Приключения : Исторические приключения : ПРОЛОГ ПОДСНЕЖНИКИ КНЯЖНЫ ОЛЕНЫ : Роберт Святополк-Мирский

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25  26  27  28  29  30  31  32  33  34  35  36  37  38  39  40  41  42  43  44

вы читаете книгу




ПРОЛОГ

ПОДСНЕЖНИКИ КНЯЖНЫ ОЛЕНЫ

Москва, Кремль, 28 марта 1486 года

Странствующий рыцарь Николас Поппель въехал, наконец, в Москву, совершив на этот раз исключительно длительное путешествие.

Из своей родной Силезии он направился во Францию, затем через Ла-Манш в Англию, снова на материк и через Швецию в Ливонию, далее через Псков в Новгород, потом в покоренную недавно Тверь, и уж оттуда, наконец, в столицу Московии — и при этом все верхом, да верхом, чтобы наблюдать прелести завораживающе дикой и очаровательной русской природы, и лишь изредка, когда стояли особо лютые морозы — в кибитке, укрытый теплыми медвежьими шкурами.

У него были весьма серьезные верительные грамоты от австрийского императора Фридриха III и его сына — наследника престола Максимилиана, в которых говорилось, что рыцарь Николас Поппель направляется в славный город Москву для ознакомительного визита, ибо до империи доходят известия о великой и могущественной державе Московии, с которой хотелось бы установить дружеские отношения, а посему всех просят оказывать рыцарю в путешествии необходимую помощь и поддержку.

Все и оказывали.

Согласно русскому обычаю, не успевал рыцарь выезжать из одного города в другой, как впереди него уже скакал гонец, везущий срочное сообщение о том, что, так, мол, и так — едет к вам, некий посол не посол но, что-то вроде гостя, словом — кто его знает, но от самого ихнего императора, так что вы уж там встретьте, как подобает, да присматривайте за ним, чтоб лишнего ничего про нас и города наши не узнавал, языки, глядите, не распускайте, его поите, как следует, сами пейте мало, про себя ничего не рассказывайте, а про ихнее все узнавайте, да выпытывайте досконально…

Разумеется, в первую очередь, еще как только странствующий рыцарь пересек рубеж за Псковом, гонец поскакал в Москву, и еще задолго до приезда туда гостя, Великий князь Московский Иван Васильевич все уже про него знал…

Рыцарь же не знал ничего, и только диву давался, как его хорошо встречают, где бы он не появился, так, будто его тут давно уже ждут. Ему все больше и больше нравилась страна, и к моменту приближения к Москве, восхищенный Николас Поппель совершено искренне полюбил ее, и в полном восторге говорил всем, а также писал в своих донесениях императору, что это самая замечательная, самая гостеприимная и самая прекрасная земля, которую только ему довелось видеть за все время его многочисленных и дальних странствий…

Особенное впечатление на Николаса Поппеля произвела недавняя встреча в Новгороде с архиепископом Геннадием, высоким иерархом православной церкви и, как оказалось, человеком весьма мудрым и начитанным.

А дело было так.

Прибыв в Новгород, рыцарь Николас Поппель, как обычно, обратился к старшему по рангу чиновнику, которым оказался новгородский посадник, и предъявил ему свои верительные грамоты. Посадник, рассыпавшись в любезностях, устроил рыцаря на жительство в один из купеческих новгородских домов, сетуя при этом на ужасную нищету после двукратного ограбления Москвой Новгорода («да нет, что я говорю, какого ограбления, просто, после присоединения Новгорода к Великому Московскому княжеству, дворы купеческие намного беднее стали — все разграбили, разворовали московиты проклятые, — да что уж тут поделаешь, такова видать, воля Всевышнего, — по грехам нашим наказание…»)

Приготовившись к скромной жизни в разоренном купеческом доме, Николас Поппель был потрясен обилием и разнообразием подаваемых к столу блюд, а особенно, напитков и никак не мог вообразить себе, что же подавали и пили раньше, если теперь все это называется нищетой.

Рассказывая, по обыкновению за столом о своих многочисленных странствиях, рыцарь не мог не вспомнить самого яркого эпизода, который глубоко запал ему в душу во время посещения Испании. Там, проезжая через центральную площадь одного из небольших городков, он оказался невольным свидетелем страшной казни — на костре, прямо посреди площади при огромном стечении народа живьем сжигали молодую женщину. Страшный крик жертвы, вопли толпы и удушливый сладковатый запах горелого мяса, висящий в неподвижном, раскаленном южным солнцем испанском воздухе произвели на Николаса Поппеля неизгладимое впечатление.

Однако на новгородцев его рассказ столь же сильного впечатления не произвел, и они в ответ наперебой стали рассказывать ему о том, как семь лет назад, во время первого пришествия Великого князя Ивана Васильевича с миром у них — вон там, рядом — на Волхове (а дело было лютой зимой), столько голов мужских, женских и детских посекли, что весь лед на Волхове красного цвета был, а по весне отмерзли да и плыли два дня по реке эти отрубленные головы.

Должно быть, именно во время этих застольных бесед присутствовал в доме купца некто, кто рассказал о Николасе Поппеле архиепископу Геннадию и, к огромному удивлению рыцаря, он через неделю получил приглашение в гости на подворье самого архиепископа.

Оказалось, что Геннадия как раз больше всего интересует именно то испанское впечатление гостя, о котором он рассказывал в кругу новгородских купцов. Дело в том, — признался Поппелю архиепископ, — что и здесь в Московии тоже завелись некие тайные еретики. Пака они еще не выявлены окончательно, но ведется огромная работа и рано или поздно все они будут выведены на чистую воду, и вот тогда-то встанет вопрос — что же делать с проклятыми отступниками от веры?

Одним словом, — испанский опыт расправы с еретиками, оказывается, больше всего интересовал архиепископа Геннадия и Николас Поппель подробнейшим образом, с истинно немецкой обстоятельностью, рассказал архиепископу Геннадию все, что он знал об испанской инквизиции, методах и формах ее работы (дознания, расследования, допросы, пытки), и даже о религиозной политике самого короля Фердинанда II, у которого Николас Поппель имел честь получить десятиминутную аудиенцию.

Расставшись с архиепископом и отправившись в дальнейшее путешествие, Николас Поппель вскоре позабыл о своем рассказе архиепископу и, должно быть, так никогда и не узнал, что его слова настолько глубоко запали в душу новгородского православного иерарха, что он велел немедленно записать все услышанное, и через двадцать лет упорной борьбы, когда служители тайной веры были действительно разоблачены, не только припомнил все сам, но в, качестве примера, переслал, записанный из уст странствующего рыцаря рассказ о борьбе испанского короля-католика со своими еретиками самому Великому московскому князю. Рассказ Ивану Васильевичу очень понравился, и вскоре запылали по всей Русской земле костры не хуже испанских…

Впрочем, это случится еще не скоро, а тем временем рыцарь Николай Поппель, расставшись с гостеприимным Новгородом, отправился дальше, к конечной цели своего странствия.

По русским дорогам рыцарь путешествовал в сопровождении всего лишь двух слуг, не имея никакого багажа и никаких денег, если не считать десяти золотых, подаренных ему московитскими разбойниками с большой дороги. Они вздумали было напасть на рыцаря, сразу учуяв по богатой и яркой одежде иноземца (а ведь всем известно, — иноземцы непременно должны быть богаты!), однако когда оказалось, что ни у рыцаря, ни у его слуг нет ни копейки за душой, а тут еще Николас, нисколько не испугавшись, простодушно улыбаясь скромно спросил, нет ли у них чего-нибудь поесть, устыдившиеся разбойники, — подлинные патриоты своей земли, дабы не уронить чести, вынуждены были пригласить рыцаря к своему столу.

От этого стола все они не вставали целые сутки.

А все потому, что рыцарь Николас Поппель был человеком чрезвычайно веселым, добродушным, невинным и наивным, как дитя и при всем этом — великолепным рассказчиком.

В отличие от худого и тощего странствующего идальго Дон Кихота, описанного гораздо позже одним великим испанским писателем, Николас Поппель был широкоплечим и грузным толстяком, любителем пива с большим животом, и, несмотря на свой возраст, (а к тому времени ему не было еще и сорока лет) — совершенно лысым; однако, весь фокус был в том, что лысину рыцаря скрывали превосходный парик с длинным ниспадающими на плечи вьющимися черными волосами и надетая поверх него огромная широкополая шляпа, густо украшенная страусовыми перьями. Николас Поппель любил и мог хорошенько выпить, и потому по всей Московской земле он оставлял о себе самые добрые воспоминания, ибо редко какому иноземцу удавалось выдержать до конца (до утра, а то и до полудня) непрерывное застолье, не падая от изнеможения под стол и весело продолжая рассказывать бесконечные байки.

Вот так же и у разбойников, скромно попросив перекусить, рыцарь к полуночи так разошелся, что прямо в процессе очередного захватывающего рассказа об одном из своих странствий, резко стащил со вспотевшей головы парик и отшвырнул его далеко в угол, отчего несчастные разбойники, никогда в жизни дива такого не видевшие, побелели и застыли с кубками в руках, будто перед ними возник призрак с того света. Николас тут же успокоил потрясенных собутыльников, убедив их, что это вовсе не скальп, а всего лишь некое подобие шапки, разбойники пришли в неописуемый восторг и застолье продолжалось до утра, после чего, провожая рыцаря и снабдив его охраной до ближайшего поселения, дабы никто не посмел обидеть дорогого гостя, они дали ему на дорогу еще десять золотых, и теперь это были единственные деньги рыцаря.

И тут самое время сказать, что именно лысина и была главной причиной того, что жизнь странствующего рыцаря сложилась именно так, а не иначе.

Дело в том, что маленький пухлый Николас начал лысеть уже с пятнадцати лет, в чем, впрочем, не было ничего удивительного, поскольку не только батюшка, но также дед и прадед, чьи портреты украшали стены фамильного замка, сверкали лысыми как колено головами. Однако бедному Николасу это служило слабым утешением, поскольку соседские мальчишки, сверстники и соученики непрерывно и постоянно подшучивали над лысым толстяком, и именно это послужило причиной выбора им странной и необычной профессии путешественника!

Уже в шестнадцать лет, желая как можно дальше убежать от постоянных насмешек, юный Николас отправился в свое первое странствие, и это определило всю его дальнейшую жизнь.

К двадцати пяти годам он объездил не только всю родную Силезию, Австрию, Германию, но и впервые отправился в более далекое путешествие на самый край европейского континента — в Португалию.

Молва о странствующем рыцаре и его захватывающих рассказах о дальних краях докатилась до императорского дворца, и Николас Поппель был удостоен чести быть принятым своим ровесником — сыном императора и наследником престола — Фердинандом. Фердинанд и его придворные — молодые повесы и веселые дамы — были очарованы Поппелем и тут он, наконец, впервые в жизни осознал, что дело вовсе не в лысине, а в чем-то совершенно другом: если ты человек не просто полный, а еще и не пустой, если ты умеешь забавлять людей, отдавая им все, что в есть в твоей душе — они полюбят тебя, будь ты хоть лысым, хоть кривым, хоть горбатым уродом.

Вскоре Максимилиан представил Николаса своему отцу — императору Фридриху, и тот, в присутствии всего австрийского двора, полушутя-полусерьезно посвятил Николаса Поппеля в ранг Главного Странствующего Рыцаря Австрийской империи.

Николас путешествовал по всей Европе, был в Англии, Ирландии, Скандинавии, а потом император и его сын попросили его отправиться в Московию, о которой после Великого стояния на Угре и победы над ханом Ахматом, в Европе стали распространяться самые невероятные слухи, как об одной из таинственных и могущественных держав на Востоке, которая находится еще дальше, чем лежащее на окраине цивилизованной Европы и утопающее в дремучих лесах Великое Литовское княжество.

Так совпало, что путешествие в Московию уже давно было в тайных планах самого Николаса и вот — мечты сбываются! — и, наконец, подумать только! — странствующий рыцарь, объехавший полмира, въезжает в таинственную и далекую столицу — загадочный и бесконечно далекий город Москву!

Стоял солнечный теплый весенний день и потому Николас Поппель въезжал в московский посад верхом, продав свой возок на полозьях еще две недели назад.

В Москву приезжало довольно много иноземцев и, казалось, посадский люд должен был привыкнуть к их виду, однако то ли солнечный день, то ли весеннее настроение, то ли широкополая шляпа со страусовыми перьями и яркий бархатный камзол с пуфами желтого цвета и бордово-красный плащ так развесели мальчишек, что они с визгом, смехом и криками веселой птичьей стайкой сопровождали рыцаря, пока он пробирался по грязной дороге к мосту через Москву-реку, за которой виднелись кремлевские стены в стадии перестройки.

Как раз в это время приглашенные из Италии мастера-архитекторы начали широко развернувшееся работы, разрушая старые обветшалые кремлевские стены из белого камня и возводя на их месте новые из красного кирпича.

Царила весенняя распутица, повсюду горы строительного мусора, грязь непролазная на берегу по колено, и лишь покинув посад и выехав на мост через Москву-реку, Николас перевел дыхание и, выпрямившись в седле, во все глаза смотрел на открывшееся перед ним небывалое зрелище огромного количества золотых церковных маковок с православными крестами за строящимися стенами и возводимой тут же башней Кремлевской крепости.

Толпа мальчишек, сопровождающих рыцаря настолько выросла, когда он приблизился к въездным московским воротам, и поднимала такой шум, что стражник у ворот вынужден был звонко ударить алебардой по камню и громовым голосом рявкнуть:

— А ну тихо, сорванцы! Не видите что ль, — сама великая княгиня и княжна на вас смотрят!

Действительно, сверху с недостроенной кремлевской стены на яркий и шумный въезд в московские ворота странствующего рыцаря глядели сама Великая Московская княгиня Софья и ее десятилетняя дочь Великая княжна Олена.

Не только мальчишки, но и все прохожие на мосту, услышав возглас стражника, задрали головы и, увидев столь высоких особ, сорвали с голов шапки, бросились на колени и стали низко кланяться.

Рыцарь, усвоивший к этому времени русский язык настолько, чтобы понять что происходит, сразу сообразил, как ему повезло: не успел он въехать в столицу, а уже удостоился чести увидеть саму Великую московскую государыню и ее дочь!

Николас решил тут же проявить свое утонченное европейское воспитание, лихо спрыгнул с коня и, сорвав с головы шляпу и изящно отставив назад левую ногу, низко склонил голову перед стоящими высоко на стене первыми дамами княжества.

Однако, в порыве галантности, рыцарь слегка не рассчитал своего движения, да еще весенний московский ветерок помог, одним словом — снялся вместе со шляпой парик, и ярко сверкнула, отразив лучи весеннего солнца, словно золотая церковная маковка, совершенно лысая голова странствующего рыцаря.

Юная княжна Олена сначала прыснула в кулак, затем звонко. заливисто расхохоталась и, не удержав равновесия, сделала шаг назад…

… За полчаса до появления рыцаря у Московских ворот Великая княгиня Софья гуляла с дочерью в небольшой березовой роще, находившейся прямо за окнами деревянных великокняжеских палат на территории Кремля. Княжна Олена в тяжелом парчовом платье, перепрыгивая через лужи, собирала росшие там и тут подснежники.

Софья задумчиво глядела на дочь:

— А ты знаешь, Оленка, что подснежники, быть может, первый цветок на земле созданный Господом?

— Нет, матушка, а почему?

— Говорят, что когда Бог изгнал Адама и Еву из рая, где было тепло и солнечно, он поселил их на землю, а там в это время была зима, и шел снег. Ева замерзла и горько заплакала; она рыдала и, раскаиваясь в своем грехе, с печалью вспоминала, как хорошо и тепло жилось в райских садах. Видя ее раскаяние и искренние слезы, Господь сжалился над ней и превратил несколько снежинок в подснежники. Ева была так очарована красотой этих нежных цветков, что начала собирать их, — вот как ты сейчас, — и немного утешилась.

— А за какой грех, матушка? За то, что она разговаривала со змеем?

— За то, что она не поверила своему Создателю, а поверила клевете дьявольской и нарушила заповедь, которую дал первым людям Господь — не вкушать от древа познания добра и зла.

Олена, собрав букетик подснежников, прижала его к груди и задумчиво спросила:

— А почему познание добра и зла такой большой грех?

— Потому что в раю господствовало одно добро и Ева с Адамом были чисты и непорочны, ибо даже не ведали о существовании зла. А когда Ева нарушила заповедь Господа, зло открылось им, и тогда они больше не могли выносить Бога, так как Истина и Любовь испепеляли их познавшие тьму души.

Олена задумалась.

— Матушка, а вот я была на днях у тетушки Елены Волошанки и помогала ей вышивать большую пелену, над которой она как раз начала работать, а когда она и другие девушки и женщины вышивают, чтобы не скучно было, приглашают гостей и все ведут интересные беседы. В тот раз у нее были ее супруг братец Иван Иванович, дьяк Федор Курицын, Марья Любич и толмач Неждан Кураев. Так вот они все как раз спорили о пользе знаний и о том, должно ли человеку познавать мир и до какой степени…

Софья заинтересовалась:

— И часто они беседуют при тебе на такие темы?

Олена по-детски вздернула плечиками:

— Не знаю, я не часто бываю у нее.

— Знаешь, доченька, — ласково сказала Софья, — мне тоже очень интересно было бы послушать, о чем они говорят, но меня туда никогда не зовут. Если ты еще раз услышишь о чем-нибудь подобном, расскажи мне подробно, ладно?

Олена задумалась, вздохнула и сказала:

— Хорошо, матушка. Только мне придется сказать им, что ты об этом просила.

— Зачем?

— Чтобы быть честной и перед тобой и перед ними. Иначе получится, что я просто твоя наушница.

Щеки Софьи слегка покраснели:

— Олена, кто тебе дороже — родная мать, выносившая тебя в своем лоне или какая-то волошанка Елена, которая тебе вовсе даже и не родственница, а всего лишь жена, не совсем родного брата?

— Но, матушка, лицемерие и ложь — это тяжкие грехи. Я говею сейчас, готовлюсь к причастию, и не хочу придти на исповедь с такими грехами.

— Ты хочешь сказать, что никогда никому не лжешь?

— Я старалась, матушка. Во всяком случае, сознательно — нет.

Софья вздохнула.

Наивное дитя… Не дай Бог, вырастет эдакой правдолюбицей. Какое тяжелое будущее ее ждет… Вот намучается с ней муж… А может, ничего — перерастет еще…

— Ой, матушка, смотри!

Во время этой беседы они, покинув рощу, медленно взошли по деревянным ступеням лесов на строящуюся кремлевскую стену, как делали это часто во время прогулок. Когда они поднялись на эту стену впервые, она лишь на полсажени[1] возвышалась над землей. Потом она с каждым днем росла — вот уже две сажени, вот три и теперь, когда они стояли здесь, глядя со стены на посад и на мост через реку-Москву, прямо под ними, — высота стены достигала уже не менее пяти саженей.

— Смотри, смотри, матушка, кто это? Какой смешной!

Софья глянула вниз и увидела странствующего рыцаря Николаса Поппеля, подъезжающего к воротам в окружении визжащих от восторга посадских мальчишек.

В это время стражник у ворот гаркнул что-то, все задрали головы и пали ниц, кланяясь Великой княгине и Великой княжне.

Вот тут-то странствующий рыцарь Николас Поппель и совершил свой опрометчивый жест.

Увидев столь неожиданно блеснувшую на солнце лысину на месте черных длинных завитых локонов, княжна Олена, прыснула, заливисто звонко расхохоталась и, не удержав равновесия, сделала шаг назад.

Софья повернула голову и дико закричала…

Василий Медведев терпеливо ждал, пока Великий князь изволит обратиться к нему, но Иван Васильевич негромко беседовал о чем-то с Патрикеевым в дальнем конце своей новой каменной палаты, которая служила ему тем, что в последствии назовут кабинетом.

Василий Медведев с любопытством разглядывал каменные стены — он был в этом помещении впервые. Итальянские архитекторы построили для Великого князя новые каменные палаты, но в отличие от европейцев, Иван Васильевич, а следом за ним и Великая княгиня Софья, не пожелали в них жить, считая, что для будничной жизни гораздо здоровее деревянные хоромы.

Поэтому теперь Великий князь, ночуя по-прежнему в своем старом деревянном кремлевском тереме, приходил в каменный каждый день как бы только на службу: здесь он принимал иностранных послов, советовался с боярами, диктовал указы дьякам, а также принимал лиц для особых поручений, одним из которых как раз и был, вызванный из своего имения на порубежной реке Угре, дворянин Василий Медведев.

Медведев уже стал думать, что Великий князь и вовсе забыл о нем, — целый год — со времени Тверского похода — ни разу Медведева не звали в Москву, и он начал уже было привыкать к обыденной и будничной жизни обыкновенного порубежного дворянина.

— Давно я тебя не видел, Медведев, — наконец обратился к нему Великий князь, и указал Патрикееву на Василия — Ты погляди, Иван, возмужал-то как: усы, борода, косая сажень в плечах, а семь лет назад мальчишкой стоял тут, помню.

Медведев тоже вспомнил, и вдруг его осенило.

Батюшки… Да ведь точно — ровно семь лет назад! Сегодня же 28 марта и в тот день, помню, как раз родился первый сын Великой княгини Василий, а затем в колокола ударили по всей Москве, когда я выезжал из нее. А и правда — как незаметно время летит… подумать только: целых семь лет…

— Но я пригласил тебя не для того, чтобы делиться воспоминаниями. — сурово сказал Великий князь. — Сейчас не о прошлом — о будущем думать надо. После того, как привели мы Тверь в наше владычество, Московское княжество снова подросло и теперь надо подумать о дальнейшем. Меня очень беспокоят ваши соседи — Верховские княжества. То жалуется мне король Казимир, будто наши служилые дворяне на них нападают, людей якобы бьют, да земли себе берут; то наши жалуются, будто литовцы с ними подобное чинят, а то нет-нет, да и просится кто-нибудь перейти к нам на службу из тех, кто королю ранее присягали. Сетуют, что, мол, притесняют их за веру нашу православную в Княжестве Литовском… Пора бы, конечно, разобраться с этим как следует, да все некогда! А сейчас вот друг мой любезный, хан Менгли-Герей и супруга его Нурсултан помощи просят. Говорят, сына Нурсултан, что был казанским ханом, насильно скинул с престола братец его. Так что, придется мне сейчас на Казань войско двинуть, да и, помочь доброму другу нашему. Я же не забыл, как он помог нам, напав на Подолье и Киев, и оттянул, таким образом, силы Казимира не позволив ему помочь Ахмату, который на нас с огромным войском за данью шел.

Медведев даже бровью не повел.

То, что я тоже к этому руку приложил он, конечно, не помнит. Теперь, значит, Менгли-Гирей главным помощником в том деле оказался. Ну да ладно, не привыкать, знакомо мне уже это все…

— Да и с Вяткой что-то делать надо, — продолжал Великий князь. — Одним словом — недосуг мне сейчас. Я решил так: вот тебе Медведев грамота с моей подписью и печатью. — Он искоса глянул на Патрикеева и тот, кивнул головой, и старчески шаркая ногами, направился к Медведеву, держа в руках свиток. — В этой грамоте я назначаю тебя моим особым великокняжеским представителем на угорской порубежной земле. А поручено тебе следующее. Первое: разобраться, кто из Верховских князей кому должен служить, а кому служить хочет. Второе: тех княжат, которые, как дошли до меня вести, порой на обе стороны служат — то вашим, то нашим — расспросить твердо, с кем они быть желают, взять с них в том должные крестоцеловальные грамоты, да проследить: ежели, будучи на нашей стороне, вновь затем к Литве переметнуться, — наказывать беспощадно, вплоть до лишения жизни и передачи всех их земель да имущества в нашу великокняжескую казну. Третье: объедешь с этой грамотой все Верховские княжества и ежели кто королем Казимиром недоволен и к нам на Московскую службу перейти желает — пусть грамоты на мое имя тебе передают, а ты мне их потом привезешь, и про твое право на это в грамоте сей тоже записано. И последнее: дворянам нашим Картымазову, Бартеневу, Зайцеву и Копыто предписывается отдельными грамотами, кои гонцы уже повезли к ним, во всем тебе помогать и быть с тобою заодно, дабы все вы служили мне, как и крест целовали — верой и правдой!

Медведев поклонился, принял из рук Патрикеева грамоту и, так же как когда-то, спрятал ее на груди.

— Денег тебе на это дело не даю никаких, ибо слыхал я дань в казну возишь исправно, земля твоя процветает, а Картымазову, я вон, недавно по заслугам его вообще вдвое былого земли пожаловал, так что не убогие вы там — сами справитесь… Если вдруг возникнут особые трудности, — Великий князь сделал многозначительную паузу, — обращайся к наместнику моему Боровскому воеводе Образцу. Он о твоем новом назначении знает, и если понадобиться готов предоставить тебе целое войско… Но постарайся обойтись без этого… Мне не хотелось бы, чтоб король Казимир имел хоть малейшие основания обвинять меня в том, что я затеваю какую-то порубежную войну… Я человек мирный и…

Кто-то осторожно постучал в дверь.

Патрикеев подошел, ему о чем-то доложили и он, многозначительно прокашлявшись, направился к Великому князю.

— Ну что там такое, Иван, говори, — раздраженно спросил Великий князь.

— Государь, — улыбаясь в седые усы, сказал Патрикеев, — тут доложили, что в Москву въехал рыцарь тот, ну помнишь, говорил я тебе о нем — Николашка Пепел, зовут его, ну этот — от императора австрийского. Так вот донесли, сейчас к Кремлю подъезжает, небось, на прием проситься будет, что сказать-то ему?

— Да кто он такой, чтоб я его принимал, он даже не посол…

— Ну… Посол не посол, но верительные грамоты, докладывали мне, у него в порядке — вроде как личный посланник императора австрийского Фридриха…

— Ладно, Иван, ты пока сам его прими, отправь куда-нибудь поприличнее на постой, да пусть приглядывают, чтоб зря по Москве не шастал, да наших секретов не вынюхивал. А там поглядим, может, и приму я его.

И вдруг, словно вспомнив о Медведеве, обернулся к нему:

— Что это я тебе еще хотел сказать, Василий?.. Ну, в общем, так: помни о главном, о чем я еще семь лет назад говорил тебе, да друзьям своим передай — землю нашу, разбросанную повсюду, воедино собирать надо, ты понял?

— Да, государь, — поклонился Медведев.

— Вот и отлично! Ступай с Богом.

Медведев вышел, и яркое весеннее солнце ударило ему в глаза, точно так же, как когда-то.

Пробираясь между лужами, битым красным кирпичом и строительным мусором — совсем рядом возводили новую кремлевскую стену — Медведев направился к воротам.

Его чуткое ухо уловило какой-то детский смех и гомон где-то за воротами, потом кто-то прикрикнул, и вдруг наступила странная внезапная тишина.

Эту тишину сперва нарушил заливистый и звонкий детский хохот, а затем разорвал пронзительный женский крик, и краем глаза Медведев успел заметить какое-то движение чуть впереди над головой.

Когда-то в детстве, желая выработать у сына молниеносную реакцию, отец часто совершенно неожиданно бросал в него каким-нибудь предметом и Василий должен был не просто уклониться, а мгновенно поймать этот предмет, и крепко удержать в руках каким бы внезапным ни был бросок и каким бы тяжелым ни был предмет.

Вот так и сейчас Медведев автоматически шагнул чуть вперед, увидев падающее со стены тело, и безошибочным движением успел подхватить его на руки.

Сила падения с высоты пяти саженей была так велика, что даже крепкий, ловкий и натренированный мужчина в расцвете сил, каким был в свои двадцать семь лет Медведев, едва удержался на ногах и непроизвольно опустился на одно колено, чтобы не дать телу девочки коснуться земли.

Он скорее по одежде сразу догадался, кто это, хотя тут же вспомнил, что однажды, правда издалека, видел княжну Олену, когда в прошлом году Великая княгиня вместе с детьми провожала в Тверской поход своего супруга.

Василий бережно поставил великокняжескую дочь на ноги и, сняв шапку, улыбнулся, попытавшись пошутить, чтобы успокоить испугавшегося ребенка.

— Какой подарок с небес, княжна. Мне показалось, что ко мне спускается ангел.

Однако княжна Олена вовсе не выглядела испуганной, просто она изумленно глядела на Медведева широко открытыми глазами, по-прежнему прижимая к своей груди букетик подснежников.

Со всех сторон к ним устремились придворные, слуги, стражники, строители и сама Великая княгиня Софья, запыхавшись, сбегала вниз по лестнице, на ходу крестясь, и благодаря Бога за чудо.

В те несколько коротких мгновений, когда они еще оставались одни, княжна Олена сказала:

— Похоже, что ты спас мне жизнь… Как тебя зовут?

— Василий Медведев, княжна.

— Я не забуду.

Даже тогда, в голосе и манерах маленькой десятилетней княжны было что-то мягкое, ласковое и одновременно величественное, будто уже начинала проглядывать сквозь время ее трогательная, полная нежной любви и скорби печальная участь будущей Великой Литовской княгини и некоронованной польской королевы.

— Возьми это на память от меня, — протянула Олена Медведеву маленький букетик подснежников.

— Благодарю, княжна. Я сохраню этот дар до конца моих дней.

И тут обрушилась на них буря радости, восхищения, и восторга, великую княжну подхватили, куда-то повели, Медведева стали хлопать по спине и по плечам, восхищаясь его ловкостью, потом все вдруг расступились, и он оказался перед лицом Великой княгини московской Софьи, урожденной Палеолог, племянницы последнего императора павшей Византии — Константина.

— Я узнала тебя, Медведев, — сказала Софья, — ты всегда верно служил нам, и мы не забудем твоего сегодняшнего поступка.

Царственным жестом она сняла со своего пальца перстень с дорогим камнем и протянула Медведеву.

Медведев принял дар своей государыни, низко склонив голову. Когда он ее поднял, Великая княгиня уже удалялась с дочерью в сопровождении возбужденной толпы сбежавшихся придворных.

Все шумели, галдели, твердили о чуде и о Промысле Господнем, а кто-то уже же взбегал по крутой лестнице на звонницу и сразу зазвенел радостно один колокол, затем другой, третий, и вот уже над всей Москвой повис гул и звон тысяч колоколов, бьющих во здравие по случаю чудесного спасения великокняжеской дочери…

Медведев вышел за кремлевские ворота, сел на коня, с которым ожидал его Гаврилко Неверов, сопровождающий на этот раз хозяина в Москву, и они поскакали к себе домой на Угру.

Но прежде чем сеть в седло, Медведев бережно спрятал в своем тайнике — наконечнике ножен дедовского меча — драгоценный подарок: маленький букетик подснежников, собранных нежными ручками великой княжны Олены…

И точно так же, как когда-то, удаляясь от Москвы, Василий, улыбался, вслушиваясь в летящий далеко за город радостный многоголосый перезвон тысяч церковных колоколов, но только на этот раз, в отличие от прежнего, он точно знал, что звучат они в честь спасения великой княжны, а, стало быть — хотя бы отчасти, хотя бы немножко, хотя бы чуть-чуть — но и в его честь…


Содержание:
 0  Порубежная война Порубежная война : Роберт Святополк-Мирский  1  вы читаете: ПРОЛОГ ПОДСНЕЖНИКИ КНЯЖНЫ ОЛЕНЫ : Роберт Святополк-Мирский
 2  Часть первая РАСПРЯ : Роберт Святополк-Мирский  3  Глава вторая ХРОНИКИ ОТЦА МЕФОДИЯ (1486) : Роберт Святополк-Мирский
 4  Глава третья ЦВЕТОК НА ВЕТРУ ИЛИ СМЕРТЬ ВЕЛИКОГО МАСТЕРА (1486) : Роберт Святополк-Мирский  5  Глава четвертая ВОСКРЕСНЫЙ ОБЕД В МЕДВЕДЕВКЕ (1486) : Роберт Святополк-Мирский
 6  Глава пятая ПЕЛЕНА ЕЛЕНЫ ВОЛОШАНКИ (1486) : Роберт Святополк-Мирский  7  Глава шестая СУДЬБА ВЛАСА БОЛЬШИХИНА (1486) : Роберт Святополк-Мирский
 8  Глава седьмая НЕВЕСТА КНЯЗЯ МОСАЛЬСКОГО (1486) : Роберт Святополк-Мирский  9  Глава восьмая ДРУЖЕСКИЕ УСЛУГИ (1487) : Роберт Святополк-Мирский
 10  j10.html  11  Глава десятая КРЕМЛЕВСКАЯ СТЕНА (1488–1489) : Роберт Святополк-Мирский
 12  Глава первая ДВОРЯНИН АРИСТОТЕЛЕВ : Роберт Святополк-Мирский  13  Глава вторая ХРОНИКИ ОТЦА МЕФОДИЯ (1486) : Роберт Святополк-Мирский
 14  Глава третья ЦВЕТОК НА ВЕТРУ ИЛИ СМЕРТЬ ВЕЛИКОГО МАСТЕРА (1486) : Роберт Святополк-Мирский  15  Глава четвертая ВОСКРЕСНЫЙ ОБЕД В МЕДВЕДЕВКЕ (1486) : Роберт Святополк-Мирский
 16  Глава пятая ПЕЛЕНА ЕЛЕНЫ ВОЛОШАНКИ (1486) : Роберт Святополк-Мирский  17  Глава шестая СУДЬБА ВЛАСА БОЛЬШИХИНА (1486) : Роберт Святополк-Мирский
 18  Глава седьмая НЕВЕСТА КНЯЗЯ МОСАЛЬСКОГО (1486) : Роберт Святополк-Мирский  19  Глава восьмая ДРУЖЕСКИЕ УСЛУГИ (1487) : Роберт Святополк-Мирский
 20  j20.html  21  Глава десятая КРЕМЛЕВСКАЯ СТЕНА (1488–1489) : Роберт Святополк-Мирский
 22  Часть вторая ВОЙНА : Роберт Святополк-Мирский  23  Глава вторая АРГАННЫЙ ИГРЕЦ : Роберт Святополк-Мирский
 24  Глава третья ЗАНОЗА : Роберт Святополк-Мирский  25  Глава четвертая РАССЛЕДОВАНИЕ (1490–1491) : Роберт Святополк-Мирский
 26  Глава пятая БРАТСКАЯ ЛЮБОВЬ (1491 г.) : Роберт Святополк-Мирский  27  Глава шестая ВОЙНА (1492 г.) : Роберт Святополк-Мирский
 28  Глава седьмая ИНТРИГА (1492 г.) : Роберт Святополк-Мирский  29  Глава восьмая ЗАГОВОР (1493 г.) : Роберт Святополк-Мирский
 30  Глава девятая ДРУЗЬЯ И НЕДРУГИ (1493 г.) : Роберт Святополк-Мирский  31  Глава десятая БЛАГОДАРНОСТЬ ВЕЛИКОГО КНЯЗЯ (1493 г.) : Роберт Святополк-Мирский
 32  Глава первая ГОРОСКОП ДЛЯ НАСЛЕДНИКА ПРЕСТОЛА : Роберт Святополк-Мирский  33  Глава вторая АРГАННЫЙ ИГРЕЦ : Роберт Святополк-Мирский
 34  Глава третья ЗАНОЗА : Роберт Святополк-Мирский  35  Глава четвертая РАССЛЕДОВАНИЕ (1490–1491) : Роберт Святополк-Мирский
 36  Глава пятая БРАТСКАЯ ЛЮБОВЬ (1491 г.) : Роберт Святополк-Мирский  37  Глава шестая ВОЙНА (1492 г.) : Роберт Святополк-Мирский
 38  Глава седьмая ИНТРИГА (1492 г.) : Роберт Святополк-Мирский  39  Глава восьмая ЗАГОВОР (1493 г.) : Роберт Святополк-Мирский
 40  Глава девятая ДРУЗЬЯ И НЕДРУГИ (1493 г.) : Роберт Святополк-Мирский  41  Глава десятая БЛАГОДАРНОСТЬ ВЕЛИКОГО КНЯЗЯ (1493 г.) : Роберт Святополк-Мирский
 42  ЭПИЛОГ ДВОРЯНИН ВЕЛИКОЙ КНЯГИНИ : Роберт Святополк-Мирский  43  Приложение : Роберт Святополк-Мирский
 44  Использовалась литература : Порубежная война Порубежная война    



 




sitemap