Приключения : Исторические приключения : Миссия The Quest : Уилбур Смит

на главную страницу  Контакты  ФоРуМ  Случайная книга


страницы книги:
 0

вы читаете книгу

На сей раз Таите предстоит отправиться в далекий, полный опасностей путь к истокам Нила, чтобы узнать, чем вызвано катастрофическое обмеление великой реки. Времени у жреца все меньше, – ведь с каждым днем засуха уносит новые жизни, а мятежники, исповедующие таинственную религию, обвиняют в происходящем юного фараона и его советников…


"«Миссия» – длинная книга, но вы прочтете ее на одном дыхании!"

«Daily Express»

"Ни один современный автор историко-приключенческих романов не может сравниться с Уилбуром Смитом!"

 «Daily Mirror»
Эту книгу я посвящаю своей жене Мохинисо. Прекрасная, любящая, верная и преданная, ты единственная в мире.

* * *

Двое спустились с гор. Одеты они были в поношенные меховые плащи и кожаные треухи, завязанные под подбородком, чтобы уберечь лицо от холода. Густые бороды, обветренные лица. Все свое скромное имущество они несли на спинах. Трудное и опасное путешествие привело их сюда. Мерен шел первым, однако понятия не имел, где они и зачем зашли так далеко. Это знал только шедший за ним старик, но он решил пока не просвещать Мерена.

Покинув Египет, они пересекли моря и озера, переправились через множество могучих рек, миновали обширные равнины и леса. Им встречались диковинные и опасные звери и еще более диковинные и опасные люди. Путники забрели в самое сердце гор – бескрайний хаос снежных вершин и зияющих пропастей, где воздух такой, что трудно дышать. Мерен лишился кончика пальца – отмороженного, почерневшего. К счастью, это был палец не с правой руки, которой держат меч, и не тот, что спускает тетиву большого лука.

У края последнего крутого обрыва Мерен остановился. Сзади к нему подошел старик в плаще из шкуры снежного тигра, которого Мерен убил одной стрелой, когда зверь прыгнул на него. Стоя плечом к плечу, они смотрели вниз на незнакомый край рек и густых зеленых джунглей.

– Пять лет, – промолвил Мерен. – Пять лет мы уже в пути. Здесь он обрывается, маг?

– Ну, добрый Мерен, не может быть, чтобы прошло столько времени, – ответил Таита, и его глаза насмешливо блеснули из-под белоснежных бровей.

Мерен достал из-за спины ножны меча и показал ряды черточек на коже.

– Я отмечал каждый день, – заверил он. – Хочешь, посчитай. – Он сопровождал и защищал Таиту половину своей жизни, но по сей день не знал точно, когда старик серьезен, а когда шутит. – Но ты не ответил на мой вопрос, достопочтенный маг. Наше путешествие подошло к концу?

– Еще нет, – покачал головой Таита. – Но успокойся, нами по крайней мере положено хорошее начало.

И он зашагал вперед по узкому карнизу, спускавшемуся по утесу.

Мерен несколько мгновений смотрел магу вслед. Потом на его грубовато-добродушном красивом лице появилась покорная улыбка.

– Неужели старый дьявол никогда не угомонится? – спросил он у гор, закинул ножны за спину и пошел следом.

У подножия утеса они обогнули отложения белого кварца, и в этот миг сверху донесся тонкий голос:

– Добро пожаловать, путники! Я давно жду вашего прихода.

Они удивленно остановились и воззрились на нависающий над ними уступ. Там виднелся детский силуэт – мальчик не старше одиннадцати лет. Странно, как они не заметили его раньше: ребенка ничто не скрывало, яркий солнечный свет озарял его, отражаясь от кварца и окружая фигуру радужным нимбом, от которого болели глаза.

– Я послан, чтобы отвести вас в храм Сарасвати, богини мудрости и обновления, – сказал паренек певуче.

– Ты говоришь по-египетски? – удивленно воскликнул Мерен.

Мальчик ответил на этот ненужный вопрос улыбкой. У него было озорное обезьянье личико, но такое обаятельное, что Мерен не мог не ответить на улыбку.

– Меня зовут Ганга. Я проводник. Идемте! Впереди долгий путь. – Ребенок встал, и прядь его густых черных волос свесилась через голое плечо.

Несмотря на холод, он был только в набедренной повязке. Гладкий обнаженный торс темно-каштанового цвета, а на спине уродливый горб, как у верблюда. Заметив выражение лиц путников, мальчик вновь улыбнулся.

– Вы привыкнете, как привык я, – сказал он, спрыгнул с карниза и взял Таиту за руку. – Сюда.

Следующие два дня Ганга вел их по густому бамбуковому лесу. Тропа непрерывно петляла и поворачивала, и без него египтяне уже сто раз заблудились бы. По мере спуска становилось теплее, и вскоре путники смогли сбросить меха и идти с непокрытыми головами. Волосы у Таиты были редкие, прямые и серебристые, у Мерена – густые, темные и курчавые. На второй день они пришли к опушке бамбукового леса и по тропе вступили в густые джунгли; шли словно по галерее, ветви над головами путников смыкались, затмевая солнце. Теплый воздух был насыщен запахами влажной земли и гниющих растений. Вверху мелькали пестрые птицы, на ветвях раскачивались, перекрикиваясь, маленькие обезьянки, а над цветами порхали яркие бабочки.

Джунгли внезапно закончились, и путники оказались на открытой местности. Вдалеке, на расстоянии около лиги, джунгли вновь обретали свою власть. Посреди поляны стояло грандиозное сооружение. Его башни, шпили и террасы были сложены из каменных глыб, желтых как масло, и всю постройку окружала высокая стена из того же материала. Фасад здания укарашали многочисленные статуи нагих мужчин и сладострастных женщин.

– То, чем заняты эти статуи, смутило бы и лошадей, – с осуждением произнес Мерен, хотя его глаза заблестели.

– Думаю, ты послужил бы отличной моделью для скульпторов, – ответил Таита. Статуи из желтого камня изображали всевозможные сплетения человеческих тел. – Конечно, все это тебе знакомо.

– Напротив, я тут многому могу научиться, – возразил Мерен. – Половина мне и не снилась.

– Это храм Знания и Обновления, – напомнил Ганга. – Здесь акт совокупления считается прекрасным и священным.

– Мерен давно придерживается такой же точки зрения, – сухо заметил Таита.

Теперь они шли по мощеной дороге, которая привела их к воротам внешней стены храма. Массивные тиковые створки были раскрыты.

– Идите, – сказал Ганга. – Апсары ждут вас.

– Что за апсары? – спросил Мерен.

– Храмовые девушки, – объяснил Ганга.

Путешественники вошли в ворота, и тут даже Таита удивился: они очутились в прекрасном саду. По ровным зеленым лужайкам разбросаны цветущие кусты и плодовые деревья, с ветвей свисают сочные фрукты. Таита, знаток растений и ученый садовод, сумел узнать не все экзотические виды. Цветники изумляли ослепительно яркими красками. У ворот на траве сидели три молодые женщины. Завидев путников, они вскочили и легко побежали им навстречу. Смеясь и подпрыгивая от возбуждения, они обняли и поцеловали Таиту и Мерена. Первая апсара – стройная, золотоволосая и очень красивая – благодаря безупречной коже казалась девочкой, и груди у нее были девичьи.

– Здравствуйте, и добро пожаловать! – сказала она. – Меня зовут Астрата.

У второй апсары были темные волосы и раскосые глаза. Кожа прозрачная, словно восковая, и гладкая, словно отполированная мастером, работающим по слоновой кости. Она была великолепна, в полном расцвете женственности.

– Меня зовут Ву Лу. – Она восхищенно поглаживала мускулистую руку Мерена. – Ты прекрасен.

– А я Тансид, – представилась третья апсара, высокая и величественная. Поразительные глаза бирюзового цвета, волосы пылали золотом, зубы белые и ровные. Когда она целовала Таиту, тот вдохнул аромат ее груди, такой же, как аромат цветов в саду. – Добро пожаловать, – продолжала Тансид. – Мы вас ждали. Кашьяпа и Самана сообщили, что вы уже близко, и послали нас вам навстречу. Вы принесли нам радость.

Обнимая одной рукой Ву Лу, Мерен оглянулся на ворота.

– А куда делся Ганга? – спросил он.

– Никакого Ганги не было, – ответил Таита. – Ганга – лесной дух, и теперь, выполнив поручение, он вернулся в иной мир.

Мерен принял это объяснение. Долгая жизнь бок о бок с магом отучила его удивляться даже самым странным и чудесным явлениям.

Апсары отвели их в храм. После яркого горячего солнца в саду высокие залы были полны сумеречной прохлады, от курильниц, стоявших перед золотыми статуями богини Сарасвати, пахло благовониями. Тут же молились жрецы и жрицы в просторных шафранных одеяниях, а другие апсары мелькали в тени, как бабочки. Некоторые подходили, чтобы обнять и поцеловать пришельцев. Они гладили руки и грудь Мерена и теребили серебристую бороду Таиты.

Наконец Ву Лу, Тансид и Астрата взяли гостей за руки и провели по длинному коридору в жилые помещения храма. В трапезной женщины поставили перед ними блюда с тушеными овощами и чаши со сладким красным вином. Путники так долго питались более чем скудно, что даже Таита ел с аппетитом. Когда они насытились, Тансид проводила Таиту в отведенную для него комнату, помогла ему раздеться, заставила встать в медную ванну с теплой водой и принялась губкой растирать усталое тело. Словно мать, купающая ребенка, она вела себя совершенно естественно и была нежна, так что Таита не испытывал смущения, даже когда апсара промыла уродливый шрам, оставшийся после оскопления. Потом, вытерев Таиту насухо, Тансид отвела мага к ложу и посидела рядом, негромко напевая, пока он не погрузился в глубокий сон без сновидений.

Ву Лу и Астрата отвели Мерена в другую комнату. Как Тансид Таиту, они вымыли его и уложили на постель. Мерен пытался их удержать, но он очень устал и был не слишком настойчивым. Женщины со смехом ускользнули. Через несколько мгновений Мерен тоже крепко спал.

Спал он до тех пор, пока в комнату не проник дневной свет, и проснулся отдохнувшим. Грязная поношенная одежда исчезла, ее сменило чистое просторное одеяние. Не успел Мерен облачиться в него, как услышал милый женский смех, из-за двери донеслись приближающиеся голоса. Две девушки принесли фарфоровые блюда и кувшин с фруктовым соком. Они поели вместе с гостем, беседуя с ним по-египетски, но меж собой говорили на смеси языков, которые казались в их устах родными. Однако каждая предпочитала тот, что явно был языком ее матери. Астрата была ионийкой – это объясняло ее золотистые волосы, – а Ву Лу говорила с напевными интонациями далекого Катая.

Покончив с едой, они вывели Мерена на солнце, к фонтану, откуда вода стекала в глубокий бассейн. Обе девушки сбросили легкие одежды и нагими погрузились в бассейн. Видя, что Мерен не следует их примеру, Астрата вышла; с ее волос и тела стекала вода. Она со смехом стащила с Мерена одежду и потянула за собой в воду. Ву Лу пришла ей на помощь, и вдвоем они принялись резвиться и плескаться. Вскоре Мерен забыл о скромности и повел себя столь же откровенно. Астрата сначала рассматривала его боевые шрамы на узловатых мышцах, потом вымыла ему голову.

Тела апсар соприкасались с телом Мерена, и он изумлялся их совершенству. Под поверхностью воды их руки все время гладили и трогали его. Вдвоем они привели его в возбуждение и, радостно крича, повлекли из бассейна в маленький павильон под деревьями. Здесь на каменном полу лежали груды шелковых подушек, и девушки, еще влажные после купания, легли на них.

– Теперь мы будем поклоняться богине, – сказала Ву Лу.

– Как? – спросил Мерен.

– Не бойся. Мы покажем, – заверила Астрата. Она всем телом прижалась к его спине, целуя сзади уши и шею, ее теплый живот касался его ягодиц. Руками она ласкала Ву Лу, которая целовала Мерена в губы, обхватив его руками и ногами. Девушки оказались удивительно искусными в любви. Немного погодя они втроем словно слились в единое целое, преобразились в единый организм, в шестирукое, шестиногое и трехротое существо.


Таита, как и Мерен, проснулся рано. Хотя долгое путешествие утомило его, несколько часов сна освежили тело и дух. Свет дня заполнил комнату, Таита сел и понял, что он не один.

Сидевшая рядом Тансид улыбнулась.

– Доброе утро, маг. Я принесла тебе еду и питье. Подкрепись, тебя с нетерпением ждут Кашьяпа и Самана.

– А кто они?

– Кашьяпа наш достопочтенный настоятель. Самана наша верховная жрица. Как и ты, оба известные маги.

Самана ждала его в беседке храмового сада. Это была красивая женщина неопределенного возраста в шафранном одеянии. В ее густых волосах виднелись серебристые прядки, а глаза казались бесконечно мудрыми. Обняв Таиту, она пригласила его сесть рядом на мраморную скамью. Самана расспрашивала о путешествии, которое привело к храму, и какое-то время они беседовали. Потом она сказала:

– Мы рады, что ты успел прийти, чтобы встретиться с настоятелем Кашьяпой. Скоро его с нами не будет. Это он послал за тобой.

– Я знал, что иду на зов, но не знал, на чей, – кивнул Таита. – Зачем он вызвал меня сюда?

– Он сам тебе объяснит, – ответила Самана. – Мы сейчас направимся к нему.

Она встала и взяла Таиту за руку. Тансид осталась, а Самана провела гостя через множество переходов и помещений. Потом они поднялись по длинной, казавшейся бесконечной спиральной лестнице и наконец оказались в небольшой круглой комнате на вершине самой высокой храмовой башни. В комнате не было стен, и из нее, в какую сторону ни глянь, открывался вид на зеленые джунгли и далекий барьер заснеженных горных вершин на севере. В центре комнаты, на груде подушек поверх матраца, сидел человек.

– Сядь перед ним, – прошептала Самана. – Он почти совсем оглох и должен видеть твои губы, когда ты говоришь.

Таита послушался. Некоторое время они с Кашьяпой разглядывали друг друга.

Кашьяпа был очень стар. Глаза его выцвели и поблекли, зубы выпали. Сухую, как старый пергамент, кожу покрывали бурые пятна, волосы, борода и брови были светлыми и прозрачными, словно из стекла. Руки и голова неудержимо тряслись.

– Зачем ты звал меня, маг? – спросил Таита.

– У тебя добрый ум, – прошелестел Кашьяпа.

– Откуда ты обо мне знаешь?

– Своей эзотерической силой и присутствием ты создаешь в эфире колебания, которые можно уловить издалека, – объяснил Кашьяпа.

– Чего ты хочешь от меня?

– Ничего и в то же время всего, может быть, даже твою жизнь.

– Объясни.

– Увы! Я слишком долго ждал. Темный тигр смерти идет по моему следу. Я умру до захода солнца.

– Дело, которое ты поручаешь мне, важное?

– Необычайно.

– Что от меня требуется? – спросил Таита.

– Я полагал вооружить тебя для предстоящей борьбы, но от апсар узнал, что ты евнух. До твоего прихода я этого не знал. И не могу передать тебе свои знания тем способом, какой подразумевал.

– Каким способом?

– Посредством плотского сношения.

– Снова не понимаю.

– С помощью плотского сношения между нами. Но ты искалечен, и оно невозможно.

Таита молчал. Кашьяпа положил на его руку свою, высохшую, похожую на птичью лапу, и мягко сказал:

– По твоей ауре я вижу, что, напомнив об увечье, оскорбил тебя. Прости – но у меня слишком мало времени, и приходится говорить прямо.

Таита по-прежнему молчал. Кашьяпа продолжил:

– Я выбрал сношение с Саманой. У нее тоже добрый ум. Когда меня не станет, она передаст тебе то, что узнала от меня. Прости, что я тебя расстроил.

– Правда порой причиняет боль, но ты ничего такого не сделал. Я исполню все, о чем ты просишь.

– Тогда оставайся с нами, пока я буду передавать все, чем обладаю, всю мудрость и знания, накопленные за долгую жизнь, Самане. Позже она поделится с тобой, и ты получишь оружие для страшного испытания, уготованного тебе судьбой.

Таита молча склонил голову в знак согласия.

Самана резко хлопнула в ладоши, и со стороны лестницы показались две незнакомые апсары, обе молодые и красивые, одна темноволосая, другая – белокурая красавица. Вслед за Саманой они прошли к жаровне у дальней стены и помогли верховной жрице приготовить и вскипятить настой из остро пахнущих трав. Когда зелье было готово, его принесли Кашьяпе. Одна из девушек держала трясущуюся голову старца, вторая поднесла чашку к его губам. Он, шумно прихлебывая, выпил настой, пролив немного на подбородок, и устало опустился на матрац.

Две апсары нежно и уважительно раздели настоятеля и полили его промежность ароматной жидкостью из алебастровой бутылочки. Мягко, но настойчиво они принялись массировать его увядший мужской орган. Кашьяпа застонал и пробормотал что-то, вертя головой из стороны в сторону, но под искусными руками апсар и под действием жидкости его орган начал увеличиваться и подниматься.

Когда он разбух и достаточно поднялся, к матрацу подошла Самана. Подняв полы своего шафранного одеяния до самой талии, она обнажила красивые ноги и круглые сильные ягодицы. Расставив ноги, она села на Кашьяпу, взяла в руку его мужской орган и ввела в себя. Как только они слились в соитии, Самана опустила полы одеяния, скрыв от глаз происходящее, и принялась покачиваться, негромко нашептывая:

– Господин, я готова получить все, что тебе угодно дать.

– С готовностью отдаю. – Голос Кашьяпы звучал слабо. – Используй полученное мудро и во благо. – Его голова снова мотнулась из стороны в сторону, рот исказился в страшной гримасе. Но вот старец замер и застонал, его тело сотрясли конвульсии. Почти час никто не двигался. Затем из груди Кашьяпы вырвался последний вздох, и настоятель упал на матрац.

Самана сдержала крик.

– Он умер, – сказал она с печалью и сочувствием, мягко отсоединилась от тела Кашьяпы, наклонилась и закрыла ему глаза. Потом взглянула на Таиту. – Сегодня на закате мы сожжем его и развеем прах. Кашьяпа был мне наставником всю жизнь. Он для меня больше чем отец. Теперь сущность его жизни во мне, соединилась с моей душой. Прости, маг, но пройдет немало времени, прежде чем я оправлюсь после страшного испытания и смогу быть тебе полезна. Тогда я пошлю за тобой.

* * *

Вечером того же дня Таита стоял подле Тансид на маленьком неосвещенном балконе своей комнаты и смотрел в храмовый сад на погребальный костер настоятеля Кашьяпы, чрезвычайно сожалея о том, что так мало знал этого человека. Даже за время их короткого знакомства маг ощутил глубокое родство, связывавшее их.

Из темноты, оторвав его от размышлений, донесся негромкий голос. Таита повернулся и увидел, что к ним неслышно подошла Самана.

– Кашьяпа тоже чувствовал ваше родство. – Она встала по другую сторону от Таиты. – Ты тоже служишь Истине. Потому он и призвал тебя столь срочно. Он сам пришел бы к тебе, если бы был способен преодолеть столь дальнее расстояние. Во время плотской связи, свидетелем которой ты был, этой последней великой жертвы Кашьяпы Истине, он оставил мне для тебя весть. Но, прежде чем я передам ее тебе, приказал испытать тебя. Скажи, Таита из Галлалы, какова твоя вера?

Таита после недолгого раздумья ответил:

– Я верю, что вселенная – это поле битвы двух могучих воинств. Первое – боги Истины. Второе – демоны Лжи.

– Какую роль мы, слабые смертные, можем играть в этой борьбе? – спросила Самана.

– Мы можем посвятить себя Истине или позволить Лжи поглотить нас.

– Если мы выберем правый путь, путь Истины, как нам сопротивляться темной силе Лжи?

– Подниматься на Вечную Гору, пока не узрим лик Истины. Достигнув этого, мы попадем в ряды Благосклонных Бессмертных, воинов Истины.

– Такова судьба всех людей?

– Нет! Только немногие, самые достойные, могут так возвыситься.

– Победит ли Истина в конце времен Ложь?

– Нет! Ложь сохранится, но Истина тоже. Их битва вечна.

– Разве Истина не бог?

– Назови его Ра или Ахура Мазда, Вишну или Зевс, Водан или как угодно иначе, бог есть бог, единый и единственный, – высказал свое кредо Таита.

– По твоей ауре я вижу, что в твоих словах нет следов Лжи, – негромко произнесла Самана и села рядом с ним. – Дух Кашьяпы во мне убедился, что ты действительно на стороне Истины. Иных доказательств не нужно, и перед нами нет никаких препон. Мы можем начать.

– Что начать, Самана? Объясни.

– В нынешние трудные времена Ложь снова обрела власть. Возникла новая страшная сила – и угрожает всему человечеству, но в особенности твоему Египту. Тебя призвали сюда, чтобы вооружить для борьбы с этим страшным противником. Я раскрою твое Внутреннее Око, дабы ты явственно увидел тропу, по коей должен следовать. – Самана встала и обняла его. Потом продолжила: – У нас мало времени. Завтра приступим. Но прежде я выберу помощницу.

– А есть выбор? – спросил Таита.

– Твоя апсара Тансид и раньше помогала мне. Она знает, что необходимо.

– Так бери ее, – предложил Таита. Самана кивнула и протянула Тансид руку. Женщины обнялись и снова посмотрели на Таиту.

– Ты тоже должен выбрать себе помощника, – сказала Самана.

– Скажи, что от него требуется.

– Сила, чтобы сохранить твердость духа и сочувствие к тебе. И ты должен ему верить.

Таита не колебался.

– Мерен!

– Конечно, – согласилась Самана.


Наутро, отправившись к подножию гор, они прошли через джунгли и поднимались до тех пор, пока не достигли бамбукового леса. Самана осмотрела множество поникших зеленых ветвей бамбука и наконец выбрала зрелую, от которой Мерен затем отрезал часть и отнес в храм.

Самана и Тансид вырезали из этой ветки множество бамбуковых игл. Они полировали иглы, пока те не стали толщиной с человеческий волос, однако были острее и прочнее лучшей бронзы.

В спокойной атмосфере храма витало напряженное ожидание. Смех апсар звучал приглушенно. Когда Тансид смотрела на Таиту, благоговение в ее взгляде смешивалось с чем-то вроде жалости. Самана почти все дни ожидания проводила с магом, готовя к предстоящему испытанию. Они говорили о многом, и уста Саманы передавали мудрость Кашьяпы.

Однажды Таита затронул предмет, который давно его занимал:

– Мне кажется, ты долгожительница, Самана.

– Как и ты, Таита.

– Почему так мало людей доживают до наших лет? – спросил он. – Это неестественно.

– Для меня и для других – для настоятеля Кашьяпы – возможно, дело в образе жизни, в том, что мы едим и пьем, о чем думаем и во что верим. А может, существует цель, причина долгой жизни, необходимость, руководящая нами.

– А я? Хотя по сравнению с тобой и настоятелем я совсем молод, но я живу намного дольше других, – сказал Таита.

Самана улыбнулась.

– У тебя добрый ум. До сих пор сила разума побеждала хрупкость твоего тела, но в конечном счете мы все умрем, как умер Кашьяпа.

– Ты ответила на мой первый вопрос, но у меня есть еще один. Кто меня избрал? – спросил Таита, хотя знал, что ответа не получит.

Самана светло, загадочно улыбнулась и прижала палец к его губам.

– Ты был избран, – сказала она. – Этого довольно.

Таита понял, что добрался до пределов ее знания, дальше идти она не может.

Они сидели вдвоем весь день и половину следующей ночи и говорили обо всем, что произошло между ними. Потом Самана отвела его в свою опочивальню, и они спали обнявшись, как мать и дитя, пока рассвет не озарил комнату. Они встали, вместе выкупались, и Самана отвела Таиту в древнее каменное здание в укромном уголке сада, где Таита еще не бывал. Там уже ждала Тансид. Она работала за мраморным столом, стоявшим посреди большой центральной комнаты. Когда Самана с Таитой вошли, она подняла глаза.

– Готовлю последние иглы, – объяснила Тансид, – но уйду, если вы хотите побыть наедине.

– Оставайся, возлюбленная Тансид, – ответила Самана. – Ты нам не помешаешь. – Она взяла Таиту за руку и провела по комнате. – Это здание сооружено первыми настоятелями в начале времен. Им требовалось много света для операций. – Самана указала на большие открытые окна высоко в стенах. – На этом мраморном столе открывали Внутреннее Око свыше пятидесяти поколений настоятелей. Все они были учеными и мудрецами – так мы называем посвященных, способных видеть ауру людей и животных. – Она указала на резные надписи на стенах. – Вот записи наших предшественников, сделанные столетия и тысячелетия назад. Между нами не должно оставаться тайн. Не буду давать тебе ложных заверений – ты поймешь, что я пытаюсь тебя обмануть, прежде чем я вымолвлю первое слово. Поэтому скажу, что под присмотром Кашьяпы я четырежды пыталась открыть Внутреннее Око, прежде чем добилась успеха. – Она продемонстрировала самые свежие надписи. – Вот сведения о моих усилиях. Возможно, вначале мне не хватало мастерства и проворства. А может, мои адепты недалеко ушли правым путем Истины. В одном случае исход был катастрофическим. Предупреждаю, Таита: риск велик. – Самана задумчиво помолчала, затем продолжила: – Но я не первая терпела неудачу. Смотри! – Она провела его к изъеденным временем замшелым древним надписям у самого края стены. – Это трудно прочесть, но могу рассказать, о чем здесь говорится. Почти две тысячи лет назад сюда, в храм, пришла женщина, уцелевшая представительница древнего племени, некогда населявшего город Илион на берегу Эгейского моря. Верховная жрица Аполлона. И долгожительница, как ты. После разграбления и гибели родного города она много столетий странствовала по земле, копя мудрость и знания. Тогдашнего настоятеля звали Курма. Незнакомая женщина убедила его в том, что она ревнитель Истины. И уговорила открыть ее Внутреннее Око. Операция закончилась успешно, и это взбудоражило настоятеля и привело его в восторг. Но много времени спустя после ухода женщины из храма Курму начали одолевать сомнения и дурные предчувствия. Ряд ужасных происшествий заставил его заподозрить, что на самом деле женщина была самозванкой, воровкой, идущей по левому пути прислужницей Лжи. Наконец он узнал, что эта женщина, прибегнув к колдовству, извела ту, которая действительно была избрана. Притворилась убитой и сумела, искусно скрыв свою истинную природу, одурачить его.

– И что с нею стало?

– Поколение за поколением настоятели храма богини Сарасвати пытались выследить ее. Но колдунья исчезла. Может, сейчас она уже мертва. Остается только надеяться на это.

– Как ее звали? – спросил Таита.

– Вот. Здесь написано. – Самана кончиками пальцев прикоснулась к стене. – Она называла себя Эос в честь сестры бога солнца. Но теперь я знаю, что это не было ее настоящее имя. Ее духовный знак – след кошачьей лапы. Вот он.

– А многие ли терпели неудачу? – Таита старался избавиться от дурных предчувствий.

– Да, многие.

– Расскажи еще о твоем опыте.

Самана немного подумала, потом ответила:

– Я, когда была еще ученицей, особенно запомнила одного. Его звали Вотад, и он был жрецом бога Водана. Его тело украшала священная синяя татуировка. Он прибыл в храм из северных земель, переплыв Холодное море. Это был очень сильный мужчина, но он умер под бамбуковой иглой. Даже его невероятной мощи оказалось недостаточно, чтобы выдержать удар страшной силы, освобожденной в нем открытием. Его мозг разлетелся, а из ушей и носа хлынула кровь. – Самана помолчала. – Страшная, но быстрая смерть. Возможно, Вотаду повезло больше некоторых его предшественников. Внутреннее Око может обратиться против своего владельца, как ядовитая змея, которую держат за хвост. Оно способно открыть ужасы, которые невозможно пережить.

Остаток дня они молчали, а тем временем Тансид за каменным столом полировала последние бамбуковые иглы и готовила инструменты для предстоящего таинства.

Наконец Самана взглянула на Таиту и негромко произнесла:

– Теперь ты знаешь, на что идешь. Тебе не обязательно рисковать. Выбор только за тобой.

Таита покачал головой.

– У меня нет выбора. Теперь я знаю, что он был сделан в день, когда я родился.


Этой ночью Тансид и Мерен спали в комнате Таиты. Прежде чем задуть лампу, Тансид принесла Таите небольшую фарфоровую чашку, наполненную теплым травяным настоем. Выпив настой, Таита лег и сразу крепко уснул. Мерен дважды за ночь вставал, прислушиваясь к его дыханию, и укрыл Таиту, когда в комнату начал проникать предрассветный холод.

Проснувшись, Таита увидел у своего ложа троих: Саману, Тансид и Мерена.

– Маг, ты готов? – с непроницаемым лицом спросила Самана.

Таита кивнул, но Мерен выпалил:

– Не делай этого, маг. Не давайся им. Ты совершаешь ошибку.

Таита крепко пожал его мускулистую руку.

– Я выбрал для этого дела тебя. Ты мне нужен. Не подведи, Мерен. Если мне придется пойти на это в одиночку, кто знает, каковы будут последствия? Вместе мы сможем победить, как не раз бывало в прошлом.

Мерен несколько раз судорожно вздохнул.

– Ты готов? Будешь рядом со мной, как всегда?

– Прости, я проявил слабость, но сейчас я готов, – прошептал Мерен.

Самана вывела их в залитый ослепительно ярким светом сад и отвела к древнему зданию. На одном конце мраморного стола лежали инструменты для операции, на противоположном стояла жаровня с угольями; над ней дрожал нагретый воздух. На полу у стола был расстелено руно. Таите не понадобилось ничего говорить: он опустился на колени в центре руна лицом к столу. Самана кивнула Мерену: очевидно, она заранее объяснила ему, что делать. Он опустился за Таитой и крепко обхватил мага руками, так что тот не мог пошевелиться.

– Закрой глаза, Мерен, – велела Самана. – Не смотри. – Таите она протянула кожаную полоску, которую следовало зажать в зубах. Но маг отрицательно покачал головой. Тогда Самана опустилась перед ним на колени, держа в правой руке серебряную ложку; двумя пальцами другой руки она раскрыла веки правого глаза Таиты. – Всегда через правый глаз, – прошептала она, – по правой стороне – стороне Истины. – Она широко развела веки. – Держи его крепче, Мерен.

Мерен утвердительно хмыкнул и стиснул своего господина так, что его руки превратились в кольцо из прочной бронзы. Самана протолкнула конец ложки под верхнее веко правого глаза Таиты и твердым уверенным движением поместила ложку за глазное яблоко. Затем осторожно поддела яблоко в орбите. Глаз на зрительном нерве, как яйцо, повис на щеке Таиты. Пустая глазница превратилась в глубокую розовую пещеру, сверкающую от слез. Самана передала серебряную ложку Тансид. Та отложила ее в сторону и выбрала одну из бамбуковых игл. Конец иглы она подержала над жаровней, так что он почернел и затвердел. Он все еще дымился, когда Тансид протянула иглу Самане. Держа иглу в правой руке, Самана опустила голову и теперь смотрела прямо в пустую глазницу Таиты. Она оценивала положение и угол наклона глазного прохода, ведущего в черепную коробку.

Веки Таиты под ее пальцами дергались и дрожали. Он моргал, не в силах сдерживаться. Самана, не обращая на это внимания, медленно ввела в глазницу иглу, и ее кончик достиг начала глазного прохода. Самана постепенно усиливала давление, пока игла не пронзила мембрану и не углубилась в череп рядом со зрительным нервом, не повреждая его. Она почти не встречала сопротивления. Все глубже и глубже вводила Самана иглу. Когда та погрузилась почти на длину пальца, Самана скорее почувствовала, чем услышала легкое прикосновение острия к нервному узлу там, где перекрещивались нервы, идущие от глаз. Бамбуковая игла находилась в проходе. Следующий шаг следовало сделать абсолютно точно. Лицо Саманы оставалось спокойным, но безупречная кожа женщины покрылась легкой испариной, а глаза сузились. Она сконцентрировалась и сделала последнее усилие. Никакой реакции со стороны Таиты. Самана поняла, что допустила ошибку. Она потянула иглу чуть назад, немного изменила ее положение и снова погрузила на прежнюю глубину, только нацелившись чуть выше.

Таита вздрогнул и негромко вздохнул. Потом обмяк и впал в забытье. Мерен, предупрежденный заранее, ожидал этого и сильной рукой сразу взял Таиту за подбородок, не давая седой голове упасть на грудь. Самана так же осторожно, как вводила, извлекла иглу. Наклонившись, женщина рассматривала отверстие на дне глазницы. Крови не было. У нее на глазах крошечная рана самопроизвольно закрылась.

Самана одобрительно хмыкнула. Затем ложкой вернула свисавший глаз в орбиту. Таита быстро замигал: глаз встал на место. Самана протянула руку за льняной повязкой, которую Тансид смочила целебной мазью и заблаговременно выложила на мраморный стол; этой повязкой Самана накрыла оба глаза Таиты и надежно завязала ее.

– Теперь, Мерен, как можно быстрее отнеси его назад, в его комнату, пока он не пришел в себя.

Мерен поднял старика, как спящего ребенка, и положил его голову на свое крепкое плечо. Держа Таиту на руках, он побежал в храм, в комнату мага. Самана и Тансид последовали за ним. Кода они вошли, Тансид направилась к очагу, где оставляла греться котелок. Налила в чашку травяной настой и отнесла Самане.

– Подними ему голову! – приказала та и поднесла чашку к губам Таиты. Она понемногу переливала жидкость магу в рот и одновременно массировала Таите горло, вынуждая глотать. И помогла выпить все содержимое чашки.

Ждать долго не пришлось. Таита напрягся и схватился за повязку. Его руки задрожали, как у паралитика. Зубы застучали, и он стиснул их. На челюстях вздулись желваки, и Мерен испугался, что Таита откусит себе язык. Воин попытался разжать челюсти мага, но Таита вдруг сам раскрыл рот и закричал; все мышцы его тела стали жесткими, как древесина тика. Судорога за судорогой сотрясали его тело. Он кричал от ужаса и стонал от отчаяния, потом разразился безумным хохотом. И столь же внезапно заплакал, словно у него разрывалось сердце. Потом опять закричал, прогнув спину так, что его голова коснулась пяток. Даже Мерен не мог удержать это хрупкое старое тело, наделенное теперь демонической силой.

– Чем он одержим? – воскликнул Мерен, обращаясь к Самане. – Останови его, иначе он убьет себя.

– Раскрылось его Внутреннее Око. Но Таита еще не владеет им. В его сознании проносятся ужасные картины, способные свести с ума обычного человека. Сейчас он переживает страдания всего человечества.

Самана, тяжело дыша, пыталась заставить Таиту проглотить еще немного горькой жидкости. Таита выплюнул отвар в потолок.

– Именно это безумие убило северянина Вотада, – сказала Самана Тансид. – Образы наводнили его мозг, как, словно бы кипящим маслом, переполняется мочевой пузырь, пока, не в силах больше вмещать, не разрывается. – Она удерживала руки Таиты: тот пытался сорвать повязку с глаз. – Маг переживает горе всех вдов, всех матерей, видевших смерть своего первенца. Он разделяет страдания каждого мужчины и каждой женщины, кого искалечили, подвергали пыткам или кого измучила болезнь. Душа его потрясена жесткостью тиранов, злом Лжи. Он горит в пламени разграбленных городов, умирает вместе с павшими на полях тысяч сражений. Чувствует отчаяние каждой пропащей души. Смотрит в глубины преисподней.

– Это убьет его! – Мерен испытывал почти такую же острую боль, как Таита.

– Да, если он не научится владеть своим Внутренним Оком, такое может произойти. Держи и не позволяй ему причинить себе вред.

Таита так отчаянно вертел головой, что ударился о каменную стену у ложа.

Самана высоким, дрожащим, каким-то чужим голосом запела заклинание на языке, которого Мерен никогда раньше не слышал. Но это не помогло.

Мерен удерживал голову Таиты. Самана и Тансид встали по обе стороны от него; своими телами они защищали неистово метавшегося Таиту, оберегая от повреждений. Тансид вдохнула ему в разинутый рот ароматный дым.

– Таита! – звала она. – Вернись! Вернись к нам!

– Он не слышит, – произнесла Самана. Она наклонилась, взяла Таиту за правое ухо – ухо Истины – и, успокаивая, зашептала на языке заклинания. Мерен узнал этот язык: он не понимал ни слова, но помнил, что Таита пользуется им в разговорах с другими магами. Этот тайный язык маги называли «тенмасс». Таита успокоился и склонил голову набок, словно внимая Самане. Та заговорила еще тише, но настойчивее. Таита что-то прошептал в ответ. Мерен догадался, что Самана дает указания, помогает закрыть Внутреннее Око, отцедить разрушительные образы и звуки, понять, чтт он переживает, и подавить бурю терзавших его чувств.

Остаток дня и всю следующую ночь они провели вместе. К рассвету Мерен не выдержал, усталость свалила его, и он уснул. Женщины не будили его, позволяя выспаться. Мерен был закален битвами и физическими трудностями, но в нем не было и крупицы их духовной силы. Рядом с ними он был дитя.

Самана и Тансид не отходили от Таиты. Иногда маг будто засыпал. В другие минуты вел себя беспокойно, снова и снова впадая в буйство. Казалось, в своей повязке он не в силах отличить фантазию от реальности. Однажды он сел и страстно прижал к себе Тансид.

– Лостра! – воскликнул он. – Ты вернулась ко мне, как обещала! О Исида и Гор, я тебя ждал. Все эти годы я молился и верил. Больше не оставляй меня снова.

Тансид не обеспокоил этот эмоциональный взрыв. Она погладила длинные серебристые волосы.

– Таита, не тревожься. Я останусь с тобой столько, сколько ты будешь во мне нуждаться. – Она нежно, как ребенка, прижала мага к груди, и Таита снова впал в забытье. Тогда Тансид вопросительно взглянула на Саману. – Кто такая Лостра?

– Когда-то – царица Египта, – ответила Самана. Используя свое Внутреннее Око и знания, которые передал ей Кашьяпа, она сумела заглянуть в сознание Таиты, в его воспоминания. Любовь Таиты к Лостре не была для нее тайной.

– Таита растил ее с детства. Она была прекрасна. Их души переплелись, но они так и не смогли соединиться. Его искалеченное тело было лишено мужской силы, и он мог быть ей только другом и защитником. Тем не менее он любил Лостру всю ее жизнь и после ее смерти. А она, в свою очередь, любила его. Умирая у него на руках, Лостра сказала: «Я любила только двух человек в своей жизни, и ты был одним из них. Может быть, в следующей жизни боги будут добрее к нашей любви».

Голос Саманы дрогнул. Глаза женщин блестели от слез.

Молчание нарушила Тансид.

– Расскажи об этом, Самана. На земле нет ничего прекраснее подлинной любви.

– После смерти Лостры, – негромко заговорила Самана, поглаживая голову мага, – Таита забальзамировал ее; прежде чем уложить ее в саркофаг, он срезал с ее головы локон и спрятал в золотой медальон. – Она наклонилась и прикоснулась к амулету Лостры, который висел на шее Таиты на золотой цепи. – Видите? Он носит его до сего дня. И по-прежнему хочет, чтобы она вернулась к нему.

Тансид плакала. Самана разделяла ее печаль, но не могла смыть ее слезами. Она прошла такой путь по дороге посвященных, что оставила мелкие человеческие слабости далеко за собой. Печаль – оборотная сторона радости. Печалиться – значит быть человеком. Тансид еще способна плакать.


К окончанию муссонных дождей Таита пришел в себя после испытания и научился владеть Внутренним Оком. Все чувствовали в нем новую силу: он излучал душевное спокойствие. Мерену и Тансид было с ним хорошо; они молчали, наслаждаясь его присутствием.

Но почти все часы бодрствования Таита проводил с Саманой. День за днем сидели они у храмовых ворот. И с помощью своего Внутреннего Ока наблюдали за прохожими. Для них каждый человек был окружен собственной аурой, облаком, меняющим цвет, которое раскрывало чувства, мысли и нрав своего владельца. Самана учила Таиту истолковывать увиденное.

С приходом ночи, когда все засыпали, Самана и Таита направлялись в темный храм и проводили время среди изваяний богини Сарасвати. Всю ночь они говорили, по-прежнему на тайном языке высших посвященных, тенмасс, и ни апсары, ни Мерен, ни даже ученая Тансид не могли его понять. Как будто Самана и Таита чувствовали скорое расставание и старались использовать каждый оставшийся час.

– У тебя нет ауры, – заметил Таита во время последнего разговора.

– У тебя тоже, – ответила Самана. – У мудрецов ее не бывает. Для нас это надежный способ распознать друг друга.

– Ты гораздо мудрей меня.

– Но твое стремление к знаниям и способность обретать мудрость превосходят мои. Теперь, получив внутреннее зрение, ты поднялся на предпоследний уровень посвящения. Остался лишь один – уровень Благосклонных Бессмертных.

– С каждым днем я становлюсь сильнее. И с каждым днем все отчетливее слышу зов. Отринуть его невозможно. Я должен оставить тебя и уйти.

– Да, твое пребывание здесь подошло к концу, – подтвердила Самана. – Мы больше не встретимся, Таита. Пусть храбрость будет твоим спутником. И пусть Внутреннее Око покажет тебе путь.


Мерен вместе с Астратой и Ву Лу был в павильоне у бассейна. Увидев направляющегося к ним Таиту, они торопливо оделись. Рядом с магом шла Тансид. Только теперь стало заметно, как изменился Таита. Он больше не сгибался под грузом лет и словно стал выше и стройнее. Его волосы, по-прежнему серебристые, стали более густыми и блестящими. Глаза теперь были не покрасневшими и близорукими, но ясными и чистыми; взгляд приобрел уверенность. Даже Мерен, наименее восприимчивый, заметил разницу. Он подбежал к Таите и без слов склонился перед ним, обнимая ноги. Таита поднял его и заключил в объятия. Потом отстранил на длину руки и стал внимательно разглядывать. Аура Мерена была здорового оранжевого цвета, как пустынный рассвет, – аура честного воина, доблестного и верного.

– Прихвати свое оружие, добрый Мерен, нам пора уходить.

На мгновение Мерен в отчаянии словно прирос к земле, затем оглянулся на Астрату.

Таита изучал ее ауру. Чистая, как устойчивое пламя масляной лампы, чистая и простая. Неожиданно он увидел, как она дрогнула, словно тронутая случайным ветерком. Но тут же вновь стала ровной: девушка подавила горечь расставания. Мерен отвернулся от нее и отправился в жилые помещения храма. Несколько минут спустя он снова появился с луком и колчаном через плечо, перепоясанный ремнем с мечом. На спине он нес свернутый тигровый плащ Таиты.

Таита поцеловал женщин. Его зачаровывали пляшущие огни аур трех апсар. Ву Лу окружал серебристый нимб, пронизанный дрожащими золотыми лучами; ее аура была сложнее и насыщеннее ауры Астраты. По дороге посвященных она ушла дальше.

У Тансид аура была жемчужной, радужной, словно пленка драгоценного масла на поверхности вина в чаше; она, искрясь, непрерывно меняла тона и оттенки. Тансид – благородная душа и добрый разум. Таита задумался, призовут ли когда-нибудь Тансид отдаться ищущей бамбуковой игле Саманы. Он поцеловал девушку, и ее аура ярко вспыхнула. За недолгое время их знакомства они разделили многие душевные испытания. И Тансид полюбила пришельца.

– Желаю тебе исполнить свое предназначение, – прошептал он, когда их губы разъединились.

– Я сердцем знаю, что ты достигнешь свого, маг, – негромко ответила она. – Я тебя никогда не забуду. – И порывисто обняла его за шею. – О маг… я хочу… как я хочу…

– Я знаю, чего ты хочешь. Это было бы прекрасно, – мягко сказал он, – но не все в жизни возможно.

Он повернулся к Мерену.

– Ты готов?

– Готов, маг, – ответил Мерен. – Веди, и я пойду за тобой.

* * *

Путники возвращались прежней дорогой. Поднялись в горы, где на вершинах выл вечный ветер, подошли к началу большого горного прохода и двинулись по нему на запад. Мерен помнил все повороты, каждую тропу и опасный брод, поэтому они не тратили времени на поиски дороги и продвигались быстро. И наконец вышли к ветреным просторам степи Экбатана, где большими табунами паслись дикие лошади.

С тех пор как с вторгшимися ордами гиксосов в Египте появились первые лошади, Таита чувствовал тягу к этим благородным животным. Захватив вражеских скакунов, он создал из них первую упряжку для новой колесницы, которую построил для фараона Мамоса. За эту услугу фараон наградил его титулом Повелителя десяти тысяч колесниц. Любовь Таиты к лошадям уходила далеко в прошлое.

После тяжелого перехода по горам путники остановились отдохнуть; им хотелось побыть рядом с лошадьми. Следуя за табунами по однообразной местности, они наткнулись на ложбину, где пряталось несколько природных источников чистой воды. Незатихающий ветер, обжигавший в степи, сюда не добирался, и в этом защищенном месте росла свежая зеленая трава. Тут паслось множество лошадей, и Таита, решив насладиться соседством с ними, разбил у источника лагерь. Мерен поставил шалаш из стеблей травы, а в качестве топлива использовал сухой навоз. В ручьях водилась рыба, здесь же жили колонии водяных полевок, которых Мерен ловил, пока Таита выкапывал съедобные корни и отыскивал на влажной земле грибы. Рядом с шалашом, так, чтобы их не трогали лошади, Таита посадил саженцы, прихваченные из храма Сарасвати, и вырастил славный урожай. Путники хорошо питались и отдыхали, готовясь продолжить долгое трудное путешествие.

Лошади привыкли к их присутствию и вскоре уже позволяли Таите приблизиться на несколько шагов, прежде чем мотнуть гривой и отойти. С помощью вновь обретенного Внутреннего Ока Таита изучал их ауру.

Хотя аура высших животных не столь заметна, как у людей, Таита сумел выделить здоровых и сильных лошадей и оценить их норов и склонности. Он мог отличить своенравных, упрямых и непокорных от спокойных и послушных. За те недели, что в огороде наливались соками растения, Таита приучил к себе пять лошадей, отличавшихся умом, силой и дружелюбием, – трех зрелых кобыл, имеющих годовалых жеребят, и двух молодых, заигрывавших с жеребцами, но еще отгонявших их пинками и оскаленными зубами. Одна из этих кобылок особенно занимала Таиту.

Маленький табун влекло к нему, как его тянуло к лошадям. Теперь кони спали у изгороди, которую Мерен поставил, чтобы защитить огород. Воина это тревожило.

– Я знаю женщин и нисколько не доверяю этим самкам. Они задумали недоброе. Однажды утром мы обнаружим, что никакого урожая у нас нет.

Теперь большую часть времени он охранял огород и укреплял изгородь. И пришел в отчаяние, когда Таита, набрав мешок сладких молодых бобов, их первый урожай, вместо того чтобы положить бобы в котел, отнес их маленькому табуну, который с интересом наблюдал за ним. Кобылка, которую маг выбрал для себя, была палевой в серых яблоках. Лошадь позволила Таите подойти ближе, чем раньше, и, насторожив уши, слушала его ласковые слова. Наконец осторожность победила: кобыла махнула головой и ускакала. Таита позвал ее:

– У меня для тебя подарок, моя дорогая. Вкусный подарок для красавицы.

При звуке его голоса кобыла остановилась. Таита протянул ей горсть бобов. Палевая повернула голову и разглядывала его через плечо. Закатила глаза, так что показались розовые края век, и фыркнула, почуяв запах бобов.

– Да, прекрасное создание, ты только понюхай. Разве от них можно отказаться?

Лошадь еще раз фыркнула и нерешительно закивала.

– Что ж, ладно – если не хочешь, Мерен с радостью бросит их в котел.

Таита повернулся к изгороди, но руку не убирал. Человек и лошадь внимательно смотрели друг на друга. Кобыла сделала шаг вперед и снова остановилась. Таита поднес руку ко рту, взял в зубы боб и принялся жевать, широко открывая рот.

– Слов нет, как вкусно, – сказал он, и лошадь наконец сдалась, подошла и осторожно взяла бобы с протянутой руки. Морда у нее была бархатная, а из пасти пахло свежей травой. – Как же мы тебя назовем? – задумался Таита. – Имя должно соответствовать твоей красоте. У меня есть такое. Я назову тебя Дымка.

Через несколько недель Таита и Мерен убрали урожай. Они провеяли зрелые бобы и ссыпали их в мешки из шкур водяных полевок. Затем, высушив стебли на солнце и на ветру, связали их в пучки. Лошади стояли вдоль изгороди, свесив через нее головы, и жевали бобовые стебли, которыми кормил их Таита.

Вечером Таита дал Дымке полную пригоршню, затем обнял ее рукой за шею и погладил пальцами гриву, шепча на ухо ласковые слова. Потом неторопливо подобрал полы своего одеяния, забросил худую ноги на спину лошади и сел боком. Кобыла изумленно застыла, глядя через плечо огромными блестящими глазами. Таита большими пальцами ног подтолкнул ее, и она пошла, а Мерен радостно вскрикнул и захлопал в ладоши.

Когда путники наконец покинули лагерь, Таита ехал верхом на Дымке, а Мерен – на одной из кобыл постарше. Скарб навьючили на спины остальных лошадей.

Дорога домой оказалась куда короче, чем от дома. Тем не менее до Галлалы они добрались, когда прошло целых семь лет со дня их ухода. Едва разнеслась весть об их возвращении, горожане возрадовались. Они в душе давно похоронили ушедших. Все мужчины с семьями приходили к Таите в старый разрушенный храм, приносили небольшие дары в знак своего уважения. Большинство детей за время отсутствия мага выросли, у многих уже родились собственные дети. Таита ласкал малышей и благословлял их.

Караванщики быстро разнесли по всему Египту весть об их возвращении. Вскоре от двора в Фивах, от фараона Нефера Сети и царицы Минтаки, прибыли вестники. Новости они принесли неутешительные: Таита впервые услышал об эпидемии, поразившей царство.

– Приезжай как можно быстрей, мудрец, – приказывал фараон. – Мы нуждаемся в тебе.

– Я приду к тебе в свете новой луны Исиды, – ответил Таита вестникам. Он не проявлял сознательного непослушания – просто знал, что духовно еще не готов давать советы фараону. И чувствовал, что эпидемия – проявление гораздо большего бедствия, о котором предупреждала верховная жрица Самана. Обладая Внутренним Оком, он все еще не мог противостоять Злу. Ему следовало обдумать предзнаменования, потом собраться с духовными силами. И еще ждать указаний, которые, как подсказывало ему чутье, придут к нему в Галлале.

Однако многое отвлекало его и мешало. Скоро начали появляться многочисленные чужаки: пилигримы ждали внимания Таиты, калеки и больные молили излечить их. От царей доставляли богатые дары и просили о пророчествах и божественном руководстве. Таита внимательно разглядывал ауры гонцов, надеясь найти того, кого он ждет. Снова и снова его ждало разочарование, и он отсылал гостей вместе с их подношениями.

– Может, нам стоит оставлять себе малую толику? – ворчал Мерен. – Хоть ты и стал святым, но есть тебе по-прежнему нужно, и одежда твоя износилась. А мне нужен новый лук.

Изредка, когда Таита видел особенно сложную ауру, новый посетитель пробуждал надежду. Такие люди приходили к нему в поисках мудрости и знаний, привлеченные его славой в братстве магов. Но все они приходили брать; никто из них не мог сравниться с ним в силе или предложить что-нибудь взамен. Тем не менее Таита внимательно слушал всех, взвешивая и оценивая каждое слово. Ничего существенного, но иногда случайное замечание или ложное умозаключение заставляли его задуматься. Благодаря ошибкам посетителей он приходил к противоположным ценным выводам. И ни на миг не забывал о предостережении Кашьяпы и Саманы: грядущая схватка потребует всех его сил, мудрости и хитрости – лишь тогда он сумеет уцелеть.


Караваны, шедшие из Египта через скалистую пустыню к порту Сагафа на Красном море, служили источником новостей. Когда приходил очередной караван, Таита посылал Мерена поговорить с хозяином; все караванщики выказывали воину глубокое уважение, зная, что он доверенное лицо Таиты, знаменитого мага. Однажды вечером Мерен вернулся из города и доложил:

– Обад Тиндали, купец, просит тебя не забыть его в молитвах великому богу Гору. Он посылает тебе щедрый дар – зерна кофе высшего качества из далекой Эфиопии, но, увы, приготовься: он принес из дельты плохие известия.

Старик опустил глаза, чтобы скрыть мелькнувший в них страх. Что может быть хуже уже полученных новостей? Он поднял голову и строго произнес:

– Не пытайся уберечь меня, Мерен. Ничего не утаивай. Пришел ли разлив Нила?

– Еще нет, – негромко и печально ответил Мерен. – Разливов не было уже семь лет.

Строгое лицо Таиты дрогнуло. Без разливов реки и без той богатой плодородной почвы, которую они приносят с юга, Египет ждут голод, мор и смерть.

– Маг, это глубоко опечалило меня, но есть худшие новости, – продолжал Мерен. – Остатки воды в Ниле превратились в кровь.

Таита удивленно взглянул на него.

– В кровь? – переспросил он. – Не понимаю.

– Маг, сузившаяся река стала темно-красной, и от нее несет, как от свернувшейся трупной крови, – сказал Мерен. – Ни люди, ни животные не могут пить эту воду. Лошади и скот, даже козы гибнут от жажды. Их кости лежат по берегам реки.

– Болезни и бедствия! В истории земли о таком не слыхивали с начала времен, – прошептал Таита.

– Не просто болезни! – воскликнул Мерен. – Из кровавых вод Нила вышли несметные полчища колючих жаб, проворных и больших, как собаки. Из бородавок, покрывающих их отвратительные тела, сочится яд. Жабы пожирают трупы погибших животных. Но и это еще не все. Люди говорят, да убережет нас от этого великий Гор, будто эти чудовища нападают на детей или на тех, кто слишком стар или слаб, чтобы защититься. Они съедают людей живьем, пока те кричат и отбиваются. – Мерен помолчал и перевел дух. – Что творится на белом свете? Какое проклятие пало на нас, маг?

Уже несколько десятилетий, со времени великой битвы с узурпатором, лжефараоном, с восшествия на двойной престол Верхнего и Нижнего Египта Нефера Сети, Мерен был рядом с Таитой. Он стал магу приемным сыном, заменив того, кого не могли породить искалеченные чресла мудреца. Нет, Мерен был больше чем сын: его любовь к старику была крепче кровного родства. Таиту тронуло его отчаяние; он и сам испытывал глубокое беспокойство.

– Почему такое творится с землей, которую мы любим, с народом, который мы любим, с царем, которого мы любим? – недоумевал Мерен.

Таита покачал головой и некоторое время молчал. Затем наклонился и коснулся плеча Мерена.

– Боги разгневались, – проговорил он.

– Но почему? – настаивал Мерен. Суеверный страх сделал могучего воина и стойкого спутника почти ребенком. – Чем мы оскорбили богов?

– С самого нашего возвращения в Египет я ищу ответ на этот вопрос. Я приносил жертвы и обшаривал небо вдаль и вширь в поисках хоть какого-то знака. Но я все еще не нашел причину божественного гнева. Ее как будто скрыло чье-то зловещее присутствие.

– Ради фараона Египта, ради всех нас ты должен найти ответ, маг, – умолял Мерен. – Но где искать его?

– Скоро узнаю, Мерен. Так говорят знамения. Ко мне явится нежданный вестник – человек или демон, животное или бог. Не исключено, что это будет небесный знак, написанный звездами. Но ответ придет ко мне сюда, в Галлалу.

– Когда, маг? Не слишком ли теперь поздно?

– Возможно, сегодня же вечером.


Таита одним гибким движением вскочил. Несмотря на преклонный возраст, он двигался как юноша. Его проворство и стойкость неизменно изумляли Мерена, хотя он и провел много лет рядом со стариком. Таита взял из угла террасы свой посох и остановился у подножия лестницы, ведущей в высокую башню. Горожане построили эту башню для него. Все семьи Галлалы принимали участие в работе. Это был осязаемый знак любви и уважения, которые они испытывали к старому магу, открывшему источники воды, поившей город, и оберегавшему всех своим невидимым, но могучим волшебством.

Таита двинулся вверх по спиральной лестнице, устроенной снаружи башни; узкие открытые ступени не защищали перила. Слегка постукивая посохом по камням, маг поднимался, как козерог, не глядя под ноги. Когда Мерен вслед за ним добрался до площадки на верху башни, Таита уже сидел на шелковом молитвенном ковре лицом к востоку. Мерен поставил рядом с ним серебряный флакон и сел сзади, готовый выполнить любую просьбу, но в то же время так, чтобы не мешать размышлениям мага.

Таита достал пробку из флакона, набрал в рот острой горькой жидкости и медленно проглотил. Тепло из живота разошлось по всем мышцам, заполнило рассудок кристальной ясностью. Маг негромко вздохнул и под действием ароматного снадобья раскрыл Внутреннее Око своей души.

Два дня назад полную луну проглотило чудовище ночи, и теперь небо принадлежало только звездам. Таита следил, как они загораются в соответствии со своим рангом: самые яркие и заметные возглавляли процессию. Вскоре звезды в бесчисленном множестве заполнили небо, окутав пустыню серебристым сиянием. Таита изучал их всю жизнь. Ему казалось, он знает и понимает все, что можно знать и понимать касательно звезд, но теперь с помощью своего Внутреннего Ока он получал новое представление об их свойствах и роли в извечном устройстве мироздания и в делах людей и богов. Особенно рьяно Таита искал одну яркую звезду. Он знал, что она совсем рядом. И как только увидел ее, все его чувства обострились: этим вечером звезда, казалось, повисла над самой башней.

Звезда эта впервые появилась на небе ровно через девяносто дней после мумификации царицы Лостры, в ту ночь, когда Таита заключил тело царицы в саркофаг. Появление звезды было чудом. Перед смертью Лостра пообещала вернуться к нему, и Таита питал глубокую уверенность в том, что звезда и есть исполнение этого обещания. С тех пор она никогда не покидала его и стала путевой. Когда он смотрел на нее, пустота, воцарившаяся в его душе после смерти Лостры, становилась чуть менее зияющей.

Теперь, глядя на звезду Внутренним Оком, Таита видел, что она окружена аурой Лостры. И хотя эта аура была скромной по сравнению с аурами звездных колоссов, ничто не могло сравниться с ее великолепием. Таита чувствовал, как его неколебимая любовь к Лостре согревает душу. Но вдруг тело мага тревожно напряглось, и холод, разлившись по жилам, достиг самого сердца.

– Маг! – Мерен почувствовал перемену его настроения. – Что тебя огорчило?

Он сжал плечо Таиты, а другую руку положил на рукоять меча. Не в состоянии выразить своего отчаяния, Таита освободился от руки помощника, продолжая смотреть вверх.

С тех пор как он в последний раз видел ее, звезда Лостры заметно разбухла. Некогда яркая и постоянная аура стала зыбкой, ее излучение трепетало, как рваное знамя побежденной армии. Облик звезды исказился, она взбугрилась по краям и сузилась в центре.

Даже Мерен заметил эту метаморфозу.

– Твоя звезда! С ней что-то случилось. Что это значит? – Он знал, как это светило важно для Таиты.

– Пока не знаю, – прошептал Таита. – Оставь меня, Мерен. Ступай спать. Меня ничто не должно отвлекать. Приходи за мной на рассвете.

Таита наблюдал, пока звезда не истаяла в лучах восходящего солнца, и к тому времени как Мерен пришел отвести его назад в башню, Таита знал, что его звезда больна.

Хотя ночное бдение утомило мага, он не мог уснуть. Перед его мысленным взором стояла умирающая звезда, и его преследовали мрачные предчувствия. Это было последнее и самое значительное проявление Зла. Вначале поветрие, убивавшее людей и животных, а теперь эта чудовищная злоба, уничтожающая звезды. На следующую ночь Таита не вернулся в башню, а в одиночестве удалился в пустыню. Хотя Мерен получил приказ не ходить за ним, он нарушил его и последовал за магом, держась поодаль. Конечно, Таита почувствовал его присутствие и в назидание окутался плащом невидимости. Тревожась за хозяина, рассерженный Мерен искал его всю ночь. На рассвете он поспешно вернулся в Галлалу, чтобы создать поисковый отряд, и обнаружил, что Таита в одиночестве сидит на террасе старого храма.

– Ты меня разочаровал, Мерен. Не похоже на тебя уйти и забыть о своих обязанностях, – насмешливо сказал Таита. – Хочешь уморить меня голодом? Позови служанку, которую ты нанял, и будем надеяться, что ее красивое лицо не повредило ее умению готовить.

Днем Таита тоже не спал, но сидел в тени в дальнем углу террасы. Сразу после ужина он снова поднялся в башню. Солнце еще виднелось на горизонте, но маг не хотел терять ни мгновения темной поры, когда можно наблюдать звезды. Ночь пришла быстро, крадучись, как вор. Таита напряженно смотрел на восток. На меркнущем ночном небе появились звезды, они разгорались. Внезапно прямо над головой зажглась звезда Лостры. Таита поразился: светило изменило свое постоянное положение. Теперь, подобно яркой лампаде, она висела над башней Галлалы.

Это больше не было звездой. За те несколько часов, что Таита его не видел, оно превратилась в огненное облако, взорвалось, разлеталось на части. Его окружали темные зловещие испарения: озаренные изнутри огнем, они поглощали этот огонь, освещавший небо над головой Таиты.

Долгие ночные часы Таита наблюдал за небом. Искалеченная звезда не двигалась со своего места над его головой. Она оставалась там же и на рассвете, там же появилась и на другую ночь. Ночь за ночью звезда была словно прикреплена к определенному месту, как яркий маяк, и ее причудливый свет должен был достигать краев неба. Облако разрушения, окутавшее ее, клубилось и вихрилось. В его глубине горел огонь, он затухал, но снова вспыхивал в другом месте.

Наутро явились горожане и в тени высоких колонн гипостильного зала попросили встречи с магом. Когда Таита спустился с башни, они обступили его и просили объяснить, что означает пламя, повисшее над городом:

– О могучий маг, предвещает ли это новый мор? Неужто Египет недостаточно страдал? Пожалуйста, объясни нам это пугающее знамение.

Но Таита не мог сказать им ничего утешительного. Столь необычное поведение звезды Лостры застало его врасплох.

Родилась новая луна, и ее свет смягчил страшную картину. Когда луна уходила, звезда Лостры вновь начинала господствовать в небе, она ярко сверкала, затмевая прочие звезды. Словно призванное этим сигнальным огнем, с юга, из пустыни, прилетело темное облако саранчи и опустилось на Галлалу. Саранча задержалась на два дня и опустошила возделанные поля, не оставив ни одного колоска дурры, ни одного листочка на оливах. Ветви гранатовых деревьев сгибались и ломались под тяжестью насекомых. На утро третьего дня насекомые поднялись и огромным шуршащим облаком полетели на запад, к Нилу, неся новые бедствия и так уже умирающим без его разливов полям.

Египет дрогнул, его народ впал в отчаяние.


В Галлалу явился новый гость. Пришел он ночью, но пламя звезды Лостры, подобно фитилю лампы, перед тем как кончится масло, горело столь ярко, что Мерен показал Таите караван, когда тот был еще далеко.

– Это вьючные животные из далекой земли, – заметил Мерен. Верблюды в Египте не водятся и по-прежнему встречаются так редко, что вызывают любопытство. – Они идут не обычным караванным путем, а из пустыни. Странно. Нужно поостеречься.

Чужеземцы не плутали; они сразу направились к храму, как будто их кто-то вел. Погонщики уложили верблюдов, и послышался обычный шум, сопровождающий устройство лагеря.

– Иди туда, – приказал Таита. – Узнай о них все, что можно.

Мерен вернулся, когда солнце уже высоко поднялось над горизонтом.

– Их двадцать человек, слуги и работники. Говорят, что добирались до нас много месяцев.

– Кто их хозяин? Что ты узнал о нем?

– Я его не видел. Он отдыхает в шатре. Вон в том, посреди лагеря. Шатер из самой лучшей шерсти. Все говорят о хозяине с уважением и страхом.

– Как его зовут?

– Не знаю. Погонщики называют его Хитама, что на их языке означает «превзошедший всех в учении».

– Что ему здесь нужно?

– Ты, маг. Он пришел к тебе. Караванщик спросил о тебе, назвав по имени.

Таита почти не удивился.

– У нас есть еда? Надо радушно встретить этого Хитаму.

– Саранча и засуха оставили нас почти ни с чем. У меня есть немного копченой рыбы и довольно зерна для нескольких соленых лепешек.

– А грибы, которые мы собрали вчера?

– Они почернели, и от них несет. Может, удастся что-нибудь найти в городе…

– Нет, не тревожь наших друзей. Им и так достается. Обойдемся тем, что есть.

Однако их выручила щедрость гостя. Хитама принял приглашение разделить с ними ужин, и Мерен вернулся с богатым даром – жирным молодым верблюдом. Очевидно, Хитама знал про голод в этих краях. Мерен убил верблюда и поджарил филейную часть. Остальной туши хватит, чтобы накормить слуг Хитамы и даже некоторых горожан.

Таита ждал гостя на крыше храма. Ему было интересно, кто это. Прозвище позволяло предположить, что незнакомец – маг или, возможно, глава какой-то ученой секты. Таита предчувствовал особую важность встречи.

«Может, это и есть вестник, обещанный знамениями? Тот, кого я так долго жду?» – спрашивал себя Таита. Тут он услышал, как Мерен приглашает гостя подняться по каменной лестнице.

– Несите хозяина осторожно. Ступеньки осыпаются и могут быть опасны, – наставлял Мерен носильщиков, которые наконец взошли на крышу. Он помог опустить занавешенный паланкин у ложа, на котором сидел Таита, и поставил на столик серебряную чашу с гранатовым шербетом и две чаши для питья. И вопросительно взглянул на своего господина: «Что еще понадобится, маг?»

– Ступай, Мерен. Когда мы соберемся трапезничать, я тебя позову. – Таита налил в чашу шербет и поставил у плотно задернутой занавески носилок. – Приветствую тебя, добро пожаловать. Ты оказал честь моему дому, – негромко произнес Таита, обращаясь к невидимому гостю. Ответа не было, и маг сосредоточил на паланкине всю силу своего Внутреннего Ока. И поразился, не увидев ауры живого существа. Пространство оставалось пустым и безжизненным. – Здесь есть кто-нибудь? – Он быстро встал и подошел к носилкам. – Говори! Что за дьявольщина?

Он отдернул завесу и удивленно отступил. На подушках лицом к нему сидел человек. На нем была только шафранная набедренная повязка. Человек был очень худ, его лысая голова напоминала череп, а кожа, сухая и сморщенная, – змеиную. Лицо источено временем, как древний пласт горной породы, но выражение его было строгим и даже прекрасным.

– У тебя нет ауры! – воскликнул Таита, не сдержавшись.

Хитама слегка наклонил голову.

– У тебя тоже, Таита. У вернувшихся из храма Сарасвати нет видимой ауры. Мы оставляем часть своей человеческой сущности у носителя лампы Кашьяпы. Это помогает нам узнавать друг друга.

Таита задумался. Хитама уже сказал ему больше, чем все, кто приходил в Галлалу до него.

– Кашьяпа умер, и его место перед богиней заняла женщина. Самана. Она говорила мне, что были и другие. Но ты первый из них, кого я встречаю.

– Мало кому из нас даровано Внутреннее Око. И еще меньше таких осталось. Нас все меньше. На то есть зловещая причина, и в должное время я объясню ее тебе. – Он подвинулся, освобождая место рядом с собой. – Садись поближе ко мне, Таита. Я стал хуже слышать, а нам нужно многое обсудить за то малое время, что осталось. – Гость перешел с ломаного египетского на тенмасс, тайный язык посвященных, на котором говорил безупречно. – Нас не должны видеть.

– Как ты меня нашел? – на том же языке спросил Таита, усаживаясь рядом с гостем.

– Меня вела звезда. – Дряхлый провидец поднял лицо к восточной части неба.

Пока они говорили, спустилась ночь и небо величественно засверкало звездами. Звезда Лостры по-прежнему висела прямо над головой, но еще заметнее изменилась внешне и по сути. У нее больше не было единого массивного центра. Она превратилась в облако сверкающих газов, разлетающихся на солнечном ветру во все стороны, как длинные перья.

– Я всегда знал о своей тесной связи с этой звездой, – заметил Таита.

– И по очень важной причине, – многозначительно подтвердил старик. – С ней переплетена твоя судьба.

– Но она умирает у нас на глазах.

Старик так на него посмотрел, что у Таиты закололо кончики пальцев.

– Умирает? Нет. То, что мы называем смертью, просто изменение состояния. Она всегда будет с тобой.

Таита открыл рот, собираясь назвать имя звезды – Лостра, но старик жестом остановил его.

– Не произноси вслух ее имени. Ты можешь невольно выдать его тем, кто желает тебе зла.

– Значит, имя так важно?

– Ничто не существует без имени. Имя нужно даже богу. Его не имеет только Истина.

– И Ложь, – добавил Таита, но старик покачал головой.

– У Лжи есть имя – Ариман.

– Ты знаешь мое имя, – сказал Таита, – но я не знаю твоего.

– Деметер.

– Деметер – один из полубогов. – Таита сразу узнал это имя. – Ты полубог?

– Как видишь, смертный. – Старик вытянул руки: они неудержимо тряслись. – Как и ты, Таита, я долгожитель. Я жил необычайно долго. Но скоро умру. Уже умираю. Со временем и ты последуешь за мной. Мы оба не полубоги. Мы не Благосклонные Бессмертные.

– Деметер, ты не можешь так быстро оставить меня. Мы только-только встретились, – возразил Таита. – Я так давно хотел тебя встретить. Я многому должен у тебя научиться. Ведь поэтому ты разыскал меня. Не умирать же ты сюда пришел?

Деметер согласно кивнул.

– Останусь, сколько смогу, но меня утомили годы и ослабила Ложь.

– Тогда не будем тратить попусту ни часа. Учи меня, – покорно произнес Таита. – Перед тобой я как ребенок.

– Уже учу, – ответил Деметер.


– Время – это река, подобная той, что над нами. – Деметер поднял голову и подбородком указал на Океан, бесконечную звездную реку, раскинувшуюся над ними от горизонта до горизонта. – У него нет ни начала, ни конца. У меня был предшественник, а у него – свои, великое множество. Он передал свои обязанности мне. Это божественная эстафетная палочка, которую один бегун передает другому. Некоторые несут ее дольше остальных. Мой забег почти окончен: силы мои на исходе. Теперь я должен передать эстафету тебе.

– Почему мне?

– Так предопределено. Не нам сомневаться в этом решении или противиться ему. Ты должен раскрыть передо мной свое сознание, Таита, чтобы принять то, что я дам тебе. Предупреждаю, это опасный дар. Приняв его, ты навсегда утратишь душевный покой, ибо взвалишь на плечи все страдания и всю боль мира.

Некоторое время они молчали, Таита обдумывал мрачное предложение. Наконец он вздохнул.

– Я бы отказался, если бы мог. Продолжай, Деметер: я не могу противиться неизбежному.

Деметер кивнул.

– Я верю, что ты добьешься успеха там, где я потерпел поражение. Тебе предстоит хранить и защищать крепость Истины от нападений приспешников Лжи. – Деметер зашептал громче и настойчивее: – Мы говорили о богах и полубогах, о посвященных и Благосклонных Бессмертных. Из этого я заключаю, что ты уже обрел глубокое понимание таких вещей. Но я могу поведать тебе больше. С начала Великого Хаоса боги восходили и нисходили в определенной последовательности. Они боролись друг с другом и с приспешниками Лжи. Титанов, старейших богов, свергли олимпийские боги. Но и они в свою очередь лишатся силы. В них перестанут верить, им перестанут поклоняться. Их победят и заменят более молодые боги или – если мы оплошаем – злобные приспешники Лжи. – Он помолчал и продолжил более твердо: – Подъем и падение династий богов есть естественная и неизменная суть законов, внесших порядок в Великий Хаос. Эти законы правят космосом. Им подчинятся приливы и отливы. Они определяют смену дня и ночи. Они управляют ветрами и бурями, извержениями вулканов и приливными волнами, возвышением и падением империй, сменой дней и ночей. Боги – лишь слуги Истины. В конечном счете остаются только Истина и Ложь. – Деметер неожиданно повернулся и с выражением печальным, но спокойным, посмотрел куда-то назад. – Чувствуешь, Таита? Слышишь?

Таита напрягся и в конце концов уловил в окружающем воздухе легкое шуршание, словно шелестели крылья стервятников, слетающихся на падаль. Он кивнул: слишком расчувствовался, чтобы говорить. Ощущение огромного зла едва не подавило его. Пришлось собрать все силы, чтобы устоять.

– Она уже здесь. – Деметер заговорил тише, в голосе его возник драматизм, слова рождались с трудом, как будто старца угнетало чье-то зловещее присутствие. – Чувствуешь ее запах? – спросил он.

Таита раздул ноздри и уловил легкое зловоние разложения, нездоровья, гниющей плоти, миазмы чумы и пустых желудков.

– Да, – ответил он.

– Мы в опасности, – постановил Деметер. Он протянул руку. – Держись! – приказал он. – Нам нужно объединить силы, чтобы дать отпор.

Когда пальцы магов соприкоснулись, между ними промелькнули яркие голубые искры. Таита сдержал порыв отдернуть руку и разорвать контакт. Напротив, он схватил руку Деметера и крепко сжал. Между ними переливались потоки сил. Постепенно неведомое зло отступило, и они смогли вздохнуть свободно.

– Это было неизбежно, – смиренно сказал Деметер. – Много веков, с тех пор как я спасся из ее сети заклинаний и чар, она искала меня. Сейчас, встретившись, мы с тобой вызвали такой всплеск психической энергии, что она даже на огромном удалении заметила его – так большая акула чует появление косяка рыб задолго до того, как их увидит. – Он печально взглянул на Таиту, по-прежнему не выпуская его руки. – Теперь из-за меня она узнала о тебе, Таита, но она сделала бы это и без меня. Запах, который ты оставляешь на космическом ветру, слишком силен, а она опытный хищник.

– Ты говоришь «она». Но кто это?

– Она называет себя Эос.

– Я слышал это имя. Больше пятидесяти поколений назад в храме Сарасвати побывала женщина по имени Эос.

– Это та самая женщина.

– Эос – древняя богиня зари, сестра Гелиоса, солнца, – сказал Таита. – Она была ненасытна в любви, но положила конец войне между титанами и олимпийцами. – Он покачал головой. – Это не может быть та самая Эос.

– Ты прав, Таита. Они не одно и то же. Эос – прислужница Лжи. Она самозванка, захватчица, обманщица, воровка, пожирательница младенцев. Она украла облик древней богини. Присвоила себе ее голос. Но не ее достоинства.

– Я правильно понял: эта Эос прожила больше пятидесяти поколений? Значит, ей две тысячи лет! – воскликнул Таита. – Но кто она? Смертная или бессмертная, человек или богиня?

– Вначале – обычная женщина. Много веков назад она была верховной жрицей храма Аполлона в Илионе. Когда спартанцы разрушили город, она сумела спастись и приняла имя Эос, по-прежнему оставаясь человеком, но у меня нет слова, чтобы назвать, кем она стала.

– Самана показала мне древнюю запись о посещении храма женщиной из Илиона, – сказал Таита.

– Это она. Курма одарил ее Внутренним Оком. Он поверил, что она избранная. Ее способности скрывать и обманывать так велики, что она провела даже Курму, великого мудреца и ученого.

– Если она воплощение зла, наш долг отыскать ее и уничтожить.

Деметер печально улыбнулся.

– Я всю свою долгую жизнь посвятил этой цели, но хитрость Эос не уступает ее злобе. Она неуловима, как ветер. У нее нет ауры. Она умеет защищаться заговорами и колдовством, которое намного превосходит мои оккультные познания. На тех, кто пытается ее найти, она расставляет ловушки. И с легкостью перемещается с одного континента на другой. Курма лишь увеличил ее силу. Тем не менее однажды мне удалось ее отыскать. – Деметер поправился: – Нет, не совсем верно. Не я ее нашел. Она меня.

Таита подался вперед.

– Ты знаешь это создание? Встречался с ней лицом к лицу? Расскажи, Деметер, какова она с виду.

– Если ей грозит опасность, она меняет облик, как хамелеон. Но среди ее многочисленных пороков есть и тщеславие. Она умеет быть невообразимо прекрасной. Ее красота поражает чувства и ослепляет разум. Когда она принимает такое обличье, ни один мужчина не может устоять перед ней. Даже самые благородные души она низводит на уровень животных. – Он замолчал, и глаза его затуманила печаль. – Даже я, посвященный, не смог обуздать низменные инстинкты. Я утратил способность и склонность считаться с последствиями. Для меня в тот миг существовала только она. Меня захлестнула похоть. Эос играла мной, как осенний ветер сухим листком. Мне казалось, она дает мне все – все – земные радости. Она отдала мне свое тело. – Деметер негромко застонал. – Даже теперь эти воспоминания приводят меня на грань безумия. Каждая выпуклость и каждая ложбина, каждое пленительное отверстие и каждое ароматное углубление… Я не пытался сопротивляться, да и никакой смертный не смог бы. – На его увядшем лице появилась легкая краска. – Таита, ты упомянул, что истинная Эос была ненасытна в любви, и это верно, но эта, другая Эос, превзошла ее аппетиты. Целуя, она выпивает из любовника жизненную силу, как мы с тобой сок спелого апельсина. Когда она сжимает мужчину бедрами в изысканном, но чудовищном совокуплении, она забирает у него самую суть. Забирает душу. Эта жизненная сущность – амброзия, которой она питается. Она подобна упырю, который кормится человеческой кровью. В жертвы она выбирает только высшие существа, мужчин и женщин с добрым сердцем, слуг Истины, прославленных магов и одаренных пророков. Обнаружив жертву, она преследует ее, безжалостно, как волк – оленя. Она всеядна. Ей не важны внешность и возраст, физическая хрупкость или несовершенство. Ее аппетит утоляет не плоть, но души жертв. Она пожирает молодых и старых, мужчин и женщин. Поймав их в свои сети, опутав шелковой паутиной, она отнимает у них все знания, мудрость и опыт. Высасывает все это своими проклятыми поцелуями. Извлекает гнусными объятиями. И оставляет пустую оболочку.

– Я был свидетелем обмена посредством плотского соития, – сказал Таита. – Когда Кашьяпа достиг конца земной жизни, он передал свои мудрость и знания Самане, которую избрал своей преемницей.

– Ты был свидетелем добровольного обмена. Непристойный акт, совершаемый Эос, не что иное, как насилие и покорение. Она хищница и пожирательница душ.

Таита был поражен. Немного погодя он спросил:

– Старых и больных? Здоровых и искалеченных? Мужчин и женщин? Но как она справляется с теми, кто уже не способен к совокуплению?

– Ее возможности не можем представить себе даже мы, посвященные. Она владеет искусством на короткое время оживлять хрупкую плоть своих жертв, но лишь для того, чтобы уничтожить их, отняв сознание и саму сущность.

– Но ты все же не ответил на мой вопрос, Деметер. Кто она? Смертная или бессмертная, женщина или богиня? Неужели ее редкостная красота и впрямь безусловна и беспредельна? Неужели она не подвластна действию времени, как мы с тобой?

– Ответ на твой вопрос, Таита, таков: не знаю. Возможно, Эос – старейшая женщина на земле. – Деметер беспомощно развел руками. – Но она как будто открыла силу, ранее известную только богам. Делает ли это ее богиней? Не знаю. Возможно, она смертна, но годы никак на ней не отражаются.

– Что же ты предлагаешь, Деметер? Как нам найти ее или ее логово?

– Она сама уже нашла нас. Мы пробудили ее чудовищный аппетит. Тебе не нужно ее искать. Она уже преследует тебя. И приманит.

– Деметер, я давно не знаю искушений, и даже такому существу не под силу завлечь меня в ловушку.

– Она желает тебя, ей непременно нужно овладеть тобой. Однако вдвоем мы представляем для нее угрозу. – Деметер немного подумал над собственными словами и продолжал: – У меня она взяла почти все, что я могу дать. Ей надо избавиться от меня, разъединить нас – но в то же время она постарается не причинить тебе вреда. Оставшись в одиночестве, ты не сможешь противиться ей. Но общими усилиями мы способны дать ей отпор и даже подвергнуть испытанию ее неуязвимость и бессмертие.

– Я рад, что ты рядом, – сказал Таита.

Деметер ответил не сразу. Он смотрел на Таиту со странным выражением лица. И наконец негромко спросил:

– Ты не испытываешь ужаса, не предчувствуешь поражение?

– Нет, я верю, что мы добьемся успеха, – ответил Таита.

– Ты обдумал мое предостережение. Ты понимаешь, против какого противника мы выступаем. Но не колеблешься. Не сомневаешься – ты, мудрейший из людей. Почему?

– Я знаю, что это неизбежно. И должен встретить Эос со всей смелостью и стойкостью.

– Таита, загляни в глубины своей души. Ощущаешь ли ты душевный подъем? Когда ты в последний раз ощущал такую бодрость, был так полон жизни?

Таита задумался, но ничего не ответил.

– Таита, будь предельно откровенен с собой. Чувствуешь ли ты себя воином, идущим на битву, сулящую неминуемую гибель? Или испытываешь какие-то иные, непозволительные, чувства? Не думаешь ли ты, точно молодой лебедь, летящий на любовное свидание, «будь что будет»?

Таита молчал, но его настроение изменилось: краска отхлынула со щек, глаза стали серьезными.

– Я не боюсь, – сказал он наконец.

– Открой мне правду. Твое сознание переполнено видениями похоти, жгучими желаниями?

Таита закрыл глаза и стиснул зубы.

Деметер безжалостно продолжал:

– Эос уже заразила тебя своим злом. Начала связывать своими чарами, искушать. Она лишит тебя здравомыслия. Скоро ты усомнишься в том, что Эос представляет зло. Она покажется тебе самой прекрасной, добродетельной и благородной женщиной на земле, а воплощение зла ты увидишь во мне, ведь это я восстановил тебя против нее. Когда это произойдет, она разъединит нас и я погибну. Ты добровольно покоришься ей. И злодейка восторжествует над нами обоими.

Таита встряхнулся всем телом, словно избавляясь от роя ядовитых насекомых.

– Прости меня, Деметер! – воскликнул он. – Теперь, когда ты объяснил мне, что она делает, я чувствую, как во мне поднимается слабость. Я теряю рассудительность и способность здраво мыслить. Ты говоришь правду. Меня действительно одолевают необычные стремления. Великий Гор, защити! Никогда не думал, что вновь испытаю подобное. Я считал, что муки желания меня оставили.

– Твои противоречивые чувства порождены не твоей душой. Это зараза, отравленная стрела, пущенная из лука могучей ведьмой. Я однажды тоже поддался ей. Ты видишь, до чего она меня довела. Однако я научился выживать.

– Научи и меня. Помоги сопротивляться ей, Деметер.

– Я невольно навел Эос на тебя. Я полагал, что избавился от нее, но она превратила меня в охотничьего пса, чтобы добраться до тебя, своей следующей жертвы. Теперь мы должны стоять вместе, заодно. В этом единственная надежда выдержать ее нападение. А прежде всего нам следует покинуть Галлалу. Нельзя долго оставаться на одном месте. Если она не будет точно знать, где мы, ей трудней будет сосредоточить на нас свои силы. Вдвоем мы создадим защитный экран, который скроет наши передвижения.

– Мерен! – позвал Таита. Тот немедленно оказался рядом. – Сколько потребуется времени, чтобы оставить Галлалу?

– Я мигом приведу лошадей. Но куда мы направимся, хозяин?

– В Фивы и Карнак, – ответил Таита и бросил взгляд на Деметера.

Тот одобрительно кивнул.

– Нам нужна поддержка из всех источников: и материальных, и духовных.

– Фараон – избранник богов и самый могущественный из людей, – заявил Таита.

– А ты его главный любимец, – добавил Деметер. – Нужно сегодня же ночью идти к нему.


Таита ехал верхом на Дымке, а Мерен подле него – на одной из тех лошадей, что они привели с равнин Экбатана. Деметер лежал в качающемся паланкине высоко на спине верблюда. Таита скакал рядом. Занавеси паланкина были убраны, и мудрецы могли беспрепятственно беседовать под негромкие звуки, сопровождающие движение каравана: скрип и звяканье упряжи, мягкий стук лошадиных копыт и подушечек верблюдов о песок, голоса слуг и стражников. За ночь путники дважды останавливались отдохнуть и напоить животных. На каждой остановке Таита и Деметер творили чары укрытия. Их объединенная сила была очень велика, и созданный ими экран казался непроницаемым: хотя прежде чем снова двинуться, они обыскивали тишину ночи, никто из них не мог обнаружить зловещего присутствия Эос.

– До поры она нас потеряла, но мы всегда в опасности, особенно во время сна. Нам нельзя спать одновременно, – заметил Деметер.

– Мы ни на миг не ослабим бдительность, – заверил Таита. – Я постоянно буду настороже, чтобы не оплошать. Я недооценил врага и позволил Эос застать меня врасплох. Мне стыдно за свою слабость и глупость.

– Я виновен стократ, – возразил Деметер. – Боюсь, мои силы быстро убывают, Таита. Мне следовало руководить тобой, а я вел себя, как невежа. Больше нельзя допускать подобных ошибок. Надо найти слабое место врага и разить, а не подставляться под удар.

– Хоть ты рассказал мне многое, я по-прежнему очень плохо знаю и понимаю Эос. Воскреси в памяти все подробности, какие она сохранила с вашей встречи, сколь бы незначительными они тебе ни казались, – попросил Таита, – не то я буду слеп, а на ее стороне – все преимущества.

– Из нас двоих ты сильнее, – заявил Деметер, – но ты прав. Вспомни, как быстро ведьма откликнулась, когда мы встретились и она обнаружила нашу соединенную силу. Эос сумела отыскать нас через несколько часов после нашей встречи. Отныне ее нападки на меня будут все безжалостней и злей. Мы не будем отдыхать, пока я не передам тебе все, что узнал о ней. Неизвестно, сколько времени мы проведем вместе, прежде чем она уничтожит меня или вобьет между нами клин. Каждый час теперь на вес золота.

Таита кивнул.

– Тогда начнем с главного. Я знаю, кто она и откуда явилась. Теперь я должен знать, где она может быть. Где она, Деметер? Где ее найти?

– С тех пор, как давным-давно Агамемнон и его брат Менелай разрушили Илион и Эос бежала из храма Аполлона, она скрывалась во многих логовах.

– А где произошла твоя роковая встреча с ней?

– Она поселилась на острове в Среднем море, и тут же тот стал крепостью морского народа, пиратов и корсаров. В то время Эос жила на склонах большой огнедышащей горы, которую назвала Этной. Это был вулкан; он плевал пламенем и серой и посылал в небо облака ядовитого газа.

– Это было давно?

– За столетия до того, как родились мы с тобой.

Таита усмехнулся.

– Да, и впрямь давно. – Его лицо снова стало серьезным. – Возможно ли, что Эос по-прежнему живет на Этне?

– Ее там больше нет, – без колебаний ответил Деметер.

– Почему ты так уверен?

– Я освободился от нее, утратив здоровье и жизненные силы; все мои силы были истрачены в этом жестоком испытании. Я был пленником Эос без малого десять лет, но состарился за эти годы на целую жизнь. Тем не менее я сумел удрать во время сильного извержения вулкана; к тому же мне помогали жрецы одного малозначительного божества, чей храм стоял в долине у восточного склона Этны. В маленькой лодке они тайно переправили меня через узкий пролив на материк и там перепоручили своим братьям. Эти добрые жрецы помогли мне собрать остаток сил, чтобы я смог отвести особенно опасное заклятие, которое Эос послала мне вслед.

– Но разве ты не мог обратить чары против нее? – спросил Таита. – Причинить ей вред ее собственным волшебством?

– Она по излишней самоуверенности недооценила оставшиеся у меня силы, поэтому защищалась недостаточно надежно. Я нацелил ответный удар в самое ее существо, которое видел Внутренним Оком. Она была совсем близко. Нас разделял лишь узкий пролив. Мой удар попал в цель и тяжело поразил Эос. Я услышал, как ее болезненный крик разнесся в эфире. Потом она пропала, и на какое-то время я поверил, что уничтожил ее. Мои друзья тайком расспросили своих братьев из храма у подножия Этны. От них мы узнали, что Эос исчезла, покинув свое прежнее логово. Я не терял времени и воспользовался своей победой. Достаточно окрепнув, я покинул убежище и отправился на край земли, к вечным льдам, как можно дальше от Эос. Вскоре я нашел место, где смог затаиться, и сидел там тихо, точно испуганная лягушка под камнем. И правильно сделал. Очень скоро, лет через пятьдесят, а то и меньше, я почуял возвращение своего врага, Эос. Казалось, ее сила необычайно возросла. Весь эфир гудел от мощных ударов, которые она наугад направляла в меня. Она не могла точно определить, где я, и хотя многие из ее ядовитых стрел пролетели совсем близко, ни одна не попала в цель. С тех пор каждый день приходилось прилагать все силы, чтобы дожить до того времени, когда я найду того, кто сменит меня. Я не допустил явной ошибки – не ответил на ее нападения. Чувствуя, что она приближается, я всякий раз незаметно перебирался в другое укрытие. Наконец я понял, что существует только одно место, где она никогда не станет меня искать. Я тайно вернулся к Этне и укрылся в пещере, которая когда-то была моим домом и темницей. Отголоски злого присутствия Эос все еще были так сильны, что скрыли мои слабые следы. Я продолжал прятаться в горе и в конце концов почувствовал, что ее интерес ко мне угасает. Поиски стали поверхностными и в итоге вовсе прекратились. Возможно, она поверила, что я погиб или настолько ослаб, что больше не представляю для нее угрозы. Я терпеливо ждал, пока в один радостный день не ощутил твое присутствие. Когда жрицы Сарасвати раскрыли твое Внутреннее Око, я уловил возмущения, созданные им в эфире. Потом мне явилась звезда, которую ты называешь Лостра. Я набрался решимости и отправился к тебе.

Когда Деметер закончил, Таита некоторое время размышлял. Он сгорбившись сидел на Дымке, слегка покачиваясь в такт ее движениям, закутавшись в плащ, так, что виднелись только глаза.

– Значит, она не на Этне, – прервал он молчание. – Но где же, Деметер?

– Я уже сказал: не знаю.

– Ты должен знать, даже если тебе кажется, что ты не знаешь, – возразил Таита. – Сколько ты жил с ней? Десять лет?

– Да, десять лет, – подтвердил Деметер. – И каждый год был для меня вечностью.

– Тогда ты знаешь ее, как ни одно живое существо. Ты воспринял часть ее; она оставила в тебе свой след.

– Она брала у меня. Но ничего не давала, – ответил Деметер.

– Ты тоже брал у нее, хотя, возможно, и меньше, но при совокуплении мужчина и женщина получают оба. Ты знаешь ее. Быть может, это знание столь болезненно, что ты прячешь его даже от себя. Позволь помочь вывести его наружу.

Таита взял на себя роль дознавателя. Безжалостно, не считаясь ни с возрастом, ни со слабостью жертвы, он пытался вытянуть из Деметера все воспоминания о могущественной ведьме, какими бы бледными или подавленными они ни были. День за днем обыскивал он сознание старика, и при этом они не прерывали путешествия. Ехали по ночам, а перед рассветом разбивали лагерь. Едва поставив шатер, путники укрывались в нем от свирепого солнца пустыни, и Таита возобновлял расспросы. Он все больше восхищался стариком, осознавая глубину его страданий, его храбрость и стойкость, которые так долго помогали ему уходить от преследования Эос. Но он не позволял жалости мешать делу.

Наконец Таите показалось, что он больше ничего не сможет добиться, однако он не был удовлетворен. Сведения Деметера казались поверхностными и пустячными.

– У жрецов Ахура Мазды в Вавилоне существует заклинание, – сказал он Деметеру. – С его помощью можно погрузить человека в глубокий транс, подобный смерти, и тогда отправить его сознание далеко в глубь времен и пространства, до дня рождения этого человека. Тогда им становятся известны все подробности его жизни, каждое слово, которое он когда-либо произнес или услышал, каждый голос и каждое лицо.

– Да, я слышал об этом, – заявил Деметер. – Ты знаком с этим искусством, Таита?

– Ты веришь мне. Подчинишься?

Деметер устало и покорно закрыл глаза.

– Во мне ничего не осталось. Я пустая шелуха, из которой ты высосал всю суть не хуже самой ведьмы. – Костлявой рукой он провел по лицу и потер глаза. Потом снова открыл их. – Подчиняюсь тебе. Если можешь, примени ко мне заклинание.

Таита поднес к глазам старца золотой амулет и начал легко раскачивать его на цепочке.

– Сосредоточься на этой золотой звезде. Удали из сознания все другие мысли. Ты должен видеть только звезду, слышать только мой голос. Ты устал до глубины души, Деметер. Ты должен уснуть. Позволь себе уснуть. Пусть сон окутает тебя, как мягкое одеяло. Спи, Деметер, спи…

Старик постепенно расслабился. Веки его дрогнули и застыли. Он лежал на носилках, как труп, только негромко храпел. Один его глаз был еще открыт, но зрачок закатился, виднелся лишь белок, слепой и непрозрачный. Казалось, Деметер погрузился в глубокий транс, но, когда Таита задал ему вопрос, он ответил. Голос его звучал слабо, но пронзительно.

– Назад, Деметер, назад по реке времени.

– Да, – произнес Деметер, – я иду назад, в прошлые годы… назад, назад, назад… – Голос его окреп и оживился.

– Где ты теперь?

– Стою у Э-темен-ан-ки, Основания неба и земли, – ответил Деметер звонким молодым голосом.

Таита хорошо знал это здание – гигантское сооружение в центре Вавилона. Стены из глазированного кирпича всех цветов земли и неба, могучая пирамида.

– Что ты видишь, Деметер?

– Большое открытое пространство, самый центр мира, ось земли и неба.

– Ты видишь стены и высокие террасы?

– Стен нет, но я вижу рабочих и рабов. Их много, как муравьев на земле и саранчи в небе. Я слышу их голоса. – И Деметер заговорил на множестве языков, громовым голосом человечества. Некоторые языки Таита узнавал, другие были ему неизвестны. Неожиданно Деметер воскликнул на древнем шумерском: – Построим башню до самого неба.

Таита с изумлением понял, что стал свидетелем закладки Вавилонской башни. Он переместился назад к самому началу времен.

– Теперь ты держишь путь сквозь столетия. Ты видишь, как Э-темен-ан-ки достигла максимальной высоты и на ее вершине цари поклоняются богам Белу и Мардуку. Двигайся вперед во времени! – приказал Таита.

Деметер описывал события древности, канувшие в глубь времен, Таита его глазами видел возникновение великих империй и падение могучих царей. Он слышал мужчин и женщин, столетия назад обратившихся в пыль.

Наконец Деметер запнулся, и его голос утратил силу. Таита положил руку ему на лоб: тот был холодным, как могильный камень.

– Спокойно, Деметер, – прошептал маг. – Усни. Оставь прошлое в веках. Возвращайся в настоящее.

Деметер вздрогнул и расслабился. Он спал до заката, потом проснулся, естественно и спокойно, как будто ничего не произошло, и казался окрепшим и отдохнувшим. С аппетитом поел фруктов, принесенных Таитой, и выпил кислое козье молоко, а тем временем слуги собирали лагерь и грузили палатки и скарб на верблюдов. Когда караван отправился, Деметер чувствовал себя так хорошо, что смог немного пройти рядом с Таитой.

– Какие воспоминания ты извлек, пока я спал? – с улыбкой спросил он. – Я ничего не помню; наверно ничего и не было.

– Ты видел, как закладывали основание Э-темен-ан-ки, а потом строили ее, – сказал Таита.

Деметер резко остановился и удивленно посмотрел на него.

– Я тебе это говорил?

В ответ Таита воспроизвел несколько языков, на которых изъяснялся в трансе Деметер. Деметер сразу узнавал каждое выражение; вскоре он утомился, но энтузиазм его не убывал. Он забрался в паланкин и лег на матрац. Таита ехал рядом, и долгую ночь напролет они беседовали. Наконец Деметер задал вопрос, который все время держали в уме оба:

– Я говорил об Эос? Тебе удалось извлечь какое-нибудь скрытое воспоминание?

Таита отрицательно покачал головой.

– Я старался не встревожить тебя. Не спрашивал прямо, но позволил твоим воспоминаниям течь свободно.

– Как охотник со сворой собак, – с неожиданным смешком подхватил Деметер. – Будь осторожен, Таита: загоняя кабана, можно вспугнуть львицу-людоедку.

– Твои воспоминания так богаты, что пытаться найти в них Эос все равно что искать в океане определенную акулу в целой стае. Мы можем истратить всю жизнь, но так и не наткнуться на нужное воспоминание.

– Отправь меня к ней, – без колебаний сказал Деметер.

– Я опасаюсь за твою безопасность, а то и за саму жизнь, – ответил Таита.

– Утром снова используем собак? На этот раз их нужно пустить по следу львицы.

Остаток ночи они молчали, погрузившись каждый в свои мысли и воспоминания. С первыми лучами солнца путники подошли к маленькому оазису, и Таита приказал разбить лагерь среди финиковых пальм. Слуги ставили палатки, кормили и поили животных. Как только мудрецы остались одни в главном шатре, Таита спросил:

– Хочешь немного отдохнуть, Деметер, прежде чем мы предпримем новую попытку? Или ты можешь начать немедленно?

– Я отдыхал всю ночь. Теперь я готов.

Таита внимательно посмотрел ему в лицо. Деметер казался спокойным, его светлые глаза оставались серьезными. Таита поднял амулет Лостры.

– Твои веки отяжелели. Смежи их. Ты чувствуешь себя в безопасности, ты спокоен. Твои конечности тяжелеют. Тебе очень удобно. Ты слышишь мой голос и чувствуешь, как к тебе приходит сон… благословенный сон… глубокий, целительный сон…

Деметер уснул быстрее, чем в первый раз: видимо, его восприимчивость к внушению Таиты росла.

– Вот гора, изрыгающая дым и пламя. Видишь ее?

На мгновение Деметер застыл. Губы его побледнели и задрожали. Потом он лихорадочно забормотал:

– Никакой горы нет! Я не вижу никакой горы!

Голос его звучал хрипло и тонко.

– На горе – женщина, – настаивал Таита. – Прекрасная женщина. Самая прекрасная на свете. Ты видишь ее, Деметер?

Деметер дышал часто, по-собачьи; грудь его вздымалась, точно кузнечные мехи. Таита почувствовал, что теряет его: Деметер сопротивлялся трансу, пытался вырваться. Таита знал, что для старика это последняя попытка: новую он не переживет.

– Слышишь ее голос, Деметер? Сладкую музыку ее слов. Что она говорит?

Теперь Деметер сражался с невидимым противникам, катался по матрацу. Он прижал колени и локти к груди, свернулся в клубок. Затем он распрямился, спина изогнулась. Он вел себя как безумец: бормотал, лепетал и хихикал. Стиснул зубы, так что один сломался, и выплюнул обломок со смесью слюны и крови.

– Спокойно, Деметер. – Таиту охватила паника, словно в котле закипела вода. – Успокойся. Ты в безопасности.

Дыхание Деметера выровнялось, и он вдруг заговорил на тайном языке посвященных, тенмассе. Слова были необычными, но еще более необычным стал голос. Это был голос не старика, а молодой женщины, нежный и мелодичный; Таита никогда не слышал такого певучего голоса.

– Огонь, воздух, вода и земля, но повелитель всем – огонь.

Малейшие интонации запечатлелись в памяти Таиты. Он знал, что никогда не сможет забыть их.

Деметер упал на матрац, тело его обмякло. Глаза закрылись. Дыхание успокоилось, грудь перестала вздыматься. Таита испугался, что сердце старика остановится, но когда прижался ухом к его груди, услышал смутное, но мерное биение. Со вздохом облегчения он понял, что Деметер пережил испытание.

Остаток дня Деметер проспал. А когда проснулся, казалось, перенесенное никак на нем не отразилось. Он ничего не сказал о случившемся и как будто даже ничего о нем не помнил.

За едой – приготовили молодого козленка – путники обсуждали повседневную жизнь каравана. Пытались определить, сколько прошли от Галлалы и скоро ли достигнут великолепного дворца фараона Нефера Сети. Таита послал вперед гонца, чтобы известить фараона о своем прибытии, и они гадали, как их примут.

– Молись Ахура Мазде, единственному истинному богу, чтобы несчастья перестали терзать эту бедную землю, – промолвил Деметер и замолк.

– Огонь, воздух, вода и земля… – самым обычным тоном произнес Таита.

– …но повелитель всем – огонь, – закончил Деметр, как ученик, наизусть отвечающий урок. Он прикрыл рот и уставился на Таиту с удивлением в стариковских глазах. И наконец потрясенно спросил: – Огонь, воздух, вода и земля – это четыре элемента творения. Почему ты назвал их, Таита?

– Вначале скажи мне, Деметер, почему ты назвал огонь повелителем им всем.

– Молитва, – прошептал Деметер. – Заклинание.

– Какая молитва? Какое заклинание?

Деметер побледнел и задумался.

– Не знаю. – Губы его дрожали: он старался вспомнить. – Никогда не слышал.

– Слышал. – Таита снова превратился в дознавателя. – Подумай, Деметер. Где? От кого? – Неожиданно Таита изменил голос. Он прекрасно умел перевоплощаться и теперь заговорил поразительно красивым женским голосом, каким говорил Деметер в трансе: – Но повелитель всем – огонь.

Деметер ахнул и зажал уши руками.

– Нет! – закричал он. – Подражая этому голосу, ты кощунствуешь! Совершаешь ужасное преступление. Это голос Лжи, голос ведьмы Эос! – Он поник и всхлипнул.

Таита молча ждал, пока старик возьмет себя в руки.

Наконец Деметер поднял голову.

– Да смилуется надо мной Ахура Мазда и простит мне мою слабость. Как я мог забыть эти злые слова?

– Деметер, ты не забыл. Просто твоя память была для тебя закрыта, – мягко пояснил Таита. – Но теперь ты должен вспомнить все – и побыстрей, пока Эос не вмешается еще решительнее и не подавит твои воспоминания.

– Повелитель всем – огонь. Этим заклинанием Эос начинала свои нечестивые ритуалы, – выдохнул Деметер. – Это было на Этне. Я не встречался с ней в других местах.

– Она превозносит огонь в обители огня. – Таита задумался. – Она обрела в сердце вулкана силу, часть которой – огонь. Но ведьма ушла от ее источника. Однако мы знаем, что могущество вернулось к ней. Разве ты не понимаешь, что уже ответил на вопрос? Теперь мы знаем, где ее искать.

Деметер был явно озадачен.

– Надо искать в огне, в вулкане, – объяснил Таита.

Деметер, казалось, собрался с мыслями.

– Да, понимаю, – произнес он.

– Погоним эту лошадь дальше, – предложил Таита. – В вулкане соединены три элемента: огонь, земля и воздух. Не хватает только воды. Этна расположена у моря. Если Эос нашла себе другой вулкан, он должен стоять близ большого водного пространства.

– У моря? – спросил Деметер.

– Или у крупной реки, – предположил Таита. – Вулкан у моря или на острове, а может, у большого озера. Вот где следует ее искать. – Он положил руки Деметеру на плечи и ласково улыбнулся. – Видишь, хоть ты утверждал обратное, на самом деле ты знал, где она скрывается.

– Я тут ни при чем. Нужен был твой гений, чтобы извлечь сведения из моей отказавшей памяти. Но скажи, Таита, насколько мы сузили область поисков? Скольким вулканам подходит такое описание? – Он помолчал и сам ответил на свой вопрос: – Их легион, и они разобщены обширными пространствами суши и моря. Потребуются годы, чтобы навестить их все, и, боюсь, мне такой подвиг не по плечу.

– Столетиями братство жрецов в храме Хатор в Фивах тщательно изучало поверхность земли. У них есть подробные карты морей и океанов, гор и рек. Я тоже собирал сведения и передавал им, поэтому мы хорошо знакомы. Они дадут нам перечень вулканов, расположенных у воды. Не думаю, чтобы нам пришлось добираться к каждому из них. Мы с тобой, объединив силы, сможем на расстоянии определить, какая из этих гор излучает зло.

– Значит, придется набраться терпения и беречь силы и средства, пока мы не достигнем храма Хатор. Борьба с Эос изматывает меня, да и твои силы и стойкость не беспредельны. Ты тоже должен отдохнуть, Таита, – посоветовал Деметер. – Ты два дня не спал, а ведь мы сделали только первые шаги по долгой дороге к ее логову.

В этот миг Мерен внес в шатер связку ароматной пустынной травы и устроил из нее ложе. Поверх травы слуга расстелил тигровую шкуру. Встав на колени, он снял с хозяина сандалии и развязал пояс, но Таита рявкнул:

– Я не беспомощный младенец. Я могу раздеться сам.

Мерен снисходительно улыбнулся, помогая Таите лечь.

– Мы оба это знаем, маг. Тем более странно, что ты часто ведешь себя, как малое дитя.

Таита открыл рот, собираясь возразить, но вдруг негромко всхрапнул и мгновенно погрузился в глубокий сон.

– Он смотрел за мной, пока я спал. Теперь я присмотрю за ним, добрый Мерен, – сказал Деметер.

– Это моя обязанность, – ответил Мерен, не сводя глаз с Таиты.

– Ты способен защитить его от человека и зверя – никто не сделает это лучше, – возразил Деметер, – но если нападение будет оккультным, ты – бессилен. Добрый Мерен, возьми-ка лучше лук да принеси нам на обед жирную газель.

Мерен провел еще немного времени возле Таиты, потом вздохнул и покорно вышел из шатра. Деметер сел на ложе рядом с Таитой.


Таита шел по берегу моря, белому, как снежное поле; на берег накатывались сверкающие волны. Ветер, благоухающий жасмином и лилиями, гладил его лицо и ерошил бороду. Таита остановился у воды, маленькие волны плескались у его ног. Он поглядел на море и увидел за ним темное пространство. Он понял, что стоит на самом краю земли и смотрит на хаос Вечности. Он стоял на солнце, но смотрел во тьму, где, точно светлячки, роились звезды.

Таита поискал звезду Лостры, но ее не было. От нее не осталось даже слабого свечения. Она пришла из пустоты и в пустоту вернулась. Таиту охватила глубокая печаль, он почувствовал, что тонет в одиночестве. Начал поворачиваться – и услышал тихое пение. Он сразу узнал молодой голос, хотя в последний раз слышал его много лет назад. Сердце его заколотилось в груди, словно дикий зверь, рвущийся на свободу. Звук приближался.


Сердце мое трепещет, как раненый перепел,
Когда я вижу лицо любимого,
И щеки мои алеют, как рассветное небо,
От его солнечной улыбки…

Первая песня, которой он ее научил, навсегда оставшаяся ее любимой. Таита живо повернулся, чтобы увидеть Лостру, потому что сразу понял, петь может только она. Девушка была его подопечной, и он заботился о ней, после того как от речной лихорадки умерла ее мать. И полюбил ее так, как никогда не любил ни одну женщину.

Он прикрыл глаза, спасаясь от яркого блеска моря, озаренного солнцем, и увидел на морской глади фигуру. Та приближалась, ее очертания становились все четче. Таита определил, что это большой золотой дельфин, плывущий так быстро, что вода расступается перед ним, а позади остается кипящий след. На спине у дельфина стоит девушка. Она удерживает равновесие, как искусный колесничий, а в руках у нее упряжь из морских водорослей, с помощью которой она управляет грациозным морским созданием. Продолжая петь, девушка улыбнулась.

Таита опустился на колени.

– Госпожа! – воскликнул он. – Дорогая Лостра!

Ей снова двенадцать – столько, сколько было, когда он увидел ее впервые. На ней только набедренная повязка из отбеленного полотна, жесткая и блестящая, как крыло цапли. Кожа стройного тела светится, как намасленная древесина кедра с гор за Библосом. Груди словно два только что снесенных яйца, увенчанных розовыми зернышками граната.

– Лостра, ты вернулась ко мне! О великий Гор! О милосердная Исида! Вы вернули ее мне, – всхлипывал Таита.

– Я никогда не покидала тебя, возлюбленный Таита, – прервала пение Лостра. На ее лице сверкала озорная детская улыбка. Хотя губы ее изогнулись – Лостра смеялась, – в глазах светилось мягкое сочувствие. Ее взгляд был полон женской мудрости и понимания. – Я никогда не забывала о данном тебе обещании.

Золотой дельфин остановился у берега, и Лостра грациозным движением спрыгнула на песок. Она стояла, протянув к Таите руки. Густой локон упал ей на плечо и повис между девичьих грудей. В сознании мага оживали все очертания ее тела, все черточки милого лица.

– Вернись ко мне, Таита. Вернись ко мне, моя единственная любовь!

Таита шагнул к ней. Первые шаги он делал неуклюже – старые ноги плохо слушались. Но вдруг он испытал прилив новых сил. Встал на цыпочки и без всяких усилий побежал по мягкому белому песку. Он чувствовал, что его сухожилия натянуты, словно тетива, а мышцы стали гибкими и сильными.

– О Таита, как ты прекрасен! – воскликнула Лостра. – Как ты силен и быстр, как молод, мой любимый!

Он воспрянул духом, зная, что она говорит правду. Он снова молод и влюблен.

Таита протянул к ней руки, и она крепко схватила их. Пальцы ее оказались холодными и костлявыми, исковерканными артритом, кожа – сухой и грубой.

– Помоги мне, Таита, – крикнула она, но это был не ее голос. Это был старческий голос, полный боли. – Он держит меня в своих кольцах!

Лостра в отчаянии дергала его за руки с невероятной силой. С неестественной силой – ломая ему пальцы; Таита чувствовал, как хрустят кости и рвутся сухожилия. Он попытался высвободиться.

– Пусти! Ты не Лостра!

Молодость ушла, сила, которая только что наполняла Таиту, рассеялась. Старость и отчаяние обрушились на него: он ощутил, как чудесная ткань сна разрывается в клочья, и эти клочья разносит ледяной ветер страшной яви.

Огромная тяжесть пригвоздила мага к полу шатра. Грудь Таиты под этой тяжестью с трудом вздымалась. Руки не разжимались. Резкий крик звучал у самого уха, так близко, что едва не лопались барабанные перепонки.

Таита заставил себя открыть глаза, и последние остатки сна исчезли. Совсем рядом над собой он увидел лицо Деметера. Оно было почти неузнаваемо: искажено болью, разбухло и побагровело. Беззубый рот раскрыт, оттуда свисает желтый язык. Крики Деметера звучат все слабее, старику трудно дышать.

Таита окончательно проснулся. Шатер наполняло тяжелое змеиное зловоние, Деметера сжимали массивные чешуйчатые кольца. Только голова и одна рука старца оставались на свободе. Этой свободной рукой он, точно утопающий, упрямо цеплялся за Таиту. Кольца совершенно симметрично охватили его и регулярно сжимаются мускулистыми спазмами. Скрипели чешуйки, кольца все крепче сдавливали хрупкое тело Деметера. Змеиную шкуру покрывал великолепный золотой, шоколадный и кроваво-красный рисунок, но только увидев голову, Таита понял, кто на них напал.

– Питон! – воскликнул он. Голова змеи вдвое больше его обоих кулаков, прижатых один к другому. Пасть широко раскрыта, зубы впились в тощее плечо Деметера. Из углов раскрытой пасти свисают толстые нити блестящей слюны – это смазка, которой змея покрывает добычу, чтобы заглотить ее целиком. Маленькие круглые глазки, черные и непроницаемые, теперь устремлены на Таиту. Кольца продолжают сжиматься. Таита беспомощен под тяжестью человека и змеи. Последний крик Деметера стих, и Таита посмотрел ему в лицо. Деметер не мог дышать, его невидящие глаза выкатились из орбит. Таита слышал, как в безжалостном объятии хрустнуло ребро.

Наконец ему хватило воздуха, чтобы позвать Мерена. Таита знал, Деметер на краю гибели. Сам он сумел высвободить руку, но оставался в ловушке. Чтобы спасти Деметера, требовалось найти какое-нибудь оружие. В сознании Таиты все еще не поблек образ Лостры, и он поднес руку к горлу. Нащупал золотую звезду на цепочке – амулет Лостры.

– Вооружи меня, милая, – прошептал он. Тяжелое металлическое украшение удобно легло в руку. Таита ударил им питона по голове, целясь в круглый глаз, и острый металлический край разрезал прозрачную пленку, покрывавшую его. Змея громко зашипела. Ее кольца заметались, но она не выпустила плечо Деметера. Зубы ее торчали под углом, позволявшим змее заглатывать добычу, и природа создала их таким образом, что вырваться из них было очень трудно. Питон несколько раз отрыгнул, словно пытаясь высвободить челюсти.

Таита ударил снова. Он вонзил острый угол украшения в глаз питона у самого края и повернул его. Гигантские кольца змеиного тела разжались, питон выпустил Деметера и мотал головой из стороны в сторону, пока острые зубы не высвободились. Один глаз змеи был вырван, и обоих людей заливала холодная змеиная кровь. Таита с трудом, мелкими вздохами отдышался и отодвинул тело бесчувственного Деметера. Змея тем временем нацелилась ему в голову. Таита, защищаясь, поднял руку, и питон впился зубами ему в запястье, прокусил до самой кости, но боль лишь придала Таите новые силы. Он снова ударил острием в поврежденный глаз и нанес еще более глубокую рану. Питон извивался: Таита вырвал его глаз из черепа. Змея опять высвободила зубы, чтобы напасть. Удар ее головы был подобен удару кулака в металлической перчатке. Таита катался по полу шатра, уворачиваясь от этих страшных ударов, и звал Мерена. Кольца змеи, толще человеческого торса, казалось, заполнили весь шатер.

Вдруг Таита почувствовал, как острые кости впились ему в бедро, и вскрикнул от боли. Он знал, что его ранило: по обе стороны клоаки, под чешуйчатым хвостом у питона есть пара острых изогнутых когтей. Питон использует их, чтобы удерживать самку, пока сам вонзает в ее вагинальное отверстие свой спиралеобразный пенис и впрыскивает сперму в матку. Этими же когтями он удерживает добычу. Они служат точкой опоры для колец, увеличивая их силу. Таита отчаянно пытался высвободить ноги. Но когти погрузились в его плоть, и первое скользкое кольцо уже стиснуло тело мага.

– Мерен! – снова закричал Таита. Но его голос прозвучал слабо: новое кольцо сдавило ему грудь. Он снова хотел крикнуть, однако воздух с шумом вырвался у мага изо рта: змея сдавила ему ребра.

Неожиданно у входа в шатер показался Мерен. На мгновение он застыл, меряя взглядом чудовищное извивающееся пятнистое тело, и прыгнул вперед, одновременно заводя руку за спину: там в ножнах висел меч. Мерен не решался ударить питона по голове, опасаясь поранить Таиту, поэтому сделал два шага в сторону, чтобы напасть сбоку. Голова питона, метавшаяся из стороны в сторону, по-прежнему нависала над телами жертв; змей поднял хвост, глубже вонзая когти в ногу Таиты. Ударом меча Мерен отсек над когтями поднятую часть хвоста длиной в руку Таиту и толщиной в его бедро.

Питон взметнул верхнюю часть туловища до самой крыши шатра. Он разинул пасть, и острые зубы нависли над Мереном. Голова стремительно рыскала из стороны в сторону: уцелевшим глазом змея наблюдала за противником. Но меч перерубил спинной мозг, и спина питона непроизвольно изогнулась. Мерен стоял с высоко поднятым мечом. Змея нацелилась головой ему в лицо. Но Мерен был к этому готов. Меч свистнул в воздухе, и его отточенный край рассек змеиную шею. Голова отлетела. Челюсти продолжали судорожно щелкать, обезглавленное тело корчилось. Мерен с трудом пробрался через раскачивающиеся кольца и схватил Таиту за руку: из прокушенного запястья мага текла кровь. Мерен поднял Таиту над головой и вынес из шатра.

– Деметер! Спасай Деметера! – с трудом выдохнул Таита. Мерен бросился обратно; он рубил безголовое тело, пробиваясь туда, где лежал Деметер. На шум сбежались другие слуги. Самые смелые последовали за Мереном в шатер, выволокли тело змеи наружу и освободили Деметера. Он был без сознания, из раны на плече обильно шла кровь.

Забыв о собственных ранах, Таита немедленно занялся Деметером. Грудь старика была в синяках и кровоподтеках. Прощупав ребра, Таита обнаружил по меньшей мере два сломанных, но главной его заботой стало кровотечение из плеча. Боль привела Деметера в чувство, и Таита пытался отвлечь его, прижигая края раны острием кинжала Мерена; кинжал он накалил в жаровне, стоявшей в углу шатра.

– Укус змеи не ядовит. По крайней мере тут нам повезло, – сказал он Деметеру.

– Пожалуй, повезло только в этом. – Деметер говорил напряженным от боли голосом. – Это не творение природы, Таита. Тварь послана к нам из пустоты.

Таита не мог найти убедительных возражений, но не хотел еще больше огорчать старика.

– Перестань, старый друг, – сказал он. – Нет ничего такого, что напрасные опасения не сделали бы еще хуже. Мы оба живы. Змея вполне могла быть настоящей, а не уловкой Эос.

– А ты слышал о таких в Египте? – спросил Деметер.

– Я видел их в южных землях, – уклончиво ответил Таита.

– Далеко к югу?

– Да, далеко, – признался Таита. – За рекой Инд в Азии и к югу от того места, где Нил разделяется на две реки.

– И всегда в густом лесу? – настаивал Деметер. – Никогда в пустыне? Никогда такой величины?

– Ты прав, – капитулировал Таита.

– Ее послали убить меня, а не тебя. Она не хочет тебя убивать – пока не хочет, – убежденно сказал Деметер.

Таита молча продолжал осмотр. Он обрадовался, обнаружив, что ни одна крупная кость у Деметера не сломана. Промыв рану на плече разведенным вином, он смазал ее лечебной мазью и перевязал полосками льняного полотна. И только потом занялся собственными ранами.

Перевязав свое запястье, он помог Деметеру встать, и они вдвоем вышли из шатра туда, куда Мерен перетащил тело гигантской змеи. Измерили ее длину – без головы и отрубленного хвоста полных пятнадцать шагов; и даже мускулистые руки Мерена не могли обхватить туловище змеи в самой толстой части. Мышцы под великолепно раскрашенной кожей все еще дергались и дрожали, хотя змея уже какое-то время была мертва.

Таита концом посоха потрогал отсеченную голову, потом попытался разжать челюсти.

– Она способна так широко раскрыть пасть, что легко проглотит взрослого человека целиком.

На красивом лице Мерена изобразилось отвращение.

– Грязная, нечестивая тварь! Деметер говорил правду. Это чудовище из пустоты. Я сожгу его тело.

– Ничего подобного, – решительно возразил Таита. – Плоть такого сверхъестественного существа обладает магическими свойствами. Если, что самое вероятное, оно создано ведьмой, мы можем обратить змею против нее.

– Ты не знаешь, где ее найти, – возразил Мерен, – как же ты пошлешь змею назад?

– Змея – ее создание, часть ее самой. Точно голубь, она покажет нам дорогу к дому.

Мерен неловко поежился. Хотя он много лет сопровождал мага, такие тайны все еще удивляли его и приводили в отчаяние.

Таита пожалел Мерена и дружески сжал его плечо:

– Я снова у тебя в долгу. Если бы не ты, мы с Деметером могли бы сейчас быть в желудке у этой твари.

Тревога на лице Мерена сменилась благодарностью.

– В таком случае скажи, что мне с ним сделать.

Он пнул извивающееся туловище, которое медленно сворачивалось в большой шар.

– Мы ранены. Возможно, пройдет несколько дней, прежде чем мы соберемся с силами и сможем заняться колдовством. Отнеси эту падаль в такое место, чтобы ее не сожрали стервятники или шакалы, – ответил Таита. – Позже мы снимем с нее шкуру и вытопим жир.

Как ни старался, Мерен не смог взвалить питона на спину верблюда. Верблюд пришел в ужас от запаха змеи, он упирался, артачился и кричал. В конце концов Мерен и пятеро сильных погонщиков оттащили питона на край лагеря и забросали камнями, чтобы уберечь от гиен и других пожирателей падали.

Вернувшись, Мерен увидел, что маги сидят на полу шатра лицом друг к другу. Они держались за руки, объединяя силы, создавая заклинание, которое должно было защитить и спрятать лагерь. Когда сложная церемония завершилась, Таита дал Деметеру чашу красного напитка, и вскоре старик забылся наркотическим сном.

– Теперь оставь нас, добрый Мерен. Отдыхай, но будь близко, чтобы услышать мой зов, – сказал Таита, усаживаясь рядом с Деметером с намерением присматривать за ним. Но силы оставили его, и вскоре он тоже уснул. Проснулся он оттого, что Мерен настойчиво тряс его за раненую руку. Таита сел, все еще в полусне, и недовольно сказал:

– Что с тобой? Совсем ничего не понимаешь?

– Идем, маг! Быстрей!

Настойчивость Мерена и выражение его лица встревожили Таиту. Маг с беспокойством повернулся к Деметеру. И с облегчением увидел, что старик спит. Таита с трудом поднялся.

– В чем дело? – спросил он, но Мерен уже исчез. Таита вслед за ним вышел в холодный рассвет и увидел, что помощник бежит к границе лагеря. Когда он его догнал, тот молча указал на груду камней, которыми было завалено тело питона. Таита сперва не понял, но тут же заметил, что камни разбросаны.

– Змея исчезла! – выпалил Мерен. – Исчезла ночью.

Он показал углубление в земле, оставленное тяжелым телом питона. Несколько капель крови высохли и превратились в черные шарики, но больше ничего не осталось. Таита почувствовал, как волосы у него на голове встают дыбом, словно от холодного ветра.

– Ты внимательно поискал вокруг?

Мерен кивнул.

– Мы обшарил все на пол-лиги от лагеря. Не нашли ни следа.

– Его сожрали собаки или дикие звери, – сказал Таита, но Мерен отрицательно покачал головой.

– Ни одна собака не подходила к нему. Чувствуя зловоние, они выли и ворчали.

– Может, гиены или стервятники?

– Нет, птицам не сдвинуть камни, а такая огромная змея накормила бы сотню гиен. Они наполнили бы ночь своими отвратительными воем и лаем. Но не было слышно ни звука, и нет ни единого следа. – Мерен провел рукой по тугим завиткам своих волос и понизил голос. – Деметер безусловно прав. Змея забрала свою голову и улетела, не коснувшись земли. Эта тварь пришла из пустоты.

– Не вздумай делиться своей догадкой с погонщиками и слугами, – предупредил Таита. – Не то они оставят нас и разбегутся. Скажи им, что ночью мы с Деметером заклинаниями избавились от тела.


Прошло несколько дней, прежде чем Таита решил, что Деметер может возобновить путешествие, но неловкая походка верблюда, который нес паланкин, причиняла боль сломанным ребрам, и Таите приходилось постоянно давать Деметеру одурманивающий напиток. При этом он сократил ежедневное время пути и сбавил ход, чтобы не причинять старцу дополнительных мучений.

Сам Таита быстро оправился от последствий нападения змеи. Вскоре он уже мог ехать верхом на Дымке. Иногда по ночам он поручал Мерену присмотр за Деметером, а сам обгонял караван. Ему требовалось остаться в одиночестве, чтобы понаблюдать за небом. Таита не сомневался, что происходящие с ними зловещие события непременно отразятся в новых небесных знамениях. И вскоре обнаружил множество таких знаков. Небо озаряли полоски яркого пламени, оставленные падающими звездами и кометами: за одну ночь он увидел их больше, чем за минувшие пять лет. Знамения были не только многочисленными, но и противоречивыми: если они и передавали весть, Таита никак не мог понять ее. Он видел мрачные предупреждения и обнадеживающие знаки, страшные угрозы и заверения в благополучии – все одновременно.

На десятую ночь после исчезновения змеи взошла полная луна, огромный светящийся шар, перед которым бледнели огненные хвосты падающих звезд и даже главные планеты превращались в бледные пятна. Полночь давно миновала, когда Таита выехал на безжизненную равнину, которую узнал. Менее пятидесяти лиг отделяло их от края впадины, в которой лежали некогда плодородные земли дельты Нила. Скоро придется вернуться, поэтому он остановил Дымку, спешился и отыскал каменное сиденье неподалеку от тропы. Кобыла толкнула мага мордой. Таита открыл сумку, висевшую на бедре, и с рассеянно скормил Дымке горсть измельченной дурры, внимательно разглядывая небо.

Он едва различил бледное облако – все, что


Содержание:
 0  вы читаете: Миссия The Quest : Уилбур Смит    
 
Разделы
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 


электронная библиотека © rulibs.com




sitemap