Приключения : Исторические приключения : XVIII : Борис Соколов

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25  26  27  28

вы читаете книгу




XVIII

На улице бушевала непогода. По заплаканному стеклу дробно стучали тяжелые капли дождя, точно просились в сразу потемневший дом. Ветер то затихал, то с удвоенной силой бросал в окно пригоршни воды, и от этого комната казалась осажденной крепостью.

Сергей хотел выключить свет, но Ирина удержала его. Так и сидели, прижавшись друг к другу, вслушиваясь в шум дождя, ветра, удары своих сердец.

– Завтра! Ты помнишь все? – после долгого молчания спросил Сергей.

Женщина кивнула головой, еще теснее прижалась к Маркову, пошептала:

– Страшно мне, Сережа!

Марков наклонился, посмотрел ей в глаза:

– Кого ты боишься? – Он засмеялся. – Этого пьянчужку?

– Ты не знаешь его, – упрямо сказала Ирина, – он жесток и безжалостен…

– Как всякий трус. С беззащитными и слабыми. «Союзники»! Где они были, когда один на один наш народ дрался с фашизмом, спасали Европу, мир… Пели нам дифирамбы, отделываясь свиной тушенкой, а когда дело подошло к концу – бросились «спасать» цивилизацию… Испугались, что русские танки появятся на берегах Ла-Манша, войдут в Париж!

Телефонный звонок поднял его с дивана. Он взял трубку, услышал голос Агапова.

– Как настроение? – спросил полковник.

– Все в порядке.

– Она у тебя?

– Да.

– Нервничает, поди?

– Есть немного.

– Я, брат, тоже нервничаю, – сознался Агапов, – ты успокой ее. В зале будут наши. Будь осторожен, торгуйся – они это любят. И все время помни о главном! – сказал он. – Ну, бывай здоров!

– Спасибо!

– Это генерал? – вставая с дивана, спросила Ирина, когда Сергей положил трубку.

– Нет, Агапов.

Она помолчала, потом медленно, точно раздумывая, сказала:

– Завидую. Тебе, твоим друзьям, поступкам вашим, мыслям, жизни! У вас все ясно и чисто… Не надо оглядываться назад, бояться, упрекать себя… Неужели ты не понимаешь, как вы все счастливы?

– И ты это говоришь сейчас, когда мы делаем все, чтобы исправить твою ошибку? – воскликнул Марков.

– Только ошибку? – горько усмехнулась она.

– Не надо, Ирина! Теперь не время казнить себя!.. Нашла же ты в себе мужество…

– Скажи, ты знал обо мне?.. – перебила она. – Ну, до того, как я сказала сама?

Как ей хотелось услышать «нет», но Сергей, помедлив, кивнул:

– Знал!

– Знал и молчал! – нахмурившись, упрекнула она. – Может быть, ждал момента…

Сергей промолчал.

– Значит, пожалел? – она резко вскинула голову, лицо ее побледнело, в глазах мелькнули колючие огоньки. – Я не нуждаюсь в твоей жалости! Не нуждаюсь! Сполна отвечу за все! Сама!

Марков обнял ее, прижал к себе, она пыталась вырваться, но он только крепче обнимал ее, чувствуя, что она вся дрожит.

– Глупая, я только добра желаю тебе, – мягко сказал он. – Возьми себя в руки, завтра у нас трудный день. Последний экзамен! Его нужно выдержать. Ну, успокойся, успокойся! Ни о чем другом сейчас мы не имеем права думать.

Неожиданно она порывисто обняла Сергея и быстро-быстро, точно боялась, что не успеет сказать, зашептала на ухо:

– Спасибо тебе за все, за то, что ты такой! Спасибо! Прости. Я тоже люблю тебя, очень…

Сергей слышал ее шепот, ощущал теплоту ее тела, дразнящий запах волос…

«Бедная моя!» – с нежностью подумал он. Гладил вздрагивающие плечи, чувствуя, как туманится голова, как его обволакивает, подчиняет и пьянит чувство близости к прильнувшей к нему женщины. Смотрел в напряженные глаза…

Ирина крепко обхватила его шею и быстро, почти исступленно, как заклинание, зашептала:

– Я останусь у тебя, останусь…

Это отрезвило. Он неловко отстранился, но сейчас же снова обнял ее и ласково, вложив в свой голос всю нежность, на которую только был способен, как можно мягче сказал:

– Не надо, не надо, Ирина, дорогая. Я слишком люблю тебя, чтобы… – И увидев, как дрогнули ее губы, не выпуская из своих объятий, уже более твердо сказал: – У нас все впереди. Мы должны, мы будем счастливы!..


… Где-то на Украине, в небольшом городке, маленькая девчурка вздрагивала от разрывов бомб, швейного стрекотания пулеметов, прижималась к матери, плакала от страха…

Потом, с такими же, как она, долго ехала в холодных, нетопленых товарных вагонах на восток, в неизвестность.

В Киеве остались дедушка и бабушка. Старые и слабые, которых в сорок втором «победители» облили бензином и сожгли живьем в Бабьем Яру. (Как она могла забыть это?)

Война была долгой, упорной. Тысячи городов и сел лежали в развалинах. Куда только не разметала война людей! Миллионы русских не вернулись домой – остались лежать в безымянных могилах, разбросанных по всей Европе. Не было семьи, где бы не оплакивали сына, отца, брата, мужа. Наконец, в мае сорок пятого советские танки вошли в Берлин.

В последний раз артиллерийские залпы салюта и разноцветный фейерверк известили о победе.

Война была окончена!

За годы войны девочка превратилась в подростка, вернулась в родной полуразрушенный город, училась. Вспоминала иногда дедушку, бабушку, плакала. Правда, плакала она и получив в школе двойку.

Она росла, постепенно забывала страшные полуголодные военные годы, вытянулась и из угловатого подростка со смешными косичками превратилась в красивую, веселую, смешливую девушку. И те самые ребята, которые раньше задирали ее, дергали за косы и показывали язык, а порой и колотили, теперь ухаживали и писали записки. Она много читала, но без всякой системы, а так, что попадало под руку. Конечно, любила кино, собирала фотографии актеров и актрис и, что греха таить, втайне мечтала стать кинозвездой. После смерти матери отец женился на другой женщине, с первого дня невзлюбившей падчерицу. Жалобы на то, что отец мало зарабатывает, возросли, когда в семье появился ребенок. Отец почти не замечал ее, мачеха попрекала чуть ли не каждым куском.

В Москве жила сестра отца, старая дева. Во время одной из поездок к тетке та предложила племяннице остаться, обещала помочь поступить в институт. Ирина обрадовалась и переехала в Москву. Но готовиться к экзаменам как следует оказалось не так просто. Она провалилась по математике, погоревала, устроилась на курсы стенографии и поступила на работу…

В шесть часов кончался рабочий день, и с этого момента Золушка превращалась в прекрасную царевну. А доброй феей, творившей чудо, была соседка Анна Леопольдовна, долговязая, высохшая, как мумия, старуха из «бывших», занимавшая одну из комнат большой коммунальной квартиры. Покачивая маленькой, почти детской головкой на длинной высохшей шее, она могла часами рассказывать о кабачках Монмартра или костюмированных балах графини Анжеллы в Венеции, на которых «было очень, очень мило…». Как хотелось Ирине пожить этой жизнью, блистать на приемах, ездить в сверкающих лаком автомобилях, танцевать в ночных дансингах, слышать за собой восторженный шепот. Как было не поверить, что придет принц и уведет в свой хрустальный дворец. Но времена были другие. У немногих оставшихся на планете принцев были свои заботы и неприятности, они были далеко, не очень тепло отзывались о стране, где она жила, и даже не догадывались о существовании ожидавшей их Золушки. Не было ни роскошной, бездумной жизни, ни миллионеров, бросавших к ее ногам свои состояния, ничего, о чем она начиталась в заграничных романах и видела в зарубежных кинофильмах. Была старая, молчаливая тетка, ежедневная шестичасовая работа. И длинные вечера. И никого рядом, кто бы объяснил, предостерег, рассказал о настоящей жизни, о жертвах, принесенных за нее, – обо всем, что тревожило и волновало советских людей.

В учреждении, где она работала, был местком, общественные организации. Они следили за уплатой членских взносов, распределяли комнаты, путевки и всякие иные блага, организовывали культпоходы на итальянские кинокартины.

Стенная газета «клеймила» прогульщиков и выпивох, особенно изощряясь над Гуревичем из орготдела – неисправимым любителем «сообразить на трех».

Таких, как она, было немного… Большинство учились, работали, собираясь на вечеринках, пели песни, правда не те, которые записывались на использованных негативах рентгеновских кабинетов с нелепыми, бессмысленными словами, а свои, красивые и мягкие, грустные или веселые, о дружбе и любви, широкие, как их страна, и благородные, как они сами. Это были настоящие ребята, достойные продолжатели дел своих отцов. У многих из них их не было, и они не забывали, где и за что те погибли.

Конечно, они тоже мечтали! О дальних стройках, о Волго-Доне, Куйбышевской гидроэлектростанции, Братске, Дальнем Востоке, Крайнем Севере, где им предстояло жить, работать, возводить новые города, искать нефть, уголь, алмазы, открывать. Они говорили об этих местах с таким знанием, точно только что возвратились оттуда…

Как-то в кино она познакомилась с юношей, который щеголял в рубашках немысленных расцветок, охотно распространялся о своих знакомствах с иностранцами, и, зная несколько слов по-английски, во-всю оперировал ими. По правде говоря, знакомства эти были не случайными, а возникали в результате продуманных действий юноши, в связи с чем из сумки его матери пропадали деньги, а у него появлялись кое-какие подержанные вещи. А так как иногда доставалось лично ему не нужное, он «вынужден» был торговать им.

О том, что ее мальчика зовут Фреди, мать юноши случайно узнала по телефону от какой-то девицы, спрашивавшей, дома ли он. После небольшого и неприятного разговора с сыном она согласилась, что имя Федор, в честь деда, старого красногвардейца и партизана, сегодня, действительно не звучит…

В результате знакомства с Фреди Ирина узнала о его взглядах на жизнь и те несколько английских фраз, которые были необходимы для общения с «представителями западной культуры». Этим не ограничилось – по вечерам они ходили «прошвырнуться по Броду», что в переводе на человеческий язык означало пройтись по улице Горького. И многое, многое другое…

Она научилась курить, не без труда танцевала твист, уже вышедший из моды рок-н-ролл и другие не менее известные танцы. И отзывалась на имя Ирэн.

На первой же вечеринке Фреди довольно ясно изложил свои мысли об отношениях между мужчиной и женщиной и пытался грубо продемонстрировать их, но Ирина, не Ирэн, а именно Ирина возмутилась и наотрез отказалась «быть его подружкой».

Вероятно, этим и должно было кончиться знакомство, но нет, ее продолжали приглашать (правда, не так часто), надеясь, что она одумается. Уговаривали, чтобы не ломалась, не была мещанкой, утверждали, что так принято там, за океаном (старушка Европа котировалась у них не очень высоко). Но это ее не убедило. Она решила порвать с компанией. И как раз в это время познакомилась с человеком, которого до этого видела среди них один раз, мельком.

Впоследствии оказалось, что он иногда оплачивал эти кутежи, но об этом она узнала позже.

Подкупил он ее тем, что сидя рядом, глядел на беснующихся в танце спокойно, с чуть заметной полупрезрительной усмешкой. А затем, обратившись к ней, заговорил о глупых мальчишках, о девчонках, не знающих, куда девать свою энергию.

Это не убедило. Она не могла понять, почему, осуждая их, он здесь. Точно почувствовав этот невысказаный вопрос, мужчина сказал:

– Прихожу потому, что порой скучно. Давайте знакомиться, – он встал, наклонил голову: – Павел Петрович Панин. Три Пе. Противно! Если вы собираетесь домой, я пойду тоже! – он вопросительно взглянул на нее. Она кивнула и встала.

Первое время Ирина приглядывалась к своему новому знакомому. Был он лет на двадцать старше ее, и это настораживало, но постепенно Ирина привыкла к его звонкам и, если несколько дней проходило без встреч, ей чего-то не хватало.

Сама того не замечая, она все больше подпадала под его влияние.

«Сегодня мы идем в кино (или в театр)», – говорил он, и она соглашалась. В другой раз предупреждал: «Завтра на выставку чешского стекла (или в музей)». Или куда-нибудь еще. Рассказывая о вещах, ей не знакомых, то ли о картине художника-импрессиониста или музыке Дебюсси, не подчеркивал своего превосходства. Наоборот, скорее могло показаться, что он советуется или формирует их общие суждения.

Иногда вечерами они бродили по затихающей Москве. Взяв ее под руку, он говорил о себе. Он много ездил по стране и умел интересно рассказывать. Так интересно, что она ясно представляла себе города, в которых он бывал, и ей казалось, будто он говорил о местах, ей знакомых.

– Человек создан для счастья! – повторяя где-то слышанное, говорил он.

«Счастье! – горько усмехаясь, думала Ирина. – Где оно, это счастье?»

Как ей хотелось вырвать перо у этой жар-птицы…

Шел май. С юга на север летели птицы.

– Где вы будете отдыхать? – как-то спросил он.

Она пожала плечами:

– Как всегда, на Кропоткинской. А вы?

– Еще не решил. Возможно, поеду в Крым.

– Там хорошо? – с нескрываемой завистью спросила Ирина.

– Чудесно! – и начал рассказывать о Южном береге…

Возвратившись домой, она долго не могла уснуть, лежала с открытыми глазами в темноте и мечтала… Поезд идет на юг. Харьков, Чонгарский мост, Симферополь, залитый солнцем вокзал, петляющая шоссейная дорога, спуск. На мгновенье показалось, что она видит бескрайнюю голубую гладь… О камни бьет прибой, рассыпается серебряными брызгами и шумит, шумит. Мыс, тополиная аллея, скала, с которой когда-то бросилась девушка, пытаясь нагнать уходящий в море корабль с любимым. Легенда, быль?..

«Счастливый! Увидит и море, и прибой, и желтый серп месяца, и эту скалу, и на берегу залива дом Раевских, где бывал Пушкин. Дерево, под которым сидел поэт. Сидел и смотрел на мерцающие звезды, слушал рокот волн, шелест деревьев… Счастливый!» – вздохнула она…

– Ты что не спишь? – со своей кровати, со сна пробормотала тетка, и, не дождавшись ответа, тяжело вздохнула и повернулась к стене…

Спустя несколько дней, когда они встретились, он спросил:

– Хотите поехать? – И добавил: – Есть возможность получить две курсовки.

Она растерялась от неожиданности. Это было так заманчиво – своими глазами увидеть то, о чем он рассказывал.

– Хотите? – с улыбкой наблюдая за ней, переспросил Панин.

Ирина мысленно перебрала все возможности – зарплата, отпускные, тетка – нет, нет, конечно, не хватит.

– Не поеду! – вслух решила она, от волнения теребя носовой платок.

– Это почему? Деньги? – догадался Панин.

Она кивнула, опустив голову.

– Ну, это еще поправимо. Да не так уж много и надо…

– А сколько? – снова загораясь надеждой, спросила Ирина.

Панин поднял к потолку глаза, точно там была написана сумма, пошелестел губами и неожиданно поинтересовался:

– А сколько у вас есть?

– Рублей восемьдесят – сто.

Он обрадовался:

– Хватит! Больше не нужно!

Так легко был разрешен вопрос о поездке. И ни сейчас, ни позже Ирина не подумала, что она поедет с чужим, по сути дела малознакомым человеком, о котором по-настоящему ничего не знает. Точно читая ее мысли, Панин посоветовал не говорить тетке о том, что они едут вдвоем.

– Скажите, что «горящую» путевку получаете в месткоме. И, конечно, больше ни слова…

Ирина не поняла, почему она должна скрывать это, но обещала сделать, как он сказал. Лгать пришлось с самого начала, но все прошло гладко, и через неделю, после беготни по магазинам и спешки с портнихой – соседкой по квартире, шившей Ирине сарафан и купальник, она выехала в Крым. В первый раз к морю! Провожавшая тетка так и не догадалась, что сосед по купе – Панин. Как только поезд отошел, Панин неожиданно обнял ее. Она почувствовала, как жадные, потные руки сжали ее, увидела вытянутые в трубочку губы, тянувшиеся к ее лицу, сразу изменившиеся глаза. Ей стало противно. С внезапно вспыхнувшей злостью она уперлась руками в его грудь, оттолкнула. Он моментально успокоился, перевел все в шутку, неискренне засмеялся, пробормотал, что это от радости, оттого, что они, наконец, едут к морю, к солнцу. Ей показалось, что он обиделся, и она даже пожалела, что не уступила. Действительно, что плохого в том, что он захотел обнять ее, упрекнула себя Ирина, нельзя быть такой недотрогой. Он так старался помочь, а она обидела его…

Спустя немного времени она забыла обо всем, не отходила от окна, жадно вглядываясь в быстро мелькавшие пейзажи: густые леса, степи, в желтые копны созревшего хлеба, журавли колодцев, в одиноких путников на дорогах. Она высовывалась из окна – в лицо бил нагретый, теплый ветер, захватывал дыхание. В это минуты Панину с трудом удавалось втянуть ее в разговор.

Сперва она не решалась выходить на остановках, боялась отстать, но затем осмелела, бегая по перронам, по привокзальным базарам, размахивала руками, смеялась.

Глядя на нее, улыбались даже носильщики и деловитые, вечно озабоченные дежурные по станции, неразговорчивые флегматики и пессимисты.

Теперь уже она взахлеб рассказывала Панину, тормошила, прижималась и бесцеремонно ворошила его не особенно густые волосы. Сосед по купе, пожилой и грузный учитель из Курска, тоже ехавший в Крым, внимательно приглядывался к ним. Как-то, выбрав момент, когда Ирина вышла, с улыбкой поинтересовался:

– Дочка?

Панин не растерялся и со злой веселостью и с вызовом ответил:

– Нет, жена.

Его собеседник закашлялся, покачал головой, поправил сползавшие на нос очки и уткнулся в книгу…

… Панин говорил правду. Было все – и морской прибой, и стремительные катеры в зеленой пенистой волне, и далекие огни автомобилей на петлях горных дорог.

Как не хотелось в эти бездумные, медленно текущие дни вспоминать о комнате в коммунальной квартире, работе, старой тетке… Звезды, четкие силуэты кипарисов на синем небе… И вечер, когда она забылась, поверила словам, обещаниям, клятвам любить, всегда любить!.. А быть может, и сама, если не полюбила, то как-то привязалась к этому ласковому, заботливому человеку…

Может быть, это и есть то самое счастье, о котором мечталось? Что с того, что он не молод, намного старше, что под глазами набухли нездоровые, пульсирующие складки, а редкие волосы бессильны скрыть пугающий, голый череп. Ведь и он одинок и тоже мечтает о счастье.

В чем оно, кто знает? В любви, яркой и взволнованной? В спокойной и умиротворенной привязанности? В достатке? Или в том, что рядом, надолго, навсегда, хороший, умный человек, сердечный и внимательный друг?

Гаснет порой любовь, уходит достаток. Но дружба? Настоящая, человеческая дружба? Нет, никогда!..

… Шли дни. Как быстро прошел, пролетел месяц! Настало время возвращаться домой. Было грустно расставаться с полюбившимся морем, но грусть была легкой. Рядом – друг, муж. Теперь будет легче: и радость, и огорчение – все пополам. Верила – увидит еще и эти скалы, и застывшую бухту, и эти звезды.

… В Москве Панин отвез ее домой. Теперь она знала, что ненадолго. Скоро будет свой угол, своя семья…

…Возвращаясь с работы, на Моховой встретила Федора – Фреди. Увидав Ирину, он обрадовался, замахал руками, вихляя, подошел к ней.

– Куда ты пропала, девочка?

– Я выхожу замуж, – с гордостью сказала она.

Он присвистнул – вот так новость! Кто этот счастливчик?

Она назвала Панина и… застыла от негодования. Федор буквально давился от клокотавшего в нем смеха. Он хлопал себя по ляжкам, пританцовывал, как сумасшедший.

Еще ничего не понимая, она обиженно пожала плечами, хотела уйти, но Федор остановил ее:

– Подожди, подожди, ты что это, серьезно?

– Конечно.

– Уж не ездила ли ты с ним в Крым или на Кавказ? – с насмешливой издевкой, скосив глаза, спросил он.

– Да. В Крым, – растерянно ответила Ирина.

– Вот сволочь! – воскликнул Федор. – И жениться обещал?

Кусая дрожащие губы, она молча кивнула головой, но не удержалась:

– Откуда ты знаешь?

Федор выпрямился, грубо оборвал:

– Я знаю, что ты дура! У него это бывает каждое лето…

– Врешь, врешь! – защищаясь, крикнула Ирина. – Не может быть, не правда, он хороший, умный. Я не хочу знать, что было раньше. – Ей хотелось ударить его.

С лица Федора сошел румянец и глупая, бессмысленная улыбка, в глазах задрожали злые искорки.

– Идиотка! У него жена и трое детей! – сразу посерьезнев, зло сказал он. – Каждое лето он балуется с такими дурочками, как ты… и всем обещает одно и то же!

У Ирины закружилась голова, она почувствовала, как у нее слабеют, подгибаются ноги. Ей показалось, что она упадет.

Федор замолчал, потом медленно, точно раздумывая, сказал:

– А насчет умного, это ты верно, – и, внезапно разъярясь, схватил Ирину за плечи и, глядя в ее глаза, полные отчаяния и слез, крикнул: – Он «фарцовщик», понимаешь, «фарцовщик», скупщик барахла у приезжих иностранцев. Сволочь он, подлец! – и все больше распаляясь, не обращая внимания на собирающихся вокруг них любопытных, крикнул: – Я морду ему набью!..

Панин не показывался, не звонил. Значит, правда!.. Горе не имело границ – кому же теперь верить, если такой хороший, чуткий, близкий человек оказался подлецом? В отчаянии она не заметила, как по-товарищески внимателен был Федор. Хотя чем он мог помочь, этот плутоватый пустой паренек? Но он бегал, кричал, возмущался, угрожал расправиться с три Пе. И в конце концов привел в исполнение свою угрозу – избил на улице Панина.

Задержанный милицией, убежденный в своей правоте, Федор не унимался и там и был бы, конечно, наказан, Но Панин, боясь огласки, попросил не возбуждать дела и даже заплатил за Федора штраф.


…Шли дни. За осенними дождями и желтыми пятнами опавших листьев пришла зима, стерла яркие солнечные краски лета, припудрила землю. Казалось, время должно было притупить боль… «Хакель явор, гамза явор» – все проходит, пройдет и это – обманывало древнее библейское изречение, но, увы, воспоминания не проходили, не бледнели. Приглушенно, точно зубная боль, тихо ныло сердце, напоминая о прошлом. Чаще это случалось вечерам и, когда Ирина оставалась одна. Днем, за делами и сутолокой забот, тяжелые мысли прятались, таились. Точно их и не было, но стоило остаться одной, как они предательски выползали, шептали, будили воспоминания, и от этого сильнее билось сердце, хотелось спрятать голову в подушку, плакать, никого не слышать и не видеть. Измучившись, она засыпала, чтобы снова пережить все сначала.

Весной Ирина получила перевод – сто рублей. Отправитель, какой-то Иванов, проездом с вокзала, прислал ей эти деньги. Она не знала никакого Иванова и уже хотела вернуть извещение, но тетка, к этому времени посвященная во все, догадалась, что это от Панина («объявился, подлец!»), и убедила оставить.

Вначале она боялась прикоснуться к ним, но постепенно привыкла к мысли, что эти деньги принадлежат ей. А когда настало время отпуска, Ирина окончательно решилась и поехала на юг, в Крым…


Содержание:
 0  Первая встречная : Борис Соколов  1  I : Борис Соколов
 2  II : Борис Соколов  3  III : Борис Соколов
 4  IV : Борис Соколов  5  V : Борис Соколов
 6  VI : Борис Соколов  7  VII : Борис Соколов
 8  VIII : Борис Соколов  9  IX : Борис Соколов
 10  X : Борис Соколов  11  XI : Борис Соколов
 12  XII : Борис Соколов  13  XIII : Борис Соколов
 14  XIV : Борис Соколов  15  XV : Борис Соколов
 16  XVI : Борис Соколов  17  XVII : Борис Соколов
 18  вы читаете: XVIII : Борис Соколов  19  XIX : Борис Соколов
 20  XX : Борис Соколов  21  XXI : Борис Соколов
 22  XXII : Борис Соколов  23  XXIII : Борис Соколов
 24  XXIV : Борис Соколов  25  XXV : Борис Соколов
 26  XXVI : Борис Соколов  27  ОТ АВТОРА : Борис Соколов
 28  Использовалась литература : Первая встречная    



 




Всех с Новым Годом! Смотрите шоу подготовленное для ВАС!

Благослави БОГ каждого посетителя этой библиотеки! Спасибо за то что вы есть!

sitemap