видит, как он выходит из дома Фелизы, и устремился вперед. Пряча под плащом руки, он степенно двинулся по улице Галитьи к собору Парижской Богоматери. Его никто не остановил.

Так Луи добрался до площади перед собором, которая в этот час оказалась пуста, поскольку все отправились ловить арманьяка. Он поднялся на подмостки и оттуда, с возвышения, разглядывал собор, необыкновенно красивый в это июльское утро. С краткой молитвой он обратился к Господу, моля простить его грехи и даровать столь необходимое в этот час мужество, затем воздел к небу правую культю и закричал во все горло:

— Слава королю! Слава герцогу Орлеанскому! Смерть бургундским предателям! Смерть герцогу-убийце!

Несколько мгновений спустя Луи уже стоял в окружении разъяренной толпы, готовой разорвать его в клочья, и только вмешательство мясников спасло его от народного гнева. На шум не замедлил явиться сам Башка.

— Это ты, Луи де Вивре?

— Да.

— Зачем ты сделал это?

— Чтобы уничтожить тебя. И мне это удалось. Механизм твоего уничтожения уже запущен. Ты явился слишком поздно, Башка!

Живодер испустил крик ярости. Затем он пренебрежительно окинул противника взглядом. Его лицо выражало неприкрытую ненависть.

— Ты заплатишь за это! Ты знаешь, какая судьба тебя ожидает?

— Да.

— Нет, ты даже представить себе не можешь! Я приберег для тебя сюрприз.

Он обернулся к своим людям.

— Эй, принесите его маску. Так будет еще смешнее!

Луи смотрел на толпу, что бесновалась и орала у подножия подмостков. В первом ряду стоял подросток с вьющимися белокурыми волосами. Он улыбнулся Луи и почтительно поклонился. Луи отвернулся. Он не хотел его видеть.

Какой-то мясник принес маску. Башка сам напялил ее на арестованного и скомандовал:

— Вперед!

Кортеж двинулся на правый берег. Луи в окружении мясников, которые защищали его от разъяренной толпы, шагал твердым шагом в своем одеянии священника и птичьей маске. Он был спокоен. Ему было чуть меньше пятидесяти лет, и этот летний день, среда 4 июля 1413 года, должен был стать последним днем его жизни. Все, конец!

Погода была чудесной, и от этого Луи чувствовал себя почти счастливым. Он ведь так боялся, что его казнят во мраке и безвестности, в тюремной камере, куда однажды придут палачи с закрытыми капюшоном лицами. А он так боялся умереть в одиночестве!

Толпа, которая его окружала, хотя и осыпала предателя угрозами и оскорблениями, была огромной. Луи де Вивре умрет среди людей, на публике!

По чистой случайности ему довелось опять пройти по улице Галитьи, мимо дома Фелизы. Он подумал о том, что именно этой женщине он рассказал о мучительной смерти своей жены. С Маргаритой ему довелось познать несколько кратких, но незабываемых мгновений счастья. Луи осознавал, что прежде, чем он умрет, ему доведется пройти через другие испытания: страх, страдания, пытки. Возможно, мгновения счастья и минуты страданий взаимно уравновешивают друг друга?

Да, конечно, решил про себя Луи. Под маской он прошептал:

— Маргарита…

Он подумал о своем сыне и в очередной раз упрекнул себя за то, что не смог дать ему многого. Но он полностью доверял Изидору Ланфану. Теперь у Шарля есть наследник. Род Вивре не прервется.

Об отце Луи старался не думать. Во всяком случае, не сейчас. Время Франсуа придет лишь в самую последнюю минуту. Отец станет последним человеком, который окажется рядом с ним и пройдет с ним его путь до конца.

Так они добрались до мостков Мильбре. Теперь его охраняли не мясники, но королевская гвардия. Более того, там присутствовал сам король! Карл предстал в полном своем величии, с короной на голове, в синей мантии с геральдическими лилиями! В этот день, 4 июля 1413 года, король явился сюда, чтобы собственноручно заложить первый камень моста, который должен был заменить мостки Мильбре.

Луи возблагодарил небеса за то, что ему позволили увидеть перед смертью человека, за которого ему предстояло отдать свою жизнь. Луи бросился на колени и воскликнул:

— Слава королю! Слава французскому королевству!

Суверен обернулся и приблизился к толпе, весьма удивленный при виде этого человека в черном одеянии и с птичьей головой. Ничего не промолвив, король вернулся назад.

Мясники с удвоенной жестокостью поволокли осужденного дальше…

Поскольку мостки Мильбре оказались перегорожены, кортеж отправился к мосту Менял. Затем, по приказу Башки, все свернули к церкви Сен-Лефруа, находящейся поблизости, и остановились перед рвом Пюнье, где разлагались трупы животных. Запах стоял невыносимый.

Башка расхохотался и заговорил громко, чтобы все могли его слышать:

— Разве я не живодер? Ну так я вам покажу, как сдирают шкуру с арманьяка! Я сдеру с него кожу, и пусть его сбросят в эту яму, где он сгниет заживо!

Эти слова исторгли у толпы дикий животный крик. Адам Безотцовщина, занявший место в первом ряду, не произнес ни слова. С невозмутимым видом он наслаждался своим триумфом. Тассен, стоявший чуть дальше, вынужден был орать вместе со всеми. Ему приходилось ломать эту комедию под страхом смерти. Поначалу он решил было избавить себя от жуткого зрелища, сбежать отсюда и не присутствовать при казни того, кому старался служить верой и правдой.

Но он заставил себя остаться. Он обязан стать свидетелем и рассказать о том, что произошло.

Внезапно толпа замолчала. То была благоговейная тишина. С Луи сорвали одежду, оставив лишь птичью голову. Два мясника держали обнаженную жертву. Луи закрыл глаза, и перед ним появился отец.

— Здравствуй, сын…

Франсуа сидел на кладбище Невинно Убиенных Младенцев, ярко светила луна, а на голове старого сира де Вивре сиял золотой шлем короля Франции.

— Тебе предстоит стать красной птицей ценой крови. Разве я солгал тебе?

— Нет, отец.

— Ты готов к испытаниям?

— Думаю, готов.

— Тогда вперед! И не забудь про мое обещание.

Башка что-то говорил, посмеиваясь. Луи старался не слушать его. Так что же обещал ему отец? Ах да: высшую награду, свет Севера…

Луи открыл глаза. Он осознал, что стоит спиной к Сене и левому берегу. Значит, он как раз обернулся лицом на север.

И там, на севере, в этот лучезарный июльский день ясно было видно, как вращаются мельницы Монмартра. Их белые крылья отражали солнце, образуя светящиеся круги. Воздух был таким теплым, что далекая картина подрагивала в июльском мареве.

Луи воскликнул:

— Свет Севера!

Башка, который только что приставил к его груди огромный нож, ничего не понял:

— Чего?

— Ты все равно не поймешь. Ты умрешь во мраке, а я — при ярком свете. Я — первый из Вивре, кто увидел свет Севера!

Башка недоуменно пожал плечами, сделал ему широкий надрез на левой стороне груди и отправился за клещами.

Луи не мог оторвать взгляда от сияющей полосы, что открывалась ему вдали. Огромный вал света накатывался на него с севера, как морская волна при приливе, чтобы омыть его, очистить, высветлить. Свет освобождал его от страданий, от всех физических ощущений. В мире существовал лишь этот ослепительный свет. Весь мир превратился в свет, и даже самая темная его часть становилась светом. И в этом мире Луи сам был светом, чистым духом!

И вот волна сияния накатила на него. Она была столь ослепительной, что он не смог этого вынести. Он уступил ей, она стала качать его, как младенца в колыбели, затем подхватила и унесла…

Башка издал крик ярости. Луи де Вивре потерял сознание, и теперь самая страшная пытка не могла вырвать у него ни единого стона! Палач остервенело набросился на свою жертву, со страшными проклятиями вырывая клочья плоти. Когда тело превратилось в кровавый обрубок, живодер пинком ноги сбросил его в яму.

Птичью голову с убитого так и не сняли… Его бывшие солдаты, мужчины и женщины, подходили к могиле, чтобы плюнуть на труп. И Тассен был вынужден сделать то же самое, чтобы его ни в чем не заподозрили.

И только один Адам Безотцовщина, так и не взглянув на своего врага, спокойно зашагал к собору Парижской Богоматери — к мэтру Фюзорису.


***


Тот находился в своей комнате. Перед Адамом стояло то же забавное существо в синем, расшитом звездами платье, с волосами и бородой, делающими его похожими на Христа. Адам хотел заговорить, но часовщик сделал ему знак замолчать, приставив к губам указательный палец.

— Тсс! Уже почти одиннадцать. Сейчас они зазвонят!

И действительно, несколько мгновений спустя часы начали свой оглушительный концерт. Когда он закончился, мэтр Фюзорис указал на те, что в прошлый раз зазвонили позже других и из которых он тогда вынул механизм.

— Вы видите? Теперь они работают хорошо! Они идут безукоризненно точно. Возможно, это самый прекрасный образец, просто идеальный!

Подросток решился:

— Вам угодно говорить обо мне?

— Да. Думаю, вы достойны такой похвалы.

— Значит, вы знаете про Луи де Вивре?

— Разве моя работа не заключается именно в том, чтобы все знать?

Мэтр Фюзорис улыбнулся Адаму и любезно указал ему на единственное свободное кресло:

— Садитесь.

Несмотря на успешное завершение дела, у Адама пересохло в горле. Он не знал, что сейчас произойдет, и не мог скрыть беспокойства.

— Теперь вы — один из нас. Но вы до сих пор не знаете, кто мы такие.

— Англичане…

— Да. Но мы не просто англичане. Мы — «Интеллидженс сервис».

— Мне это ни о чем не говорит.

— Разумеется. «Интеллидженс сервис» была создана недавно волей усопшего короля Генриха Четвертого с целью последующего захвата Франции. Это самая крупная шпионская сеть, которая когда-либо существовала в мире. Вы осознаете, в чем здесь новизна?

— Шпионы — дело не новое.

— Шпионы — нет, но шпионаж — да. «Интеллидженс сервис» — это хорошо организованный шпионаж. У каждого имеются начальник и подчиненные. Наша сеть покрывает всю Францию. Впрочем, вы сами смогли в этом убедиться.

Адам склонил голову. Мэтр Фюзорис широко улыбнулся.

— Теперь перейдем к законному вознаграждению. Вам положено целых две награды. Вторая — это золото, но, полагаю, первая доставит вам куда больше удовольствия.

Часовщик приблизился к нему.

— Разве вы сами не заявили монсеньору Арунделу, что самое ваше большое желание — узнать, кто ваш отец, и отомстить ему?

— Вы хотите сказать, что…

— Да, Адам Безотцовщина, я сообщу вам имя вашего отца. Его зовут Франсуа де Вивре. Находясь при дворе французского короля, он был любовником Маго д'Аркей. Луи де Вивре приходился ему законным сыном. Вы только что погубили своего сводного брата!

Адам был потрясен, как никогда прежде.

— Когда вы просили меня разоблачить Луи де Вивре, вы все знали?

— Конечно.

— Почему же вы мне не сказали?

— Потому что тогда вы бы стали слишком нервничать и совершили бы много ошибок.

Адам задрожал с головы до ног.

— Где мой отец? Я хочу убить его!

— Успокойтесь! Недавно он совершил паломничество к Иакову Компостельскому и теперь обитает в своем родовом замке Вивре. Вы не можете причинить ему никакого вреда. Да и зачем, впрочем? Ему семьдесят пять лет, он мечтает лишь о смерти. Особенно теперь, когда он выполнил свою миссию. Забудьте о нем. Разве вы не считаете, что уже достаточно отомстили ему, погубив его сына? И потом, остается еще его внук, Шарль де Вивре, который живет при дворе герцога Орлеанского. Вот он однажды и падет от вашей руки.

Мэтр Фюзорис улыбнулся.

— Теперь перейдем к золоту.

Адам Безотцовщина полагал, что сейчас получит плотно набитый кошелек, но часовщик, подойдя к сундуку, достал оттуда совсем небольшой предмет. Это была тоненькая металлическая пластинка драгоценного металла, разломанная по неровной линии. Адам вскрикнул:

— Еще один пароль, только золотой!

— Да. И догадайтесь, у кого вторая половина…

— У короля Англии!

— Вот именно. Найдите его, обладая вот этим. Вы получите все необходимые инструкции. Отныне вы — один из его доверенных людей при герцоге Бургундском.

Адам смог лишь пробормотать:

— Мэтр Фюзорис…

— Не называйте меня больше «мэтр». Отныне вы — более значительная персона, чем я. И вы этого заслуживаете. У вас железный характер, безукоризненный ум, и вы удачливы, как… дьявол! Что тут добавить?

Адам ничего не ответил и вышел из комнаты, сжимая в руке свой золотой пароль.


***


Усилия квартального собора Парижской Богоматери, за которые он заплатил собственной жизнью, принесли свои плоды. В последующие дни герцог Беррийский много общался в соборе с Гильомом Сирасом, который взял на себя обязанность собрать вокруг себя квартальных, враждебных мяснику. Таковых оказалось большинство. Создались самые благоприятные условия для того, чтобы переломить ситуацию.

Благодаря выздоровлению короля события стали развиваться быстрее. Оповещенный о настроениях горожан, Карл велел Иоанну Бесстрашному встретиться с Шарлем Орлеанским, чье войско стояло совсем близко от столицы. 22 июля в Понтуазе состоялась встреча враждебных друг другу герцогов, которые торжественно подписали соглашение о мире.

Башка предпринимал отчаянные попытки помешать этой договоренности. 1 августа он собрал народ на Гревской площади, чтобы призвать к новому мятежу. Но на этот раз толпа его не поддержала. Торжественные призывы живодера были встречены ледяным молчанием.

Тогда слово взял Гильом Сирас. Его выступление ограничилось одной-единственной фразой:

— Пусть сторонники подписанного в Понтуазе мира перейдут на правую сторону, а остальные встанут слева.

Несколько мгновений спустя правая часть площади была черна от народа, в то время как левая оказалась почти пустой. Башка и его сторонники поняли, что война ими проиграна. Луи де Вивре не ошибся в своем последнем разговоре с Лисицей Фелизой: менее чем через месяц после его смерти Париж стал принадлежать арманьякам.

8 августа 1413 года соглашение о мире, подписанное в Понтуазе, было оглашено на всех перекрестках. В тот же день руководители восстания покинули город: Иоанн Бесстрашный, Башка, Элион де Жаквиль, Жан де Труа, Эсташ де Павили, Пьер Кошон, Иоганнес Берзениус… Их сопровождала тысяча человек — последний оплот мятежников. Парижане срывали андреевские кресты, заменяли их белыми лентами на рукавах и снимали с фонарей тела казненных.

Адам Безотцовщина тоже решил уехать именно в этот день. Но прежде ему предстояло сделать одну важную вещь: избавиться от Рауле д'Актонвиля.

И дело заключалось совсем не в том, что у Адама имелись основания опасаться убийцы Людовика Орлеанского, этого грубого солдафона, с которым юноше пришлось жить последние пять лет. Ведь этот тип так и останется подчиненным, а он, Адам, становится важной персоной, приближенной к герцогу. Просто Адам не хотел оставлять за собой человека, с которым так долго находился в близких отношениях. Адама Безотцовщины, пажа бургундцев, больше не существовало. Необходимо было стереть всякий след этого периода.

Адам отправил два послания через своих людей из «Смеющихся сорок». Одно было адресовано самому Рауле д'Актонвилю, ему назначалась встреча в гостинице. Мальчик предлагал своему сожителю бежать вместе. Другое письмо следовало передать первому же отряду арманьяков, который встретится на пути. В самом деле, в городе повсюду сами собой формировались вооруженные банды, которые разыскивали оставшихся в Париже мясников.

Адам Безотцовщина занял место в дверном проеме прямо напротив «Смеющихся сорок». Некоторое время спустя после того, как отбыл первый посланник, к гостинице подошел Рауле. С нескрываемым отвращением Адам разглядывал его бородатую физиономию, толстые губы, руки убийцы.

Отбыл и второй посланник. В записке, которую должен был передать он, говорилось: «Рауле д'Актонвиля, руководившего убийством монсеньора герцога Орлеанского, вы найдете в гостинице „Смеющиеся сороки“».

Чуть позже туда ворвалась группа вооруженных людей с белыми повязками на рукавах. Адам услышал шум драки и вопли Рауле и вскоре увидел, как того проволокли мимо, с опухшим от побоев и перекошенным от страха лицом, осыпаемого ударами и проклятиями.

Когда толпа исчезла, Адам вернулся в гостиницу. У хозяина имелась лошадь, его самая большая ценность. Владелец «Смеющихся сорок» отдал ее своему постояльцу без единого слова возражения. Адам вскочил в седло и тотчас же пустился в дорогу. Он миновал заставу Сен-Дени и поскакал на север, по направлению к Кале, в Англию!

Свой пароль, драгоценную золотую пластинку, он прикрепил к изнанке камзола, напротив сердца. Адам смеялся от радости. Такой прекрасной казалась жизнь!

Одна мысль внезапно пронзила его: до сих пор он знал лишь мужское общество. Нельзя сказать, что это было ему неприятно, но женщины также притягивали его. А он в свои семнадцать лет еще ни одной даже не поцеловал! В конце путешествия его ожидало все: власть, блистательная жизнь — и любовь женщин!


***


Шарль Орлеанский и его люди вошли в столицу 31 августа 1413 года. Их встретило всеобщее ликование. Популярность герцога Бургундского пала под ударами мясников. Народ жаждал прекращения убийств и хаоса. Арманьяки, хотя их и не слишком любили, все же несли с собой мир и порядок.

Они избрали себе девиз, который развевался на огромном полотнище, растянутом между двумя башнями собора Парижской Богоматери, прямо над площадью, куда вернулись продавцы птиц и торговцы всякими снадобьями: «Прямой путь».


Содержание:
 0  Перстень с волком : Жан-Франсуа Намьяс  1  Часть первая ЧЕРНЫЙ ЧЕЛОВЕК : Жан-Франсуа Намьяс
 2  Глава 2 КОЛЁСА ОРОНТА : Жан-Франсуа Намьяс  3  Глава 3 КОГДА ТЮЛЬПАН УВЯЛ, РАСЦВЕСТЬ НЕ МОЖЕТ ОН : Жан-Франсуа Намьяс
 4  Глава 4 ПЕРСТЕНЬ С ВОЛКОМ : Жан-Франсуа Намьяс  5  Глава 5 СРЕДИ МЕРТВЫХ : Жан-Франсуа Намьяс
 6  Глава 6 МАНСКИЙ ЛЕС : Жан-Франсуа Намьяс  7  Глава 7 ПОСЛЕДНЯЯ РОЗА : Жан-Франсуа Намьяс
 8  Глава 1 БОЖИЙ СУД : Жан-Франсуа Намьяс  9  Глава 2 КОЛЁСА ОРОНТА : Жан-Франсуа Намьяс
 10  Глава 3 КОГДА ТЮЛЬПАН УВЯЛ, РАСЦВЕСТЬ НЕ МОЖЕТ ОН : Жан-Франсуа Намьяс  11  Глава 4 ПЕРСТЕНЬ С ВОЛКОМ : Жан-Франсуа Намьяс
 12  Глава 5 СРЕДИ МЕРТВЫХ : Жан-Франсуа Намьяс  13  Глава 6 МАНСКИЙ ЛЕС : Жан-Франсуа Намьяс
 14  Глава 7 ПОСЛЕДНЯЯ РОЗА : Жан-Франсуа Намьяс  15  Часть вторая ФРАНЦИЯ В ЭПОХУ ВЕЛИКИХ НЕСЧАСТИЙ : Жан-Франсуа Намьяс
 16  Глава 9 ЛУИ МОЛЧАЛИВЫЙ : Жан-Франсуа Намьяс  17  Глава 10 ЧЕРНАЯ СТУПЕНЬ : Жан-Франсуа Намьяс
 18  Глава 11 ПОЖИРАЮЩИЙ ОГОНЬ : Жан-Франсуа Намьяс  19  Глава 12 ЗИМНЯЯ ЛЮБОВЬ : Жан-Франсуа Намьяс
 20  Глава 13 AURORA CONSURGENS : Жан-Франсуа Намьяс  21  Глава 14 КВАРТАЛЬНЫЙ СТАРШИНА : Жан-Франсуа Намьяс
 22  Глава 8 БАЛ ПЫЛАЮЩИХ ГОЛОВЕШЕК : Жан-Франсуа Намьяс  23  Глава 9 ЛУИ МОЛЧАЛИВЫЙ : Жан-Франсуа Намьяс
 24  Глава 10 ЧЕРНАЯ СТУПЕНЬ : Жан-Франсуа Намьяс  25  Глава 11 ПОЖИРАЮЩИЙ ОГОНЬ : Жан-Франсуа Намьяс
 26  Глава 12 ЗИМНЯЯ ЛЮБОВЬ : Жан-Франсуа Намьяс  27  Глава 13 AURORA CONSURGENS : Жан-Франсуа Намьяс
 28  вы читаете: Глава 14 КВАРТАЛЬНЫЙ СТАРШИНА : Жан-Франсуа Намьяс  29  Часть третья АЗЕНКУР : Жан-Франсуа Намьяс
 30  Глава 16 СУДЬБА МЕЛАНИ : Жан-Франсуа Намьяс  31  Глава 17 БИТВА ПРИ АЗЕНКУРЕ : Жан-Франсуа Намьяс
 32  Глава 18 ТУРНИР СЛЕЗ : Жан-Франсуа Намьяс  33  Глава 19 СИР ДЕ СОМБРЕНОМ : Жан-Франсуа Намьяс
 34  Глава 15 РЫЦАРЬ С ЕДИНОРОГОМ : Жан-Франсуа Намьяс  35  Глава 16 СУДЬБА МЕЛАНИ : Жан-Франсуа Намьяс
 36  Глава 17 БИТВА ПРИ АЗЕНКУРЕ : Жан-Франсуа Намьяс  37  Глава 18 ТУРНИР СЛЕЗ : Жан-Франсуа Намьяс
 38  Глава 19 СИР ДЕ СОМБРЕНОМ : Жан-Франсуа Намьяс  39  Использовалась литература : Перстень с волком



 




sitemap