Приключения : Исторические приключения : Побег : Нина Соротокина

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  3  6  9  12  15  18  21  24  27  30  32  33  34  36  39  42  45  48  51  54  57  60  63  66  69  72  75  78  81  84  87  90  92  93

вы читаете книгу




Побег

Я хочу объяснить читателю, что значил побег Белова из крепости Кистрин и с какими трудностями, моральными и физическими, он столкнулся. Физических было мало, и последствия контузии не могли ему помешать. Не большой труд выставить раму из окна второго этажа, пройти в полной темноте по узкому карнизу, а потом спуститься вниз по крепкой, на века сооруженной водосточной трубе, прикрепленной к стене чугунными скобами,

Главным было выехать за ворота крепости, но эту задачу взял на себя Лядащев.

Обывателю двадцатого века, переживавшему если не лично, то посредством литературы, театра и кино войну 14 года, гражданскую, вторую мировую и отечественную, побег из плена в моральном отношении кажется не только вполне естественным, но и честным, геройским поступком. В самом деле, человек бежит из концлагеря, но он же бежит сражаться за свободу. Правда, за его побег расстреливают и отправляют в печь десять, сто, а может быть, тысячу человек — нас этим не удивишь и, к сожалению, не испугаешь.

Но в XVIII веке воевали иначе и думали не так, как мы. Понятие чести стояло очень высоко, но зачастую их понятие чести нам кажется не ясным, как бы размытым. Во-первых, побег русского офицера не давал прусской армии возможности получить по обмену своего соотечественника. Это было дурно не только с точки зрения прусского кодекса чести, но и нашего, русского. Есть устав войны, и ему необходимо следовать. Во-вторых, бежавший из плена сильно ухудшал судьбу оставшихся в плену товарищей, поэтому прежде, чем решиться оставить крепость, Белов оповестил об этом всех сокамерников.

Объяснение было простым: в Кистрин проник работник секретного отдела, он склоняет его на побег, поскольку ему — в целях государственных — требуется помощь Белова.

Первый вопрос к Белову был таков: «Откуда он узнал о появлении секретного работника?»

Ответ был прост: «Увидел в окно, господина Л. Белов знает уже пятнадцать лет».

Вопрос второй: «Каким образом Белов узнал, что у секретного отдела есть в нем надоба?»

«Через мальчика, которому разрешено выходить на крепостной двор».

Третий: «Почему господин Л. доверил мальчику столь важную задачу?»

Над этим вопросом Белов задумался, но потом решил, что не время и не место темнить перед товарищами, которые остаются в неволе. Кроме того, «мальчик», она же Мелитриса, весь день не появлялся ни в камере, ни во дворе. А это значит, что ее не схватили и ей удалось бежать.

Голос Александра неожиданно дрогнул:

— Я должен открыть вам, господа, тайну, которая мне не принадлежит. Надеюсь на вашу скромность. Тот, кого мы называли «мальчиком», есть на самом деле фрейлина Ее Величества Мелитриса Репнинская. Каким образом она попала в плен, я рассказать вам не могу. Это является тайной ее и господина Л.

Последний ответ вызвал полное смятение в обитателях камеры, да что смятение, — шок, после которого минуту молчали, глуповато и потрясение посматривая друг на друга, а потом загалдели все разом: «И ты знал и молчал…» «Не нужны мне чужие тайны, но что женщина — мог же предупредить!.. Ну это ни в какие сани, господа!.. Белов, вы скотина! А наши разговоры, господа, я умру с краской стыда на лице!»

Именно последний ответ обеспечил Белову при голосовании полное единодушие: все были за побег. Даже майор кавалерии, у которого были свои счеты с секретным отделом и который во время всего разговора хмуро буравил Александра взглядом, а на все его ответы неодобрительно встряхивал головой, поднял забинтованную руку в утвердительном смысле. Александра не только благословили на побег, но и помогли ему, чем смогли. Надо ли говорить, что они сберегли чужую тайну. По выходе из крепости они рассказывали, что среди них, пленных, была женщина, которая добровольно взяла на себя роль сестры милосердия, но само имя Мелитрисы всуе никогда не упоминали.

В случае неудачи Белову вне всяких сомнений грозила — виселица. В подтверждение этого обращаюсь к старым мемуарам шведского дворянина, некоего Горна, который воевал на стороне Фридриха, а потом попал в наш плен. Горна привезли в Петербург. Он был знатен, имел весьма высокий чин в армии, поэтому перед заключением его в Петропавловскую крепость его удостоили аудиенции с сильными мира сего.

В мемуарах Горнnote 15 подробно описывает сцену разговора с канцлером Воронцовым и Ив. Ив. Шуваловым. Фаворит спросил шведского дворянина:

— Скажите, господин Горн, может быть, вам это известно, почему король Фридрих велел колесовать в Кистринской крепости одного из наших офицеров?

От этой фразы кровь стынет в жилах, но шведский офицер, весьма обиженный на русских, никак не потерял самообладания.

— В Кистринской крепости был составлен заговор. Более трех четвертей пленных принимали в нем участие. Для расследования этого заговора король Фридрих собрал военный совет. При разборе выяснилась фамилия офицера — зачинщика, какой-то малый чин, подпоручик. Я не знаю подробностей.

— Это неправда, что зачинщика поддержало большинство наших офицеров. Не у всех сдали нервы, — возразил Шувалов. — Кроме того, мне известно, что пленные содержались в ужасных условиях. Я сам неоднократно посылал деньги генералу Чернышеву, он менял их на тайлеры и делил между пленными, которые голодали. На все наши предложения об обмене Фридрих отвечал отказом.

Швед приосанился и независимо ответил Шувалову:

— А я считаю, что наказание, к которому король приговорил офицера, о коем вы имели честь спросить меня, было справедливое и не противное законам цивилизованного государства, так как достоверно известно, что сей офицер в видах своего освобождения замыслил перебить весь прусский гарнизон.

Горячий дворянин хотел добавить еще одну фразу, но сдержался. Не имея возможности высказать ее вслух, он с неким задором справедливости вписал ее потом в свои заметки: «Ваша императрица Елизавета, давая обет не лишать жизни ни единого преступника в течение своего царствования, вообразила, повидимому, что и все прочие монархи должны поставить себе это в закон» note 16.

Но и без этой фразы сказано было достаточно. Иван Иванович вспылил, наговорил Горну обидных дерзостей, но присутствующий канцлер Воронцов, как человек более мягкий, переменил тему разговора.

Подробности о колесовании в Кистрине рассказал генерал-лейтенант Чернышев, вернувшийся в 1759 году из плена. Рассказ его был ужасен. Колесование происходило на виду у всех пленных, для чего их вывели на крепостной двор. Вокруг выстроился весь прусский гарнизон, вооруженный до зубов. Фридрих хотел устрашить казнью не только русских, но и своих солдат, среди которых были люди самых разных национальностей.

Но всего этого Белов не мог предвидеть и оставлял плен с легким сердцем. Договор Лядащева с Беловым, через Мелитрису разумеется, был таков: если кучер Сакромозо выведет лошадей на прогулку с завязанными хвостами, то это будет означать: «Скоро, будь готов», а уже если лошади будут укрыты красными с кистями вольтрапами, то значит — «сегодня». Местом встречи была назначена все та же конюшня, вернее небольшой закуток в ней, предназначенный для кареты Сакромозо. Выйти за пределы камеры Александр мог только ночью, и Лядащев должен был это учесть.

Все раненые взялись по очереди следить за манипуляциями кучера, боясь упустить условный знак, но когда старый офицер-улан крикнул: «Узлы на хвостах!», Белов ушам своим не поверил. Оные узлы появились спустя час после его разговора с ранеными. «Прыток Василий Федорович», — подумал Александр, он и представить себе не мог, какие планы побега придумал мнимый кучер.

Как мы уже говорили, обязанности Лядащева по приказу Сакромозо распространялись только на карету и лошадей. Он ни разу не был позван в покои рыцаря, он даже не знал толком, куда выходят окна его апартаментов. Сакромозо входил в дверь башни, примыкающей к крепостной стене, и совершенно исчезал из поля зрения. Лядащеву запрещено было выходить за стены крепости. Исключением был тот день, когда пастор передал офицеру просьбу Сакромозо выслать за ним карету. Именно это и позволило Лядащеву вывезти из крепости Мелитрису. Романтическое совпадение, скажете вы? Но вся наша жизнь состоит из совпадений, благих и несчастливых. Творец, придумывающий нашу судьбу, — лучший из романистов.

Лядащев не знал также, кого посещает в городе Сакромозо, но рассказ Мелитрисы многое ему объяснил. Уверенность Лядащева, что Сакромозо решил оставить службу Фридриху и дать деру — куда глаза глядят, появилась из-за неотступного наблюдения за поведением «хозяина»и анализа каждой небрежно брошенной фразы.

Настроение Сакромозо во все время путешествия в Логув и далее было не из лучших, но в Кистрине его прямо-таки пожирала мрачная сосредоточенность. Когда возвращались ночью от Дона, рыцарь выглядел рассеянным и озабоченным, что-то спросил невпопад, не слушая ответа, а когда вернулись в крепость, окинул критическим глазом карету, хотя что можно увидеть в темноте, и бросил:

— Приведи все в порядок, сбрую, колеса… ну я не знаю, что там еще…

— Слушаюсь, ваше сиятельство. Мы уезжаем?

— Не твоего ума дело. Завтра, часам эдак к одиннадцати, оседлай лошадей.

Во время утренней прогулки, которая продолжалась около часа, Сакромозо спросил, выдержат ли лошади длинную дорогу, ведь на подъезде к Кистрину их чуть не загнали.

Кучер заверил, что лошади в прекрасном состоянии, доскачут, куда прикажете, хоть до Берлина. На «Берлин» словесно Сакромозо не отреагировал, только поморщился, как от боли.

После прогулки, как уже говорилось, Лядащев оставил рыцаря у дома алхимика, а по возвращении в крепость завязал лошадям хвосты.

К вечеру Сакромозо неожиданно появился в конюшне.

— Упакуй багаж, — приказал он коротко и добавил с загадочной улыбкой: — Испровергнет… вот чертовня!

— Не понял, ваше сиятельство!

— Завтра в пять утра мы уезжаем. Сейчас солдаты принесут багаж.

— Куда ж нам ехать, господин хороший, если через три дня в Кистрине ждут Фридриха? Весь гарнизон на ушах стоит. Во всяком случае, пора набрасывать на лошадей красные вольтрапы.

Когда Лядащев вывел лошадей на двор, было почти темно, поэтому он взял в руки горящий факел. Караул на крепостной стене поначалу взволновался, но, увидев странного кучера Сакромозо, успокоился, только велел затушить огонь. Лядащев с готовностью исполнил приказание, сделал еще круг, успел рассмотреть в огне пленных чье-то лицо и после этого спокойно вернулся в конюшню.

Когда час спустя в условный закуток явился Белов, у Лядащева все было готово. Единственным знаком радости и приязни был короткий удар по плечу да внимательный взгляд, каким он окинул Александра с головы до ног.

— Примерься, — он кивнул на карету, — залезать надо с торца.

Сооружение свое Лядащев назвал «станок», одной из необходимых деталей его был притороченный к задку кареты сундук. Примерка была сложной. Александр не мог разместиться, подобно Мелитрисе, в секретном днище, он был значительно выше и крупнее, поэтому нижняя часть «тулова», как ворчливо обозначил Лядащев, должна была всунуться в «ложное дно», а плечам и голове надлежало уместиться в сундуке. Для этих целей сундук лишился одной стенки, а в карете было аккуратно выпилено овальное отверстие по размеру плечей. Сверху на сундук был поставлен большой дорожный сак. Все оружие, занимавшее ранее секретное днище, Лядащев сгрудил в большую плетеную торбу, которую разместил сзади козел. Торба была аккуратно прикрыта попоной.

— А вылезать как? — раздался глухой голос Александра.

— Без моей помощи тебе не выбраться. Но нам бы только из крепости выехать.

— Да я тут сдохну — в этом гробу!

— А ты спи пока, — посоветовал Лядащев. — Воздух туда проникает, я проверял. Главное, не храпи.

— Когда я храпеть начну, уже поздно будет. Предсмертный это будет храп, слышь, Лядащев?

— Тише ты! Умолкни…

Кто-то прошел по двору, бряцая шпагой, потом опять все стихло.

— Вылезай пока. Я тебе вольтрап подстелю. А то всю задницу на ухабах отобьешь.

Ровно в пять утра карета стояла у входа в башню. Сакромозо вышел во двор в плаще до пят. Весь его вид выражал крайнее недовольство утренним холодом, он то позевывал, прикрывая рот пальцами, то поднимал воротник. Плащ топорщился от уже знакомого ручного саквояжа. С веселым недоумением он всмотрелся в карету — какой-то у нее новый, непривычный силуэт.

— Сбрось все это, — сказал он вдруг, указывая на тщательно притороченный к задку кареты багаж. — Нам это уже не понадобится.

— Да как же, ваше сиятельство. Я всю ночь паковал, — взмолился кучер.

Сакромозо усмехнулся, потрогал тугую веревку, крепкие узлы, развязывать их — часа не хватит.

— Ну да черт с ним! Не будем терять времени, — он не без изящества взмахнул рукой и полез в карету.

Кучер лихо щелкнул кнутом. Лошади сразу взяли с места, солдаты караула поспешно распахнули ворота.

Белов только охнул беззвучно в своей темнице. Кабы не сдохнуть в этом гробу, гардемарины… Жизнь никому, честь при себе! Вперед!


Содержание:
 0  Закон парности : Нина Соротокина  1  Мнимый опекун : Нина Соротокина
 3  Руководство к действию : Нина Соротокина  6  Маленькое пояснение : Нина Соротокина
 9  Разное : Нина Соротокина  12  Опознание : Нина Соротокина
 15  Спектакль, поставленный фортуной : Нина Соротокина  18  ЧАСТЬ ВТОРАЯ. ЛАНДШАФТЫ ВОЙНЫ : Нина Соротокина
 21  Тревоги Сакромозо : Нина Соротокина  24  Логув : Нина Соротокина
 27  Плен : Нина Соротокина  30  Последняя воля : Нина Соротокина
 32  Магический ключ : Нина Соротокина  33  вы читаете: Побег : Нина Соротокина
 34  Тайна Мелитрисы : Нина Соротокина  36  Встреча в море : Нина Соротокина
 39  Тревоги Сакромозо : Нина Соротокина  42  Логув : Нина Соротокина
 45  Плен : Нина Соротокина  48  Последняя воля : Нина Соротокина
 51  Побег : Нина Соротокина  54  ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ. ДЕЛА ПЕТЕРБУРГСКИЕ : Нина Соротокина
 57  Развязка : Нина Соротокина  60  Следственный тупик : Нина Соротокина
 63  Я всегда знала, что вы меня любите… : Нина Соротокина  66  Прощение : Нина Соротокина
 69  Варианты : Нина Соротокина  72  Забытый узник : Нина Соротокина
 75  Ночь в Ораниенбауме : Нина Соротокина  78  На мызе Три руки : Нина Соротокина
 81  Отчаяние : Нина Соротокина  84  Кружевоплетение : Нина Соротокина
 87  Встречи деловые и светские : Нина Соротокина  90  Дача на берегу моря : Нина Соротокина
 92  ЭПИЛОГ : Нина Соротокина  93  Использовалась литература : Закон парности



 




sitemap