Приключения : Исторические приключения : ГЛАВА 3 : Гарри Тертлдав

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14

вы читаете книгу




ГЛАВА 3

— Риппапай! Риппапай! — выкрикивал Диоклей под аккомпанемент колотушки, которой бил в маленький гонг.

Менедем все рассчитал правильно: когда они шли к Косу, ветер был северный, встречный.

Так что паруснику, направлявшемуся на Кос с Книда, пришлось бы оставаться в порту в ожидании попутного ветра. Но Менедем просто оставил парус крепко взятым на гитовы, и акатос шел на одних веслах.

Волны, подгоняемые встречным ветром, бились о таран «Афродиты» и обдавали волнорез. Мало радости, когда на море качка.

Самого Менедема, который стоял на приподнятой площадке на корме, держа рукояти рулевых весел, эта качка не особенно беспокоила, но он ведь провел предыдущую ночь на борту. А вот некоторые из гребцов, которые еще не оправились после развеселой ночи на берегу, сейчас перегнулись через борт и кормили рыб.

— Смотри хорошенько! — окликнул Менедем стоявшего на носу впередсмотрящего. — Азия принадлежит Антигону! — Он снял правую руку с рулевого весла, чтобы махнуть в сторону туманных очертаний материка. — Но Кос — Кос под пятой Птолемея. И если договор, который генералы подписали прошлым летом, теперь превратился в разбитый горшок, они в любой момент могут кинуться друг на друга.

Менедем и сам внимательно следил, не появятся ли где военный корабль или пиратские галеры. Однако видел лишь несколько маленьких рыбачьих лодок, подскакивающих на легких волнах. Пара из них, расправив паруса, поспешила прочь.

Менедем засмеялся, заметив это: видимо, акатос показался рыбакам слишком похожим на пиратский пентеконтор и они решили убраться от греха подальше.

— Ты ведь у нас в курсе последних событий, братец, — сказал он Соклею. — Как думаешь, какой флот Птолемей держит на Косе?

Однако Соклей покачал головой.

— Вот уж чего не знаю, того не знаю… Но лучше бы он держал там многочисленный флот, потому что Антигон владеет множеством портов на материке и на островах, лежащих дальше к северу. — Он поморщился. — Такой же флот он приготовил для похода на Родос, ты же знаешь.

— У нас и самих есть большой флот и много чего другого, — заметил Менедем. — Антигон слишком умен, чтобы сцепиться с нами, — так умная собака никогда не станет кусать дикобраза. А теперь скажи, куда ты сложил благовония?

— По левому борту, чуть ближе к корме, — ответил Соклей. — Думаешь обменять их на шелк?

— Именно это я и хочу сделать, — сказал Менедем. — Эллины в Италии умеют изготовлять собственные благовония. Но вот шелк не раздобыть нигде, кроме Коса.

— Было бы очень неплохо совершить выгодный обмен с торговцем шелком, — сказал Соклей. — Ну а если не получится… — Он пожал плечами. — Ну, тогда лучше потратить серебро на покупку шелка и приберечь благовония. Мы продадим их там, где они принесут больше прибыли.

— Ты сам оценишь, выгодна ли сделка, — ответил Менедем. — Именно для этого я тебя с собой и взял.

— Как мило с твоей стороны признавать, что и от меня тоже есть кое-какая польза, — сухо заметил Соклей.

— Кое-какая есть, — согласился Менедем. Ему нравилось дразнить двоюродного брата. Потом он указал куда-то. — А сейчас тебе лучше присмотреть за этой павой, не то она прыгнет в море.

Сегодня павлинов опять выпустили из клеток, и одна пава вспрыгнула на пустую банку и заглянула через борт.

Менедем не знал, попытается ли птица перепорхнуть через него и прыгнуть в море, или она боится воды, но не хотел выяснять это таким рискованным способом.

Соклей мгновенно очутился рядом с птицей. Он замотал ее в сеть, прежде чем пава успела сделать что-либо такое, о чем купившие ее молодые люди впоследствии бы очень пожалели.

Пава изловчилась и клюнула Соклея через дыру в сети.

— Чтоб ты провалилась в царство Аида, ты, проклятая, гнусная тварь! — закричал он, потирая ребра сквозь хитон.

Потом повернулся к Менедему.

— Если эти твари не принесут ожидаемой прибыли, мне бы очень хотелось посмотреть, как они тонут.

— Мне бы тоже, — ответил Менедем. — Мало того, в этом случае я сам их утоплю.

— Никогда не думал, что можно так ненавидеть груз, — Соклей выпустил паву рядом с гнездом, с помощью которого мачта крепилась к килю, ткнул в нее пальцем и строго велел: — Сиди здесь, чтоб тебя эринии взяли!

Затем, уже обращаясь к Менедему, добавил:

— Мне совсем не по душе груз, который не остается там, где его поместили!

— Ну, положим, ты сам захотел, чтобы птиц выпускали из клеток, — возразил ему на это капитан. — По-моему, так без этого вполне можно было обойтись.

Соклей покачал головой.

— Мы это уже обсуждали. Я по-прежнему уверен, что павлины чувствуют себя лучше, когда им позволяется выходить, хотя к тому времени, как мы доберемся до Италии, они наверняка сведут меня с ума.

Менедем засмеялся.

Соклей возвел глаза к небу.

Это заставило Менедема засмеяться еще громче. Но прежде чем он сумел как следует разозлить двоюродного брата, впередсмотрящий на баке выкрикнул:

— Судно впереди по правому борту!

А мгновение спустя добавил:

— Корабль с парусом на грот-мачте, капитан!

— Большое судно, — пробормотал Менедем, вглядываясь туда, куда указал впередсмотрящий.

У него было острое зрение, и ему потребовалось всего мгновение, чтобы заметить корабль. Разглядев его, капитан «Афродиты» выругался.

Менедем надеялся увидеть большое торговое судно, возможно, идущее на Родос, а потом в Александрию. Но зря он рассчитывал на такую удачу: стройный, низко сидящий в воде корабль мог быть только военной галерой.

— Они тоже нас заметили! — выкрикнул впередсмотрящий. — Они поворачивают к нам! — В его голосе слышалась тревога.

Менедем не обвинял Аристида — он и сам встревожился.

— Что будем делать, шкипер? — спросил Диоклей.

— Продолжать свой путь, — ответил Менедем. — Самое лучшее для нас — это держаться с храбрым видом. Будь у нас пентеконтор или гемолия, мы могли бы надеяться, сделав разворот, обогнать его по ветру, но на акатосе об этом нечего даже молиться — наше судно слишком громоздко. Но ничего страшного. Мы имеем полное право находиться в этих водах, и обычное военное судно не доставит нам никаких неприятностей, потому что никто не захочет связываться с Родосом.

«Я надеюсь», — добавил он про себя.

Менедем говорил задиристо-отважно, чтобы приободрить своих людей — а заодно и себя самого. Но отвага и задиристость давались ему нелегко, потому что галера продолжала приближаться, теперь и под парусами, и на веслах.

— На парусах — орлы! — выкрикнул впередсмотрящий.

— Значит, это корабль Птолемея, — заключил Соклей.

Менедем кивнул в знак согласия.

— Патрулирует воды Коса, полагаю.

— Судно слишком большое, чтобы быть триерой, — заметил Соклей. — Четырехъярусник или пятиярусник.

— Пятиярусник, — ответил Менедем. — Три ряда банок гребцов, видишь? Один таламит внизу, по два зигита в середине и по два таранита наверху. Окажись судно четырехъярусником, на нем было бы два ряда банок, для двух человек на каждом весле.

— Слушай, а ведь ты прав! — Соклей хлопнул себя ладонью по лбу, как делал часто, когда считал, что сглупил. — Однако в любом случае это судно достаточно велико, чтобы съесть нас на опсон, но все-таки остаться голодным и захотеть еще ситоса.

— Да, верно, — печально согласился Менедем. — Должно быть, оно сотню локтей в длину, ни на палец меньше.

Для торговой галеры «Афродита» имела внушительные размеры — сорок локтей в длину. Но по сравнению с военной галерой она казалась килькой рядом с акулой.

Военное судно было к тому же полностью укомплектовано экипажем: моряки в доспехах, с копьями и луками расхаживали по нему туда-сюда, их красные плащи развевались на ветру.

Уключины, через которые выходили весла, были окружены брусьями, делавшими судно отнюдь не беззащитным для стрел.

— На носу катапульта, — заметил Соклей. — Судя по тому, что рассказывал отец, их впервые начали ставить на суда, когда мы с тобой были еще совсем детьми.

— Да, мой говорил то же самое, — согласился Менедем.

Он не обращал внимания на машину для метания копий; он смотрел на глаза, нарисованные по обеим сторонам носа корабля. «Афродита», как почти каждое судно, тоже имела такие глаза, но эти казались Менедему особенно свирепыми и злобными — потому что сейчас глядели прямо на его акатос.

Один из людей на военной галере приложил сложенные ладони ко рту и крикнул:

— Ложитесь в дрейф!

— Что делать, шкипер? — снова спросил Диоклей.

— То, что он сказал, — ответил Менедем, наблюдая за военной галерой. Над верхним плавником ее тарана кипела белая морская пена.

Зеленые бронзовые плавники были шириной в локоть, они могли пробить в боку «Афродиты» дыру, через которую судно заполнится водой быстрее, чем Менедем успеет об этом подумать. Даже если он в отчаянии попытается пустить в ход свой куда меньший таран, то дополнительное дерево у ватерлинии военной галеры сделает такую атаку бесплодной.

— Суши весла! — прокричал келевст, и гребцы акатоса выполнили его приказ.

Военная галера встала бок о бок с «Афродитой». Люди подняли паруса и взяли их на гитовы, чтобы большее судно не скользнуло прочь, дальше на юг. Палуба военной галеры возвышалась над водой на шесть или семь локтей, лучники могли обстреливать акатос сверху вниз. А чем могли ответить Менедем и его люди?

Человек в алой тунике разглядывал сверху «Афродиту». Судя по тому, как он подбоченился, увиденное не слишком его впечатлило.

— Что за судно? — властно спросил он. — Откуда?

— «Афродита» с Родоса, — ответил Менедем.

А потом с неприкрытой издевкой, внимательно осмотрел чужую галеру — точно так же, как тамошний офицер разглядывал его акатос. Менедему нелегко было это проделать, потому что пришлось выгибать шею, но он справился. И, глядя на своего собеседника снизу вверх — ибо он никак не мог посмотреть на него наоборот, — капитан «Афродиты» спросил:

— А у вас что за судно?

Наверное, от неожиданности офицер с галеры ответил:

— «Тюхе». Судно генерала Птолемея, идем с Коса. — После чего он сердито уставился на Менедема, который в ответ улыбнулся. — Вообще-то это я здесь задаю вопросы. — рявкнул офицер. — Если вам повезет и богиня судьбы окажется к вам благосклонной, — он намекнул на название своего судна, — вы и впрямь сможете на них ответить.

— Спрашивайте, — весело сказал Менедем.

Краешком глаза он заметил беспокойство на лице Соклея. Соклей никогда не стал бы искушать офицера с «Тюхе»; он был человеком разумным и здравомыслящим и полагал, что все остальные тоже должны быть такими.

Но Менедем придерживался другого мнения. Он считал, что оскорбить высокомерного осла зачастую было единственным способом заставить того признать тебя ровней.

Хотя, конечно, поступать так было рискованно.

Нахмурившись, офицер проговорил:

— По-моему, вы смахиваете на проклятых богами пиратов! Родос? Как же! Назовите мне человека, которому служите; скажите, какой груз везете, — да побыстрей или никогда уже не получите шанса сделать вообще что-нибудь. Ну, кто хозяин вашего судна?

— Оно принадлежит двум людям: моему отцу Филодему и его младшему брату Лисистрату, — ответил Менедем, на этот раз по-деловому. — Если вы про них не слышали, спросите у своей команды, кто-нибудь из ваших людей наверняка их знает.

И, к его облегчению, один из моряков на борту «Тюхе» действительно подошел к офицеру.

Менедем не мог расслышать, что сказал этот парень, но судя по кислому взгляду офицера, тот подтвердил, что и вправду знает Филодема и Лисистрата.

Офицер резко заявил:

— Любой жулик может услышать парочку имен почтенных торговцев и повторить их, когда это будет ему на руку. Я не уверен, что вы те, за кого себя выдаете. Какой у вас на борту груз? Да отвечайте побыстрей!

— Так быстро, как только пожелаете, — заверил его Менедем. — Мы везем чернила, папирус, пурпурную краску, изысканные благовония, а еще… — Он лукаво ухмыльнулся. — А еще пять пав и одного павлина.

Как Менедем и надеялся, этот ответ заставил офицера «Тюхе» пошатнуться.

— Павлинов? — прорычал он. — Я вам не верю. Будь и правда у вас на борту павлин, я бы его непременно увидел. И если вы мне солгали, вы пожалеете об этом!

— Соклей! — окликнул двоюродного брата Менедем.

Тот помахал в ответ.

— Покажи господам павлина, пожалуйста.

— Хорошо. — Соклей поспешил на бак.

Он открыл запоры на клетке павлина и распахнул дверцу. Птица, каждый раз вылетавшая стремительно, с диким воплем, на этот раз осталась на месте и хранила молчание. Менедем бросил быстрый взгляд на офицера на борту военного судна. Этот человек стоял, скрестив на груди руки, и явно не собирался верить Менедему на слово, пока не увидит все собственными глазами.

Случалось, что Менедем упрекал Соклея в том, что тот застывал в замешательстве, когда следовало действовать быстро. Но на сей раз все было иначе. Когда павлин отказался выйти из клетки, Соклей просто поднял ее и вытряхнул птицу на палубу. Тогда павлин завопил — завопил и побежал к мачте «Афродиты».

— Вот, пожалуйста, павлин, — самодовольно сказал Менедем. — Если бы мы стояли на якоре, я бы взял с вас халк или два за просмотр, но, поскольку мы сейчас в открытом море, я, так и быть, ничего с вас не возьму.

К счастью, офицер с «Тюхе» не обратил внимания на его скороговорку. Он завороженно разглядывал птицу и ее великолепный хвост.

Офицеры и остальные моряки тоже поспешили посмотреть на павлина. К правому борту ринулось так много людей, что это могло бы опрокинуть судно поменьше, вроде «Афродиты», но большая галера только слегка качнулась.

— Павлин, — негромко повторил Менедем.

— Павлин, — согласился офицер.

Моряки на «Афродите» не присматривали за птицей с должным вниманием, и она уже клюнула одного гребца в ногу. Он взвился с банки, выкрикивая проклятия.

Люди на «Тюхе» разразились хохотом.

— Теперь мы можем загнать его обратно в клетку? — спросил Менедем. — Он красивый, спору нет, но причиняет уйму неприятностей.

— Давайте. — Офицер «Тюхе» рассеянно кивнул в знак согласия.

Он все еще не отрывал глаз от птицы. Наконец он взял себя в руки и задал следующий вопрос:

— Вы сегодня остановитесь на Косе?

— Скорее всего, да, — ответил Менедем. — Мы идем в Италию и хотим захватить с собой шелк, если сможем раздобыть его по сходной цене.

— Тогда удачной сделки, — сказал офицер.

Он отвернулся от Менедема и прокричал команды своему экипажу.

Грот и фок-паруса были спущены с реев, келевсты зазвонили во что-то более громкое и менее мелодичное, чем бронзовый квадрат, которым пользовался Диоклей.

Начали подниматься и опускаться весла. Глядя на «Тюхе», Менедем рассудил, что команда этого корабля уже сработалась. Они гребли очень слаженно.

Военная галера возобновила движение на юг, быстро набрав скорость, несмотря на свой массивный корпус.

Только когда она отошла на расстояние полета стрелы, Менедем вздохнул глубоко и с облегчением.

Диоклей с пониманием кивнул и сказал:

— У нас вполне могли быть неприятности.

— А они у нас и были, — ответил Менедем. — Но ты прав — все могло обернуться и хуже, если бы этот парень не ограничился вопросами, а просто опустил мачты и ринулся на нас.

Менедем помолчал, представляя, как таран «Тюхе» устремляется на «Афродиту» благодаря усилиям трехсот отчаянно гребущих людей. Видение было таким ярким, что заставило Менедема содрогнуться. Он попытался выбросить его из головы, предположив:

— Может, мы и смогли бы уклониться.

— Возможно, — сказал Диоклей. — Один раз.

Но, судя по тону, начальник гребцов не верил даже в такое везение. И Менедем с ним не спорил, потому что и сам в это не верил.

С трудом запихав павлина в клетку, Соклей вернулся на корму.

— Люди Птолемея, должно быть, сейчас нервничают, потому что он вновь враждует с Антигоном, — сказал он и махнул рукой по правому борту — в сторону азиатского материка. — Там множество городов, флоты которых Одноглазый Старик вполне может собрать для вторжения на Кос, И канал между островом и материком едва ли шире двадцати пяти стадий. Будь он еще чуть поуже — и можно было бы, стоя на одном его берегу, доплюнуть до другого.

— Ты прав, братец, — ответил Менедем. — А вот я — настоящий идиот.

Соклей уставился на него, разинув рот. Он не привык слышать такие слова: Менедем куда чаще называл идиотом его, Соклея. Ну и дела!

— Я не видел связи между Киликией и здешними водами, пока ты не ткнул меня носом. А иначе я бы эту связь так и не заметил. Все сходится.

— Да, все сходится, — серьезно ответил Соклей. — Именно этим и занимается история… Показывает, как сложить вместе части мозаики, я имею в виду.

— Что ж, может быть, тогда она на что-то и годится, — заметил Менедем. — Может быть.

Он невольно сказал это с тем же сомнением, с каким Диоклей говорил о шансах «Афродиты» спастись от «Тюхе», вздумай военная галера на них напасть. Но его это не беспокоило — сейчас стоило волноваться о гораздо более важных вещах.

— Вперед, к Косу! И посмотрим, сможем ли мы раздобыть там шелк.

* * *

Кос, главный город одноименного острова, был построен недавно, даже позже Родоса. Соклей знал, что спартанцы разграбили Меропы, бывший центр Коса, во время Пелопоннесской войны — после того, как землетрясение превратило полгорода в руины. Меропы, обращенные в сторону материковой Эллады, находились в юго-западной части Коса. Новая столица располагалась на северо-восточном конце острова и смотрела через узкий пролив на город Галикарнас на азиатском материке.

Как и родосцы, жители нового города Коса заслуженно гордились своей гаванью. Чего здесь только не было: молы, смягчающие силу волн; каменные причалы, у которых можно пришвартовать торговые и военные галеры (хотя галеры обычно вытаскивали из воды в эллинги, чтобы их деревянный корпус не разбух от воды).

— Симпатичный пейзаж, да? — спросил Соклей, когда «Афродита» подошла к причалу. — Я имею в виду красные черепичные крыши города на фоне зелени холмов.

— Когда мне выпадет шанс на них взглянуть, я тебе отвечу, — отозвался Менедем, налегая на левое рулевое весло.

Все его внимание было приковано к причалу, а не к пейзажу.

Он повернулся к Диоклею.

— Думаю, так будет хорошо. Вели перестать грести, когда мы встанем рядом с причалом.

— Слушаю, шкипер.

Келевст возвысил голос:

— Гребите обратно!

Пара обратных гребков остановила движение акатоса.

— Суши весла! — закричал Диоклей, и «Афродита» остановилась всего лишь на расстоянии короткого прыжка от причала.

Моряки бросили канаты поджидавшим на причале местным, и те быстро пришвартовали судно.

— Кто вы? — спросил один из жителей Коса.

— Откуда вы? — поинтересовался другой.

— Какие привезли новости? — осведомился третий.

Соклей рассказал им новости. Он не удивился тому, что здесь уже знали об убийстве Александра и Роксаны и, конечно, о том, что Птолемей снова воюет с Антигоном. Однако, как выяснилось, в Косе не слышали, что племянник Антигона переметнулся к Кассандру, и один из слушателей даже хлопнул в ладоши, когда Менедем об этом упомянул.

— Для нас будет благом все, что отвлечет внимание Циклопа и удержит его в другом месте, — сказал этот человек, и его друзья громко выразили свое согласие.

— Подскажите, как попасть в лавку торговца шелком Ксенофана, — попросил их Соклей.

— Это очень просто, господин, — ответил один из портовых рабочих, а потом выжидающе помедлил.

Мысленно вздохнув, Соклей бросил ему обол.

Местный сунул монету в рот и сказал:

— Премного благодарен, почтеннейший. Пройди три улицы, — он указал, в какую именно сторону надо идти, — потом поверни направо и пройди еще две. Там есть хороший ориентир: напротив лавки — бордель, полный красивых мальчиков.

— Понятно, — кивнул Соклей и повернулся к Менедему. — Помнишь, какая драка вспыхнула на улице из-за мальчика, когда мы были здесь прошлой весной?

— Конечно, помню, — ответил его двоюродный брат. — Маленький седовласый субъект уже схватился за нож, хорошо, забияку вовремя повалили на землю и уселись на него.

— Какая глупость, — заметил Соклей. — Мальчик из борделя не стоит того, чтобы из-за него ссориться. Да ему плевать с высокого дерева абсолютно на всех любовников, а интересует его только одно: сколько он может с них получить. И гетеры в большинстве случаев такие же: от них сплошные проблемы, да к тому же они стоят еще дороже.

— Ты рассуждаешь, как мой отец.

Судя по тону Менедема, то был не комплимент.

— Кроме того, что ты знаешь о гетерах? Уж кто бы говорил!

Уши у Соклея вспыхнули, и он поспешил по сходням на причал.

Менедем слегка задержался на «Афродите», устанавливая вахты с тем расчетом, чтобы на борту все время оставалось достаточно людей и грабителям было неповадно.

Эта задержка позволила Соклею справиться со своим замешательством. В отличие от Менедема — в отличие от большинства молодых людей его круга — Соклей не имел постоянной любовницы. Его двоюродный брат сказал об этом таким тоном, как будто с ним было что-то не в порядке. Но гетеры Соклея действительно не привлекали: он ни разу не встречал ни одной, которая интересовалась бы им самим больше, чем его серебром.

Он не стал говорить этого вслух. Уж лучше просто оставить тему, чем выносить все язвительные замечания, которые наверняка примется отпускать его двоюродный братец.

Менедем прыгнул на сходни, как будто решил станцевать кордак. В левой руке капитан «Афродиты» держал один из маленьких сосудов с благовониями.

— Пошли, — жизнерадостно сказал он, хлопнув Соклея по плечу.

Менедем уже забыл, что только что поддразнил брата. Но Соклей об этом не забыл.

— Если нам хоть немного повезет, — продолжал Менедем, — мы сможем заключить сделку еще до рассвета и вернуться на корабль, не нанимая факельщиков, чтобы те освещали нам путь.

— И кто из нас теперь беспокоится о каждом халке? — спросил Соклей и насладился гневным взглядом, который бросил на него Менедем.

* * *

Будучи новым городом, Кос, как и Родос, лежал рядом с гаванью.

Двинувшись в направлении, которое им указал местный, Соклей и Менедем без труда нашли дом Ксенофана.

Из здания напротив вышел человек в смятой тунике и с ленивой улыбкой на лице. Если не считать этого, бордель казался таким же мирным заведением, как если бы его владелец торговал шерстью.

Пухлый раб-кариец поклонился Соклею и Менедему, вошедшим в лавку Ксенофана.

— Господа с Родоса! — сказал он на превосходном эллинском языке.

— Радуйся, Пиксодар, — ответил Соклей.

— Хозяин будет так же рад видеть вас, как и я, о почтеннейшие, — проговорил Пиксодар. — Позвольте, я за ним схожу.

Он снова поклонился, просиял улыбкой, глядя на Соклея, и поспешил в заднюю комнату.

— Как ты запомнил его имя? — прошептал Менедем. — Пусть орел склюет мою печень, как орел Зевса терзал печень Прометея, но я так не умею!

— Разве не ради этого ты берешь меня с собой? — сердито спросил Соклей. — Чтобы запоминать все подробности, я имею в виду?

— Он же просто раб, — сказал Менедем, как будто Пиксодар был слишком незначителен даже для того, чтобы считать его «подробностью».

Но Соклей покачал головой.

— Этот человек больше чем обычный раб. Он — правая рука Ксенофана. Если он поладит с нами, то его хозяин тоже поладит. Так что запомнить его имя не повредит.

Пиксодар вернулся, за ним следовал Ксенофан, опираясь на трость, словно последняя часть ответа на загадку Сфинкса. Белая шелковистая борода торговца опускалась до середины груди. Его правый глаз затянула катаракта, но левый оставался чистым.

Переложив трость в левую руку, он протянул посетителям правую.

— Добрый день, господа, — сказал Ксенофан.

Его протяжный дорийский акцент был заметнее, чем у жителей Родоса.

Менедем и Соклей пожали протянутую руку. Хватка торговца все еще была твердой, а ладонь — теплой.

— Радуйся, о почтеннейший, — приветствовал его Менедем.

— Что ты сказал? — Ксенофан приложил руку к уху. — Говори громче, юноша. Мой слух уже не такой острый, как прежде.

Он не был таким острым уже год назад, вспомнил Соклей. А теперь, очевидно, стал еще хуже.

— Радуйся, — повторил Менедем, на этот раз громче.

Ксенофан кивнул.

— Конечно, я радуюсь. Если человек в моем возрасте не радуется — значит, он уже мертв.

Он засмеялся собственной шутке. Раб последовал его примеру, и Соклей с Менедемом старательно подхватили смех.

Ксенофан повернулся к Пиксодару.

— Принеси нам стулья из задней комнаты. И кувшин вина. Думаю, мы немного поболтаем, прежде чем начнем торговаться.

Пиксодар сделал две ходки: одну — за стульями, вторую — за вином, холодной водой, чтобы разбавлять вино, и чашами.

Он подал Ксенофану и двум родосцам все, что требовалось.

— Спасибо, — сказал торговец шелком.

Махнув рукой в сторону стульев, он пригласил Соклея и Менедема:

— Присядьте, — и сам тоже опустился на стул, который принес для него Пиксодар.

Кариец также притащил стул и для себя и примостился рядом с хозяином.

Они прихлебывали вино и обменивались новостями. Как и все его соотечественники, Ксенофан еще не слышал, что Полемей дезертировал от Антигона.

— Похоже, племянник увидел, что сыновья Антигона становятся мужчинами, — заметил Пиксодар.

— И я подумал точно так же, — согласился Соклей.

Ксенофан провел рукой по бороде.

— Я примерно того же возраста, что и Одноглазый Старик, — сказал он. — Все-таки есть стойкие тутовые деревья, которые не валит ветер.

— Тутовые деревья? — переспросил Соклей; он никогда не слышал раньше такого выражения.

— Тутовые деревья, — повторил Ксенофан и кивнул, подчеркивая свои слова. — Да будет тебе известно, торговцы шелком тоже умеют шутить.

Он отпил еще глоток вина из чаши и надолго замолчал.

Спустя некоторое время — немного раньше, чем это сделал бы Соклей, — Менедем сказал:

— Я привез прекрасные благовония, сделанные из лучших родосских роз.

Ксенофан обнажил в улыбке зубы, стершиеся почти до самых десен.

— Мой друг, не важно, насколько хороши твои благовония — а я уверен, что они прекрасны: твой отец и я занимались делами задолго до твоего рождения, и я знаю, что Филодем держит только самое лучшее. Но я сомневаюсь, что девицы протопчут дорожку к моей двери, если я даже буду натираться этими благовониями.

— Но девицы могут протоптать дорожку к твоей двери, если ты пустишь в продажу наши благовония, — ответил Менедем. — И, если уж на то пошло, хорошенькие мальчики из дома напротив — тоже.

Это развеселило торговца, но он все равно покачал головой.

— Как делать шелк, как продавать шелк — вот в этом я разбираюсь. Но торговать благовониями? Полагаю, я слишком стар, чтобы приниматься за дело, которому не выучился, когда был моложе.

Пиксодар подался вперед на своем стуле.

— Хозяин, не позволишь ли мне…

— Нет, — оборвал Ксенофан. — Я уже высказал свое мнение и могу повторить его еще раз. Ты смыслишь в благовониях ничуть не больше моего. И пока я жив, все будет так, как я решил.

Будучи рабом, кариец не мог на это ничего возразить.

Соклей вспомнил афинский Лицей и как они обсуждали там различные типы характера, описанные Теофрастом: среди этих типов был «тугодум» — старик, который всегда испытывал что-то новое и вечно все портил. На такого не угодишь. Но Ксенофан отнюдь не был таким стариком: он вцеплялся мертвой хваткой в то, в чем знал толк.

Потом Соклею пришла на ум другая мысль. Он щелкнул пальцами и сказал:

— А еще у нас есть пурпурная краска из Библа. Если хотите, мы можем обменять ее на шелк. Я уверен, господин, что уж в краске-то вы разбираетесь.

Разумеется, они с Менедемом получили бы за краску больше в Италии, вдали от Финикии. Но они получат еще больше за шелк. В этом Соклей не сомневался.

Менедем шепнул двоюродному брату:

— Вот видишь? Краска пригодилась, хотя ты и ругался, что не знал о ней до самого последнего момента перед погрузкой.

Но Соклей едва расслышал брата, его внимание было приковано к Ксенофану. Здоровый глаз старика просиял.

— Краска? Надеюсь, в красках-то я разбираюсь, — заявил он. — Слушайте. Во-первых, Тир. О, до того как Александр отдал этот город на разграбление, в Тире делали лучшую пурпурную краску. С тех пор Тир уже не тот, самые искусные тамошние мастера были убиты или проданы в рабство. Арад, я полагаю, в наши дни стал первым в этом деле, ну а Библ отстает от него. Немного, но все-таки отстает.

— Я бы так не сказал. — Соклей мигом распознавал уловки торговцев. — И впрямь, в Араде делают больше краски, чем в Библе. Но вот лучше ли она? Я так не считаю, и, полагаю, очень многие со мной согласятся.

— Кто из нас занимается окрашиванием шелков? — возразил Ксенофан.

— Кто из нас торгует краской по всему Внутреннему морю? — парировал Соклей.

Они улыбнулись друг другу. Их реплики были традиционны и выверены, как фигуры в танце.

Пиксодар сказал:

— Мой хозяин прав.

И это тоже была неизбежная реплика.

Раб продолжал:

— Краска из Библа, может, и ярче, но краска из Арада более стойкая.

Соклей покачал головой.

И снова Менедем сделал следующий ход раньше, чем его сделал бы Соклей, проговорив:

— В каждом кувшине примерно котил краски. Она, может, не цвета красного вина, но в ней огромное количество сока улиток-багрянок. Сколько шелка вы дадите за один кувшин?

— И какого качества? — уточнил Соклей. — Краска, как вы правильно заметили, бывает разной, но ведь и шелк тоже бывает разным.

Они торговались до тех пор, пока за окнами не стемнело.

Пиксодар зажег лампы, которые слегка пощипывали края мрака надвигающейся ночи, но не отгоняли его. Знакомый запах горящего масла наполнил комнату.

Ксенофан начал зевать.

— Я старый человек, — сказал он. — Мне пора спать. Продолжим торг утром? Я полагаю, мы почти уже договорились.

— Поблизости есть постоялый двор? — спросил Соклей. — Прошлую ночь мы с братом провели на борту корабля. И нам хотелось бы нынче ночью поспать на чем-нибудь помягче палубы.

— Постоялый двор есть, причем совсем неподалеку, — ответил Ксенофан. — Я велю двум рабам принести факелы и проводить вас туда. И еще дам вам хлеба на ужин — Скилакс предложит вам столько вина, что вы сможете упиться вдрызг, но вот еду там полагается приносить свою. Хозяин приготовит мясо или рыбу, если вы ему заплатите.

Рабами оказались светловолосые фракийцы. Они болтали на своем непонятном языке, провожая Соклея и Менедема до постоялого двора. Их факелы давали не много света; Соклей вляпался в какую-то мерзость и пытался отскрести ее от ноги всю оставшуюся дорогу до заведения Скилакса. Они с Менедемом дали рабам Ксенофана по паре халков, и те поспешили назад к дому торговца шелком.

Внутри постоялого двора тоже горели факелы. Не весь дым выходил из дыры в крыше; он скапливался внутри главной комнаты большим удушливым облаком. Вонь горящего масла смешивалась с вонью этого дыма: на очаге Скилакса в чане что-то бурлило. Судя по запаху, Ксенофан использовал для освещения своего дома лучшее масло, чем владелец постоялого двора использовал для стряпни.

Однако здесь было неплохое вино, и Скилакса, казалось, нисколько не огорчало, что Соклей и Менедем едят свой хлеб и не дают ему ничего, что можно было бы бросить в булькающий чан.

Когда Соклей спросил насчет комнат, владелец постоялого двора сказал:

— Два обола за ночлег для двоих.

Он был не склонен торговаться. Когда Соклей попробовал было начать спорить, Скилакс просто мотнул головой:

— Если вам это не по нраву, незнакомцы, идите в другое место.

Но куда было пойти молодым родосцам в незнакомом городе в кромешной темноте. Соклей подумал, что он, пожалуй, смог бы найти обратный путь к «Афродите», но ему не хотелось снова спать на досках. Взглянув на двоюродного брата, он вручил Скилаксу две маленькие серебряные монеты.

Раб с лампой проводил Соклея и Менедема в комнату, где стояла всего одна кровать. Поставив лампу, раб втащил другую кровать из комнаты напротив. Потом он удалился, забрав с собой лампу и оставив комнату в стигийской темноте.

Соклей со вздохом сказал:

— Предлагаю лечь спать немедленно. Здесь все равно нечем больше заняться.

— О, кое-чем возможно заниматься даже в темноте, — ответил Менедем. — И если бы ты был маленькой хорошенькой флейтисткой…

— Я? — спросил Соклей. — А как насчет тебя?

И оба юноши рассмеялись.

Соклей ощупью добрался до кровати, снял тунику и укрылся ею. Он жалел, что не догадался захватить с собой и плащ, из которого получилось бы одеяло получше. Но в комнате было нехолодно: маленькое помещение было тесно заставлено, так что не слишком промерзло.

Соклей ворочался, пытаясь устроиться поудобнее. Скрип с другой кровати возвестил, что Менедем делает то же самое. Потом Соклей услышал, как его двоюродный брат захрапел, и почти сразу же после этого заснул и сам.

* * *

Проснулся он от того, что Менедем потряс его за плечо. Скупой тусклый свет пробивался сквозь щели ставней, прикрывавших узкое окно.

— Ты храпел, как пила, вгрызающаяся в твердое дерево, — сказал Менедем.

— Ну, положим, не один только я тут храпел! — ответил Соклей. — Интересно, они потрудились оставить нам ночной горшок? Если нет, я помочусь в углу.

Он заглянул под кровать и, к своему облегчению — как в переносном, так и в буквальном смысле, — обнаружил там ночной горшок.

Купив у Скилакса еще вина, чтобы прогнать остатки сна, молодые родосцы вернулись к Ксенофану.

* * *

— Добрый день, господа, — сказал им Пиксодар. — Мой хозяин еще не проснулся. Он велел мне накормить вас, если вы придете раньше, чем он встанет.

Кариец с поклоном вернулся в дом и принес гостям хлеб с сыром.

— Спасибо, — поблагодарил раба Соклей и добавил: — Его дело перейдет когда-нибудь к тебе, так ведь?

— Все может быть. — Пиксодар говорил нейтральным тоном, осторожно подбирая слова. — Боги не дали хозяину детей, которые остались бы в живых, поэтому такое вообще-то может случиться.

Но даже если бы Ксенофан на смертном одре и освободил Пиксодара, кариец все равно никогда не стал бы полноправным гражданином Коса. Вот его дети вполне могли бы ими стать, в зависимости от того, с кем бы они вступили в брак.

«Жизнь — изменчивая штука, — подумал Соклей. — Мысль не оригинальная, зато верная».

Они с Менедемом и Пиксодаром беседовали о том, о сем, пока полчаса спустя к ним не вышел Ксенофан.

— И все-таки мне кажется, вы просите за краску слишком много, — без лишних предисловий заявил торговец шелком.

Менедем улыбнулся своей самой обворожительной улыбкой.

— Но, мой дорогой… — начал он.

Он мог очаровать птиц на деревьях, сманив их вниз, или завлечь чужих жен к себе в постель, когда всерьез того хотел. Но он не сумел очаровать Ксенофана, который сказал:

— Нет. Это слишком много, говорю я. Нынешней ночью я долго размышлял, лежа в постели, и принял решение.

— Тогда ладно, — ответил Соклей, прежде чем Менедем успел подать голос.

Его главным оружием была прямота, а не шарм, как у двоюродного брата.

Соклей встал.

— В таком случае нам придется навестить Теагена…

Теаген был главным конкурентом Ксенофана.

— …Раз уж ты не хочешь соглашаться на наши условия. А если Теаген окажется таким же упрямым, ну, тогда, я не сомневаюсь, мы сможем продать краску более выгодно в Таренте или в каком-нибудь другом италийском городе.

И это было правдой, хотя шелк все же принес бы братьям больше прибыли.

Упоминание имени Теагена возымело желаемый эффект. Ксенофан выглядел так, как будто только что откусил кусок протухшей рыбы.

— Да Теаген вас одурачит! — негодующе проговорил он. — В его шелке полно узелков! А уж тонкость и прозрачность и в сравнение не идут с тонкостью и прозрачностью моих тканей!

— Не сомневаюсь, что вы правы, о почтеннейший. — Соклей продолжал стоять. — Но Теаген зато отличается сговорчивостью, и, по крайней мере, у нас будет что показать итальянцам. Пошли, Менедем!

Менедем тоже встал. Оба двоюродных брата двинулись к двери, хотя Соклею очень не хотелось упускать сделку, на обсуждение которой они потратили целый день.

— Подождите.

Это сказал не Ксенофан — это сказал Пиксодар.

Раб и хозяин начали тихо переговариваться, наклонившись друг к другу.

Соклей остался стоять на месте. Менедем начал было потихоньку придвигаться ближе к переговаривающимся, чтобы услышать, о чем идет речь, но спохватился, когда брат сделал едва заметный жест.

— Это грабеж, вот что это такое! — Ксенофан говорил достаточно громко, чтобы его услышали все соседи.

Пиксодар же, напротив, говорил очень тихо. Этот раб — раб, который когда-нибудь и сам сможет стать господином, — не повышал голоса, но и не прекращал говорить. Наконец Ксенофан вскинул руки и кивнул в сторону Соклея и Менедема.

— Хорошо, — ворчливо сказал он. — Заключим сделку. Кариец прав — нам и в самом деле нужна краска. Сотня кувшинов за тот отрез шелка, что вы присмотрели прошлым вечером.

* * *

Рабы принесли шелк на «Афродиту» и забрали краску, чтобы доставить ее в лавку Ксенофана. Наблюдая, как они выносят последние кувшины, Менедем заметил:

— Слава богам, что нашим отцам не придется передать дело всей жизни какому-нибудь рабу-варвару.

— И есть надежда, что нам тоже не придется этого делать, — ответил Соклей, после чего двоюродный брат бросил на него весьма странный взгляд.

Менедем решил не останавливаться в Галикарнасе, хотя тот и лежал рядом с Косом. Во-первых, капитану «Афродиты» не терпелось двинуться на север, добраться до Хиоса и раздобыть там знаменитого хиосского вина, чтобы отвезти его на запад. А во-вторых, во время своего прошлого визита в бывшую столицу Карии он оставил там одного взбешенного мужа и не спешил появиться в Галикарнасе вновь, во всяком случае, до тех пор, пока страсти слегка не остынут.

Двигаясь на веслах под легким ветром, «Афродита» миновала канал между материком и островом Калимносом и пристала на ночь к берегу Лероса, лежащего дальше к северу от Галикарнаса.

Соклей процитировал:

— «Все леросцы злы — за исключением разве что одного Проклея. Хотя и Проклей тоже истинный уроженец острова Лерос».

— Кто это сказал? — поинтересовался Менедем.

— Фокилид, — ответил его двоюродный брат. — Это правда?

— Надеюсь, что нет. Лерос и Калимнос — калидонские острова, о которых Гомер говорит в «Илиаде».

— Ну, с тех пор они сменили хозяев, — возразил Соклей. — Потому что в наши дни жители Лероса — ионийцы, колонисты с азиатского материка, из Милета.

Тут павлин опять начал вопить, и Менедем вздрогнул.

— Ты не представляешь, как я устал от этой грязной птицы!

— Еще как представляю! — заверил брата Соклей. — Я, наверное, устал от нее еще больше. Ведь ты почти весь день далеко от павлинов, на рулевых веслах, тогда как мне приходится выступать в роли пастуха.

Прежде чем Менедем успел заметить, что управление судном несравненно сложнее временного занятия его двоюродного брата, из-за кустов на берегу раздался громкий голос:

— Эй, кто это у 'ас так 'ромко кричит?!

— Иониец, точно, — самодовольно произнес Соклей. — Глотает все звонкие звуки в начале слов!

Он сказал это не очень громко, и Менедем так же тихо ему ответил:

— Да заткнись ты.

Потом, возвысив голос, отозвался на оклик незнакомца:

— Иди и посмотри сам!

— Ты не 'ахватишь меня в рабство и не увезешь в чужую страну? — спросил леросец тревожно.

— Нет, клянусь богами, — пообещал Менедем. — Мы торговцы с Родоса, а не пираты.

И, снова понизив голос, он добавил, обращаясь к Соклею:

— Тем более что все равно никто не купит какого-то престарелого хилого пастуха.

— Это верно, — ответил Соклей. — Но все равно было бы нечестно схватить беднягу после того, как ты пообещал его не трогать.

Однако Менедем не был склонен сейчас вступать в дискуссию.

Олух, который показался из-за лохматых кустов, и впрямь оказался пожилым и тощим, облаченным только в тунику из козьей шкуры шерстью вверх. Одно это заставило Менедема презрительно скривить губы: лишь неотесанные сельские мужланы предпочитали носить кожу, а не ткань. Ну а когда леросец подошел ближе, ноздри Менедема тоже затрепетали: этот тип не мылся уже очень давно, если вообще хоть раз в жизни мылся.

— Хорошо, — сказал местный, — 'от я. Кто тут кричал так, 'удто его кастрируют?

— Павлин, — ответил Менедем. — Если заплатишь халк, сможешь взойти на борт и посмотреть сам.

Он сомневался, что сумеет заполучить от местного две бронзовые монетки — даже одна могла оказаться для леросца слишком большой суммой.

Олух, одетый в козлиную шкуру, и впрямь не подумал достать деньги. Он просто уставился на Менедема и спросил:

— Кто? Ты 'урачишь меня, 'умаешь, раз я живу на маленьком 'шивом острове, ты можешь 'оворить мне 'се, что угодно, а я поверю. Как бы не так! Я 'наю, что таких тварей на самом 'еле нету. Сейчас ты еще начнешь рассказывать, что у тебя на 'орту трехглавый пес Аида Цербер или 'риады. Ты, наверное, 'умаешь, что я не в своем уме, а я тебе скажу — у меня с 'оловой 'се в порядке!

Он затопал прочь, гордо задрав нос.

— Да, ты его не одурачишь, — серьезно подтвердил Соклей.

И, словно стремясь доказать, что леросца и впрямь никак не одурачить, павлин испустил еще один вопль.

— Уж конечно, мне не под силу его провести, — согласился Менедем. — Он знает, что к чему, и никому не позволит утверждать обратное!

— Этот тип наверняка голосовал бы за то, чтобы Сократ выпил цикуту, — сказал Соклей.

— Интересно, почему он такой? — спросил Менедем.

— Ты сам ответил на свой вопрос. Этот человек уже знает все, что хочет знать. А стало быть, по его логике, любой, кто попытается рассказать ему о том, чего он не знает, непременно ошибается… И обязательно опасен в придачу, раз вздумал потчевать его ложью.

— Наверное, так и есть, — пожал плечами Менедем. — Но, с моей точки зрения, это слишком сложно. Вечно ты разводишь философию.

— Может, ты тоже не хочешь знать ничего нового? — с невинным видом поинтересовался Соклей.

Это заставило Менедема почувствовать себя слегка уязвленным.

* * *

На следующее утро капитан поднял людей с восходом солнца.

— Давайте спустим «Афродиту» на воду! — выкрикнул он. — Если мы как следует поднажмем, к вечеру доберемся до Самоса. Разве вам не хочется переночевать там, вместо того чтобы снова спать на песке?

— После того постоялого двора на Косе я бы предпочел остаться на берегу, — заявил Соклей. — Там меньше насекомых.

— Не думай о насекомых, — сказал Менедем. — Думай лучше о винных погребках. Думай о хорошеньких девушках. — Он понизил голос: — Думай о том, как заставить людей захотеть как следует работать, а не о том, как дать им повод отлынивать.

— А! Прости. — У Соклея хватило совести сказать это пристыженным голосом.

Из него получился великолепный тойкарх. Он всегда знал, где что можно достать и что сколько стоит. Он хорошо провернул сделку с Ксенофаном. Когда старик стал слишком упрямиться, он выбрал подходящий момент, чтобы тоже проявить упрямство. Но, видно, никогда Соклей не научится вести себя как мужчина среди мужчин и рассуждать соответственно… Менедем покачал головой. Тут у его двоюродного брата шансов не больше, чем у упряжки ослов победить на Олимпийских играх.

Команда взялась за дело. Те, кто был на борту, тянули; те, кто был на земле, толкали, и вскоре «Афродита» вновь очутилась на плаву.

Менедем направил акатос на северо-восток, к Самосу. Он желал бы, чтобы ветер изменил направление и можно было опустить парус, но ветер не менялся. Весь сезон навигации в Эгейском море дул борей.

— Риппапай! Риппапай! — выкликал Диоклей, подкрепляя выкрики ударами колотушки в бронзу.

Менедем посадил на весла по десять человек с каждого борта. Он собирался сменить гребцов, когда солнце перевалит через зенит, а потом посадить на весла всю команду, если поймет, что можно добраться до Самоса до наступления вечера. А если нет…

— Что ты будешь делать, если мы не успеем вовремя? — спросил Соклей.

— Вариантов масса, — ответил Менедем. — Мы можем двинуться к материку, в Приену. Или же снова переночевать на берегу. А еще можно будет провести ночь в море, просто чтобы до команды дошло, что иной раз все-таки нужно работать на совесть.

— Раньше ты не хотел так поступать, — заметил Соклей.

— Раньше это лишь напрасно разозлило бы людей, — терпеливо объяснил Менедем. — Однако теперь стоит попытаться дать им урок.

— Ясно, — ответил Соклей и шагнул к борту — на этот раз не затем, чтобы помочиться, а для того, чтобы подумать над словами двоюродного брата.

Соклей был далеко не глуп, и Менедем это знал. Но ему не хватало чутья, чтобы заставить людей как следует работать. Однако, как только Соклей уяснял что-либо — как уяснял в своем модном афинском Лицее, — он мог ухватиться за новую мысль и развить ее.

Некоторое время спустя Менедем прервал его раздумья:

— Слушай, а тебе не пора выпустить павлинов из клеток?

— О! — Заморгав, Соклей очнулся от задумчивости и вернулся в реальный мир. — Сейчас этим займусь. Прости. Забыл.

— Ничего, корабль из-за этого не потонет, — успокоил брата Менедем.

Глядя, как Соклей направился на корму, он злорадно подумал: «Да уж, в ближайшее время тебе точно будет не до философии».

Больше Менедем о Соклее не думал, обращая на него внимание только в те мгновения, когда ужимки его двоюродного брата становились препотешными или же проклятия павлиньего пастуха делались слишком неистовыми. Менедем слился с «Афродитой» в единое целое, чувствуя ее движение через подошвы босых ног и через рукояти рулевых весел, которые сжимал в руках. Капитан почти смотрел на мир глазами, нарисованными на носу галеры, настолько ощущал он себя ее частью.

Сейчас в море виднелось даже больше судов, чем несколько дней назад, когда «Афродита» отплыла с Родоса. Рыбацкие лодки покачивались на легкой зыби — некоторые были едва ли больше спасательной шлюпки с акатоса. Другие суда, на которых работало много людей — они выбирали канаты волочащихся за лодкой сетей, — были почти величиной с «Афродиту». Менедем заметил, что, как и вчера, многие из рыбацких судов быстро удаляются, едва завидев акатос. Его торговая галера была более неповоротливой и медленной, чем любой пиратский корабль, но рыбаки не желали задерживаться настолько, чтобы можно было вблизи разглядывать подобные детали.

Не только рыбацкие, но и торговые суда — иногда достаточно крупные, чтобы в случае чего схватиться с «Афродитой», — тоже расправили паруса и заскользили прочь так быстро, что вокруг их носов забурлила пена. Хотя эти корабли и были крупнее «Афродиты», но у Менедема на борту имелось больше людей. Капитаны торговых судов, подобно рыбакам, тоже не склонны были рисковать.

А потом, вскоре после полудня, Менедему стало не до смеха. Он и сам захотел устремиться прочь, когда заметил пятиярусник, величественно державший путь под парусами и на веслах. Вместо орлов Птолемея у этой военной галеры на фоке и гроте красовались лучи восходящего солнца — эмблема правящего дома Македонии.

— Птолемей и Антигон вполне могут начать здесь серьезную свару из-за своих пререканий в Киликии, — сказал Менедем.

— Меня бы это не удивило, — заметил Диоклей. — И что прикажете делать свободному полису вроде Родоса, если они и впрямь начнут свару?

— Уворачиваться, — ответил шкипер, заставив келевста засмеяться.

В отличие от «Тюхе», пятиярусник Антигона не изменил курс, чтобы осмотреть «Афродиту».

Менедем наблюдал, как большой корабль скользит по волнам в сторону Коса, при этом капитан «Афродиты» испытывал лишь чувство облегчения. Команда Птолемея не стала их грабить. Может, команда Антигона тоже не стала бы. Может быть. Но Менедем все равно был рад, что ему не пришлось проверить это на практике.

Мало-помалу на северо-западе поднимались из моря горы Самоса и Икарии. Горы Самоса, особенно Керкис в западной части острова, были выше, чем их собратья на Икарии. Менедем замечал это каждый раз, когда приближался к Самосу (Икария, населенная в основном пастухами, вряд ли стоила того, чтобы ее посещать), но до сих пор ни разу не задумывался об этом. Интересно, почему так?

Но когда Менедем задал этот вопрос Диоклею, тот посмотрел на него непонимающим взором.

— Почему горы такие, шкипер? — переспросил начальник гребцов. — Потому что такими их создали боги, вот почему.

Возможно, он был прав. Однако Менедему подобный ответ показался неинтересным.

Поэтому, подождав, пока Соклей взойдет на ют, он снова задал этот вопрос — на этот раз своему двоюродному брату. Менедем мог шутить насчет философии, но иногда философия помогала живо мыслить.

— Они и вправду выше, — согласился Соклей, переводя взгляд с пиков Самоса на горы острова Икария и обратно.

Потом он сделал то, чего Менедему и в голову не приходило: посмотрел на азиатский материк к востоку от Самоса.

— Вон там гора Латмос, позади Милета, и я сказал бы, что она выше любой горы на Самосе.

— Думаю… ты прав, — ответил Менедем.

Гора Латмос находилась очень далеко, потому трудно было оценить ее высоту.

— Но даже если ты прав, что с того? Меня интересует, почему одни горы выше других?

— Не знаю наверняка, но мне сдается, что острова, отколовшись от материка, унесли его горы с собой в море, — ответил ему двоюродный брат. — И если так и есть, то именно потому пики становились тем ниже, чем дальше в море уходил остров. Спустя какое-то время не осталось больше пиков — и островов.

Менедем поразмыслил, кивнул и восхищенно взглянул на собеседника.

— Похоже на правду, верно?

— Мне кажется, это должно быть правдой, — ответил Соклей. — Я ничего не утверждаю, имей в виду, — я просто рассуждаю логично.

— По мне, так весьма похоже на правду, — повторил Менедем.

Его двоюродный брат приподнял бровь, но ничего не сказал.

По мере того как Самос поднимался из моря, солнце все больше опускалось к воде.

— Похоже, мы успеем вовремя, шкипер, — сказал Диоклей.

— Успеем, если парни будут грести не покладая рук, — ответил Менедем.

Вообще-то он почти не сомневался, что келевст прав, но хотел заставить гребцов работать еще лучше.

— Посади всех на весла и заставь приналечь, хорошо? Давайте представим, что у нас на хвосте гемиолия, полная тирренцев!

Диоклей суеверно погладил кольцо с изображением Геракла Алексикакия, чтобы отвратить дурное предзнаменование.

— Вообще-то такое и впрямь может случиться, даже здесь, в Эгейском море. Эти грязные сукины сыны теперь уже больше не держатся подальше от Адриатики, как раньше. Они как тараканы или мыши — всегда там, где воняет.

Как любой моряк торгового судна, Менедем и сам хорошо это знал.

— Вот только у них больше зубов, чем у мышей, к несчастью, — кивнул он. — Давай… Посади людей на весла и пусть гребут быстрее. Посмотрим, какая нам попалась команда.

— Слушаюсь!

Начальник гребцов закричал, веля всем занять места на банках, и продолжал кричать до тех пор, пока команда не расселась по местам. После чего он скомандовал:

— Мы будем налегать что есть сил, чтобы добраться в порт до заката! И чтобы узнать, на что мы способны, на случай, если за нами погонятся пираты. Выложитесь полностью, ребята! Риппапай! Риппапай!

Колотушка быстрей застучала в бронзу. Диоклей теперь бил не только чаще, но и сильней, и каждый удар побуждал моряков еще больше налегать на весла. Гребцы не щадили себя.

Они тяжело дышали, их тела блестели от пота и масла, мускулы рук работали, как у Гефеста из «Илиады», и они гребли словно одержимые. И «Афродита» заметно продвигалась вперед. Она стрелой мчалась по темно-синим водам, пенный след разбегался от ее носа. Спустя очень недолгое время Менедем убедился, что они и впрямь вовремя доберутся до Самоса.

Диоклей подбадривал гребцов сколько мог и сбавлял темп как можно медленней.

— Неплохо, капитан, — сказал он. — Очень даже неплохо. И гребут они гладко, как шелк, который вы купили. Я был уверен, что у нас замечательная команда, а сейчас лишний раз мы все убедились в этом.

— Ты прав, — ответил Менедем. — Согласен с каждым твоим словом. Но скажи честно, сможем ли мы уйти от пиратского корабля?

— Ну… — Келевст заметно смутился. — Если только очень повезет. Сейчас ребята выжали из «Афродиты» все, что могли.

— Знаю, — сказал Менедем. — Беда в том, что «Афродита» все же шла недостаточно быстро.

Его судно несло груз, а не только гребцов, которые в случае необходимости могли выступить в роли воинов. «Афродита» была шире, чем гемиолия или пентеконтор, — стало быть, ей приходилось иметь дело с большим сопротивлением воды, чем этим стройным, беспощадным боевым кораблям. И она сидела глубже в воде, как из-за груза, так и из-за обшивки, которая впитывала больше воды и была тяжелее, чем обшивка пиратских кораблей: пираты холили и лелеяли свои суда и каждую ночь сушили их на берегу.

Так что в случае нападения преимущества будут на стороне пиратского судна, и оно вполне способно их догнать.

— Все будет в порядке, если рядом окажется порт дружественного нам государства, где мы сможем причалить, — попытался утешить капитана Диоклей.

— Согласен. Но если такого порта рядом не окажется, нам придется драться. — Менедем барабанил пальцами по рукояти рулевого весла. — Я бы предпочел сражение судна против судна, а не человека против человека. У них в команде больше людей, чем у нас.

— Пираты в большинстве своем недисциплинированны, — заметил келевст. — Они не хотят драться и дерутся, только если нет другого выхода. Они выходят в море с иной целью: кого-нибудь ограбить или захватить в плен — ради выкупа или чтобы продать в рабство.

— У нас немало людей, которым приходилось плавать на военных галерах, — сказал Менедем. — Как только мы окажемся к западу от Хиоса — а может, даже раньше, — нас ждет тяжелая работенка.

— Ясно, капитан, — ответил Диоклей.

* * *

Когда «Афродита» скользнула в гавань Самоса, солнце уже вот-вот должно было зайти. Однако света все же было еще достаточно, чтобы достичь пирса и пришвартоваться без особых трудностей. Слева находился храм Геры, рядом с ним впадала в море река Имбрас, которая сбегала с гор и пересекала внутреннюю часть острова. Справа, примерно в семи стадиях от берега, возвышалось святилище Посейдона.

Портовые рабочие быстро подтянули акатос к берегу, а гребцы, все еще не пришедшие в себя после гонки, отдыхали между тем на веслах. Один из них поинтересовался, где можно найти продажных женщин, употребив при этом самое скверное слово, какое только можно было придумать.

— Вообще-то я слышал, что здесь полно молодых прелестных девушек, — заметил ему Менедем.

— Да уж наверняка девицы тоже есть, — согласился моряк, — но я ненавижу попусту тратить время.

Поскольку Менедем и сам не любил попусту тратить время, он рассмеялся и согласно кивнул.

Если Кос находился под пятой Птолемея, то Самос принадлежал Антигону. Соклей не удивился, когда два командира в сверкающих доспехах протопали по причалу, чтобы расспросить — что за судно «Афродита» и где оно успело побывать до того, как явилось на Самос. Соклей удивился, когда воины начали задавать свои вопросы: он не мог разобрать ни единого слова из того, что они говорили.

— Что за тарабарщина? — потихоньку спросил Менедем у двоюродного брата.

— Македонский диалект, да такой жесткий, что ножом не нарежешь, — тоже шепотом ответил Соклей.

Потом сказал громче:

— Пожалуйста, говорите медленнее, о почтеннейшие. Я с радостью отвечу на все вопросы, которые смогу понять.

Это, может, и было ложью, но македонцам не обязательно было все знать.

— Кто… вы такы? — спросил один из них, сосредоточенно нахмурив брови.

Его акцент был одновременно и грубым, и архаичным.

«Возможно, именно так говорил бы Гомер, будь он не поэтом, а невежественным крестьянином», — подумал Соклей.

Македонянин продолжал:

— Откуд… явлысь?

— Это судно называется «Афродита» и принадлежит Филодему и Лисистрату с Родоса, — ответил Соклей.

Офицер кивнул; он понимал эллинский язык, хотя и не говорил на нем.

— Мы идем на Хиос, — продолжал Соклей, — и уже делали остановки на Симе, Книде и Косе.

— Неужели обязательно ему об этом докладывать? — пробормотал Менедем.

— Думаю, лучше сказать, — ответил Соклей. — Здесь вполне могут оказаться люди, которые встретили нас в порту Коса или видели, как мы уплывали от острова.

Упоминание о Косе привлекло внимание македонцев.

— Что было там? — спросил тот, который худо-бедно мог изъясняться по-эллински. — Суда? Суда Птолемея? Скока суда Птолемея?

— Наскока жирных? — добавил другой. Потом поправился: — Наскока болших?

— Я не присматривался, — ответил Соклей — и принялся расписывать то, что видел, в преувеличенном виде.

Никто не уличил его во лжи. Хотя на Родосе и строили военные суда для Антигона, жители острова больше склонялись на сторону Птолемея. Родос рассылал суда с египетским зерном по всей Элладе.

Соклей преувеличил не настолько, чтобы заставить македонцев, служащих Антигону, заподозрить его, но вполне достаточно, чтобы офицеры помрачнели. Македонцы заговорили друг с другом; он не понимал ни слова.

Потом, к его радости, они ушли.

Братья облегченно вздохнули.

— Я уж подумал, что они выпрыгнут из лат, когда ты начал рассказывать о шестидесяти- и семидесятиярусниках Птолемея на Косе, — сказал Менедем.

— Я тоже так решил, — ответил Соклей. — Я хотел, чтобы македонцы призадумались — хотя мой рассказ и не совсем правдив, но, согласись, весьма смахивает на правду.

— Что ж, ты попал прямо в яблочко, — признал капитан «Афродиты». — Если это не заставит плотников Антигона работать как одержимых, то пусть меня склюют вороны, если я знаю, что вообще тогда может их заставить.

— Я бы не возражал, чтобы они попотели… Но когда все это прекратится? — вслух размышлял Соклей. — Я имею в виду: вот, допустим, люди научатся строить семидесятиярусники, но разве девяностоярусники не лучше? А как насчет статридцатиярусников или, может, даже стасемидесятиярусников?

— У меня об этом голова не болит, — пожал плечами Менедем. — И Родосу тоже не стоит на этот счет беспокоиться. Вот интересно, сколько гребцов потребуется для стасемидесятиярусников? — Он предупреждающим жестом поднял руку. — Нет, не пытайся высчитать, ради богов. Я вообще-то не хочу этого знать. Сколько бы их ни требовалось, Родос сможет укомплектовать гребцами одно или два таких судна. Но не больше — в этом я уверен.

Менедем, разумеется, сгущал краски, хотя и не слишком. Соклей решил не завершать подсчеты, которые он и в самом деле уже начал. Вместо этого он сказал:

— Ты же не собираешься заключать тут крупных торговых сделок, верно?

Его двоюродный брат покачал головой.

— Здесь немногое можно выторговать: самое обычное вино и незамысловатые гончарные изделия. Я завернул сюда главным образом ради стоянки. — Менедем поколебался. — Но если бы мы ухитрились раздобыть те статуэтки в храме Геры, за них в Италии дали бы порядочную цену, как ты думаешь?

— За Зевса, Афину и Геракла работы Мирона? — засмеялся Соклей. — Да уж, они наверняка стоят кучу денег. Но помни: Икария совсем рядом. А знаешь, почему ее так назвали? Да потому, что Икар упал на тамошний берег, подлетев слишком близко к солнцу. И ты тоже упадешь и разобьешься, если попытаешься раздобыть те статуи.

Менедем засмеялся.

— Знаю. А ты уже забеспокоился, верно?

Прежде чем Соклей успел ответить, вновь завопил павлин.

Менедем щелкнул пальцами.

— Это напомнило мне… Пора заработать немножко денег. Ты не хочешь показать зевакам павлина?

— Сгораю от нетерпения, — ответил Соклей.

С тем же успехом он мог бы и промолчать: вопрос был чисто риторическим, и мнение двоюродного брата на этот счет Менедема совершенно не интересовало. Он уже поспешил по сходням на пристань и принялся петь хвалу павлину.

Очень скоро Менедем набрал достаточно любопытных и начал взимать с них плату. Никто не мог посмотреть на птиц, не протянув предварительно двух маленьких бронзовых монеток. Соклей демонстрировал павлинов до тех пор, пока не стало слишком темно, чтобы зрители могли их разглядеть.

— Сколько мы сегодня набрали? — спросил он, когда Менедем оставил попытки заманить новых зрителей на борт «Афродиты».

Менедем со звоном высыпал монетки в кучки.

— Пол-обола, обол, обол и еще пол-обола… — Закончив подсчеты, он объявил: — Драхма четыре обола и шесть халков. Богачами мы не стали, но все же неплохо.

— Двадцать три человека, — немного подумав, заключил Соклей. — Да, совсем неплохо. Павлины — любопытные птицы… Вот мне, например, любопытно, сможем ли мы доставить их в Италию, не вышвырнув по пути за борт.

В кои-то веки его двоюродный брат не ответил на шутку, а только изумленно взглянул на Соклея.

— Без абака я бы даже ради спасения собственной жизни не смог подсчитать, сколько людей сегодня посмотрели на птиц.

— Это было нетрудно. — Соклей сменил тему: — Ты пойдешь искать постоялый двор?

Менедем покачал головой.

— Уже слишком поздно. Я посплю сегодня на палубе. Не впервой. — Он помахал рукой. — Но если ты хочешь пойти в город, не смотри на меня. Множество моряков двинулись туда, чтобы хорошо провести время.

— Нет, спасибо, — ответил Соклей.

Это его двоюродный брат любил роскошь. Но если Менедем сможет провести еще одну ночь на корме, завернувшись в гиматий, то и Соклей вполне на такое способен. Человек философского склада ума должен быть равнодушен к физическим удобствам… Так ведь?

Соклей размышлял об этом, положив голову на свернутый хитон, служивший ему подушкой. Он предусмотрительно закутался в плащ, но никак не мог устроиться на досках хоть мало-мальски удобно. На берегу Лероса уснуть было легче.

Как и сказал Менедем, некоторые гребцы отправились на берег, чтобы хорошенько кутнуть. Остальные дремали на банках. Некоторые из них храпели. Другие, которым, наверное, спать было еще неудобней, чем Соклею, негромко переговаривались, чтобы не побеспокоить своих хозяев. Соклей пытался подслушать, о чем они говорят, пока наконец не уснул.

Он проснулся в середине ночи, помочился в воду гавани и почти сразу снова уснул. Когда же пробудился в следующий раз, начинало светать.

Менедем уже сидел, глядя на него внимательным, нетерпеливым, почти жадным взглядом.

— Сегодня много дел, — кивнул он Соклею. — Мы наверняка не доберемся до Хиоса за один день, если будем идти на веслах всю дорогу. Дотуда добрых два дня пути. Мы еще ни разу не проводили ночь в море по дороге на Самос, но сегодня я собираюсь заночевать на воде, чтобы дать людям попробовать, каково это.

— Если ты считаешь, что так будет лучше, — ладно, — согласился Соклей. — Наши отцы доверили тебе командование судном. И пока что у меня не было повода усомниться в правильности их решения.

Соклею нелегко далась последняя фраза: Менедем часто действовал ему на нервы. Однако его двоюродный брат и впрямь умел управляться с «Афродитой» и ее командой, Соклей при всем желании не мог этого отрицать.

Менедем вскочил. Он помедлил лишь, чтобы помочиться через борт акатоса, а потом, все еще голый, закричал, будя моряков.

Люди зевали и ворчали, протирая глаза, — им куда меньше, чем их капитану, хотелось побыстрее встретить наступающий день.

Менедем засмеялся, глядя на них.

— Мы направляемся туда, где продают самое прекрасное в мире вино, а вы скулите, как мальчики-катамиты! А я-то думал, что набрал команду из настоящих мужчин!

Насмешка подстегнула всех, заставив вскочить и приняться за дело. Соклей задумался: а какова была бы реакция команды, если бы он позволил себе сказать такое? Вообще-то тут и думать было нечего — он и так знал, что бы тогда случилось: его бы просто вышвырнули в море. И ему бы еще повезло, если бы его потом выудили обратно.

Соклея этим утром тоже ожидала работа. Павлинам пора было завтракать: он насыпал им ячменя и налил воды. Птицы клевали с аппетитом. Соклей видел, что они едят лучше, когда судно стоит в гавани, чем когда «Афродита» находится в открытом море. В этом не было ничего удивительного — множество людей тоже отказываются от пищи в открытом море.

— Сколько человек у нас не хватает, Диоклей? — спросил Менедем.

— Все на месте, капитан, как это ни поразительно. — Келевст в удивлении покачал головой. — Хотел бы я понять этих парней, очень бы хотел. Они обычно считают, что настоящий мужчина должен отправиться в город и веселиться там всю ночь напролет…

— Возможно, их привлекает хиосское вино, — сказал Менедем. — Даже моряк может себе позволить купить его там, где его производят.

— Торговцы не будут так щедры, как содержатели питейных заведений, — заметил Соклей. — Они постараются продать лучшее вино, а не дешевку, которую подают в тавернах, и станут выжимать из нас деньги до тех пор, пока у нас глаза не полезут на лоб.

Менедем ухмыльнулся брату.

— Именно поэтому я и взял тебя с собой. Ты не должен допустить, чтобы они выжали из нас все.

— Ха, — ответил Соклей. — Ха-ха.

Он специально произнес это четко по слогам, как будто подавал свою реплику в комедии.

— Я не смогу помешать торговцам выжимать из нас соки, ты и сам прекрасно это знаешь. Но если мне немножко повезет, я все-таки не допущу, чтобы нас выжали досуха.

— Договорились, — кивнул Менедем.

Он, похоже, был сегодня утром в хорошем настроении — скорее всего, потому, что «Афродите» не пришлось ждать в гавани, пока Диоклей выследит загулявших моряков, которых больше заботило, как потратить полученные деньги, а не как заработать средства на следующие кутежи.

— Перекуси хлебом, маслом и вином, — сказал Менедем Соклею. — Я хочу как можно скорее выйти в море.

— Хорошо. — Соклей барабанил пальцами по планширу. — Нам придется закупить кое-что из провизии, когда мы попадем на Хиос. Наши припасы кончились быстрей, чем я ожидал.

— Вот и позаботься об этом. — Менедем уже ел и говорил с набитым ртом.

Соклею не понравился властный тон двоюродного брата, и он попытался было возмутиться, но потом вспомнил, что был тойкархом и ему полагалось заботиться о таких вещах.

Когда он пришел на корму, Менедем пояснил:

— Чем быстрее я покину этот порт, тем будет лучше.

— Ты имеешь в виду тех македонцев? — спросил Соклей.

— Конечно, — подтвердил Менедем. — Мне не понравилась их манера задавать вопросы — как будто они полубоги, сверху вниз взирающие на жалких смертных.

Он окунул кусок хлеба в оливковое масло и откусил большой кусок. Проглотил и поджал губы.

— Но полубогам полагается лучше говорить по-эллински.

— На Хиосе будет так же, когда и до него доберутся, — предсказал Соклей. — Он тоже склоняется перед Антигоном.

— В общем, да, но на Хиосе это пока не так заметно, как на Самосе, — ответил ему Менедем. — Тамошние офицеры не будут так… ну… гореть желанием выжать из нас все, что мы знаем. Во всяком случае, я надеюсь, что не будут.

— Твои слова не лишены резона, — сказал Соклей. — Ты неплохо разбираешься в политике.

— За что спасибо тебе. — Судя по тону Менедема, он не шутил. Потом он добавил: — Может, я и не знаю обо всем, что случилось в мире со времен Троянской войны, но я и впрямь неплохо разбираюсь в политике.

— Я и не притворяюсь, что разбираюсь во всем случившемся со времен Троянской войны! — негодующе воскликнул Соклей. И, только выпалив это, понял, что Менедем и рассчитывал на такую его реакцию.

Он мгновенно захлопнул рот, что также позабавило его двоюродного брата и еще больше рассердило самого Соклея.

Но Менедем уже вовсю отдавал приказы команде:

— За работу! Отдать швартовы! Отчаливаем, ребята! Как я уже сказал, мы всего в двух днях пути от самого лучшего в мире вина.

Это заставило всех рьяно приняться за работу, и «Афродита» покинула гавань раньше многих маленьких рыбацких лодок, явившихся сюда с Коса. Акатос без помех миновал канал между островом и азиатским материком.

Соклей и не подозревал, насколько узок этот канал.

— Когда с одного берега канала на другой можно добросить камень, — заметил он Менедему, — проход может оказаться очень трудным и опасным.

— Осмелюсь заметить, ты прав, — ответил Менедем. — И для кого-нибудь он однажды действительно может оказаться трудным и опасным, хотя надеюсь, что ни один из генералов Антигона не отличается твоей смекалкой.

С половиной экипажа на веслах «Афродита» двинулась на север. Широкая полоса моря между Самосом и Икарией с одной стороны и Хиосом с другой была самой трудной для мореплавания частью Эгейского моря: ни материк, ни острова не прикрывали море от ветра, дующего с севера. Волны разбивались о нос торговой галеры, и ее корма содрогалась от качки.

От этого у Соклея разболелась голова. Двое моряков среагировали на качку еще сильнее: они перегнулись через борт и блевали в море. Может, минувшей ночью выпили слишком много вина. А может, просто оказались подвержены морской болезни, с некоторыми это бывает.

А у некоторых, вроде Менедема, на все случаи жизни имеются в запасе цитаты из Гомера. Вот и сейчас капитан «Афродиты» продекламировал:


Встал, всколебался народ, как огромные волны морские,
Если и Нот их и Эвр, на водах Икарийского понта,
Вздуют, ударивши оба из облаков Зевса-владыки![3]

— А как насчет северного ветра? — спросил Соклей. — Тебе не кажется, что это упущение со стороны Гомера?

Его двоюродный брат в ответ пожал плечами.

— Нельзя же ожидать, чтобы поэт всегда попадал в точку. Разве нельзя просто подивиться тому, как поразительно его стихи подходят чуть ли не для всех случаев жизни?

— Полагаю, можно, — ответил Соклей. — Но негоже все время опираться на него, как старик вроде Ксенофана опирается на палку. Это мешает тебе думать самому.

— Если Гомер уже сказал о чем-то так хорошо, как только вообще можно сказать, какой смысл пытаться выразить это еще лучше? — спросил Менедем.

— Если ты процитировал его просто ради поэзии, тогда все в порядке, — ответил Соклей. — Но если ты цитируешь Гомера, чтобы показать, что правильно, а что неправильно, как поступают многие, тогда дело другое.

— Что ж, может быть, — произнес Менедем с таким видом, словно делал брату громадную уступку.

«По крайней мере, он не ехидничает, обычно когда насмехается над философией, — подумал Соклей. — А это уже что-то».

Вскоре он понял, почему двоюродный брат не дал себе труда его поддразнить: мысли Менедема были заняты другим. Положив руку на плечо Диоклея, он сказал:

— Мы во что бы то ни стало должны добраться до Хиоса за два дня. Не начать ли задавать гребцам темп?

— Неплохая идея, — ответил келевст. — Чем больше мы будем работать, тем больше шансов, что наш труд окупится, когда случится большая беда.

— Если повезет, такого вообще не случится, — сказал Соклей.

Менедем с Диоклеем выразительно посмотрели на него, и он поспешно добавил:

— Но, конечно, лучше не рисковать.

Против этого капитан и начальник гребцов не возражали.

— Беда нередко приходит сама по себе, даже когда ты на нее не напрашиваешься, — сказал Менедем.

Он возвысил голос:

— Все гребцы — на весла! Сегодня мы потренируемся, чтобы быть готовыми сразиться с пиратами — и со всеми остальными негодяями, на которых можно нарваться в западных водах!

Соклей гадал, не будут ли люди ворчать, что их заставляют работать больше положенного, — нет бы капитану просто двинуться прямиком на Хиос. Некоторые из них и вправду ворчали — но больше так, по привычке, без гнева. И вот в бурном море, к северу от Самоса и Икарии, команда акатоса начала практиковаться: моряки учились молниеносно устремляться направо и налево, вращаться на месте и внезапно убирать все весла с одного борта, а потом с другого. Последний маневр они отрабатывали особенно тщательно.

— Это наш главный козырь против триеры, так? — спросил Соклей.

— Это наш главный козырь против любой галеры, которая больше «Афродиты», — ответил Менедем. — Единственный шанс, кроме бегства. А что касается триеры — если мы сможем своим корпусом сломать большинство ее весел с одной стороны, то это позволит нам улизнуть. В противном случае нам вообще не на что надеяться.

— Я тоже так думаю, — вздохнул Соклей. — Хотел бы я, чтобы кто-нибудь расправился с пиратами во Внутреннем море так, как Родос пытается расправиться с ними в Эгейском.

— Уж коли ты принялся загадывать желания, пожелай, чтобы военные флоты не охотились на торговые суда, когда подворачивается такой случай, — сказал Менедем. — Здесь, рядом с домом, мы в относительной безопасности, потому что и Птолемей, и Антигон хотят процветания Родоса. Но дальше к западу… — Он покачал головой.

Соклей снова вздохнул.

«Вот и еще один повод для беспокойства, — подумал он. — Как будто у нас и без этого их мало».


Содержание:
 0  По воле Посейдона Over the Wine-Dark Sea : Гарри Тертлдав  1  ГЛАВА 1 : Гарри Тертлдав
 2  ГЛАВА 2 : Гарри Тертлдав  3  вы читаете: ГЛАВА 3 : Гарри Тертлдав
 4  ГЛАВА 4 : Гарри Тертлдав  5  ГЛАВА 5 : Гарри Тертлдав
 6  ГЛАВА 6 : Гарри Тертлдав  7  ГЛАВА 7 : Гарри Тертлдав
 8  ГЛАВА 8 : Гарри Тертлдав  9  ГЛАВА 9 : Гарри Тертлдав
 10  ГЛАВА 10 : Гарри Тертлдав  11  ГЛАВА 11 : Гарри Тертлдав
 12  ГЛАВА 12 : Гарри Тертлдав  13  КОММЕНТАРИИ ПЕРЕВОДЧИКА : Гарри Тертлдав
 14  Использовалась литература : По воле Посейдона Over the Wine-Dark Sea    



 




sitemap