Приключения : Исторические приключения : Часть третья АЗЕНКУР : Жан-Франсуа Намьяс

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25  26  27  28  29  30  31  32  33  34  35  36  37  38  39

вы читаете книгу




Часть третья

АЗЕНКУР

Глава 15

РЫЦАРЬ С ЕДИНОРОГОМ

Было уже почти восемь вечера. В этот день, 1 января 1414 года, в королевском дворце Сент-Поль вот-вот должен был начаться традиционный новогодний бал.

Состояние короля было удручающим: Карл был уже фактически невменяем. Просто чудо, что его удалось привести сюда. И все же, несмотря на прогрессирующую болезнь, Карла VI в его сорок шесть лет вполне можно было назвать красивым мужчиной благодаря густым белокурым волосам и правильным чертам лица. Но безумие сквозило в его взгляде, то настороженном, то слишком пристальном, оно угадывалось в каждом его суетливом жесте. Возлюбленная и сиделка Карла, Одетта де Шандивер, стоявшая, как всегда, рядом с королем, глядела боязливо и робко.

Сзади на почтительном расстоянии расположилась королевская гвардия, готовая вмешаться в любую минуту. Форма солдат осталась прежней: латы с крылатым оленем и словом «Никогда». В этот солнечный день щиты с гербами были надеты на грудь.

Самому молодому из стражников шел двадцать первый год, и звали его Рено де Моллен. Он приходился внуком тому, кто четырнадцатью годами раньше служил начальником гвардии, — Франсуа де Вивре. Рено открыто носил свой весьма примечательный герб — серебряный вздыбленный единорог на лазоревых волнах. Лазоревая гербовая связка над головой животного указывала, что сам Рено не является носителем титула и что его отец еще жив.

Мало сказать, что Рено де Моллен был красив. Все его существо лучилось чистотой. Это было нечто нематериальное и бестелесное, но в то же время вполне различимое — сразу и безошибочно. Взгляд его синих глаз был решительным и в то же время искренним; в том, как держался молодой человек, чувствовались и мягкость, и уверенность. Такое трудно было объяснить словами, но сразу ощущалось: в мыслях юноши нет места лжи, в сердце его не может поселиться зло, а рука готова подняться лишь для того, чтобы защитить слабого или поддержать правое дело. Никакая клевета не могла запятнать его: ее очевидная лживость ни у кого не вызвала бы сомнений.

В настоящую минуту младший из королевских гвардейцев делал то же, что и другие: ждал. Начало бала запаздывало, потому что в зале еще не появилась особа, без которой ничто не могло начаться, — отсутствовала королева Франции. Изабо Баварская должна была прийти в сопровождении своей официальной протеже, для которой это было первое появление на публике.

Именно ее персона и была объектом всеобщего внимания, именно к этой девушке сводились все разговоры. Было известно, что это дочь сира де Нантуйе, единственного человека, выжившего после зловещего Бала Пылающих Головешек (который к этому времени уже скончался). Знали также, что сия молодая особа прибыла ко двору в конце прошлого октября. Но никто ее еще ни разу не видел. До сих пор она тайно жила в апартаментах королевы.

В ожидании начала танцев тихо наигрывала музыка. Карл VI, тихий и вялый, с удручающей ритмичностью покачивал головой. И поскольку ожидание затягивалось, Рено де Моллен погрузился в воспоминания, воскрешая в памяти годы своего детства.


***


Затерянный где-то в устье Сены неподалеку от Танкарвиля, посреди ровного и однообразно белесого пространства, Моллен, замок на краю света, походил на гигантский, выброшенный на берег корабль. Именно так и воспринимали свое жилище те, кто там обитал. Назойливые крики морских птиц и далекий гул прибоя лишь усиливали острое ощущение одиночества и тоски.

Внутри замок выглядел еще более зловещим, чем снаружи. Там никогда не бывало гостей. Люди казались погруженными в непреходящую меланхолию. За исключением двух-трех кастелянш все слуги были мужчинами. Создавалось впечатление, что находишься в расположении войск или в монастыре.

В этих местах царила нездоровая печаль. Самые простые радости существования здешним обитателям были недоступны. Стол был скудным, а убранство суровым. Ни одного яркого пятна: ни куска шелковой ткани, ни подушки, вообще ничего такого, на что было приятно посмотреть или что хотелось потрогать. Ни одного цветка, чтобы полюбоваться на него или вдохнуть аромат. Ни одной музыкальной ноты. Здесь никогда не смеялись. Здесь даже не держали домашних животных.

Моллен был мрачным и унылым, как тюрьма. Хуже того: он служил напоминанием об аде. Именно так и должно выглядеть обиталище отринутых от Славы Божией.

В подобной атмосфере человеку остается лишь тихо угасать. И жители Моллена постепенно становились тенями, призраками. Время от времени Рауль де Моллен, одинокий черный силуэт, в молчании проходил по комнатам. Иногда он вскакивал на коня, чтобы отправиться на прогулку, с которой возвращался лишь глубокой ночью.

Именно здесь Рено провел детство, в мире, где не было ни женщин, ни товарищей его возраста. Рено не знал, что такое ласки. Не понимал, что означает слово «играть». С самого юного возраста ему были ведомы лишь верховая езда и уроки фехтования.

И, тем не менее, двум существам удалось изменить ход его жизни.

Первым стал единорог.

Рено де Моллену всегда очень нравился его герб, на котором изображено было это изящное, грациозное животное. История герба восходила к одной находке, которую сделал его предок, Юбер де Моллен. Однажды он обнаружил на берегу рог какого-то животного, и с тех самых пор бесценный предмет хранился в главной башне замка. Рено часто поднимался туда, чтобы помечтать возле этого чуда. Незадолго до того, как мальчику исполнилось пятнадцать, произошло нечто невообразимое: он влюбился в единорога! В одно мгновение это существо пробудило и воплотило все его желания!

С тех пор, как только заканчивались фехтовальные упражнения, Рено бегом поднимался по лестнице в башню и проводил там все свое свободное время. Отец, поначалу несколько удивленный, возражать не стал. И, созерцая волшебный предмет, лаская пальцами его восхитительные извивы, Рено увидел свою судьбу: когда-нибудь он встретит и полюбит прекрасную девушку, чьей эмблемой будет этот рог.

Второе открытие, сделанное чуть позднее, воодушевило его еще больше. Ему пришло в голову, что у Молленов, которые уже много поколений владели рогом, где-то должны иметься и книги об этом удивительном создании. После тщетных поисков по всему замку Рено пришел к выводу, что книги, должно быть, спрятаны в той самой комнате, где находится рог. Он тщательно исследовал стены снизу доверху и, наконец, открыл, что один из камней шатается.

В библиотеке оккультных трудов имелись лишь две книги: «Каменный источник влюбленных» и «О единороге». Впрочем, чтобы удовлетворить жажду мальчика, их оказалось вполне достаточно.

В «Каменном источнике влюбленных» содержались общие сведения об алхимии, зато труд «О единороге» самым удивительным образом описывал характер единорога. Это животное чистое, гордое, необузданное, сильное, как человек; его единственным спутником может быть только крылатый олень. Единорог просит оленя стать его рабом, на что указывает игра слов: Fiat cervus servus. Зато олень не так чувствителен к посулам Королевы Ночи. Его интересует один лишь единорог.

Вечерами напролет Рено мечтал, любуясь рогом. Он знал теперь, кем станет, — крылатым оленем. И тогда он совершит подвиг, который не удавался до него ни одному рыцарю: единорог будет покорен мужчиной.

С тех пор Рено стал с еще большим рвением постигать секреты военного искусства. Он тренировался до изнеможения, он занимался с огромным тщанием, ведь теперь у него была цель, идеал. Хотя замок Моллен по-прежнему оставался пустым и печальным, отныне он был населен мечтами, желаниями, надеждами самыми пылкими и отчаянными, какие только могут зародиться в душе молодого человека.

Еще одним важным событием в жизни Рено стал приезд крестного пятью годами спустя. Крестный, Гильом де Танкарвиль, внезапно явился в замок де Моллен 1 октября 1412 года, на следующий день после того, как его крестнику исполнилось двадцать лет. Он прибыл в сопровождении довольно многочисленной свиты, ведь он был весьма влиятельной персоной. С 1402 года он исполнял в высшей степени почетную должность главного управляющего королевскими винными погребами.

В свои сорок четыре года Гильом де Танкарвиль выглядел так, как и следовало ожидать при его должности, то есть был крупным и тучным, с румяным лицом, красным носом, огромными ладонями. Но это была всего лишь видимость. Проницательного наблюдателя поражал его взгляд, в котором читался незаурядный ум, никак не вязавшийся с простоватым внешним обликом сеньора.

Ради гостя Рауль де Моллен велел достать единственный имевшийся в замке приличный сервиз и бочку сидра, единственный алкогольный напиток, что был в наличии. Главный управляющий винными погребами сделал глоток, поморщился, отодвинул бокал и без предисловий приступил к делу, ради которого и приехал.

— Я направляюсь из Танкарвиля в Париж. По пути мне захотелось заглянуть сюда и посмотреть на моего крестника. Будь он дураком или неотесанным простофилей, как большинство этих деревенских дворянчиков, я бы оставил его вам, но должен признаться, мне прежде не доводилось видеть столь красивого и приятного в общении молодого человека.

Гильом де Танкарвиль решительно хлопнул ладонью по столу и заявил:

— Сир де Моллен, я у вас его забираю! Я сделаю его одним из моих оруженосцев. Его место при дворе, а не здесь.

Удивленный и восхищенный, Рауль де Моллен рассыпался в благодарностях, и отъезд был назначен на следующий же день.

Чтобы добраться до Парижа, пришлось ехать вдоль Сены. Танкарвиль был в доспехах, трое оруженосцев несли его цвета. За ними дюжина слуг сопровождала багаж. Что касается Рено, он был одет, как простой солдат.

Не прошло и часа после их отбытия, как Гильом де Танкарвиль спешился и попросил крестника последовать его примеру. Он велел открыть сундук, и оттуда по его приказу было извлечено великолепное одеяние: красный широкий плащ, расшитый перекрещенными виноградными гроздьями и золотыми виноградными листьями. В центре был вышит герб Танкарвиля.

— Накинь на себя!

Молодой человек никогда не видел ничего прекраснее.

— Ведь это одежда сеньора!

— Именно. Один из моих плащей.

Рено пробормотал:

— Но меня же примут за вашего сына.

— И что? Разве ты не мой крестник? Я не могу допустить, чтобы рядом со мной ехал какой-то оборванец. Ну-ка, одевайся!

Облаченный в тяжелую броню и металлические пластины, защищающие руки, Рено стал выглядеть таким же тучным и дородным, как сам управляющий винными погребами. Плащ, наброшенный прямо поверх военной экипировки, сидел великолепно. Танкарвиль оценил перевоплощение и одобрительно воскликнул:

— Вот теперь другое дело!..

Все внезапно изменилось после первой же остановки на пути из Моллена в Париж, в Жюмьеже. Гильом де Танкарвиль устроился в лучшей гостинице города, расчистил вокруг себя побольше места и уселся один с Рено. Хозяин восхищенно разглядывал роскошную особу, которую послала ему судьба. Он почтительно приблизился к ним.

— Чего изволите, монсеньор?

— Все, кроме вина. Принеси-ка нам поесть, только смотри, чтобы мы не отравились.

Танкарвиль кликнул слуг, отдал приказание, и вскоре те вернулись с тремя бочонками, а еще принесли два стеклянных кубка тончайшей работы. Чуть позже вернулся и трактирщик и подал ветчины, мяса и много другой снеди. Еще он поставил на стол две глиняные чашки. При виде их главный управляющий винными погребами испустил крик ярости.

— Это еще что такое?

— Это вам для вина, монсеньор…

— Что? Убийца! Ты хочешь, чтобы мы пили вино из этих чашек? Да тебя повесить мало!

Гильом де Танкарвиль решительно смахнул на пол обе чашки, а затем повернулся к своему крестнику. Перепуганный до смерти трактирщик забился в угол и затрясся там.

— Вот тебе первый урок. Запомни: прежде чем вино пить, надо его увидеть.

Танкарвиль взял один из бочонков и наполнил вином свой кубок. Он поднес его к глазам, затем, втянув в себя напиток, долгим взглядом молча смотрел на крестника.

Рено почувствовал безотчетную симпатию к этому человеку, которого едва знал. В то же время было в Танкарвиле нечто, что не могло не вызвать удивления. Вот он тоном торжественным и почти религиозным стал произносить оду вину:

— Ты когда-нибудь задумывался о странной особенности вина? Все, что мы поглощаем, в конечном итоге преобразуется самым гнусным образом. Изысканные блюда становятся дерьмом, вода — мочой. Скажешь, что и вино тоже? Да, но прежде с ним происходит нечто иное! Оно идет особым путем и, прежде чем достичь наших презренных низших органов, оказывается в нашей голове, в нашем сердце, в нашей душе и совершает там чудеса… Ты, конечно, совсем не разбираешься в алхимии?

Рено, вспомнив, о чем прочел в «Каменном источнике влюбленных», позволил себе робко произнести:

— Я знаю только, что есть черная ступень, белая и красная… И все.

Крестный посмотрел на него с удивлением и даже с некоторой долей восхищения.

— И все, в самом деле? Откуда, позволь спросить, такие познания в твоем возрасте?

— С вашего позволения, я бы не хотел раскрывать эту тайну, монсеньор.

Танкарвиль настаивать не стал. Он продолжил:

— Ну так вот, моя алхимия — это вино! Я собираюсь пройти с тобой все три ступени: первая — стадия разума, вторая — сердца, и третья — это ступень зеркала. Для последней достаточно будет всего одного стакана: это зеркальное стекло…

Он указал на стоявшие на столе бочонки.

— Будем с уважением относиться к традиционным цветам. Вот это вино — бордо с виноградников «черный принц», вот это белое реймское вино, а это — из Меркюре, цвета рубина… Кстати, ты когда-нибудь пил вино?

— Нет, монсеньор, только сидр.

— Причем отвратительный сидр, если хочешь знать мое мнение! В таком случае дело пойдет быстро. Думаю, трех бокалов тебе будет достаточно. Но прежде надо поесть!

Они отдали дань ужину, который оказался вполне сносным. Рено попросил принести воды, Танкарвиль медленно потягивал вино «черный принц». Наконец время настало. Главный управляющий винными погребами взял кубок Рено и тоже наполнил его «черным принцем».

— Вот это вино для разума. Пей медленно, его надо смаковать. Это не лекарство.

Рено повиновался. Поначалу в голове все смешалось, затем и в самом деле стало постепенно проясняться. Впервые в жизни Рено засмеялся. Он видел, как смотрит на них глупый трактирщик, дрожа в своем углу, трепеща перед высоким положением своих посетителей и страшась их странных разговоров об алхимии. Никогда не приходилось ему видеть ничего более забавного!

Весьма довольный результатом, Гильом де Танкарвиль наполнил кубок крестника белым вином. И на этот раз Рено выпил его очень медленно. Он почувствовал, как по всему его телу разлилась приятная истома. До него донесся голос крестного:

— Есть ли у тебя любимая женщина?

— Нет, монсеньор. Но у меня есть идеал женщины.

— Опиши мне его.

Рено де Моллен видел перед собой танцующего единорога, облитого золотым светом, взлетающего на лазоревых волнах. Прекрасное животное говорило ему: «Стань моим крылатым оленем!»

Он покачал головой.

— Не могу. Это моя тайна.

— Многовато у тебя тайн. Я не настаиваю, храни их. Это естественно в твоем возрасте.

Рено по-прежнему был погружен в мечты.

— Я никогда ее не видел, но знаю, что она существует. И однажды я ее встречу, я уверен в этом!.. Теперь красное!

Гильом де Танкарвиль наполнил его кубок в третий раз. Вино Меркюре и в самом деле имело превосходный цвет рубина. Протягивая кубок крестнику, Танкарвиль торжественно произнес.

— Зеркало позволит тебе как следует рассмотреть себя самого. Это бывает больно и мучительно. Ты можешь отказаться.

— Нет. Давайте!

На этот раз Рено осушил свой кубок залпом. Наступила долгая тишина.

— Ты что-нибудь видишь?

— Ту, которой нет.

— Зеркало часто показывает ту, которой нет. Кто она?

Рено де Моллен разрыдался.

— Та, которую я никогда не знал и которая ушла из этого мира, когда в нем появился я, — моя мать. Ее мне так не хватает!..

Рено упал головой на стол, а Танкарвиль глубоко вздохнул, разглядывая своего смертельно пьяного крестника.

— Вот… Вино зеркала — это грустное вино, ибо оно выдает главную тайну: человек несчастлив.

Сам он решил, что уже достаточно выпил «черного принца» и теперь самое время переходить к белому вину. Танкарвиль ополоснул свой бокал из кувшина с водой, который был принесен для Рено, налил себе реймского вина и выпил его медленными глотками.

Рено, по-прежнему лежащий на столе без сил, не спал. Он чувствовал, как пьянеет, но прилагал все усилия, чтобы сознание оставалось ясным. Он хотел слушать, что говорит ему крестный, хотел знать, кто он на самом деле.

И тот действительно вновь заговорил после небольшой паузы:

— Мой разум молчит. Что-то я сегодня расчувствовался!.. Знаешь ли, Рено, несмотря на разницу во внешности, я ведь очень похож на твоего отца. Я тоже потерял свою жену. Я тоже безутешный вдовец. Род Танкарвилей угаснет вместе со мной. У меня одна-единственная дочь, которая выйдет замуж за того, за кого захочет, и мое имя исчезнет вместе с ее «да» во время венчания.

Управляющий винными погребами выпил еще довольно много бокалов белого вина, ибо одного ему было недостаточно. Рено по-прежнему в изнеможении лежал на столе. Наконец Танкарвиль опять начал откровенничать:

— Я опытный пьяница. Теперь переходим к красному!.. Как давно я не пил этого вина? Должно быть, уже много лет… Я слишком хорошо знаю, что там, в зеркале! Ну так пора выпить!

Наступила тишина, и вскоре вновь раздался его голос, на этот раз едва узнаваемый, дрожащий.

— Вот ты и передо мной, Гильом, граф де Танкарвиль, виконт де Мелен, сеньор де Монтрей-Белле, главный управляющий королевскими винными погребами, коннетабль и наследственный шамбеллан Нормандии! Ты не хочешь жениться вновь отнюдь не из любви к умершей женщине, а из гордости! Ты предпочитаешь, чтобы дом Танкарвиля исчез вместе с тобой. Быть последним в роду — какая судьба! Мои предки были всего-навсего номерами, они уходили, им на смену приходили другие, заменяя умерших. А я унесу свой герб в могилу, и никто на свете не сможет больше его увидеть! О, я умру не от вина, вино — это мой друг. Я погибну в бою. Я напьюсь допьяна и под конец выпью бокал вина зеркала, я брошусь в атаку на себя самого… Спи, Рено, ты — сын, которого у меня никогда не было. Я последний представитель большого семейства, я сделаю все, чтобы ты стал первым представителем твоего большого семейства…

Быть может, в тот вечер Гильом де Танкарвиль и дальше продолжал свою речь, но Рено де Моллен его больше не слышал: опьянение овладело им окончательно. После краткого, как вспышка, видения единорога, он погрузился в сон без сновидений.


***


Путешествие в Париж позволило Рено де Моллену как следует узнать Гильома де Танкарвиля, который и в самом деле в определенном смысле стал для него вторым отцом.

Гильом де Танкарвиль рассказывал молодому человеку о должности управляющего королевскими погребами, и должность эта была отнюдь не просто почетной. В обязанности управляющего входило покупать вино для королевского стола. Но вышло так, что самые лучшие марки вина производились на враждебных Франции территориях: разумеется, в Бургундии, но также и в регионе Бордоле, который принадлежал англичанам, и в окрестностях Авиньона, между тем как король находился с Папой в конфликте.

В подобных условиях покупка вина становилась в какой-то мере актом политическим и могла вступить в противоречие с внешней политикой, в тайны которой управляющий королевскими погребами не был посвящен. Чтобы как-то сгладить все эти противоречия и неудобства, приходилось использовать подставных лиц. Сам королевский дом никогда не участвовал в коммерческих сделках в открытую, за что все были управляющему благодарны. Кроме того, при дворе ценили хороший вкус, с которым тот умел выбирать вина в зависимости от обстоятельств и особенностей подаваемых блюд. В общем, со дня вступления в должность он получал одни лишь благодарности.

Впрочем, в данный момент Танкарвиля гораздо больше интересовал крестник, чем собственные обязанности. Чуть позже Гильом вдруг неожиданно спросил у Рено де Моллена:

— Ты сумел бы красиво умереть?

Рено попытался ответить искренне и без особой скромности произнес:

— Думаю, что да, монсеньор.

— Я тоже так думаю. Но боюсь, что это единственное, что ты умеешь.

Рено внимательно взглянул на своего крестного. Тот попытался объяснить свою мысль:

— Твой отец — самый честный и самый благородный из людей, но он не завершил твоего воспитания. Он сделал лишь половину дела. Рауль научил тебя умирать, но забыл научить жить.

— А разве жить труднее, чем умереть?

— Гораздо труднее. Каким же нужно быть молодым и наивным, чтобы задать подобный вопрос!..

И, по-прежнему держась берега Сены, Танкарвиль стал давать своему юному спутнику первые жизненные уроки. Он говорил серьезным тоном, делая скупые жесты, умные глаза его блестели от волнения.

— Прежде всего, тебе следует научиться ездить на лошади.

— Едить на лошади? Но меня никто не может победить на скачках, и ни один жеребец не сбросит меня с седла. Я прекрасно езжу верхом!

— Да уж, сидишь, будто аршин проглотил. А забираешься на лошадь так, будто ты — на ристалище и собираешься биться с противником на копьях или находишься на поле боя и ждешь, когда начнется атака. А умеешь ли ты скакать легко и радостно, изящно галопировать, пускать лошадь благородным шагом?

Увидев недоверчивое и удивленное лицо молодого человека, Танкарвиль рассмеялся.

— Ты даже ходить не умеешь. Ты двигаешься, как марионетка, как часовой в дозоре. Ты хоть представляешь себе, что такое легкость, изящество? Знаешь ли ты, как показать другим собственное тело, чтобы оно лучше смотрелось?

— А зачем все это?

— Разве ты сам не говорил мне, что ждешь некую таинственную женщину? Ты мне про нее ничего не рассказывал, но полагаю, она благородного происхождения.

— О да! Самого благородного!

— В таком случае, как ты думаешь, зачем ей понадобится неотесанный деревенщина, солдафон, от которого воняет потом и дымом? Если она — самая благородная из женщин, то ты должен стать самым благородным из рыцарей.


***


Гильом де Танкарвиль и Рено де Моллен прибыли во дворец Сент-Поль 9 октября 1412 года, в День святого Дионисия. Для Рено потрясение оказалось тем более огромным, что тем же самым вечером во дворце в честь святого покровителя Франции был дан бал, необыкновенно роскошный и представительный.

Танкарвиль велел подогнать костюм крестника по размеру, приказал выкупать юношу, причесать и надушить его. Управляющий винными погребами оценил результат с видом знатока. Никогда еще преображение не было столь впечатляющим. Нормандский мужлан превратился в самого обворожительного молодого человека при дворе.

Танкарвиль приказал Рено следовать за собой, и вместе они прибыли в зал.

Бал только что начался, по залу кружили пары, и в глазах рябило от ярких красок. Рено был так ослеплен, что едва не потерял сознание. Он споткнулся, и Танкарвилю пришлось поддержать его под локоть.

— Все вполне естественно. Ты сейчас похож на заключенного, который вышел из своей темницы на свежий воздух. Ты никогда прежде не видел женщин, достойных этого звания, и вдруг у тебя перед глазами оказались сразу все самые благородные и самые красивые женщины Франции. Ты ни разу не слышал, ни одной музыкальной ноты, а тут для тебя играет королевский оркестр…

Главный управляющий погребами был серьезен, хотя речь шла о вещах скорее забавных.

— Рассматривай туалеты, украшения, прически, вслушивайся в акцент. Это и есть жизнь!

Он увлек крестника в сторону, чтобы его не смяли толпы танцующих.

— Потрогай свой камзол, ты должен почувствовать мягкость и нежность бархата. Не правда ли, ласкать его приятнее, чем головку эфеса шпаги или рукоять боевого цепа? А теперь представь себе, что это ничто по сравнению с нежной женской кожей!

Рено не мог сдержать возмущения.

— Я не дотронусь ни до одной из них, пока не встречу ту, которую жду! Она станет первой, клянусь в этом!

Не отвечая, Гильом де Танкарвиль отошел к столу, чтобы взять куриную ногу и бокал вина. Все это он протянул крестнику.

— Ешь и пей! А еще вдыхай все эти запахи! Все перед тобой. Только пользуйся!

Рено действительно какое-то время молча втягивал ноздрями пьянящий воздух зала, и вдруг отложил в сторону кусок мяса и отставил бокал с вином. Он только что заметил группу мужчин, у которых на перевязи был изображен крылатый олень и девиз «Никогда»… Крылатый олень! Единственный спутник единорога! Рено взволнованно спросил:

— Кто эти люди?

Не понимая причину его волнения, Танкарвиль ответил:

— Королевские стражники.

— Я могу стать одним из них?

Танкарвиль рассмеялся.

— Ну и замашки у тебя! Это большая честь, которая дается самым достойным.

На этом разговор прекратился. К ним приблизилась герцогиня Беррийская.

Жанна Беррийская и герцог, ее супруг, не были обычной парой. Когда они поженились, ей исполнилось двенадцать лет, а ему — сорок восемь. Теперь же им было соответственно тридцать восемь и семьдесят четыре. Она была восхитительна в своем зеленом платье с глубоким декольте, богато украшенном бриллиантами. В отличие от большинства присутствующих дам на ней не было шляпки, поэтому все могли оценить ее прекрасные волосы, блестящие, с золотистым оттенком, убранные в высокую прическу с жемчужинами. При виде герцогини Гильом де Танкарвиль склонился в глубоком поклоне. Из этого Рено сделал вывод, что перед ними одна из самых высокородных дам при дворе.

— Господин главный управляющий погребами, вы скрыли от нас, что у вас имеется сын.

— Это не мой сын, мадам, но крестник, Рено де Моллен.

— Тем хуже для вас.

Жанна Беррийская подала Рено руку.

— Вы пригласите меня на этот танец?

— Увы, мадам, я не умею танцевать.

Герцогиня улыбнулась.

— Я буду вас вести. При вашей врожденной грации вы сами поймете, какие надо делать движения.

Рено не мог отказать. Он взял протянутую ему руку, и они присоединились к другим парам. Чувствуя себя крайне неловко, Рено хранил молчание. Первой нарушила безмолвие партнерша.

— Вам известно, кто я?

— Нет, мадам, и я прошу у вас за это прощения.

— Жанна, герцогиня Беррийская.

Смущение Рено усилилось, тем более что вопреки ее обещаниям движения, которые ему приходилось делать, давались ему вовсе не так легко: он был до крайности неловок. Ему казалось, что все смотрят только на него, смешного и нелепого провинциального дворянчика, который танцует с одной из самых высокородных дам Франции. И что подумает об этом герцог?..

Словно подслушав его последний вопрос, герцогиня сказала:

— На балу я всегда одна. Мой муж приходит крайне редко. Разве в его возрасте можно танцевать?

Рено испытывал невыносимые муки. Казалось, его партнерша догадывалась об этом, и это доставляло ей живейшее удовольствие. Она продолжала игривым тоном:

— Должно быть, вы знакомы со многими женщинами.

— Нет, мадам. В Моллене вообще не было женщин.

— Как это странно! Но уж здесь, во всяком случае, в них недостатка нет. Вы, без сомнения, найдете ту, что придется вам по вкусу.

Она кокетливо улыбнулась.

— Вам понравится, если она окажется похожей на меня?

Рено не нашелся что сказать. Он просто промолчал. Внезапно тон Жанны Беррийской переменился:

— Вы находите, что я не привлекательна? Что в моем возрасте красота уже увядает?

Рено поспешил ответить:

— Нет, мадам! Вы просто восхитительны. Но, к несчастью, та, которую я жду, она… исключительная.

Раздражение герцогини переросло в гнев.

— Выше меня стоит только одна королева! Так вы хотите стать любовником Изабо? Идемте! Я представлю вас ей и заодно передам ваше предложение!

— Нет, все не так. Это… даже не королева.

Жанна Беррийская пристально смотрела на него.

— Вы смеетесь надо мной? Объяснитесь же, Рено де Моллен! Иначе завтра я пожалуюсь герцогу, что вы не выказали мне достаточно почтения, и вы окажетесь в самой мрачной темнице Шатле!

Рено ничего другого не оставалось, как открыть свою тайну. Умирающим голосом он произнес:

— Женщина, которую я жду, это… единорог.

Танец закончился. В наступившей тишине он видел, как изменилось лицо герцогини Жанны. Со все возрастающим любопытством она разглядывала своего столь привлекательного внешне и такого странного кавалера. Когда вновь заиграла музыка и начался новый танец, Жанна увлекла его в сторону.

— Так значит, единорог может оказаться женщиной?

— Я в этом уверен.

— А как вы ее узнаете?

— По внешнему виду. Я не смогу ошибиться.

— А как вы сможете ее завоевать?

— Этого я вам открыть не могу. Это моя тайна.

— Говорите.

— Не настаивайте, мадам. Это истинная тайна. Ее у меня не смогли бы вырвать все палачи Шатле.

Наступило молчание. Казалось, Жанна Беррийская колеблется, но затем она улыбнулась:

— Я не настаиваю. Оставляю вас, Рено де Моллен, рыцарь с единорогом.

Рыцарь с единорогом… Именно так стали называть Рено во дворце Сент-Поль. Герцогиня не замедлила рассказать о его признании всем дамам, которые принялись повторять эти слова на все лады, потрясенные романтическим характером нового придворного, и вскоре этот таинственный молодой человек, только недавно прибывший из Нормандии, стал одной из самых заметных персон при дворе.


***


Затем последовали все эти трагические события в Париже, и на первый план выступила борьба бургундцев и арманьяков. В эти страшные часы Рено де Моллен являл доказательства исключительного мужества. В сущности, он не ощущал себя арманьяком, но его искренне возмутили посягательства на королевскую власть и государство. 28 апреля 1413 года, узнав о нападении на отель Гиень, где находился дофин, Рено, вооружившись, отправился туда.

Когда он прибыл на место, ворота были уже взломаны и вовсю шла слепая резня. Он мечом проложил себе путь в толпе и лично спас от толпы нескольких насмерть перепуганных слуг и пажей, закрыв их собственным телом.

Но лучше всего Рено де Моллену удалось проявить себя 22 мая, во время бунта, направленного против Изабо Баварской. Чернь захватила дворец Сент-Поль, изливая потоки непристойных оскорблений на королеву. Испуганные придворные попрятались по углам. Тут юный рыцарь с единорогом предстал во всем блеске.

Рено рвался вперед с мечом в руках, всем своим видом выражая решимость. Он с отвращением взирал на это в буквальном смысле слова скотское зрелище. Были там одна отвратительная женщина в маске волчицы, с полностью обнаженной грудью, и еще одна с головой лани, и мужчина с головой птицы…

Когда вперед выступил Эсташ де Павили, чтобы потребовать ареста пятнадцати придворных дам королевы, а затем ее советника и брата, герцога Баварского, Рено, подняв меч, стал перед королевой. Изабо сама опустила руку своего защитника: сейчас следовало уступить, чтобы избежать кровавых последствий.

Требования бунтовщиков были выполнены, и Рено де Моллен с яростью в душе вынужден был смотреть, как народ уводит за собой пленников. Неожиданно он почувствовал, как на плечо его легла чья-то ладонь. Он обернулся. Ему улыбалась Жанна Беррийская.

— Благодаря вам, Рено де Моллен, я ни на одно мгновение не поддалась страху. И дело вовсе не в вашем мече, но в вашей чистоте и невинности. Я была защищена ею, она словно воздвигла вокруг меня невидимую стену. Ее не могли преодолеть ни уродство, ни порок.

Рено промолчал, не зная, как отвечать на такие слова, которые, по всей очевидности, были словами любви. Герцогиня вздохнула.

— Мой муж сейчас в Нельском дворце. Здесь, во дворце Сент-Поль, я одна. Что сказать вам еще?..

Придворные постепенно приходили в себя и начинали выражать сочувствие судьбе несчастных пленников. Никто не обращал внимания на герцогиню, которая так откровенно вымаливала любовь оруженосца. Жанна Беррийская ласково взъерошила его белокурые волосы.

— Как можно стать единорогом?

— Увы, мадам, это невозможно. Единорогом нужно родиться. Стать таким существом нельзя.

Жанна разочарованно произнесла:

— Просите у меня все, что хотите, и вы получите это немедленно! Золото, титул, все, что угодно! Я ничего не потребую взамен. Я хочу лишь, чтобы вы были счастливы.

Рено по-прежнему молчал. Ему претило извлекать выгоду, пользуясь чувствами женщины. Но герцогиня настаивала:

— Ведь есть же у вас мечта…

И тогда, сам не зная как, он решился. Не переводя духа, он произнес:

— Стать королевским стражником!

— И все? Я могу сделать для вас гораздо больше.

— Больше ничего не требуется, мадам.

— Ну что ж, считайте, что вы получили эту должность!

И Жанна удалилась, даже не дав ему возможности поблагодарить.

Рено де Моллен немало способствовал отъезду бургундцев, а когда в город вошли арманьяки, сделался героем. Изабо Баварская и герцогиня Беррийская поведали всем, как мужественно и благородно вел он себя во время вторжения толпы во дворец, и Бернар д'Арманьяк решил вознаградить его как должно…

Это было в сентябре 1413 года, когда повсеместно летели головы, а бургундцев гнали отовсюду, откуда только можно. Многие королевские стражники оказались скомпрометированы связью с противником. По предложению герцога Беррийского, который прислушался к совету жены, Рено де Моллен смог поступить в ряды королевской стражи. Получая из рук Бернара д'Арманьяка перевязь с крылатым оленем, он уже не сомневался, что чудо вот-вот произойдет. Скоро настанет время единорога.


***


Таким было прошлое Рено де Моллена. Нынешним вечером, 1 января 1414 года, он выполнял почетные обязанности стражника. Полностью осознавая свою ответственность, он не выпускал короля из поля зрения. Всем было очевидно, что король находится на грани очередного кризиса; не исключено, что придется смирять его.

Мадемуазель де Нантуйе по-прежнему заставляла себя ждать, равно как и сама королева. Тихонько наигрывал оркестр, дофин был уже пьян, а Бернар д'Арманьяк все громче начинал выражать свое нетерпение:

— Да увидим ли мы, наконец, эту Мелани?

О девушке, которой покровительствовала королева, знали очень немногое. Чуть ли не единственное, что было о ней достоверно известно, было имя. Довольно редкое имя — Мелани…


***


Фамилия той самой Мелани, которая так долго заставляла себя ждать в тот вечер, в действительности была вовсе не де Нантуйе. С рождения она носила имя матери, приговоренной к смерти проститутки: настоящее имя девушки было Мелани д'Аркей. Странное стечение обстоятельств привело к тому, что в высшей степени непрочное положение девушки внезапно сменилось самыми высокими почестями.

В конце июля 1407 года, после того как ее мать и брат оказались в плену у Шатонёфских Волков, Мелани нашла спасение в монастыре, что располагался возле небольшой деревушки Антеор. Однако последствия столь тяжких испытаний дали о себе знать, что неудивительно, и девушка долгое время находилась между жизнью и смертью, так тяжело было ее состояние.

Настоятельница монастыря, мать Маргарита, взяла ее под свое особое покровительство. Она поместила Мелани в самую красивую комнату, которая предназначалась только для высокопоставленных гостей. Помещение было просторным, а из окна открывался прекрасный вид на море. Солнце светило в два больших окна, вьющийся розовый куст, что оплетал фасад, наполнял воздух пленительным ароматом.

Несмотря на отличный уход, несколько недель Мелани жила словно в аду. Она даже не осознавала, где находится. Она пребывала где-то очень далеко, в мире кошмаров, которые заставляли ее кричать; она дрожала всем телом; несмотря на теплую погоду, ее сотрясал озноб.

В конце концов, Мелани пришла в сознание. И тогда она разразилась рыданиями, и все плакала и плакала, повторяя сквозь слезы лишь одно:

— Это чудовищно, моя мать — язычница!

Мать Маргарита пользовалась любой свободной минутой, чтобы навестить больную. Услышав это признание, настоятельница решила, что Мелани по-прежнему бредит. Но девушка настаивала:

— Моя мать чудовище! Она заставляла нас есть мясо в Страстную пятницу. Я с Божьей помощью сумела устоять, но мой брат Адам ел с удовольствием. Я уверена, что он тоже чудовище!

Прекрасные фиалковые глаза Мелани покраснели от слез. Она выпрямилась на постели и схватила настоятельницу за рукав.

— Матушка, я хочу стать монахиней! Я хочу молиться всю жизнь, чтобы искупить вину моей семьи. А еще я должна молиться за судьбу моей несчастной сестры Бланш, которая стала пленницей сарацин!

Мать Маргарита ответила ей мягко, но решительно:

— Мы поговорим об этом позже. Ты не ответственна за ошибки матери и брата. Это не причина, чтобы стать монахиней. Что касается твоей сестры, мы все будем молиться за нее.

— Мне нужен только один лишь Бог, матушка, и никто больше! Я хочу остаться здесь навсегда… а еще я хочу покинуть эту комнату. Она слишком красива, слишком хороша для меня. Я хочу перебраться в самую скромную келью.

Настоятельница остановила ее.

— Лучше расскажи мне про свою жизнь.

Мелани вытерла слезы и начала рассказывать. Насколько она помнила, поначалу она воспитывалась в доме в Аркее какими-то чужими женщинами. Мать Маргарита попросила ее объяснить подробнее, кто были эти «чужие женщины», но единственное, что могла ответить Мелани, было:

— Они мне не нравились…

Затем, когда девочке исполнилось пять лет, Мелани, ее сестра и брат покинули дом Аркей. С тех пор они росли во дворце Сент-Поль вместе с детьми слуг. Так продолжалось восемь лет, до прошлого четверга на Страстной неделе, когда их вдруг привели в покои королевы. Там находилась какая-то нищенка, которая оказалась их родной матерью.

Изабо Баварская помогла им всем переодеться в одежду прокаженных, чтобы они могли беспрепятственно пересечь Францию, а еще дала им много золота. Последовало долгое путешествие, которое завершилось так ужасно. Мелани добавила, что имени своего отца она не знает. Когда дети спросили ее об этом, Маго д'Аркей отвечать отказалась.

Мать Маргарита выслушала этот рассказ с самым пристальным вниманием. Когда Мелани окончательно поправилась, она поместила ее в комнату, примыкающую к своей, и относилась к девушке так, будто это была ее собственная дочь.

Настоятельница понимала, что должна стереть из ее памяти все воспоминания о жестокой матери-дьяволице и заменить этот отвратительный образ другим — нежным и любящим. Мать Маргарита начала учить девочку читать…

Во время церковных служб Мелани являла доказательства самой искренней набожности и по-прежнему выражала желание стать монахиней. Но настоятельница твердила ей, что еще слишком рано говорить о постриге.

Мать Маргарита не довольствовалась одним только образованием Мелани. Все в повествовании о жизни девочки поражало настоятельницу. Эти «чужие женщины», которые воспитывали Мелани в раннем детстве, вне всякого сомнения, были проститутками. Да, Мелани д'Аркей провела свое раннее детство в публичном доме. Это само по себе было весьма странно. Но неожиданный переезд во дворец Сент-Поль странен не менее.

И все-таки самым удивительным во всей этой истории было поведение королевы. Почему она принимала мать Мелани, нищенку, в своих покоях? Почему предоставила ей возможность бежать вместе с детьми и, мало этого, дала ей много золота? В чем была причина этого престранного покровительства — и, по всей вероятности, не менее странной привязанности, — которым пользовалась у королевы Маго д'Аркей, язычница и проститутка?

Мать настоятельница решила, во что бы то ни стало, получить ответы на все эти вопросы. Она послала начальника стражи монастыря сообщить Изабо Баварской, что Мелани д'Аркей, единственная спасшаяся из всей семьи, нашла приют в монастыре Антеор. Ответ запаздывал. Начальник гвардии, отправившийся в путь в конце 1407 года, вернулся лишь следующей весной, но послание, которое он привез, также было весьма необычным.

Письмо, подписанное самой королевой… В нем сообщалось следующее. Мелани была внебрачной дочерью Маго д'Аркей и Франсуа де Вивре, знаменитого рыцаря, который вот уже несколько лет как покинул королевский двор. Крестным отцом Мелани, равно как и ее сестры-близнеца Бланш, был сир де Нантуйе, выживший после Бала Пылающих Головешек. Позднее он сделался монахом: отчасти — чтобы искупить свою вину, отчасти — чтобы возблагодарить небеса за чудесное спасение.

Умер он сравнительно недавно. Не имея детей, все свое состояние он завещал крестницам. Следовательно, поскольку Мелани была единственной оставшейся в живых, она и становилась наследницей богатейшего поместья Нантуйе близ города Мо. И коль скоро она оказывалась обладательницей титула, Изабо Баварская рекомендовала ей называть себя законной дочерью сира де Нантуйе, а не внебрачным ребенком сира де Вивре.

И это еще не все. Увидев Мелани перед самым бегством, Изабо была потрясена ее сходством с Маго. Но королева была убеждена в том, что, хотя эта девочка повторяла внешность своей матери, душа ее была совсем иной. Вот почему ее величество приказывает — слово было подчеркнуто — доставить Мелани во дворец по достижении ею подходящего возраста. Впрочем, когда настанет время, Изабо лично отправит эскорт в монастырь, чтобы препроводить Мелани в Париж…

Мать Маргарита сообщила о королевском повелении Мелани, когда той исполнилось четырнадцать лет. Девушка горько разрыдалась, узнав, что ей не суждено стать монахиней. Однако идти против воли королевы было нельзя. Она позволила себе задать лишь один вопрос:

— Почему же наша мать отказывалась открыть нам, что мы дети сира де Нантуйе?

Поначалу настоятельница не нашлась что сказать, затем отыскала единственное правдоподобное объяснение:

— Это из-за бала, в котором тот участвовал, проклятого бала, когда наш король чуть было не лишился жизни.

— Значит, мой отец был плохим человеком?

— Он совершил ошибку, но искупил свою вину, став монахом. Он умер как святой.

Та, что отныне стала называть себя Мелани де Нантуйе, была вполне удовлетворена ответом и никогда больше не задавала вопросов о своем отце.

В монастыре Антеор жизнь текла неспешно и спокойно. Под руководством матери настоятельницы Мелани показывала хорошие успехи в латыни и греческом. Поскольку девушку ожидала придворная жизнь, мать Маргарита втайне от всех велела доставить в монастырь куртуазные романы и приказала ей читать их. Именно «приказала», поскольку сама Мелани выказывала явное отвращение ко всему, что касалось любви. Все эти безупречные рыцари, совершающие всевозможные подвиги ради дамы сердца, не заставляли биться сильнее ее девичье сердце. Для нее любовь ассоциировалась со злом и уродством. Без сомнения, к ней вернулись давние воспоминания о «чужих женщинах».

Что касается мужчин, то все они внушали ей ужас. Каждый раз, когда в рыцарских романах ей встречалось слово «мужчина», перед глазами Мелани вставали сарацины, похитившие Бланш, бандиты, захватившие Маго и Адама. Несмотря на ободрение матери Маргариты, девушка каждый раз, когда представлялась такая возможность, выбрасывала книги, столь противные душе монахини. Тайком она жадно проглатывала жития святых, отдавая предпочтение книгам о мученицах-девственницах.

У Мелани имелся еще один повод для огорчения: ее грудь быстро развивалась, и становилось очевидно, что она будет такой же высокой и пышной, как у ее матери, на которую девочка походила с каждым днем все больше и больше. Вообще она была удивительно хороша собой: волосы цвета воронова крыла, фиалковые глаза, смуглое лицо и стройная фигура с тонкой талией. Но груди стали ее настоящим кошмаром. По этому поводу она часто спорила с матерью настоятельницей, которая разговаривала с ней решительно и строго.

— Матушка, я не могу больше терпеть эти непристойные предметы! Можно, я их как-нибудь спрячу?

— Молчи, ты богохульствуешь! Разве ты не знаешь, что Господь создал мужчину и женщину по своему подобию?

— Знаю, но мне кажется, что я порождение дьявола.

— Отказаться идти по пути Бога — это и значит выбрать путь демона. Ты владелица замка, королева велела тебе прибыть ко двору, и ты там окажешься, ты выйдешь замуж и станешь матерью. Отказавшись, ты поступишь как мятежница и будешь достойна геенны огненной!

Чтобы похудеть, Мелани втайне постилась, и каждый день молила Господа изменить ее внешность. Но все лишения и молитвы были бесполезны: в шестнадцать лет у нее была прелестная точеная фигурка, о какой могла только мечтать любая девушка.

Тридцать всадников появились у подъемного моста монастыря 25 сентября 1413 года; им был дан приказ доставить в Париж Мелани де Нантуйе. Изабо давно уже хотела иметь при себе дочь Маго, но последние события в столице помешали королеве вызвать Мелани к себе раньше. После отъезда бургундцев Изабо направила своих людей в Прованс.

При виде их Мелани лишилась чувств. Придя в себя, она попыталась бежать. Мать настоятельница бросилась за ней. Она отыскала Мелани в часовне, всю в слезах, на коленях перед алтарем. Пришлось насильно вытаскивать ее из церкви и передавать в руки солдат. Девушка громко кричала: можно было подумать, что это осужденная, которую волокут на место казни.

Мелани долго не могла успокоиться, несмотря на безукоризненную предупредительность солдат эскорта, которые получили самые строгие указания на сей счет: тот, кто позволит себе какой-нибудь неуместный жест или даже просто слово, немедленно будет повешен. На Мелани было строгое черное платье, которое она носила в монастыре, но перед отъездом она потребовала длинный широкий плащ, чтобы скрыть свои формы. Один из солдат купил ей такой у первого же встреченного торговца.

20 октября, когда они пересекали одну из парижских застав, начальник стражи протянул ей черное кисейное покрывало и попросил накинуть на голову. Так что во дворец Сент-Поль Мелани входила, полностью скрыв лицо от посторонних глаз, к большому удивлению всех, кто стал свидетелем ее появления.

Мелани была немедленно препровождена в покои королевы.

Изабо Баварская находилась там одна, и сама сняла с нее покрывало. Мелани, сохранившая о королеве лишь самые смутные воспоминания, увидела женщину, совершенно лишенную изящества. Девушке показалось, что с прошлой их встречи королева очень растолстела, а еще сильно постарела: глубокие морщины бороздили ее лицо… Живя в монастыре, отрезанном от всего мира и находившемся на чужой земле, Мелани, разумеется, не имела ни малейшего представления о том, какие потрясения пришлось недавно пережить королеве Франции.

Изабо долго смотрела на нее в молчании, затем прошептала:

— Маго!..

Увидев, как вздрогнула Мелани, она поправилась:

— Нет, нет, вы не Маго! Вы только внешне очень на нее похожи, но вы — вовсе не она. Вы — Мелани де Нантуйе. Проклятое имя д'Аркей исчезло и никогда больше не будет произнесено. Скажите, мадемуазель де Нантуйе, я могла бы что-нибудь сделать для вас? Каково ваше самое сокровенное желание?

Мелани ответила не колеблясь:

— Молитвенник. Я не успела взять свой, когда мне пришлось покидать монастырь.

Королева приблизилась к столу и протянула ей роскошно переплетенное издание.

— Возьмите мой. Но вы должны понимать, что здесь ваша жизнь будет отличаться монастырской.

— Увы, ваше величество!

— Не говорите так. Вы даже представить себе не можете, как вы прекрасны… Эта грудь…

Мелани закусила губу, чтобы удержаться и промолчать.

— Ваша грудь способна вскружить не одну голову. И еще: вам придется отказаться от черного цвета и выбрать что-нибудь повеселее.

На этот раз девушка решилась возразить:

— Простите, ваше величество, но я не хотела бы его менять. Это мой цвет. Ведь Мелани по-гречески означает «черная».

— Вы знаете греческий язык?

— Да, ваше величество.

Изабо какое-то время молчала, затем улыбнулась.

— Ну что ж, пусть будет так! Черный цвет придает женщине значимости, особенно если к нему что-нибудь добавить. И потом, он и в самом деле так идет к вашим фиалковым глазам.

Снова наступило молчание. На этот раз заговорила Мелани:

— Ваше величество, чего вы ожидаете от меня?

— Ничего. Напротив, я хочу все вам дать. Прежде всего, с сегодняшнего дня я официально беру вас под свое покровительство. Никто не сможет приблизиться к вам до того дня, когда вас торжественно представят при дворе.

В покоях королевы во дворце Сент-Поль темнело. В наступающих сумерках соблюдение правил этикета казалось не таким важным, и стиралась разница в положении. Мелани де Нантуйе, находившаяся под официальным покровительством королевы, забыла об осторожности и сдержанности.

— Что я сделала, чтобы заслужить такую честь, ваше величество? А если я вам скажу, что не хочу этой милости? Я догадываюсь, что вы прочите мне удачное замужество, но я хочу остаться девственницей. Одна только мысль о любви внушает мне ужас!

Изабо всплеснула руками.

— Восхитительно! Внешне вы копия своей матери, но внутри — полная ей противоположность: вы чистая, пугливая, недоступная! Да, Мелани, я нашла для вас мужчину. Я уже знаю, кто он, и знаю, почему я это делаю!

Сумерки сгущались, голос королевы дрожал от волнения.

— Я это делаю, потому что намереваюсь стать распутной женщиной!

— Ваше величество!

— Не возражайте! Испытания последнего времени, окончательное безумие моего мужа, и смерть Людовика Орлеанского совершенно сломили меня. Где еще искать утешения, если не в мужских объятиях?

— Подумайте о Боге!

Изабо возмутилась:

— А разве Бог подумал обо мне? Он подумал о французском королевстве? Я смертельно устала, так же, как устала моя страна. Не говорите ничего, а главное, не смейте меня осуждать!

И все-таки Мелани произнесла тихим, дрожащим голосом:

— Я буду молиться за вас, за исцеление нашего короля и спасение Франции.

Казалось, Изабо ее даже не слышит:

— О, вы нужны мне, моя милая протеже. Я собираюсь сделать из вас образец счастья — чистого, сияющего, вечного. Вы будете стоять у меня перед глазами, когда я буду погружаться в бездны порока… Вы станете живым доказательством того, что не все в этом мире уродливо, что на свете еще существует надежда.

Мелани, потрясенная, слушала исповедь королевы Франции. А та между тем продолжала:

— Я предназначаю вас самому необычному человеку при дворе: рыцарю с единорогом.

Мелани внезапно вспылила, позабыв, перед кем стоит.

— Я же говорю вам, что не хочу никакого рыцаря! Вы слышите? Никакого!

Как ни странно, Изабо Баварская вовсе не рассердилась. Напротив, она выразила явное довольство:

— Какая пылкость! У вас, бесспорно, характер единорога. В вас живет душа этого существа, мне остается лишь придать вам его форму, и рыцарь упадет к вашим ногам.

— Я не хочу никакого рыцаря!

На этот раз Изабо проявила свою властность:

— Замолчите! Я — королева Франции! Мужчину, которому я вас предназначила, зовут Рено де Моллен. Он не слишком знатного рода, зато очень богат. В его семье хранится рог единорога, это сказочное сокровище. Ему всего лишь двадцать один год, а он уже рыцарь и солдат королевской стражи. Если он так и будет продолжать, то в тридцать лет станет капитаном, а в один прекрасный день — почему бы и нет? — маршалом.

— Ваше величество!..

— Хватит! Вы предстанете перед двором на балу первого января тысяча четыреста четырнадцатого года. Нам остается немногим более двух месяцев, чтобы научить вас хорошим манерам. Это не слишком большой срок! Мои служанки вами займутся. Ваша комната готова. Идите и никому не показывайтесь на глаза!

Изабо позвала служанку, и появилась молодая женщина. Мелани де Нантуйе собралась уже выйти, но задержалась, чтобы задать последний вопрос:

— Я могу увидеть Ингрид?

Лицо королевы омрачилось.

— Она умерла. Чернь убила ее.

Мелани стало жалко королеву, и она добавила:

— Я хотела поговорить с ней о ее предсказании. Она предсказала мне несчастье, а если верить тому, что вы сказали, меня, напротив, ждет счастливая судьба.

Изабо задумалась.

— В самом деле, странно. На этот раз она ошиблась.

Она дала знак своей протеже удалиться. Аудиенция была закончена.

Мелани де Нантуйе ничего не оставалось, как повиноваться королеве. За несколько последующих недель она смирилась с тем, что было для нее тяжелым испытанием: уроками хороших манер и танцев, уроками макияжа, примеркой туалетов… Все это происходило в строжайшей тайне. Дверь ее покоев была заперта для всех, кроме самой Изабо и немногих доверенных лиц.

Как Мелани и предупреждала, в одном она оставалась непреклонной: она не желала никакого другого цвета, кроме черного. Для нее дюжинами заказывали черные платья, но все они, к глубокой досаде девушки, только подчеркивали ее великолепную грудь.

1 января 1414 года наступило раньше, чем она думала. Вечером Изабо Баварская велела Мелани прийти к ней. Королева настаивала на том, чтобы нарядить девушку самой. На кровати было разложено платье из черного бархата высшего качества. Глубокое декольте было оторочено мехом горностая. Кусок черного тюля доходил до самой шеи, скрывая грудь, однако серебряный поясок, повязанный под самым бюстом, выгодно подчеркивал его формы. Зауженные рукава заканчивались ободком горностаевого меха на запястьях; подол платья, доходившего до самых лодыжек, также имел оторочку.

В этом наряде Мелани была поистине великолепна, хотя было в ней нечто, что делало ее похожей на статую. Но сама она ничего видеть не могла. Королева вышла из комнаты и вскоре вернулась, держа в руках удивительный предмет.

— Что вы об этом думаете? Мой мастер создал это специально для вас!

Это и в самом деле был головной убор, но какой!.. Мелани видела порой на самой Изабо и на ее придворных дамах самые экстравагантные шляпки, но ни одна из них не могла сравниться с этим. Перед Мелани лежало нечто вроде рога из белого бархата высотой около метра. Он крепился к полоске черного бархата, которая должна была обхватывать лоб.

Все это сооружение было покрыто вуалью из белого кружева, которая струилась по всей спине и закрывала края лица и уши.

Изабо воскликнула:

— Вот рог единорога!

Мелани ничего не ответила, столь велико было ее удивление. При всей ее скромности, при всем нежелании участвовать в светской жизни она не могла скрыть восхищения при виде этого чуда, которое к тому же ей доведется надеть первой.

Водружение этой восхитительной шляпы оказалось процедурой тонкой и сложной. Изабо и ее придворные дамы сделали множество попыток. Нужно было полностью убрать длинные волосы Мелани, чтобы не выбивалась ни одна прядь. Еще необходимо было так прикрепить головной убор, чтобы он крепко держался на голове, несмотря на его высоту, колыхание вуали и движения молодой женщины. Все это заняло довольно много времени и стало причиной опоздания королевы на бал.

Наконец Мелани предстала во всей красе, сказочное, восхитительное создание, настоящий единорог; она осталась в душе чистой, непорочной, неприступной, а голову ее теперь, как величественная корона, украшал единственный рог.

Изабо отступила, чтобы полюбоваться своим созданием, в то время как прочие дамы не могли сдержать восхищенных возгласов.

Но это было еще не все. Королева Франции, улыбаясь, произнесла:

— Теперь карбункул!

Одна из служанок принесла ларец. Королева вытащила оттуда огромный гранат и прикрепила его на полоску черного бархата, обхватывающую лоб девушки. Она снова отступила, чтобы оценить эффект, и вновь улыбнулась. Затем взяла Мелани за руку.

— Пойдем! Нам давно уже пора на бал.


***


Когда в огромном зале дворца Сент-Поль появилась королева, пронесся единый вздох. Казалось, все присутствующие застыли. Дофин поставил на место кубок и остался стоять с куском мяса в руке; Бернар д'Арманьяк и его суровые товарищи замолчали, что было им несвойственно, оркестр перестал играть, и казалось, само время остановилось… Во дворце только что появился единорог! Ибо это видение, обладающее женским телом, увенчанное устремленным ввысь белым рогом, не могло оказаться никем иным.

Оправившись от первого потрясения, придворные дамы побледнели от зависти. Бог мой, как прекрасна Мелани де Нантуйе! Но кто в подобном одеянии не выглядел бы самой красивой? Во всяком случае, все эти дамы поклялись себе, что, начиная с завтрашнего дня, у своих шляпников они закажут точь-в-точь такие же головные уборы! Так зародилась мода на знаменитые остроконечные головные уборы, без которых трудно теперь представить даму тех времен.

За несколько мгновений до этого Рено де Моллен отошел от своих приятелей-стражников и оказался возле крестного. Тут в зал вошла Мелани. Танкарвиль заметил, как молодой человек внезапно побледнел.

— Это она?

— Да.

Голос Рено дрожал от страха.

— Достаточно ли я чист? Если нет, то, прикоснувшись к ней, я умру.

Главный управляющий королевскими винными погребами улыбнулся.

— Ты не просто чист, ты сама чистота. Иди, мой мальчик!

С трудом переставляя непослушные ноги, Рено направился к ней. Придворные, только-только отошедшие от первого потрясения и начавшие было глухо переговариваться, замолчали вновь. Присутствующие сгрудились перед отрядом королевских стражников, почти благоговейно наблюдая невероятное зрелище: рыцарь с единорогом шел навстречу единорогу!

Двое молодых людей замерли друг против друга. Оба не решались пошевелиться: Мелани была слишком взволнована, оказавшись среди всех этих роскошных незнакомых людей, а Рено попросту не смел дотронуться до этого создания, внушавшего ему страх.

Изабо по-прежнему держала свою протеже за руку. Наконец она отпустила ее, внимательно посмотрела на обоих и прошептала:

— Вы прекрасны! Любовь прекрасна!

Оркестр заиграл… Первым танцем, как это часто бывало, стала кароль. Рено де Моллен робко подал руку Мелани де Нантуйе и закрыл глаза. Все внутри него сжалось. Прикосновение было осторожным и едва ощутимым. Открыв глаза, он взглянул на свою партнершу и вздохнул: ничего не случилось!

Их пара была такой необычной, что в течение какого-то времени никто больше не осмеливался танцевать. Все молча стояли и смотрели на них. Наконец Одетта де Шандивер ступила на середину зала об руку с Карлом VI, и бал начался по-настоящему.

Долгое время Рено и Мелани молчали и, наконец, все-таки решились заговорить. Голоса плохо слушались их и казались глухими и бесцветными.

— Олень стал вашим рабом.

— А что мне делать с рабом?

— Сделайте его счастливым…

Рено заметил красный карбункул на лбу молодой девушки, и сияние камня показалось таким ослепительным, что все завертелось у него перед глазами. Он силился взять себя в руки, но тщетно, испытание оказалось выше его сил. Рено лишился чувств.

Присутствующие засуетились, и Мелани выбежала из зала. Рено пришел в себя, хлебнув вина, которое Гильом де Танкарвиль насильно влил ему в рот. Рено проглотил вино и спросил:

— Где она?

— Ушла.

— Когда приближаешься к единорогу в первый раз, он всегда убегает.

Он попросил у крестного еще один бокал и опустошил его единым глотком. Затем подошел к столу и стал наполнять свой кубок снова и снова. Танкарвиль попытался было остановить крестника.

— Хватит! Ты будешь пьяным.

— Оставьте меня! Вино зеркала! Я хочу вина зеркала!

Его кубок вновь наполнился. Рено долго смотрел на него, любуясь переливающимися рубиновыми отблесками.

— Это она! Я уверен в этом.

— Не пей!

Рено де Моллен решительно осушил бокал. Его лицо изменилось, теперь оно выражало упоение и восторг.

— Я вижу! Я понимаю! Мир прекрасен. Человек создан для счастья.

И он ушел нетвердой походкой. Гильом де Танкарвиль смотрел ему вслед, вздыхая и качая головой.

— Безумец! Безумец!


Содержание:
 0  Перстень с волком : Жан-Франсуа Намьяс  1  Часть первая ЧЕРНЫЙ ЧЕЛОВЕК : Жан-Франсуа Намьяс
 2  Глава 2 КОЛЁСА ОРОНТА : Жан-Франсуа Намьяс  3  Глава 3 КОГДА ТЮЛЬПАН УВЯЛ, РАСЦВЕСТЬ НЕ МОЖЕТ ОН : Жан-Франсуа Намьяс
 4  Глава 4 ПЕРСТЕНЬ С ВОЛКОМ : Жан-Франсуа Намьяс  5  Глава 5 СРЕДИ МЕРТВЫХ : Жан-Франсуа Намьяс
 6  Глава 6 МАНСКИЙ ЛЕС : Жан-Франсуа Намьяс  7  Глава 7 ПОСЛЕДНЯЯ РОЗА : Жан-Франсуа Намьяс
 8  Глава 1 БОЖИЙ СУД : Жан-Франсуа Намьяс  9  Глава 2 КОЛЁСА ОРОНТА : Жан-Франсуа Намьяс
 10  Глава 3 КОГДА ТЮЛЬПАН УВЯЛ, РАСЦВЕСТЬ НЕ МОЖЕТ ОН : Жан-Франсуа Намьяс  11  Глава 4 ПЕРСТЕНЬ С ВОЛКОМ : Жан-Франсуа Намьяс
 12  Глава 5 СРЕДИ МЕРТВЫХ : Жан-Франсуа Намьяс  13  Глава 6 МАНСКИЙ ЛЕС : Жан-Франсуа Намьяс
 14  Глава 7 ПОСЛЕДНЯЯ РОЗА : Жан-Франсуа Намьяс  15  Часть вторая ФРАНЦИЯ В ЭПОХУ ВЕЛИКИХ НЕСЧАСТИЙ : Жан-Франсуа Намьяс
 16  Глава 9 ЛУИ МОЛЧАЛИВЫЙ : Жан-Франсуа Намьяс  17  Глава 10 ЧЕРНАЯ СТУПЕНЬ : Жан-Франсуа Намьяс
 18  Глава 11 ПОЖИРАЮЩИЙ ОГОНЬ : Жан-Франсуа Намьяс  19  Глава 12 ЗИМНЯЯ ЛЮБОВЬ : Жан-Франсуа Намьяс
 20  Глава 13 AURORA CONSURGENS : Жан-Франсуа Намьяс  21  Глава 14 КВАРТАЛЬНЫЙ СТАРШИНА : Жан-Франсуа Намьяс
 22  Глава 8 БАЛ ПЫЛАЮЩИХ ГОЛОВЕШЕК : Жан-Франсуа Намьяс  23  Глава 9 ЛУИ МОЛЧАЛИВЫЙ : Жан-Франсуа Намьяс
 24  Глава 10 ЧЕРНАЯ СТУПЕНЬ : Жан-Франсуа Намьяс  25  Глава 11 ПОЖИРАЮЩИЙ ОГОНЬ : Жан-Франсуа Намьяс
 26  Глава 12 ЗИМНЯЯ ЛЮБОВЬ : Жан-Франсуа Намьяс  27  Глава 13 AURORA CONSURGENS : Жан-Франсуа Намьяс
 28  Глава 14 КВАРТАЛЬНЫЙ СТАРШИНА : Жан-Франсуа Намьяс  29  вы читаете: Часть третья АЗЕНКУР : Жан-Франсуа Намьяс
 30  Глава 16 СУДЬБА МЕЛАНИ : Жан-Франсуа Намьяс  31  Глава 17 БИТВА ПРИ АЗЕНКУРЕ : Жан-Франсуа Намьяс
 32  Глава 18 ТУРНИР СЛЕЗ : Жан-Франсуа Намьяс  33  Глава 19 СИР ДЕ СОМБРЕНОМ : Жан-Франсуа Намьяс
 34  Глава 15 РЫЦАРЬ С ЕДИНОРОГОМ : Жан-Франсуа Намьяс  35  Глава 16 СУДЬБА МЕЛАНИ : Жан-Франсуа Намьяс
 36  Глава 17 БИТВА ПРИ АЗЕНКУРЕ : Жан-Франсуа Намьяс  37  Глава 18 ТУРНИР СЛЕЗ : Жан-Франсуа Намьяс
 38  Глава 19 СИР ДЕ СОМБРЕНОМ : Жан-Франсуа Намьяс  39  Использовалась литература : Перстень с волком



 




sitemap