Приключения : Исторические приключения : ГЛАВА 10 : Гарри Тертлдав

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14

вы читаете книгу




ГЛАВА 10

Менедем был похож на ребенка, получившего новую игрушку.

— На этом рейсе наша семья разбогатеет! — сказал он. — Мы загрузим «Афродиту» зерном так, что до края борта останется всего один палец, и сбудем это зерно по такой цене, по какой сбыли бы самое дорогое вино. Что может быть лучше?

Соклей, само собой, был похож на мать, наблюдающую, как ее сын играет с настоящим мечом, который он принял за игрушечный.

— Что может быть лучше? — повторил Соклей. — Не быть потопленным — вот что может быть лучше. А еще — не быть пойманным. Не быть убитым. Не быть проданным в рабство. Не быть кастрированным. Дай мне немного времени, и я, наверное, смогу вспомнить, что еще может быть лучше.

— Чепуха!

Менедем понимал — это не чепуха, но предпочитал особо не задумываться. Если слишком много думать, еще станешь таким, как Соклей. Трудно было вообразить менее привлекательную участь — или, если уж на то пошло, менее интересную судьбу.

Когда порывистый, горячий ветер с севера гнал «Афродиту» вперед к Регию, Соклей непрерывно хмурился. Честно говоря, он чуть ли не колотил ногой по планкам бака, сдерживаясь из последних сил.

— Это как раз не чепуха! А вот то, что ты хочешь сделать, — полная чушь! Мы и так уже отлично заработали. Ты идешь на бессмысленный риск.

— Все будет в порядке. — Менедем очень старался говорить успокаивающе. — Судя по словам Ксенодока, у Регия соберется целый флот. Эти грязные карфагенцы не смогут захватить все суда.

— Не смогут? — вопросил Соклей. — А разве сам Ксенодок отправился в Сиракузы? Ничего подобного! Он поплыл в другую сторону. И я бы хотел, чтобы мы поступили так же.

— Ты слишком беспокоишься, — заявил Менедем. — Ты прыгал как сумасшедший, когда мы собирались заглянуть на мыс Тенар, но там все обошлось благополучно. Почему же теперь все должно обернуться бедой?

— Когда мы остановились у мыса Тенар, мы не попали прямиком в пекло войны, — ответил его двоюродный брат. — Ты просто напрашиваешься на беду.

— Ветер должен быть попутным доля нас и встречным для карфагенцев, — заметил Менедем. — Мы просто скользнем прямо в гавань Сиракуз вместе со всеми остальными судами — и если варвары погонятся за нашим флотом, им будет легче поймать крутобокие суда, чем наш акатос.

Соклей сердито выдохнул.

— Ладно. Ладно, ради всех богов! Ты собираешься действовать как идиот — я вижу. Ты жаждешь этого так же, как жаждал овладеть женой тарентца. Но пообещай мне хотя бы одно…

— Что именно? — спросил Менедем.

— Если Ксенодок ошибся и никакой торговый флот не собирается у Регия, ты не будешь грузить «Афродиту» зерном и не попытаешься в одиночку проскользнуть в Сиракузы.

— А ведь в одиночку у нас, может, были бы шансы выше, — заметил Менедем.

Потом увидел, насколько взбешен Соклей, и вскинул руки вверх.

— Хорошо. Если там нет никакого флота с зерном, мы двинемся домой. Вот. Теперь ты доволен? Успокоился?

— Доволен? Нет, — ответил Соклей. — Я не успокоюсь до тех пор, пока мы и в самом деле не отправимся домой. Но это уже немного лучше… Чуть-чуть лучше, чем ничего.

Менедем так не считал. Чем дольше он обдумывал возможность потихоньку проскользнуть в одиночку в Сиракузы мимо карфагенского флота, тем больше ему нравилась эта затея. Да историю о таком приключении можно будет с успехом рассказывать всю оставшуюся жизнь, но он дал слово и собирался его сдержать.

«Надеюсь, Ксенодок нас все-таки не обманул и в Регии есть флот», — подумал он.

Менедем был достаточно честен с самим собой, чтобы признать: Соклей прав. Ему и в самом деле сейчас хотелось пробраться в Сиракузы не меньше, чем совсем недавно хотелось овладеть игривой молодой женщиной, чужой супругой, которую он случайно увидел.

— Помни, — проговорил Соклей, — что бы ты ни предпринял, ты не должен рисковать судном.

— Я не собираюсь рисковать судном, — огрызнулся Менедем — ему не нравилось, что брат с ним так говорит. — И между прочим, именно я решаю, когда судно подвергается риску, а когда нет. Я, а не ты. Понял, о почтеннейший?

— Да, понял. — Соклей скривился, словно отведал протухшей рыбы.

Он устремился вниз с юта, а потом отправился на нос.

«Взбесился, — подумал Менедем. — Взбесился, как Аякс, не получивший доспехов Ахиллеса. Всякий, кто предпочитает возиться с птенцами павлина, вместо того чтобы стоять тут и разговаривать, просто сумасшедший».

Птенцы павлина!

Менедем просиял.

— Эй! Соклей! — окликнул он брата.

Тот неохотно повернулся к нему.

— Что?

— Как ты думаешь, сколько можно выручить за молодого павлина в Сиракузах?

— Не знаю, — ответил Соклей. — А сколько, как ты думаешь, они стоят в Карфагене?

И, довольный тем, что последнее слово осталось за ним, он поднялся на маленький бак.

* * *

Направляя «Афродиту» в гавань Регия, Менедем тревожно осматривал причалы. Если бы он не увидел, что здесь царит большее оживление, чем обычно, он поплыл бы обратно к Родосу.

Менедем издал радостный клич, увидев пару дюжин больших крутобоких судов, пришвартованных недалеко друг от друга. Если это не флот с зерном, что тогда вообще может быть таким флотом?

Его двоюродный брат тоже увидел корабли и тоже понял, что это значит. Соклей кинул на Менедема зловещий взгляд, но тот лишь ухмыльнулся в ответ, что, судя по выражению лица Соклея, взбесило его еще больше.

Посадив несколько человек на весла, чтобы как можно аккуратней пришвартоваться, Менедем повел «Афродиту» к причалу рядом с крутобокими судами.

— Ступай куда-нибудь в другое место! — окликнули его с кормы ближайшего большого неповоротливого судна. — Мы здесь грузим зерно для Агафокла.

— Я тоже пришел сюда именно за этим, — ответил Менедем, пока Диоклей ставил «Афродиту» у пирса.

— Ты?! — Человек на крутобоком судне громко расхохотался. Он смеялся долго, демонстрируя отсутствие двух передних зубов. — Да на моей «Левке» можно перевезти в восемь или даже десять раз больше, чем на твоей несчастной маленькой лодчонке. Забери свою игрушку домой и пусти ее поплавать в корыте.

Он снова засмеялся.

«Поплавать в корыте?!» Менедема так и распирало от желания закричать: «Греби назад!», а потом устремиться на таран крутобокого корабля. Интересно, сколько бы зерна тогда смог привезти в Сиракузы этот злорадно ухмыляющийся парень? Но, к сожалению… нет. Менедем не может сейчас себе этого позволить.

И он вежливо сказал:

— Много или мало мы можем перевезти зерна, но Сиракузы получат хоть чуточку больше. И наше зерно ничуть не хуже, а Агафокл заплатит нам за него так же, как и тебе.

— Что ж, лады. Если ты так ставишь вопрос, то, наверное, ты что-то из себя представляешь, — отозвался другой эллин. — И когда карфагенцы погонятся за нами, ты сможешь их отогнать.

И он засмеялся снова, еще громче, чем перед этим его товарищ.

Но он больше не смеялся, когда команда «Афродиты» закончила выкрикивать оскорбления и перечислять подробности своей битвы с римской триерой.

Теперь парень с большого судна стоял весь белый от ярости, крепко сжав кулаки и ощерив зубы. Однако ему пришлось все это стерпеть, как стерпели и его моряки. Реши они завязать перебранку, люди на акатосе заставили бы их об этом пожалеть — хотя крутобокий корабль и вмещал больше груза, на торговой галере команда была многочисленнее.

Человек в великолепном, ослепительно белом шерстяном хитоне поспешил по пирсу к «Афродите».

— Вы здесь для того, чтобы доставить зерно в Сиракузы? — спросил он.

— Именно для этого, — подтвердил Менедем — этот парень, в отличие от человека на борту крутобокого судна, выглядел так, будто имел здесь вес. — Кто ты, господин?

— Меня зовут Онасим, — ответил щеголь.

Менедему показалось, что пряжки на его сандалиях сделаны из чистого золота. Этот человек поклонился и продолжил:

— Я имею честь быть проксеном Сиракуз здесь, в Регии, и делаю все, что могу, чтобы помочь своему родному городу.

Обычно проксен следил за соблюдением интересов граждан полиса, который представлял, в том полисе, где он жил. Проксены всегда были людьми богатыми и имеющими большой вес у себя на родине. Проксен мог помочь человеку во время судебной тяжбы. Он мог в случае необходимости одолжить деньги. Должность проксена считалась престижной, хотя ему не платили за услуги; он получал взамен лишь уважение и деловые связи. Когда полису, который он представлял, угрожала опасность, проксен мог заниматься и необычными делами — такими, например, как сейчас Онасим.

— Где нам получить зерно? — спросил его Менедем.

— Оно в пакгаузе, — ответил Онасим. — Хвала богам, в Великой Элладе этой весной был хороший урожай. У меня много рабов и свободных людей, готовых погрузить зерно на борт твоего судна.

— Хорошо. — Менедем кивнул. — А теперь — насчет платы.

— Ты, вероятно, слышал, что Агафокл предлагает за доставленное в Сиракузы зерно плату вчетверо больше обычной, — сказал Онасим.

Менедем покачал головой.

— Я не слышал, сколько именно он предлагает, если уж на то пошло. Но я многое слышал о самом Агафокле — в том числе о том, как он избавился в этом году от соотечественников, которые к нему не примкнули. Любой, кто мог разыграть такой спектакль, не задумываясь возьмет назад обещание, данное шкиперу торгового судна.

У проксена Сиракуз был очень огорченный вид.

— Уверяю тебя, мой дорогой…

Но Менедем снова покачал головой.

— Не уверяй меня, о почтеннейший. Позволь мне лучше расспросить нескольких капитанов — и посмотрим, что я у них узнаю.

Если бы Онасим поймал его на слове и предоставил ему и впрямь отправиться порасспрашивать капитанов, Менедем бы отчасти успокоился. Но Онасим вздохнул и сказал:

— Что ж, очень хорошо. Я заплачу тебе обычную дену прямо сейчас, а остальное ты можешь получить после доставки.

— Прости, — Менедем в третий раз покачал головой, — за обычную цену никому не захочется рисковать нарваться на карфагенский флот. Я знаю, что среди карфагенцев есть великолепные палачи, но не хочу лично убедиться в их мастерстве.

Он ждал, что Онасим на это ответит.

Проксен свирепо уставился на него. Менедем в ответ улыбнулся самой милой своей улыбкой. Онасим снова вздохнул.

— Ты из тех, кто себе на уме, я вижу. Хорошо, тогда — полторы обычные платы вперед, но ни на обол больше. Если я дам тебе все обещанное раньше времени, ты можешь просто уплыть с зерном и никогда не явиться в Сиракузы.

Менедем подумал: не выжать ли из проксена больше.

Он посмотрел на Соклея, но тот изобразил полнейшее равнодушие — его двоюродный брат не желал иметь ничего общего с сиракузской авантюрой. Менедем украдкой гневно сверкнул на него глазами. Он хотел знать мнение Соклея, потому что тот зачастую лучше умел торговаться с такими расфранченными типами. Но Соклей, казалось, преисполнился решимости молча дуться.

Значит, решение придется принимать Менедему. Онасим привел неплохой довод. Некоторые люди, получив в руки серебро, мигом уплыли бы прочь от Сиракуз.

«Только не я, конечно», — подумал Менедем. Но Онасим не знал и не мог этого знать.

— Хорошо, — сказал Менедем. — Полторы обычных платы — это нас устраивает. Соклей!

— Что? — очнулся его двоюродный брат.

— Ты будешь считать мешки с зерном, которые люди Онасима поднимут на борт «Афродиты», — велел Менедем. — Как только нам уплатят первый взнос за перевозку, мы отплывем вместе со всем флотом.

— У меня есть свой человек, чтобы считать мешки с зерном, — сказал Онасим.

— Вот и прекрасно. — Менедем мило ему улыбнулся. — В таком случае не сомневаюсь — его счет и счет Соклея почти сойдутся.

Ответная улыбка сиракузского проксена получилась явно вымученной.

«Он собирался меня одурачить, — подумал Менедем. — Всюду сплошной обман».

Бормоча что-то себе под нос, Онасим зашагал прочь по пирсу.

Спустя некоторое время из города показалась цепочка людей, несущих кожаные мешки, в каждом — на талант зерна.

— Куда сложить? — спросил возглавлявший эту процессию парень.

Сам он шел налегке; очевидно, именно он и должен был считать для Онасима погруженные мешки.

— Соклей! — позвал Менедем, и тот, все еще с надутым видом, сошел на пирс и встал рядом с человеком Онасима.

Менедем объяснил этому почтенному субъекту:

— А теперь… Я хочу, чтобы вы начали с кормы, рядом с ютом, и продолжали загружать «Афродиту» по направлению к носу, укладывая мешки ряд за рядом, пока судно не примет столько зерна, сколько сможет.

— Хорошо, — кивнул человек Онасима и прокричал приказы своим людям.

Те двинулись по сходням и начали грузить мешки.

К тому времени как они закончили погрузку, «Афродита» сидела в воде куда ниже, чем прежде. Это беспокоило Менедема. Он волновался не только из-за лишнего веса, но и из-за того, что такая осадка делала галеру значительно менее быстроходной. А это было вовсе ни к чему, особенно теперь, когда им вскоре, может, придется удирать от карфагенских военных кораблей.

Но Менедем не мог упрекнуть Онасима за то, что тот хотел нагрузить зерна как можно больше: проксен делал все, чтобы накормить людей в городе, которому служил.

— Сколько мешков с зерном мы приняли? — спросил Менедем, едва последний потный грузчик покинул акатос.

— Семьсот девяносто семь, — ответил Соклей.

Человек Онасима презрительно усмехнулся.

— Я насчитал семьсот восемьдесят пять.

Соклей ощетинился. Любой, кто обвинял его в неточности, напрашивался на неприятности.

У Менедема не было сейчас времени на такие разборки.

— Возьмем среднюю цифру, — предложил он. — Что получится в итоге?

Соклей посчитал на пальцах, шевеля губами.

— Получится семьсот девяносто один мешок, — ответил он. — Но я все-таки думаю, что этот парень…

— Неважно, — перебил Менедем и кивнул человеку Онасима. — Скажи своему хозяину, что мы приняли на борт семьсот девяносто один мешок зерна. Как только мы получим плату, мы будем готовы к отплытию. По рукам?

— По рукам, — ответил тот. — Но знаешь, на некоторые из этих огромных судов мы загрузили в десять раз больше мешков, чем на твой.

— Сейчас каждая малость поможет Сиракузам, — парировал Менедем.

Человек Онасима кивнул и пошел обратно в Регий: за деньгами, как надеялся Менедем.

— Хоть бы только ветер нас не подвел, — проговорил Диоклей. — Люди будут надрывать спины и сердца, гребя с таким грузом на борту, а судно будет неповоротливым, как плот, — это еще в лучшем случае.

— Если ветер подведет, мы никуда не пойдем, — ответил Менедем. — Пусть тогда эти крутобокие суда плывут одни.

— Угу. Верно, — согласился начальник гребцов.

Он одарил Менедема нахальной улыбкой.

— В таком случае, шкипер, нам остается только надеяться, что в ближайшие три месяца продержатся южные ветра, потому что, если Сиракузы падут, нам не обязательно попадать в ловушку, расставленную карфагенскими военными галерами. Мы и так уже собрали неплохую кучу серебра.

— Ты говоришь в точности как Соклей, — сказал Менедем, и ухмылка Диоклея стала шире и еще нахальней.

Менедем сделал вид, что бросает в него чем-то, и продолжил:

— Я и сам бы не прочь получить плату за ничегонеделанье — да и кто бы отказался? Но если нам не придется отплыть с зерном, его просто сгрузят и заставят нас вернуть все деньги до последнего обола.

— Будь мы настоящими пиратами, мы бы мигом ускользнули из гавани, почуяв, что дело принимает такой оборот, — заметил келевст. — На галере, в конце концов, вполне можно это сделать.

— Может, ты и прав. — Менедем пожалел, что Диоклей подал ему эту идею, уж очень она была заманчивой. Но он без труда нашел в ней и изъяны. — Ты сам сказал — со всем этим зерном на борту мы будем двигаться медленно, как запряженная волами телега. И, держу пари, из Регия бы тут же послали за нами вдогонку флот, если бы мы улизнули с зерном и с деньгами. Этот Онасим, похоже, пользуется тут большим влиянием.

— Да, так и есть, — ответил Диоклей. — Тогда ладно. В любом случае я буду молиться, чтобы боги послали нам попутные ветра.

— И я тоже, — заключил Менедем.

* * *

Соклей считал себя современным, разумным человеком. Его смущало, что последние два дня он то и дело молился о встречных ветрах: ничто иное не могло помешать неразумным замыслам его двоюродного брата. Еще хуже было то, что боги упорно оставляли его молитвы без ответа.

Сегодня с утра опять дул северный ветер.

«Вот и надейся после этого на богов», — подумал Соклей. Веский довод в пользу рационализма.

Менедем встал еще до рассвета и теперь, улыбаясь, глядел в небеса. Вот и его молитву о попутных ветрах боги почему-то не услышали… Настроение у Соклея сделалось еще мрачнее. Но, вместо того чтобы позлорадствовать над двоюродным братом, Менедем указал на тонкий серп луны, видневшийся рядом с солнцем.

— Еще один месяц почти на исходе, — сказал он.

— Это точно.

Соклей вгляделся в рассеивающийся сумрак между малюсеньким ломтиком луны и Орионом на горизонте.

— А вот и путеводная звезда Афродиты.

— А ведь верно, — кивнул Менедем. — Да, зрение у тебя вполне, если ты смог различить ее на светлеющем небе. Солнце почти встало.

— Я просто знал, куда смотреть, — пожал плечами Соклей. — Орион скользит вниз по утреннему небу по направлению к солнцу уже несколько недель. Еще немного — и мы увидим его как вечернюю, а не как утреннюю звезду. Люди раньше думали, что вечером и утром появляются разные звезды, и называли вечернюю «путеводной звездой Гермеса».

— Что значит — раньше думали? — переспросил Менедем. — Половина наших моряков наверняка до сих пор еще верят в это.

— Я имею в виду образованных людей, — ответил Соклей. — Наши моряки — славные ребята, но…

«Большинство из них думают только о маленьких рабынях, а некоторые и вовсе о мальчиках, — мысленно добавил он. — Их интересы сводятся к тому, чтобы хорошенько напиться и подраться». Соклею было непонятно, о чем вообще можно говорить с такими людьми.

— Мне они очень нравятся, — заявил Менедем.

— Знаю. — Соклей очень постарался произнести это не осуждающим тоном.

Да уж, хороши вкусы у его двоюродного брата!

Менедем, казалось, не заметил тона Соклея, что было только к лучшему.

— Мы отплываем сегодня, — сказал он.

— Ясно. — Соклей и сам чувствовал, что говорит несчастным голосом, но ничего не мог с собой поделать. — Как ты думаешь, мы доберемся до Сиракуз к закату?

— Добрались бы, не будь акатос так перегружен, — ответил Менедем. — Но в компании с этими толстыми парусными судами у нас нет ни малейшего шанса успеть до заката. К вечеру встанем на якорь в одном из сицилийских портов или проведем ночь в море, а утром снова отправимся в путь.

— Да уж, — вздохнул Соклей. — Еще одна беспокойная ночка.

— Было бы о чем беспокоиться, — легкомысленно заявил Менедем. — Ну что такого может случиться?

Соклей хотел было ответить. Потом ему очень захотелось плюнуть в двоюродного брата. Но в конце концов он рассмеялся.

— Ну уж нет, я не попадусь на удочку. Ты не заставишь меня побагроветь и получить сердечный приступ. Имей в виду — я слишком мудр для этого.

— Ага, почти поверил, — ответил Менедем.

Они ухмыльнулись друг другу.

На мгновение Соклей забыл, как сильно ему хочется, чтобы «Афродита» не плыла в Сиракузы. Но надолго забыть об этом у него не получилось. По всей гавани просыпались другие капитаны и замечали, что нынче подходящий ветер для плавания. Они выкрикивали приказы своим экипажам и портовым рабочим, которые спускались на пристани, чтобы отдать швартовы и забросить канаты на борт. Моряки охали и тужились у длинных весел крутобоких судов и медленно, палец за пальцем, отводили эти суда от причалов, чтобы «торговцы» могли расправить паруса и двинуться к Сицилии.

Видя их потуги, Соклей снова засмеялся.

— У наших гребцов, может, и тяжелая работа, но все-таки не настолько.

— Ты прав. — Менедем помахал двум портовым рабочим. — Эй, на берегу, отшвартуйте и нас тоже!

— Ты собираешься вести эту крошку в Сиракузы? — спросил один из рабочих, швыряя канат на мешки с зерном, лежавшие на палубе «Афродиты». — А, понимаю, из твоей лодки получится спасательный ялик для всех этих настоящих судов. — Он рассмеялся над собственной шуткой.

Такого рода замечания обычно бесили Менедема так же, как его собственные шуточки бесили Соклея.

Но сейчас капитан «Афродиты» только пожал плечами, сказав:

— Онасиму мы настолько приглянулись, что он заплатил нам вперед за перевозку зерна.

Портовый рабочий разочарованно отвернулся, а Менедем добавил погромче:

— Пошли, ребята, покажем этим морякам с больших кораблей, как надо грести!

Диоклей ударил колотушкой. Гребцы заняли места на банках и налегли на весла не хуже, чем в бою с римской триерой.

В результате «Афродита»… «Афродита» еле-еле сдвинулась с места, словно бы шла по грязи, а не по воде.

Диоклей вздохнул:

— Боюсь, наши усилия едва окупятся, капитан.

— Думаю, ты прав, — согласился Менедем. — Я-то надеялся, что они окупятся сторицей, но… — Он пожал плечами.

— Судно сейчас по-другому чувствуется на воде, — сказал Соклей. — Более остойчиво. Как будто мы на суше. Палуба «Афродиты» не колеблется под ногами так, как раньше.

— Этого и следовало ожидать, — отозвался Менедем. — Корабль ведь несет груз вдвое больше обычного, поэтому волны не раскачивают его так сильно.

— Верно. Мы никогда раньше не ощущали, что это значит — идти с полным грузом, правда? — спросил Соклей, и Менедем кивнул.

Акатосу, в отличие от крутобоких парусных судов, вовсе не обязательно было путешествовать с полным грузом, чтобы получить прибыль за счет перевозимого объема. Он перевозил предметы роскоши, которые ценились за редкость. Теперь Соклей более-менее себе представлял, что такое обычное плавание обычного моряка парусного судна, и нельзя сказать, чтобы ему это понравилось.

Один за другим большие корабли спустили с реев огромные паруса. Один за другим эти паруса вздулись и наполнились ветром. Неповоротливые суда начали путешествие на юг, но так неторопливо, будто шли пешком.

«Афродита» тоже спустила парус, и Менедем снял гребцов с весел. Но вскоре ему пришлось приказать людям подобрать парус, иначе акатос, несмотря на свой груз, обогнал бы все остальные суда.

Когда Соклей выпустил птенцов павлина из клеток, чтобы птицы побегали, они начали сновать по кожаным мешкам с зерном так же бодро, как сновали прежде по деревянным планкам, и клевать просыпавшуюся пшеницу так же радостно, как до этого клевали тараканов и жуков, кишевших на «Афродите».

И лишь только когда команда помогла загнать птенцов обратно в клетки, Соклей смог как следует оглядеться. И что теперь прикажете делать? Разве что облюбовать укромное местечко, где можно будет стоять, предаваясь мрачным мыслям. Учитывая, куда направлялась «Афродита», мрачные мысли были бы как раз кстати, но Соклей решил не поддаваться такому настроению.

Поскольку торговая галера не могла двигаться со своей обычной скоростью, да бы не оторваться от остального флота, у Соклея было вдоволь времени, чтобы полюбоваться каждой деталью пейзажа, мимо которого они проплывали. Он видел большую часть Этны и смог как следует ее рассмотреть. Теперь, когда у него была возможность сравнить два вулкана, он понял, насколько Везувий массивней. Грязь на склонах и вокруг подножия Этны имела тот же серо-пепельный оттенок, что и грязь возле Помпей. Сицилийские виноградники выглядели не менее роскошными, хотя поля спеклись до коричневого цвета под жарким летним солнцем.

Медленно, очень медленно флот плыл мимо Тавромения, Наксоса и Акиона. Соклей с надеждой смотрел на каждую маленькую гавань и тяжело вздыхал, когда «Афродита» и крутобокие корабли проползали мимо них. Летнее солнце, казалось, торопилось совершить свой путь по небу. Прежде чем флот достиг Катаны — самого большого после Сиракуз полиса на восточном берегу Сицилии, — солнце уже опустилось за остров. Якоря плюхнулись в воду, а капитаны стали готовиться к тому, чтобы провести ночь в море.

— Если я не ошибаюсь, шкиперы этих торговых судов предпочли бы пришвартоваться у пирса, — заметил Соклей Менедему.

— Что ж, не стану с тобой спорить, — ответил его двоюродный брат. — Если внезапно налетит шторм, мы попадем в переделку, тем более с таким большим грузом.

— О шторме нам сейчас следует волноваться меньше всего. — И, чтобы пояснить, что он имеет в виду, Соклей показал на юг.

— Не забивай себе голову тем, в чем не смыслишь. Предоставь шторм нам с Диоклеем. А если хочешь и дальше беспокоиться насчет карфагенцев, воля твоя.

— Хотел бы я знать, как будет «Вижу судно!» на финикийском языке, — ответил Соклей. — Вот Химилкон наверняка знает. Если бы я мог снова очутиться в гавани Родоса и спросить его…

— Спросишь после того, как мы доставим зерно, получим плату и вернемся домой, — ответил Менедем. — Тогда и сможешь его найти, если к тому времени это тебя все еще будет интересовать.

Менедем говорил легко и непринужденно; даже если он сам и не верил, что все пройдет гладко, когда флот доберется до Сиракуз, он придерживал сомнения при себе. Отчасти, конечно, чтобы напрасно не волновать команду. Отчасти же, как полагал Соклей, в силу врожденной самоуверенности — или высокомерия? Менедем никогда еще не оказывался в безвыходной ситуации и, казалось, не сомневался, что такого с ним произойти просто не может.

Хотелось бы Соклею, чтобы его двоюродный брат оказался прав, однако, откровенно говоря, не верил в это. Самоуверенность никого еще не спасала. Оставалось только надеяться… Надеяться вопреки здравому смыслу…

«Все выяснится завтра», — подумал Соклей.

Юноша завернулся в гиматий и лег на мешки с зерном. Они были немного мягче, чем планки юта, хотя и очень неровные.

Соклей думал, что беспокойство не даст ему уснуть, однако усталость пересилила. Когда он открыл глаза, Менедем уже петушиным криком возвещал о наступлении нового дня.

Несколько моряков недовольно ворчали и сонно переругивались.

— Эх, жаль, я босой, а то запустил бы в тебя сандалией, — пробормотал Соклей.

— Нынешний день стоит отпраздновать. — Голос Менедема был полон фальшивой сердечности — такую сердечность пускают в ход некоторые торговцы, чтобы всучить покупателю барахло. — Сегодня вечером мы славно попируем в Сиракузах, в городе, знаменитом своими пирами во всем эллинском мире.

Некоторых моряков это заставило приободриться, но заявление брата совершенно не подняло дух Соклея. Во-первых, Сиракузы были осаждены. Какой уж там пир! Во-вторых, разве у команды «Афродиты», да и у всего остального флота, было не больше шансов пойти на корм крабам и угрям, чем самим ими полакомиться?

Остальные капитаны между тем тоже будили криками своих матросов, хотя, кроме Менедема, ни один из них не догадался закукарекать. Путеводная звезда Афродиты сияла сквозь сумрачную дымку на востоке, а недалеко от нее серебрилась тончайшая полоска месяца. Если бы не сияющий маяк путеводной звезды, Соклей вряд ли бы вообще заметил луну. Менедем не беспокоился ни о луне, ни о звездах. Как любой настоящий капитан, он оценивал ветер.

— Так и есть, ветер северный, — сказал он. — Пока он держится, мы сможем проскользнуть прямо в северную гавань Сиракуз — в Маленькую гавань, как ее называют.

«Что ж, мы и вправду могли бы это сделать, если бы не карфагенские военные галеры, — подумал Соклей. — Они на-ходятся как раз между нами и целью, и, поскольку идут на веслах, карфагенцев не заботит, в какую сторону дует ветер».

О таких вещах Менедем счел за благо не упоминать. Соклей решил не упоминать о них тоже. Команда подняла якоря, с которых капала вода. Моряки спустили парус с реи. Большие паруса крутобоких кораблей уже тоже были спущены; они наполнились прекрасным бризом, и бриз погнал их именно в том направлении, куда они имели безумие стремиться.

И снова «Афродита» вела себя более остойчиво, чем обычно. И снова она двигалась медленней, чем всегда.

Соклей взошел на ют.

— Если возникнет такая необходимость, свободные от гребли люди смогут выбросить мешки с зерном за борт? — спросил он.

— Чтобы облегчить судно, если за нами погонятся карфагенцы? — уточнил Менедем, и Соклей кивнул.

Капитан «Афродиты» пожал плечами.

— Мы могли бы такое проделать, но сильно сомневаюсь, что это нам поможет.

Этот ответ можно было предвидеть, и все же он поразил Соклея своей честностью.

Соклей наблюдал, как за бортом сперва показалась, а потом исчезла Катана — большой город, больше Мессены. Тойкарх поцокал языком. Зря они проплыли мимо; он считал, что это вполне подходящее место для того, чтобы здесь остановиться, сделать передышку… скажем, лет на двадцать-тридцать. Но капитаном был Менедем, и ему было плевать, кто что думает. «Интересно, — размышлял Соклей, — почему воины, которых ведут плохие генералы, не дезертируют чаще».

Сам он никуда с судна не мог убежать. Катана была слишком далеко, чтобы добраться до нее вплавь, а большинство моряков вообще не умели плавать. И к тому же Соклей не был уверен, что Менедем — плохой капитан, хотя и склонялся к этому умозаключению.

Так или иначе, но в мелочах его двоюродный брат делал все необходимое, чтобы достичь успеха. Он поставил на носу остроглазого Аристида. И где-то вскоре после полудня впередсмотрящий выкрикнул:

— Судно! Судно прямо по курсу!

Он указал на юг, в сторону Сиракуз.

Там, на большом острове, раскинулся осажденный город, а в нескольких плетрах от берега находился маленький остров Ортигия, тоже хорошо укрепленный. А между двумя островами, пропади оно все пропадом, стоял карфагенский флот, перекрывавший путь в Маленькую гавань к северу от Ортигии и дорогу в Великую гавань к югу от острова.

Выкрик Аристида был предельно точен, как и полагалось впередсмотрящему, — он крикнул: «Судно!», а не «Парус!». Мачты на карфагенских галерах были убраны; как всегда во время исполнения своих прямых обязанностей, военные корабли двигались только на веслах, готовые в любой момент устремиться в атаку. Сейчас они казались всего лишь точками, но очень скоро станут выглядеть куда больше. Соклей слишком хорошо это знал.

— И что мы теперь будем делать? — окликнул он Менедема.

— Держаться прежнего курса, — ответил капитан «Афродиты». — Что же еще можно сделать?

«Бежать», — мгновенно пришло на ум Соклею.

Но его двоюродный брат как ни в чем не бывало продолжал:

— Я все еще думаю, что у нас очень приличные шансы проскользнуть в Маленькую гавань. Карфагенцы погонятся за большими судами и уж только потом обратят внимание на нас.

— С чего ты взял, о мудрец всех времен? — вопросил Соклей.

— Во-первых, все остальные корабли везут куда больше зерна, чем мы, — удивительно терпеливо ответил Менедем. — И естественно, карфагенцы не захотят пустить их в Сиракузы. А во-вторых, мы хоть немного можем защищаться, чего о больших кораблях не скажешь. Так зачем карфагенцам доставлять себе лишние хлопоты?

Все это казалось Соклею довольно разумным, но только до известных пределов. Он указал на военные галеры, которые приближались к груженным зерном кораблям с пугающей скоростью — эта скорость и впрямь путала его.

— Ты и в самом деле думаешь, что мы сможем против них хоть немного защищаться?

Среди карфагенских галер попадались четырех- и пятиярусники. Все они были гигантами по сравнению с той римской триерой, которую искалечила «Афродита». И Соклей видел, как слаженно работали их гребцы. Это тебе не кое-как натренированная команда, с которой им довелось недавно иметь дело.

— Конечно, сможем! — воскликнул Менедем с таким фальшивым энтузиазмом, что Соклей понял — его двоюродный брат нагло лжет.

И ведь Соклей не мог даже обвинить его во лжи — надо было поддерживать боевой дух команды.

Карфагенские галеры спешили к крутобоким кораблям, как стая скорпионов. Ахтерштевни, загнутые вверх и вперед, поход или на поднятые жала и только добавляли им сходства с этими тварями.

Но на самом деле настоящие жала галер находились на носу — то были их тараны. Белая вода пенилась вокруг. Соклей видел это куда четче, чем ему бы хотелось.

Но потом Аристид доказал, что он и в самом деле великолепный впередсмотрящий.

— Суда! — выкрикнул он. — Суда впереди и слева по борту!

В то время как остальные думали только о карфагенских галерах, Аристид по-прежнему продолжал осматриваться по сторонам и теперь указал на юго-восток: там еще один военный флот огибал Ортигию, двигаясь на север с такой скоростью, какую только вообще можно выжать из гребцов.

— Это карфагенцы, которые патрулируют снаружи Великую гавань? — спросил Соклей. — Если да, то почему же они не нападают на нас?

— Откуда я знаю? — Менедем впервые заговорил раздраженным тоном.

Он, казалось, и впрямь готов был справиться с карфагенским флотом. Но с двумя…

Соклей не верил в то, что они одолеют хотя бы одного противника. Да и сам Менедем небось просто хорохорился. Но дело сейчас было даже не в этом: просто, когда Соклей видел нечто странное, он хотел выяснить, что же это такое.

И он выяснил. Карфагенцы находились в четырех или трех стадиях от груженных зерном судов, когда наконец заметили плотную группу галер на востоке. Соклей услышал крики на грубом финикийском языке. Карфагенские военные галеры совершенно забыли о флоте с зерном и повернули носы на восток, готовясь отразить атаку других военных кораблей.

Менедем испустил радостный вопль.

— Это не карфагенские галеры! — крикнул он. — Это корабли Агафокла, идущие из Сиракуз, чтобы нас спасти!

Моряки на борту «Афродиты» разразились приветственными криками.

Они не меньше Соклея страшились грозно приближавшихся к акатосу карфагенских четырех- и пятиярусников и поэтому испытали огромное облегчение, увидев, что тараны вражеского флота повернулись в другую сторону.

Но потом Соклей засомневался:

— Если Агафокл хочет нас спасти, почему его суда не поворачиваются против карфагенских?

Он ожидал, что у Менедема уже готов на это ответ. Соклей и сам не был полным невеждой в морских делах — как и большинство родосцев, — но его двоюродный брат знал на этот счет вдвое больше, чем полагалось человеку его возраста.

Однако Менедем ответил только:

— Не знаю.

Диоклей, без сомнения, знал о море еще больше Менедема, но и он тоже был озадачен.

— Они гребут на север прямо мимо нас, на предельной скорости. Что они задумали?

— Не имею ни малейшего понятия, — проговорил Соклей.

Менедем кивнул в знак согласия.

Флот Агафокла продолжал двигаться на север, выжимая из своих гребцов все, что можно. И опять Соклей услышал крики с двух ближайших карфагенских военных галер. Хотел бы он понимать финикийский язык. Однако вскоре действия карфагенцев стали говорить сами за себя: карфагенцы принялись грести вдогонку за сиракузскими судами, забыв, что только что собирались взять в плен или потопить торговые корабли.

— Их больше заботит Агафокл, чем мы. — В голосе Менедема прозвучала обида.

Но Соклей возразил:

— А разве ты на их месте поступил бы иначе? Те корабли могут сражаться. А торговый флот — нет.

Он ждал, что Менедем начнет спорить, заявит, что «Афродита» наверняка способна сражаться. Но его двоюродный брат только вздохнул, снова кивнул и спросил:

— Но что делает Агафокл? Зачем уплывать из гавани, где ты в безопасности? Агафокл плывет прочь от карфагенского флота, а не ему навстречу… — Он замолчал, пораженный догадкой.

Должно быть, та же самая мысль одновременно осенила и Соклея.

— Если Агафокл двинется вдоль северного берега Сицилии… — Он тоже не договорил.

Менедем развил мысль:

— Тогда он сможет добраться до Карфагена! Если именно это Агафокл и хочет сделать, он храбрец, да еще какой!

И капитан «Афродиты» восхищенно присвистнул.

— Судя по тому, как карфагенцы гонятся за сиракузцами, они считают, что именно это Агафокл и задумал, — проговорил Соклей.

— Не сомневаюсь, вы правы, молодые господа, — вступил в разговор Диоклей. — По крайней мере, я не знаю, что еще мог бы затевать Агафокл. А этот сукин сын всегда что-то затевает, если хоть половина историй, которые я о нем слышал, правда.

— Верно, — согласился Соклей. — Вспомните, как он позволил своим врагам покинуть полис, а потом ловко избавился от них.

— Этот человек готов на все, не сомневаюсь, — сказал Менедем. — Теперь нам придется проникнуть в Сиракузы без его помощи.

— Полагаю, нас ждут еще большие трудности, — отозвался Соклей.

— Что ты имеешь в виду? — поинтересовался его двоюродный брат.

— Я имею в виду — кто нам теперь заплатит?

— Да, полагаю, это немаловажно, — согласился Менедем.

— Немаловажно? — переспросил Соклей. — Немаловажно? Теперь, когда мы проделали весь этот путь, едва не погибнув и не попав в плен, обещанная плата могла бы послужить лишь скудной компенсацией за страх, которого мы натерпелись. Вознаграждение представляется мне ничтожно малым, но я просто не могу придумать соразмерной оплаты.

— Ты слишком беспокоишься, — ухмыльнулся ему Менедем.

Он потянул за рукоять одного из рулевых весел и толкнул вперед рукоять другого, направив «Афродиту» вперед — в гостеприимную сиракузскую гавань.

* * *

— Разумеется, вам заплатят, — официальным тоном заявил сиракузский командир, когда рабы выгрузили с «Афродиты» мешки с зерном и понесли их по пирсу в голодающие Сиракузы. — Приходите завтра во дворец на Ортигии, и вы получите все до последнего обола. Это обещание Агафокла, и оно будет выполнено.

Он говорил так, будто солнце не встало бы, если бы Агафокл нарушил свое обещание. Менедем задумался: «Интересно, что сказали бы политические враги сиракузского тирана, если бы это услышали?» Но он тут же отогнал досужие мысли: поскольку все враги Агафокла мертвы, узнать это все равно невозможно.

Каким бы отважным Менедем ни старался выглядеть перед Соклеем и командой акатоса, он прекрасно понимал, что, отправляясь в Сиракузы, сует голову в пасть льва. Теперь он собирался сунуть голову в львиную пасть еще раз. Если Агафоклу — или, вернее, его брату Антандру, который правил городом, пока тиран вел свой флот к берегам Африки, — не захочется выполнять условия соглашения, которое заключил в Регии его проксен Онасим, что с этим можно будет поделать?

«Практически ничего», — с грустью осознал Менедем.

Некоторые из потных рабов, сгружавших зерно с «Афродиты» и с других судов, были высокими, белокожими, светловолосыми кельтами; некоторые — приземистыми италийцами из разных племен. (Менедем надеялся, что среди них много римлян, но по внешнему виду не мог этого распознать.) Большинство рабов, однако, были темнокожими карфагенцами с крючковатыми носами.

— А ведь немало эллинов сейчас находятся в рабстве в Карфагене, — сказал Соклей, когда Менедем поделился с ним своими наблюдениями. — Одни боги знают, кому из нас суждено взять пленных, а кому попасть в плен самому. Так что нам еще повезло.

— Пожалуй, и впрямь повезло. — Теперь, когда они благополучно пришвартовались в Маленькой гавани, Менедем мог в этом признаться. — Но Тюхэ — могущественная богиня.

— Судьба вообще отличается капризным и переменчивым нравом, — заявил Соклей. — Помнишь, что случилось с афинянами, которые явились сюда сотню лет назад? Большинство из них могло считать себя просто счастливчиками, если им пришлось всего лишь таскать мешки с зерном.

— По-моему, я уже слышал от тебя эту историю, — заметил Менедем. — Что до меня, я больше беспокоюсь о том, что случится завтра, чем о том, что произошло сотню лет назад.

Он надеялся разозлить своего двоюродного брата; тот и вправду разозлился, но не так сильно, как рассчитывал Менедем. Вместо того чтобы развернуться и уйти прочь в гневе и обиде, Соклей серьезно ответил:

— То, что случится завтра, отчасти случится из-за того, что произошло сотню лет назад. Разве можно понять настоящее, если не знаешь прошлого?

— Понятия не имею, и меня это не очень-то заботит, — честно ответил Менедем.

Теперь Соклей оскорбился всерьез и зашагал к носу судна, уворачиваясь от людей с мешками на плечах. Менедем улыбнулся ему вслед.

На пирсе попадались не только рабы. Зазывала из таверны выкликал:

— Первые две чаши вина — бесплатно для всех моряков, которые привезли нам столь необходимое зерно! Приходите в таверну Леостения, справа от гавани!

С «Афродиты» раздались радостные крики. Крики с больших судов звучали слабее — тамошние экипажи были не столь многочисленными.

Менедем обратился к келевсту:

— Диоклей, пожалуйста, обеспечь, чтобы на борту этой ночью осталось полдюжины моряков. Двухдневная плата тому, кто вызовется добровольно и сам решит сегодня не упиваться и не трахаться до полусмерти.

Он и не пытался говорить тихо, наоборот — ему хотелось, чтобы моряки услышали его слова и вызвались заработать лишние три драхмы. Однако капитана услышал также Соклей и быстро обернулся в тревоге: он терпеть не мог тратить лишнее серебро. Менедем боялся, что его двоюродный брат запротестует вслух, но Соклей доказал, что у него достаточно здравого смысла, и промолчал.

Пока Диоклей искал добровольцев, Менедем поманил Соклея обратно на корму.

— Не беспокойся, — сказал он тойкарху. — Как только Антандр нам заплатит, несколько лишних драхм уже не будут иметь значения.

— Деньги всегда имеют значение, — весьма недовольно заявил Соклей. — И я всегда беспокоюсь. А сейчас в числе прочего меня беспокоит еще и то, заплатит ли нам Антандр.

— Но ведь тот человек сказал, что заплатит, — ответил Менедем.

Ничего убедительнее он придумать не смог. Откровенно говоря, он и сам беспокоился и делал все, чтобы этого не показать.

— Но даже если и не заплатит, у нас ведь в любом случае останется та часть серебра, которую мы получили на Регии. А кроме того, мы в Сиракузах, клянусь египетской собакой! И я уверен, что мы сумеем дорого продать тут птенцов павлина, шелк и ариосское вино — и в придачу оставшиеся запасы папируса и чернил… Уж если мы не сможем продать их тут, значит, мы не сможем продать их нигде, кроме Афин. А там слишком уж большая конкуренция, чтобы получить хорошую цену.

Он ждал, что двоюродный брат примется спорить. Большинство людей на его месте так бы и поступили. Но Соклей обладал необычайным здравым смыслом — иногда, по мнению Менедема, здравого смысла у него было даже слишком много. Поэтому он некоторое время молча обдумывал слова капитана и наконец нехотя кивнул.

— Согласен. Ты был прав: мы вполне благополучно добрались сюда. Может, ты снова окажешься прав. Надеюсь на это.

— Я тоже надеюсь, — ответил Менедем.

И поскольку Соклей уже сделал шаг к примирению, Менедем попытался последовать его примеру.

— Надо же, какое удивительное стечение обстоятельств: кто бы мог подумать, что Агафокл выберет именно этот момент, чтобы отчалить со своим флотом. Нам и вправду повезло.

Соклей раздраженно щелкнул пальцами.

— Ради всех богов, я идиот! Почему я не понял этого раньше?

— Спросил бы меня — я бы тебе давно уже объяснил, что ты идиот, — жизнерадостно заявил Менедем.

Соклей зверем уставился на брата, и тот поинтересовался:

— Так чего ты не понял?

— Дело тут наверняка не в нашем везении, — сказал Соклей.

— О чем ты говоришь? — Менедем ненавидел, когда двоюродный брат соображал быстрее него. Соклей был слишком уж смышлен, если на то пошло.

— Об отплытии Агафокла, конечно! Все сходится, неужели ты не видишь? Агафокл придумал замечательный способ вывести свой флот из карфагенской осады. Когда карфагенцы увидели множество груженных зерном судов, как тут было не сорваться с места?

Менедем уставился на брата. Все и вправду идеально сходилось, значит…

— Этот Агафокл, должно быть, отъявленный пройдоха.

Менедем поднял руку — на этот раз он не отставал в своих умозаключениях от Соклея.

— Нам уже известно, на что этот человек способен, судя по тому, как он обошелся со своими врагами.

— Но мы не можем ничего доказать, — заметил Соклей. — Хотел бы я знать, расскажет ли нам об этом Антандр.

— Если ты его об этом спросишь, я стукну тебя по башке самым большим горшком, какой только найду, — заявил Менедем. — И почему у тебя хватает ума, чтобы видеть заговоры и интриги, и не хватает, чтобы не накликать на себя беду? Не вздумай совать свой нос куда не следует!

— Хм-м. — Соклей снова задумался. — Что ж, возможно, ты и прав.

— Да уж наверняка прав! — сказал Менедем. — Ты собираешься провести эту ночь на борту «Афродиты»?

— Скорее всего, — ответил Соклей. — А что?

Менедем ухмыльнулся. Именно такой ответ он и хотел услышать.

— Что? А то, о почтеннейший, что я собираюсь отправиться в Сиракузы и отпраздновать наше благополучное прибытие сюда. Отметить, как говорится, на всю катушку, так, как и надлежит праздновать подобные события.

— Небось собираешься трахнуть пару девушек и напиться так, чтобы наутро даже и не вспомнить о том, где и с кем ты накануне был, — с отвращением предположил Соклей.

— Правильно! — ответил Менедем.

Его двоюродный брат закатил глаза.

Но Менедему было глубоко плевать, что думает по этому поводу Соклей.

* * *

Пока начальник гребцов гнал лодку «Афродиты» через узкий канал, отделяющий Сицилию от острова Ортигия, Соклей с мрачным удовлетворением смотрел на Менедема. Глаза его двоюродного брата были красными, а лицо — болезненного желтоватого цвета; он заслонял глаза от солнца ладонью. Хотя вода в Маленькой гавани была гладкой, как зеркало, Менедем постоянно сглатывал, как будто собирался перевеситься через борт и покормить рыб.

— Надеюсь, ты хорошо провел время прошлой ночью? — любезно поинтересовался Соклей.

— Без сомнения, — ответил Менедем не слишком громко. — Та девушка… Клянусь богами, она могла высосать косточку прямо из оливки. Но… — Он поморщился. — Теперь я за это расплачиваюсь. Голова у меня просто раскалывается, и я бы не возражал, если бы она совсем отвалилась.

Соклей, в отличие от двоюродного брата, вчера не веселился, но зато и не испытывал боли сегодня. Он всегда считал, что такой вариант предпочтительней. Лодка скользила к одному из причалов Ортигии. Стоявший на пристани человек был скорее похож на управляющего, чем на обычного портового бездельника, но быстро пришвартовал лодку и поинтересовался:

— Кто вы такие?

— Я — Менедем, сын Филодема, капитан торговой галеры «Афродита», — ответил Менедем, все еще очень негромко. Он указал на Соклея. — А это мой тойкарх — Соклей, сын Лисистрата.

— Вы явились сюда за оплатой, я полагаю? — спросил сицилиец.

Менедем кивнул и тут же вздрогнул.

Стараясь не улыбаться, Соклей проговорил:

— Так оно и есть.

— Тогда следуйте за мной, — сказал сицилиец и двинулся к небольшим, обитым металлом воротам в мрачной стене из серого камня, которая охраняла от врагов правителей Сиракуз. За сотни лет у этих правителей сменилось немало врагов, от которых следовало защищаться: не только афиняне и карфагенцы осаждали город, полис также пережил бесчисленное множество междоусобиц.

«До чего же мне повезло, что я живу в таком благополучном месте, как Родос, — подумал Соклей. — И лишь когда попадаешь в полис, который видел худшее, что соотечественники могут сделать друг с другом, понимаешь это».

За мрачными стенами обнаружилась удивительно пышная растительность. Фруктовые деревья росли на травянистом дерне, который объедали овцы. Тень была соблазнительной, как и благоухание олеандров, земляничного дерева и лаванды.

Соклей с удовольствием вдохнул полной грудью.

Менедем последовал его примеру и сказал:

— Я рад, что мы здесь. Тут свет уже не так режет глаза.

— Это потому, что ты теперь в тени, — пояснил Соклей: тропу, по которой они шли, испещряли только крошечные пятнышки света.

— Дело не в этом, — ответил Менедем. — Просто, похоже, мое похмелье проходит быстрей, чем я думал.

Но Соклей почти не слушал брата: он уставился на солнечные зайчики на тропинке. Эти пятнышки, получавшиеся благодаря свету, пробивающемуся сквозь листья над головой, должны были быть круглыми. Однако они почему-то имели форму узких полумесяцев, как будто молодая луна разбилась на сотни, тысячи, мириады кусков, сохранивших форму оригинала.

Соклей посмотрел на утреннее небо. Оно казалось более тусклым, чем ему полагалось быть, и с каждым мгновением все сильнее мрачнело. Тревога и еще какое-то чувство, в котором он не сразу распознал благоговейный ужас, шевельнулись в душе Соклея.

— Похмелье тут ни при чем, — сказал он почти шепотом. — По-моему, начинается затмение солнца.

Небо продолжало темнеть, словно наступали сумерки. Смолк щебет трясогузок и зябликов. Ветер, гладивший щеки Соклея, стал холоднее, чем раньше. Но дрожь, которая била юношу, пока он всматривался в солнце, не имела ничего общего с прохладой ветра. И вот уже, подобно солнечным зайчикам, само солнце превратилось в тоненький полумесяц.

— Ради всех богов! — прошептал Менедем. — Ты смотри, что делается! Видны звезды — те, что поярче!

Да, Соклей тоже их видел. И, странное дело, это зрелище затронуло в его памяти некую струну. Чуть возвысив голос, он продекламировал:

— «Тем же летом в новолуние (когда это, видимо, только и возможно) после полудня произошло солнечное затмение, а затем солнечный диск снова стал полным. Некоторое время солнце имело вид полумесяца, и на небе появилось даже несколько звезд».[8]

— Но полдень еще не миновал, — возразил сицилиец голосом, резким от внезапно охватившей его леденящей тревоги. — Едва наступило утро.

Менедем знал своего двоюродного брата лучше, чем этот незнакомец. Поэтому он спросил:

— Откуда эта цитата?

— «История» Фукидида, книга вторая, — ответил Соклей. — То затмение случилось в год, когда разразилась Пелопоннесская война, больше ста двадцати лет назад. Тогда конец света не наступил, поэтому, полагаю, сейчас он тоже не наступит.

Сказав это, он невольно вздрогнул. Перед лицом таких событий оставаться рациональным было очень, очень трудно.

И громкие вопли — и мужские, и женские — доказывали, что так оно и есть.

— Ужасный монстр пожирает солнце! — взвыл кто-то на плохом эллинском.

— Он прав? — тревожно спросил сиракузец Соклея и Менедема. — Кажется, вы что-то знаете об этом.

Соклей покачал головой.

— Нет, этот человек ошибается. Это естественное природное явление. И оно не продлится долго. Видишь? Уже делается светлее.

— Хвала богам! — воскликнул их провожатый.

— Я больше не могу разглядеть звезды. — В голосе Менедема прозвучала печаль.

Птицы снова принялись петь.

Шум, разносившийся над Ортигией — и, без сомнения, над Сиракузами тоже, — начал стихать. Маленькие пятнышки солнечного света на земле и на стенах все еще напоминали полумесяцы, но теперь уже более широкие, чем те, которые Соклей видел в разгар затмения.

— Что ж, мне будет о чем рассказывать своим правнукам, если я проживу достаточно долго! — К служителю Агафокла — а теперь Антандра — быстро вернулась его самоуверенность.

И к Менедему тоже.

— Давай веди нас побыстрее, если уж ведешь, — велел он сиракузцу.

Следуя за ними обоими, Соклей думал: «Надо бы мне набросать об этом заметки или хотя бы постоять немного и хорошенько запомнить все, что можно. Когда еще я увижу затмение? Наверное, никогда».

Но он продолжал идти за своим двоюродным братом и их провожатым и со вздохом вступил во дворец, из которого Агафокл правил Сиракузами и где теперь правил от его имени его брат.

Прежде чем родосцы предстали перед Антандром, их обыскали самым тщательным образом, чтобы убедиться, что у посетителей нет при себе оружия. Соклей подумал, что как раз после такого унижения вполне можно захотеть стать убийцей, но промолчал.

То, на чем сидел Антандр, вряд ли можно было назвать троном. Брат Агафокла оказался старше, чем ожидал Соклей: он был почти лыс, а остатки волос были тронуты проседью. Когда распорядитель объяснил ему, кто такие Соклей и Менедем, правитель Сиракуз подался вперед, приложив ладонь к уху.

— Что ты сказал? — спросил он.

Распорядитель повторил, на этот раз громче.

— А, — протянул Антандр. — Парни с акатоса.

Он обратил взгляд на двух родосцев.

— Что ж, молодые люди, если учесть встречу с карфагенцами и солнечное затмение, я бы держал пари, что за последние два дня вы получили больше приключений, чем хотели.

«Истинная правда!» — подумал Соклей.

Но прежде чем он успел открыть рот, Менедем сказал:

— Я всегда думал, что тихая жизнь — скучная жизнь, господин.

Антандр снова приложил ладонь к уху.

— Что-что?

На этот раз помощь распорядителя не потребовалась: Менедем повторил свои слова.

— Мой младший брат наверняка согласился бы с тобой, — заметил Антандр. — Что до меня, то я не против время от времени поспать в мягкой постели с полным животом.

«Я на твоей стороне», — подумал Соклей.

Но вкусы Антандра и его пристрастие к домашнему уюту отнюдь не объясняли, почему Сиракузами правил Агафокл, а его старший брат ему служил.

— Сколько мешков зерна вы привезли в полис? — перешел к делу Антандр.

Менедем посмотрел на Соклея, не сомневаясь, что он не задумываясь назовет точное число. Так и оказалось.

— Семьсот девяносто один, господин, — ответил Соклей — достаточно громко, чтобы правитель Сиракуз сразу его услышал.

Антандр улыбнулся, продемонстрировав отсутствие передних зубов.

— Плата за это будет сущей мелочью. Торговая галера вмещает не так уж много по сравнению с большими торговыми кораблями, верно?

— Она не создана для перевозки зерна, господин, — согласился Соклей, — но мы были рады помочь вашему полису чем могли.

Во всяком случае, Менедем точно был рад.

Глаза Антандра насмешливо заискрились. Соклей почувствовал — брат Агафокла распознал его ложь. Но Антандр спросил только:

— Ты будешь рад и получить плату за свою помощь, верно?

— Да, господин. — Соклей не стал отрицать очевидное.

— Ты ее получишь, — сказал Антандр. — Нет, вы наверняка не занимаетесь перевозкой зерна. Какой еще груз есть у вас на борту?

— Родосские благовония, косский шелк, ариосское вино с Хиоса, папирус и чернила… и птенцы павлина, — перечислил Соклей.

— Что? Какой товар ты назвал последним? — Антандр не разобрал малознакомое слово.

— Птенцы павлина, — повторил Соклей. — Взрослых пав и павлина мы уже продали, почти всех — в Таренте.

— Я не могу позволить грязным тарентцам обойти Сиракузы! — воскликнул Антандр. — Теперь у нас есть множество мелкого гороха, чтобы кормить птиц… Вполне достаточно, чтобы накормить кого угодно. Как только сюда вошел флот, мы разом превратились из голодающих в жиреющих. Что ты хочешь за птенцов? И сколько их у тебя?

— У нас осталось семь штук, господин. — Соклей бросил взгляд на Менедема.

Прочитав по губам ответ двоюродного брата, он не присвистнул от удивления.

Да уж, Менедем никогда ничего не делал наполовину. Но Соклея уже и самого захватил азарт этой игры.

— Мы хотим три мины за птенца, — спокойно сказал он.

Распорядитель, судя по всему, был в ужасе. И Соклей его прекрасно понимал.

— Я возьму всех, — заявил Антандр. — К воронам… Нет, к павлинам — всех тарентцев! И как только подвернется удобный случай, я пошлю одного птенца моему младшему брату в Африку.

— Ага! — Странно обрадовавшись, что он наконец узнал ответ на загадку, Соклей забыл про огорчение распорядителя. — Так вот, значит, что затевал Агафокл! Он идет вдоль северного берега Сицилии, верно?

— Верно, — кивнул Антандр. — До сих пор в этой войне все сражения велись на Сицилии. Но брат решил, что пора карфагенцам увидеть, на что похожа война, когда она идет среди их пшеничных полей и оливковых рощ. Ведь до сих пор никто еще никогда не вторгался на земли Карфагена.

— Надеюсь, он хорошенько им всыплет! — сказал Менедем.

Соклей подумал то же самое. Македонские генералы, наводнившие земли Восточной Эллады, были сущим бедствием. Но варвары, совершающие набеги на Великую Элладу, казались куда хуже.

Мгновение спустя Соклей задался вопросом — а почему так? Что могли сделать карфагенцы в Сиракузах такого, чего одни эллины уже не делали с другими эллинами? Подобная постановка вопроса поразила его — то был не комплимент Карфагену, но осуждение нападающих друг на друга эллинов.

Антандр велел распорядителю:

— Проводи их в сокровищницу. Заплати им за зерно и за птиц.

— Да, господин, — ответил тот.

Судя по его виду, он бы еще кое-что добавил, если бы осмелился.

— Пойдемте со мной, о почтеннейшие, — проговорил он, повернувшись к Соклею и Менедему, таким тоном, словно сильно сомневался, что они и впрямь достойны почтения.

* * *

«Неужели все и впрямь окажется так просто? — гадал Соклей, следуя за распорядителем из помещения, которое именовалось бы тронным залом, если бы Агафокл называл себя царем. — Неужели Антандр действительно заплатит нам за зерно и за павлинов и с миром отпустит? Что-то все это кажется мне подозрительным».

Вид сокровищницы его не успокоил. Ортигия была настоящей крепостью. А правители Сиракуз хранили свое серебро и золото в крепости внутри крепости, за массивными каменными стенами. Ворота в этих стенах были совсем узенькие и охранялись целыми фалангами воинов: некоторые из них были эллинами, другие — италийцами и кельтами. Соклей попытался представить, что сделали бы эти воины, если бы они с Менедемом приблизились к ним не в компании распорядителя. Воображение ему отказало, однако это не слишком огорчило Соклея.

Так или иначе, распорядитель, каковы бы ни были его тайные мысли, не осмелился ослушаться Антандра. Хранитель сокровищницы, с которым он поговорил, выглядел удивленным, но не задал никаких вопросов. Интересно, сколько бы протянул в Сиракузах человек, задающий вопросы? Соклей не смог бы оценить это с помощью водяных часов, но тем не менее знал ответ: недолго.

Вместо того чтобы задавать опасные вопросы, хранитель начал выносить кожаные мешки. Приподняв один из них, Соклей спросил:

— Мина?

Хранитель молча кивнул и вернулся в сокровищницу, чтобы принести еще серебра. К тому времени как он закончил, на широком каменном прилавке, отделявшем его от двух родосцев, высилась целая гора мешков.

Менедем серьезно проговорил:

— Мы только что получили большую прибыль.

— Так и есть, — сказал Соклей. — Я хочу пересчитать драхмы хотя бы в нескольких мешках.

Присвоить одну двенадцатую часть денег, а может, даже одну десятую в сокровищнице было бы нетрудно. Хранитель не предложил родосцам весов, чтобы взвесить серебро, и, судя по всему, не сделал этого сам.

Предложение Соклея он встретил молчанием — холодным, словно снег. Вообще-то большинство родосцев не очень представляли себе, как этот самый снег выглядит, поскольку он почти никогда не выпадал на их острове. По крайней мере, такого ни разу не случалось на памяти не только самого Соклея, но и его отца. Правда, самому Соклею доводилось видеть снег во время суровых зим в Афинах.

— Думаю, все в порядке, — быстро проговорил Менедем.

— Но… — Соклей был из тех, кто любит разложить все по полочкам, чтобы потом не сомневаться, где что лежит.

— Я сказал — все в порядке! — громче повторил Менедем, как будто пытался докричаться до Антандра. Его голос эхом отдался от каменных стен и потолка сокровищницы.

Это эхо моментально заставило Соклея вспомнить, где он находится. Оно также напомнило ему о недавних размышлениях — что случается с жителями Сиракуз, которые задают вопросы? За этой мыслью вполне логично последовала другая: а что станется с чужестранцем, который осмеливается задавать вопросы в Сиракузах?

Соклей решил, что ему не очень хочется узнать ответ на последний вопрос.

— Что ж, я тоже полагаю, что все в порядке, — сказал он, улыбаясь (как он надеялся) не слишком глуповатой улыбкой.

Вздох облегчения Менедема был достаточно громким, чтобы пробудить новое эхо. Распорядитель и хранитель сокровищницы заметно успокоились.

Менедем попросил:

— А не дадите ли вы нам два больших кожаных мешка и пару стражников, чтобы забрать деньги на «Афродиту»? Тут уйма серебра, это поймут все жители Ортигии.

Распорядитель заколебался, и Соклей добавил:

— Если не возражаете, стражники могли бы подняться вместе с нами на акатос, чтобы забрать птенцов павлина и клетки для Антандра.

— Хорошо, — кивнул распорядитель. — Это имеет смысл.

Соклею захотелось закричать от радости. С тех пор как он впервые услышал павлиний вопль в Великой гавани Родоса, павлины лежали на его плечах не менее тяжким грузом, чем мир лежал на плечах Атланта. А теперь, проведя с птицами весну и большую часть лета, он наконец от них освободится. Соклей даже не осознавал, насколько тяжко ему приходилось, пока перед ним не замаячила перспектива избавления от ноши.

И он вздохнул с облегчением, когда стражники, которых призвал распорядитель, оказались эллинами. Если бы им выделили для эскорта пару высоких могучих кельтов, Соклей бы забеспокоился, что они могут напасть на них с Менедемом. Конечно, среди эллинов тоже попадались нечистые на руку и воинственные, но Соклей предпочитал об этом не думать.

— Сколько у вас тут денег? — с интересом спросил один из стражников.

— Столько, сколько захотел нам дать Антандр, — ответил Менедем, прежде чем Соклей успел придумать ответ на столь многозначительный вопрос.

Соклей восхитился находчивостью двоюродного брата.

* * *

Неизвестно, откуда гребцы с лодки «Афродиты» раздобыли кувшин вина, но когда они переправляли сиракузских воинов через узкий канал к торговой галере, стоявшей на якоре в Маленькой гавани, они гребли так, словно впервые в жизни взялись за весла. Соклею было за них стыдно. Менедем же явно чувствовал себя униженным. Он не мог даже наорать на своих людей, не уронив их еще больше в глазах сиракузцев. Поэтому Менедем только ругался вполголоса, когда они причаливали к «Афродите».

Раздражение Соклея рассеялось, как только моряки погрузили клетки с птенцами павлина в лодку. Он даже швырнул каждому сиракузскому стражнику по драхме, больше из сочувствия, что им придется иметь дело с этими птицами, чем в качестве вознаграждения за то, что они благополучно доставили его и Менедема на акатос.

— Премного благодарны, почтеннейшие, — сказал один из воинов. Второй улыбнулся и помахал рукой.

Команда лодки повезла стражников обратно к Ортигии. Канал между главным островом и небольшим островком был достаточно узок, чтобы по пути не случилось никакой беды.

Когда команда вернулась — все еще гребя кто в лес кто по дрова, — Соклей сказал:

— Хорошо, что им не пришлось выполнять более сложную задачу.

— И что же в этом хорошего? — прорычал Менедем.

А потом завопил на людей в лодке:

— Вы, идиоты! Совсем распустились, поганцы! Мне плевать, чем вы занимаетесь в свободное время, но работать вы должны как следует! Вы, заслуживающие кнута негодяи! Вообще-то я и сам люблю отведать хорошего вина! Но вы не имеете никакого права — никакого, к воронам, права — напиваться, зная, что очень скоро вам, возможно, предстоит важная работа. А теперь представьте: если бы вдруг нам с Соклеем пришлось бежать с Ортигии, спасая свои жизни. Смогли бы вы вывезти нас оттуда целыми и невредимыми? Да ничего подобного!

Гребцы улыбались широкими, пьяными, умиротворяющими улыбками, словно нашкодившие псы, рассердившие вожака стаи.

Один из гребцов сказал:

— Прости, шкипер. Затмение нас просто ошарашило, ну начисто! И ведь все закончилось хорошо, так стоит ли ругаться?

Его улыбка стала еще шире и глупее.

Соклей подумал, что в словах парня есть резон, но его двоюродный брат считал иначе:

— Какое там хорошо, да проклянут тебя боги!

Голос Менедема сделался громче и стал таким пронзительным, что Соклей заткнул пальцем ухо.

— Ты, широкозадый простак, ты хоть понимаешь, что выставил наше судно на посмешище? Никто не смеет этого делать — никто, ты слышишь меня?

Его слышала половина Сиракуз. Он так вопил, что Соклей не удивился бы, если бы и Агафокл с северного берега Сицилии тоже услышал бы капитана «Афродиты». Соклей попытался вспомнить, когда в последний раз видел Менедема таким взбешенным, но не смог.

«Уже давно никто не выставлял его при подчиненных в плохом свете», — подумал Соклей.

Имейся у пьяных моряков хвосты, они бы наверняка ими завиляли.

— Да, шкипер, — сказал тот из гребцов, который еще способен был говорить. — Нам очень жаль, шкипер… Ведь правда, парни?

Все серьезно закивали.

Но Менедем остался неумолимым, как эриния.

— Жаль? Вы еще не знаете, что такое — «жаль»! — Он повернулся к Соклею. — Вычти из жалованья у каждого из этих ублюдков трехдневную плату!

— Трехдневную? — переспросил Соклей тихо. — А это будет не многовато?

— Ради всех богов, нет! — Менедем и не подумал понизить голос. — За один день — за то, что они напились, когда должны были работать. И еще за два — чтобы этим ослам впредь не повадно было.

Но вместо того чтобы роптать, гребцы приняли такой вид, как будто пожертвовали удержанное из их жалованья серебро вместо козленка в качестве искупления грехов. Соклей решил, что в столь великом раскаянии тоже виновато вино.

— Этого никогда больше не повторится, шкипер, — заверил говорун. — Никогда!

По его щеке покатилась слеза.

Соклей подтолкнул Менедема локтем и краешком рта сказал:

— Хватит.

Он гадал: послушает ли его двоюродный брат, или же гнев Менедема, как гнев Ахиллеса в «Илиаде», окажется настолько велик и глубок, что лишит его здравого смысла. На какое-то мгновение он испугался, что Менедем превратился в одержимого. Но тот наконец ворчливо сказал:

— Очень хорошо. Ступайте на борт, вы, олухи.

Пьяные моряки, суетливо взобравшись на судно, поспешно убрались подальше от капитана.

Соклею на ум пришло еще одно сравнение из Гомера.

— Каково это — ощущать себя Зевсом, владыкой богов и людей? — тихо спросил он.

Менедем засмеялся.

— Если хочешь знать — неплохо. Очень даже неплохо.

— Я тебе верю, — ответил Соклей. — Нечасто видишь, чтобы кто-нибудь вот так нагонял на людей страху.

— Капитану нужно уметь время от времени это делать, — серьезно пояснил Менедем. — Если люди не будут знать, что обязаны слушаться, если это не укоренится глубоко в их душах, ты не заставишь их выкладываться изо всех сил. А иногда это бывает надо — например, когда за тобой гонится триера.

— Допустим, — сказал Соклей. — Но разве не лучше было бы, если бы они слушались капитана из любви и уважения? Как сказал божественный Платон, армия любовников могла бы завоевать весь мир.

Его двоюродный брат фыркнул.

— Сомневаюсь, что так было бы лучше. Попытайся заставить твоих гребцов тебя полюбить, и они решат, что ты просто тряпка.

Соклей вздохнул.

В словах Менедема звенела суровая, чистая правда — звенела, как серебряные монеты, падающие на каменный прилавок. А что касается армии любовников… Воины Филиппа, отца Александра Великого, перебили фиванский Священный отряд, составленный из любовников и возлюбленных, перебили всех до последнего человека, после чего Александр пошел и завоевал мир без них. Платон не дожил до того, чтобы увидеть это. «Интересно, — подумал Соклей, — что бы он на этот счет сказал? Скорее всего, ничего хорошего».

Платон явился сюда, на Сиракузы, чтобы попытаться воспитать философа из никчемного сына тирана Дионисия. Это ему тоже не удалось. Соклей снова вздохнул. Людей, похоже, труднее изменить, чем того бы хотелось любовникам мудрости.

Увидев, что капитан крутобокого корабля перебросил рею с одной стороны на другую, меняя галс, Менедем заговорил о другом:

— Теперь осталось лишь провернуть тут еще кое-какие дела, а потом доставить заработанное серебро домой. Даже мой отец не станет тогда особо жаловаться.

— Путь обратно будет короче, чем путь сюда. Во всяком случае, должен быть короче, — отозвался Соклей. — Нам не придется останавливаться в стольких портах.

Он деликатно покашлял.

— И нам лучше не останавливаться в Таренте, верно?

— А почему бы и нет! — воскликнул Менедем. — Мы можем снова посетить Кротон, а потом двинуться через залив к Каллиполю. Старый тарентец — как там его имя? — и не услышит о нас до тех пор, пока мы оттуда не исчезнем.

— Это ты надеешься, что Гилипп о нас не услышит, — заметил Соклей. — Послушай, неужели Филлис стоит того?

— Тогда я думал, что стоит, — пожав плечами, ответил Менедем. — А теперь уже поздновато беспокоиться об этом, как ты считаешь?

— Да уж. — Однако тон Соклея вовсе не был снисходительно-насмешливым. — Когда же ты наконец вырастешь?

Менедем ухмыльнулся брату.

— Не скоро, надеюсь.


Содержание:
 0  По воле Посейдона Over the Wine-Dark Sea : Гарри Тертлдав  1  ГЛАВА 1 : Гарри Тертлдав
 2  ГЛАВА 2 : Гарри Тертлдав  3  ГЛАВА 3 : Гарри Тертлдав
 4  ГЛАВА 4 : Гарри Тертлдав  5  ГЛАВА 5 : Гарри Тертлдав
 6  ГЛАВА 6 : Гарри Тертлдав  7  ГЛАВА 7 : Гарри Тертлдав
 8  ГЛАВА 8 : Гарри Тертлдав  9  ГЛАВА 9 : Гарри Тертлдав
 10  вы читаете: ГЛАВА 10 : Гарри Тертлдав  11  ГЛАВА 11 : Гарри Тертлдав
 12  ГЛАВА 12 : Гарри Тертлдав  13  КОММЕНТАРИИ ПЕРЕВОДЧИКА : Гарри Тертлдав
 14  Использовалась литература : По воле Посейдона Over the Wine-Dark Sea    



 




sitemap