Приключения : Исторические приключения : ГЛАВА 4 : Гарри Тертлдав

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14

вы читаете книгу




ГЛАВА 4

Менедем проснулся затемно, палуба «Афродиты» довольно резко покачивалась. В паре локтей от него на юте лежал на спине Соклей и храпел, издавая звуки, которые могла бы издавать вгрызающаяся в камень пила. Менедем попытался снова уснуть, но громкий храп двоюродного брата и его собственный переполненный мочевой пузырь помешали ему это сделать.

Что прикажете делать с храпуном? Разве что пнуть его хорошенько и разбудить. Но Соклей был не единственным источником шума, а всего лишь ближайшим; раздавался гул голосов многих моряков, что вовсе не делало ночь тихой.

«И мне не помешало бы помочиться», — подумал Менедем, поднимаясь.

Он встал у борта. Казалось, что «Афродита» одна во всем море и в целом мире. Блуждающая звезда Зевса вот-вот должна была зайти на западе, значит, сейчас приблизительно полночь. Растущий серп луны уже исчез. Все, что он мог видеть, — это испещренный звездами купол небес и иссиня-черное полуночное море. Хиос на севере, азиатский материк на востоке… Менедем знал, где они сейчас, но не смог бы доказать это, во всяком случае, по различимым глазом приметам.

Волны одна за другой бились о торговую галеру. Волнение было сильнее, чем вчера. Менедем надеялся, что это не означает надвигающегося с севера шторма. В начале сезона навигации такое вполне могло случиться.

— Владыка морей Посейдон, помоги мне целым и невредимым достичь Хиоса, и я принесу тебе жертву, — пробормотал Менедем.

У морского бога имелся храм на этом острове, недалеко от города.

Все, что Менедем мог сейчас сделать, — это молить небеса о хорошей погоде. Помолившись, он снова лег, завернулся в гиматий и попытался опять уснуть, хотя сомневался, что ему это удастся, ибо у самого его уха Соклей издавал просто ужасные звуки. Зевнув, Менедем натянул толстую шерстяную ткань гиматия на голову и некоторое время мысленно недобрыми словами поминал двоюродного брата.

Следующее, что он осознал, — это что солнце поднимается над далекой землей материка на востоке. Менедем перевернулся, чтобы разбудить Соклея, но обнаружил, что тот уже в царстве бодрствующих — и глядит на него укоризненным взором.

— Я почти не сомкнул глаз этой ночью, так громко ты храпел, — пожаловался Соклей.

— Я храпел?! — Столь несправедливое заявление возмутило Менедема. — Это ты все время ужасно храпел!

— Чепуха, — заявил Соклей. — Я никогда не храплю.

— О, конечно же нет, — с невыразимым сарказмом сказал Менедем. — Это так же верно, как и то, что собаки никогда не воют на луну!

— Я не храплю, — настаивал Соклей.

Менедем рассмеялся ему в лицо.

Соклей побагровел. Он помахал рукой Диоклею, который потягивался на банке, где провел ночь.

— Пусть он нас рассудит, — предложил Соклей. — Кто из нас храпел прошлой ночью, Диоклей?

— Не знаю, — зевая, ответил келевст. — Как только я закрыл глаза, я уже ничего не слышал — пока не проснулся на рассвете.

— Я слышал. — Это сказал Аристид, остроглазый моряк, которого часто назначали впередсмотрящим. — Если уж на то пошло, вы оба порядком храпели и сопели, господа.

Соклей принял оскорбленный вид. Менедем тоже почувствовал себя обиженным. Потом они ненароком взглянули друг на друга, и оба начали смеяться.

— Ну, хватит об этом, — сказал Соклей.

— Отныне я собираюсь спать на баке, — заявил Менедем. — Там мне будет некого обвинять, кроме павлинов.

Он внимательно вгляделся в северном направлении.

На горизонте не было облаков, хотя бриз и впрямь свежел.

— Надеюсь, погода продержится, пока мы не доберемся до Хиоса. Как ты думаешь, Диоклей?

Если кто-нибудь на борту акатоса и был способен предсказать перемену погоды, то это начальник гребцов.

Менедем наблюдал, как келевст не только повернулся на север, но и внимательно оглядел весь горизонт, как почмокал губами, пробуя воздух, словно хиосское вино.

Наконец, как следует все взвесив и обдумав, Диоклей изрек:

— Думаю, все будет в порядке, шкипер.

— Хорошо. — Менедем и сам так считал, но хотел, чтобы кто-нибудь подтвердил его предположения. — Смотри, если ты ошибаешься, я буду винить в плохой погоде тебя, так и знай, — ухмыльнулся он келевсту.

Диоклей пожал плечами.

— Если судно нормально перенесет шторм, мне будет все равно.

Он снова пожал плечами и заключил:

— А если мы все потонем, то мне тем более будет все равно, верно?

Несколько моряков потерли свои амулеты, чтобы отвратить злое предзнаменование.

Соклей, однако, заинтересовался.

— Значит, ты считаешь, что душа человека умирает вместе с ним, так? — спросил он Диоклея.

Менедем расценил его вопрос как приглашение к философской дискуссии. Но Диоклей ответил так, будто его спросили о чем-то обыденном, — точно таким же тоном он отвечал на вопрос о погоде:

— Что ж, господин, чего только об этом не толкуют люди: одни говорят одно, другие — другое. А я твердо знаю лишь то, что никто из ушедших на дно вместе с судном не возвращался, чтобы рассказать мне, на что это похоже.

Это вызвало оживленную дискуссию среди моряков: они обсуждали этот вопрос, пока выбирали якоря и перебрасывали их с кат-балки на нос (вообще-то это самая обычная на корабле работа, которую клетки с павлинами на баке сделали трудновыполнимой). Судя по выражению лица Соклея, в своем драгоценном Лицее он привык к совсем другим дискуссиям. Многие моряки были твердо убеждены, что видели привидения, а некоторые даже заявляли, что разговаривали с ними. Спустя некоторое время Соклей повернулся к Менедему с расстроенным видом.

— Не хочу никого оскорбить или рассердить, — негромко сказал он, — но за всю свою жизнь я еще ни разу не слышал столько чепухи.

— Будь мы на твердой земле, я бы наверняка с тобой согласился, — ответил Менедем. — Но здесь… — Он пожал плечами в точности, как Диоклей. — Здесь половина вещей, над которыми я посмеялся бы на суше, кажутся правдивыми.

Он засмеялся — но в его смехе было меньше веселья, чем ему самому бы хотелось.

— Здесь, особенно после того, как мы провели ночь в море, я даже не знаю в точности, где нахожусь. А если я не уверен даже в этом, то как я могу быть уверен в чем-либо другом?

Менедему удалось если и не убедить брата, то хотя бы его отвлечь. Соклей указал на далекий азиатский материк.

— Очертания береговой линии подскажут тебе, где ты.

— Что ж, это верно, — согласился капитан «Афродиты» хотя они ничего бы не сказали новичку в морском деле. Но когда мы поплывем на запад к Элладе, мы проведем некоторое время там, где не будет видно земли. А потом такое случится снова, когда мы станем пересекать Ионическое море, направляясь к Италии. Там ничто не укажет тебе точно, где ты находишься. Я бы хотел, чтобы все было по-другому.

Соклей нахмурился.

— И все-таки должны быть какие-то ориентиры. Без этого не обойтись.

— На свете немало вещей, без которых не обойтись, — ответил Менедем. — Но это еще не значит, что они и впрямь существуют.

Диоклей ударил колотушкой в бронзовый квадрат. Гребцы налегли на весла. «Афродита» заскользила на север, к Хиосу. Поскольку Менедему надо было работать на рулевых веслах, он прекратил философскую беседу с двоюродным братом.

Как и Самос, Хиос лежал недалеко от материка. Канал между этим островом и Азией был шире, чем канал, отделявший от материка Самос, но он был и длиннее. По нему гуляли волны, одна за другой набегая на борт галеры. Хотя это никто не назвал бы настоящим штормом, «Афродита» не попадала в такое сильное волнение с тех пор, как покинула Родос. Менедем подумал, что будет нелишним повторить свое обещание Посейдону, на этот раз так, чтобы его услышала вся команда.

Приближаясь к главному городу — он лежал на восточном берегу острова, примерно в сорока стадиях от материка, и тоже назывался Хиос, — «Афродита» прошла мимо храма Аполлона рядом с рощицей, потом мимо маленькой гавани Фаны и наконец мимо окруженного колоннами здания на берегу.

Указав на это здание, Диоклей сказал:

— Вон там святилище морского бога, шкипер.

— Знаю. Я в нем уже бывал, — ответил Менедем.

Келевст кивнул, нимало не смущенный тем, что вздумал учить капитана. Как любой моряк, он хотел убедиться, что клятва Посейдону будет выполнена.

Город Хиос мог похвастать очень внушительной гаванью.

— Интересно, на сколько военных галер она рассчитана? — спросил Менедем.

— Если говорить о триерах, я бы сказал, что штук восемьдесят здесь поместятся легко, — ответил Диоклей. — Но вот больших судов, которые строят теперь, войдет меньше.

Соклей на юте указал на солнце, все еще стоявшее высоко на востоке.

— Мы быстро добрались, — заметил он. — Так что еще успеем заняться сегодня кое-какими делами.

— И все-таки, если бы волны не вышибали нам зубы всю дорогу от Самоса, мы шли бы еще быстрей, — заметил Менедем. — Однако такая погода чаще всего и бывает в это время года. Что касается дел, тебе придется начать их без меня. Я прежде всего собираюсь пойти в храм Посейдона и принести ему жертву в благодарность за то, что он доставил нас сюда целыми и невредимыми.

— Что ты хочешь ему пожертвовать? — осторожно осведомился Соклей.

— Я думал о ягненке, — ответил Менедем, и Соклей облегченно вздохнул.

Владыка моря и колебатель земли, Посейдон был еще и богом лошадей, которых иногда приносили ему в жертву. Такое, однако, могли позволить себе только очень богатые люди. Менедем вполне мог решить пожертвовать Посейдону коня, если бы они благополучно пережили настоящий шторм, но бог не заслужил такого огромного вознаграждения лишь за то, что помог торговой галере пересечь море, пусть и неспокойное, но не такое уж опасное.

— Ну что же, ступай в храм, — сказал Соклей, — а затем встретимся у Аристагора, торговца вином. Я прежде всего повидаюсь с ним. Ну а потом уже решим, пойти ли поискать постоялый двор или провести еще одну ночь на палубе, слушая храп друг друга.

— Идет, — согласился Менедем.

В отличие от Самоса ни один македонский офицер не появился на пристани, чтобы допросить команду «Афродиты». Так как другие южные острова прикрывали Хиос от базы Птолемея на Косе, местный гарнизон мог не беспокоиться, что на него вдруг обрушится вражеский флот.

Менедем сошел на пирс и, удостоившись всего лишь пары кивков со стороны местных портовых рабочих и рыбаков, отправился в город.

Так же спокойно он вошел в город через южные ворота. Между Хиосом и святилищем Посейдона простирались оливковые рощи и зреющие хлеба; виноград, из которого делалось знаменитое хиосское вино, рос на возвышенных местах в северо-западной части острова.

Каналы доставляли к полям и рощам воду из многочисленных хиосских ручьев, потому что на острове не было ни одного источника, который заслуживал бы названия реки.

Храм Посейдона был окружен аккуратно подстриженными лавровыми деревьями. Жрец в белом, без единого пятнышка гиматии приблизился к Менедему, когда тот вошел на священную территорию.

— 'Обрый день. Чем я могу тебе помочь? — спросил он; как и на Самосе, на Хиосе было в ходу ионийское наречие.

— Мое судно только что прибыло в ваш порт. Я хочу пожертвовать Посейдону ягненка за то, что бог сохранил нас в пути. — Здесь Менедем куда явственнее ощущал свой собственный дорийский акцент, чем на Родосе, где все говорили точно так же, как и он сам.

— Я 'уду счастлив служить тебе, 'осподин, — ответил жрец. — Пойдем со мной, и ты сможешь 'ыбрать жертвенное животное.

— Благодарю, — сказал Менедем.

Он выбрал новорожденного ягненка, тычущегося в материнское вымя; овца издала печальный и гневный крик, когда жрец забрал у нее белоснежного детеныша.

— Позволь мне осмотреть его, чтобы убедиться — он 'ез изъянов.

Жрец тщательно изучил глаза, уши и копытца ягненка и кивнул.

— Посейдон примет его. — В мгновение ока он изменил тон с набожного на деловой. — Этот ягненок будет стоить тебе 'ве 'рахмы, 'осподин.

Менедем дал ему две родосские монеты. Жрец принял их без нареканий — Хиос и Родос чеканили деньги по одному стандарту, их монеты были немного легче афинских и куда легче эгинских. Жрец проворно обвязал веревку вокруг шеи ягненка и повел его к алтарю.

Помощник служителя принес чашу с водой. Менедем и жрец омыли руки. Как только жрец ритуально очистился, он побрызгал водой на ягненка. Потом жрец, Менедем и помощник жреца склонили головы и минуту молча молились. Ягненок заблеял, ему не нравились огонь, потрескивающий на алтаре, и пропитавший алтарь запах крови.

Помощник жреца осыпал немолотым ячменем ягненка, алтарь, жреца и Менедема. Жрец вынул из-за пояса нож, отрезал мягкий локон с головы ягненка и швырнул шерсть в огонь на алтаре.

Тут появились двое музыкантов — один с флейтой и второй с лирой — и начали играть, чтобы заглушить предсмертный крик жертвы. Помощник протянул жрецу топор. Жрец убил ягненка одним быстрым ударом, потом ножом перерезал ему горло. Помощник поймал кровь в серебряную чашу и побрызгал ею на алтарь.

Затем жрец и Менедем нараспев прочли гомеровский гимн Посейдону:

— Песня — о боге великом, владыке морей Посейдоне.


Землю и море бесплодное он в колебанье приводит,
На Геликоне царит и на Эгах широких,
Двойную честь, о земли колебатель, тебе предоставили боги:
Диких коней укрощать и спасать корабли от крушенья.
Слава тебе, Посейдон, — черновласый, объемлющий землю!
Милостив будь к мореходам и помощь подай им, блаженный![4]

— Мне великий Посейдон уже помог, — добавил Менедем. — И я благодарю его за это.

Пока они декламировали гомеровский гимн, помощник начал разделывать маленькую тушку ягненка. Он отдал богу его часть: бедренные кости, обернутые жиром. Когда он положил их на огонь, от запаха горящего жира у Менедема потекли слюнки. Как большинство эллинов, он редко ел мясо — в основном после жертвоприношений.

С легкостью, рожденной долгой практикой, помощник разрезал тушу на куски приблизительно одного размера. На этом разделывание туши после жертвоприношения закончилось. Помощник нанизал на вертел три куска мяса — для Менедема, для жреца и для себя. Два музыканта подошли ближе, чтобы тоже получить свою долю.

Все они стали жарить нежные куски мяса на огне над алтарем.

Умяв свою долю, Менедем спросил:

— Дозволяется ли выносить остатки туши за пределы священной территории?

В некоторых храмах это разрешалось, в других — нет.

Жрец покачал головой.

— Прости, но — нет… Такое у нас не 'озволяется.

— Хорошо, — ответил Менедем. — Бог честно получил свою долю моего подношения; покорнейше прошу местных служителей забрать остальное.

— Многие на твоем месте стали 'ы спорить, — заметил жрец. Он улыбнулся и сразу стал намного моложе. — Многие на твоем месте и 'прямь спорили. Да пребудет с тобой удача, родосец, и пусть тебе 'сегда покровительствует Колебатель 'емли.

— Прими мою благодарность, — ответил Менедем и двинулся к столице Хиоса.

* * *

Торговец вином Аристагор кивнул своему рабу. Когда лидиец соскреб вар вокруг пробки, чтобы открыть новый кувшин вина, Аристагор сказал Соклею:

— Воистину, о почтеннейший, ты должен попробовать вино этого урожая, дабы знать, что покупаешь.

— Благодарю за щедрость, — ответил Соклей. — Но если ты и дальше станешь поить меня неразбавленным вином, пусть даже и маленькими чашами, очень скоро я буду слишком пьян, чтобы отличить один урожай от другого. У меня уже начинает кружиться голова.

Аристагор от души рассмеялся, как будто услышал удачную шутку.

— О, да ты, как я посмотрю, весельчак! — сказал он Соклею.

Красный нос торговца свидетельствовал о том, что сам он усердно практикуется в дегустации вина, однако Аристагор при этом ухитрялся сохранять ясность ума.

Он повернулся к рабу.

— Ты еще не закончил, Алиатт?

— Сию минуту, хозяин, — ответил тот с монотонной лидийской интонацией.

Алиатт выковырял ножом пробку и налил немного золотистого содержимого кувшина в очень маленькие чаши.

— Вот, держи, — сказал Аристагор Соклею, протягивая ему одну чашу. — А теперь слушай… Этот кувшин запечатали в тот год, когда умер Александр, значит, это вино… — он подсчитал на пальцах, — уже тринадцатилетней выдержки.

Аристагор непринужденно улыбнулся — дружелюбной улыбкой человека, который зарабатывает на жизнь покупкой и продажей.

— Его возраст, стало быть, приближается к возрасту уже не мальчика, а мужчины. Давай попробуй, не стесняйся.

Соклей отхлебнул сладкого, душистого вина. Облизнул губы и вежливо одобрительно крякнул. Если бы он не пытался сбить цену на этот замечательный, но невероятно дорогой напиток, он разразился бы сейчас громкими восторженными возгласами.

— Вино и в самом деле очень хорошее, — пробормотал он.

— Хорошее? — переспросил Аристагор. — Хорошее?! — Дружелюбие его мгновенно сменилось негодованием. — Мой дорогой юноша, да это же настоящее ариосское вино, лучшее вино Хиоса, а значит, лучшее вино в мире.

— Никто с этим и не спорит. — Соклей отхлебнул еще, полный решимости не увлекаться. Это оказалось нелегко. Вино было настолько великолепным, что ему захотелось надраться, как скифу. — Но вот могу ли я позволить себе его купить — это другой вопрос. Сколько ты просишь за амфору?

— За обычную амфору, вместимостью немногим больше метрета? — уточнил Аристагор.

Соклей кивнул.

Торговец вином потеребил свою бороду, в которой виднелось несколько красноватых, начинающих седеть прядей. И наконец намеренно небрежным тоном ответил;

— Ну, пожалуй, двадцать драхм — самая подходящая цена.

Соклей вздрогнул, как будто его ужалила оса.

— Я знаю, что еще очень молод, — проговорил он, — но, надеюсь, ты не принимаешь меня за дурака? В Афинах можно купить хус хиосского вина за две драхмы, а в любой из твоих амфор не больше семи хусов. Получается, что ты хочешь продать товар оптом в полтора раза дороже, чем в Афинах можно найти в любой таверне в розницу? По-моему, это самый настоящий грабеж!

— Одно хиосское вино другому рознь, — сказал Аристагор. — Есть обычное хиосское вино, есть прекрасное хиосское вино, а еще есть ариосское вино. Любое хиосское вино стоит втрое дороже, чем та дешевая бурда, которую продают в большинстве мест. Я не могу сказать ничего плохого о вине с Тасоса или Лесбоса, имей в виду: там тоже делают очень хорошие вина. Но вот в большинстве других мест… — Торговец сморщил нос и покачал головой, прежде чем продолжить. — И ариосское вино в сравнении с обычным хиосским то же самое, что хиосское вино в сравнении с каким-либо другим вином.

— По цене двадцать драхм за амфору даже боги Олимпа не смогли бы позволить себе его пить, не говоря уж о жалких смертных! — стоял на своем Соклей.

— Ты вроде бы говорил, что направляешься в Италию, — лукаво заметил Аристагор. — Сколько, как ты думаешь, ты сможешь получить за мое вино там?

— Дело не в этом, — ответил Соклей. — Я хочу знать, сколько бы ты за него запросил, если бы я не плыл в Италию?

— Ни на обол меньше, — заверил его Аристагор с таким искренним видом, что Соклей ни на мгновение ему не поверил.

— Ты станешь утверждать, что содержатели питейных заведений в столице Хиоса платят тебе двадцать драхм за амфору ариосского? — Юноша возвел глаза к небу, чтобы показать, как мало он верит в вероятность такой ситуации.

— Нет, этого я утверждать не стану, — ответил Аристагор, но тут же протестующим жестом поднял руки, чтобы Соклей дал ему договорить. — Я не стану утверждать этого потому, что не так уж много владельцев здешних питейных домов будут держать у себя вино подобного качества, ведь завсегдатаи в тавернах редко заказывают что-либо подобное. Но я частенько получал двадцать драхм за кувшин вина от людей, которые хотели устроить настоящий симпосий и осчастливить своих друзей.

«От людей, которые хотели устроить роскошный симпосий и заставить позавидовать своих друзей», — подумал Соклей.

Но на сей раз, похоже, Аристагор говорил правду. Некоторые богатые хиоссцы — и, скорее всего, офицеры Антигона в придачу — не скупясь платили за превосходное вино. И все же…

— Ты сказал, что частенько получал по двадцать драхм за кувшин, — медленно проговорил Соклей. — Но частенько — это еще не всегда. Значит, бывали случаи, когда ты получал и меньше?

Аристагор обнажил зубы, что лишь весьма отдаленно напоминало улыбку.

— А ты, я смотрю, парень не промах! — пробормотал он таким тоном, что это прозвучало скорее обвинением, чем похвалой.

— И к тому же, — настаивал Соклей, — они покупали только одну амфору за раз. Ты должен сделать скидку оптовым покупателям. Даже двенадцать драхм за амфору неслыханно дорого, но я согласен обсудить это ради самого торга, чтобы доказать, что мы настроены серьезно.

— Какая неслыханная любезность, — язвительно ответил Аристагор, и на сей раз на его лице не было даже намека на улыбку. — Очень мило с твоей стороны столь великодушно согласиться побеседовать с бедным торговцем.

«Мор и чума! — подумал Соклей. — Теперь я его разозлил».

Однако извиняться ни в коем случае нельзя: это только еще больше рассердило бы Аристагора. Соклей гадал, сможет ли он как-нибудь исправить свой промах.

Но он не успел ничего сказать, поскольку вошел раб Алиатт и объявил:

— Господин, там пришел еще один торговец, по имени Менедем.

— Приведи его. Может, этот окажется разумнее, — ответил Аристагор. — А если нет… — Он выразительно пожал плечами. — Тогда всего наилучшего им обоим. Пусть заключают сделки где-нибудь в другом месте.

— Радуйтесь, — проговорил Менедем, когда раб-лидиец провел его в комнату, где торговались Соклей и Аристагор.

— Радуйся, — ответил Соклей заметно упавшим голосом.

Если Менедем это и заметил, то не подал виду. Он пожал руку Аристагору, со всего размаху хлопнул по спине двоюродного брата, чуть не сбив того со стула, который дал гостю Алиатт.

— Клянусь египетской собакой, братец, ты счастливчик. Пока я ходил в храм Посейдона и приносил там жертву, ты поглощал тут нектар богов.

Вспомнив свое замечание о том, что даже боги не могут позволить себе пить вино Аристагора, Соклей промолчал.

— Не желаешь ли отведать вина сам? — спросил Аристагор.

Менедем кивнул, и Алиатт налил ему в чашу напиток.

— Твой… брат, так? — продолжал Аристагор. — Да, двоюродный брат… так вот, он всячески старался убедить меня, что это вино не стоит денег, которые я за него прошу.

Менедем украдкой бросил на Соклея взгляд, но так быстро, что Соклей не был уверен, не почудилось ли это ему.

— Что ж, разве не этим, почтеннейший, в конце концов, занимаются все торговцы? — со смехом сказал Менедем.

Он отхлебнул ариосского и широко раскрыл глаза.

— Мы не получим это задешево, верно?

— Твой двоюродный брат сделал все, что в его силах, чтобы вы получили это почти задарма, — сухо проговорил торговец. — Но нет, мой друг, задешево я это вам не отдам. Я знаю, чем владею, и я знаю, сколько это стоит.

— Не сомневаюсь, — кивнул Менедем.

Он сделал еще глоток и закрыл глаза, как будто флейтистка на симпосии начала доставлять ему необычайное удовольствие.

— О боги, вот настоящее вино! Уж его-то ни с чем не спутаешь! А сколько за него заплатят в Италии!

Менедем снова прикрыл глаза, на сей раз предвкушая наслаждение другого сорта.

— Да уж, вино замечательное, и должен сказать — в Италии за него и впрямь дадут высокую цену. — Аристагор согласно кивнул, а потом бросил на Соклея убийственный взгляд.

Соклею же, в свою очередь, хотелось испепелить взглядом Менедема. Но начать сейчас выяснять отношения означало дать в руки Аристагору еще больше преимуществ. Однако, судя по всему, торговец вином уже был здорово взвинчен, а Менедем, похоже, собирался взвинтить его еще больше.

Менедем осушил маленькую чашу, которую подал ему Алиатт, и вздохнул.

Повинуясь жесту хозяина, лидиец наполнил чашу снова.

— Благодарю, — сказал рабу Менедем и отвесил Аристагору поклон, не вставая с места. — И тебя тоже благодарю.

Он сделал еще глоток.

— Совершенство, само совершенство. Я бы не удивился, если бы узнал, что ты получаешь двенадцать драхм за амфору, а может, даже и все тринадцать.

— Я получаю двадцать, — ответил Аристагор.

Но он сказал это не таким сердитым тоном, каким говорил с Соклеем.

Обаяние Менедема слегка смягчило торговца — он больше не напоминал готовую ужалить тупомордую гадюку. Соклей понял, что он сделал неправильно, но, как обычно и бывает в таких случаях, понял это слишком поздно.

— У меня нет причин тебе не верить. — Улыбка Менедема осталась все такой же непринужденной и льстивой. — Но от Хиоса до Италии — долгий путь, я уж не говорю о затратах… А итальянцы, что бы там ни говорили люди, вовсе не набиты деньгами. Что скажешь насчет четырнадцати драхм за амфору?

Менедем заплатил бы теперь и вдвое больше, заплатил бы без разговоров. Но согласится ли Аристагор вообще снизить цену?

А если не согласится, гадал Соклей, даст ли Менедем торговцу всю запрошенную им цену до последнего обола? У Соклея было леденящее душу предчувствие, что его двоюродный брат именно так и поступит. А если они купят вино, пусть даже ариосское, по двадцать драхм за амфору, смогут ли они продать его в Италии по достаточно высокой цене, чтобы получить прибыль? Он в этом сомневался.

— Твои затраты не моя забота, — заявил Аристагор, и у Соклея упало сердце.

— Я знаю, господин, — ответил Менедем.

Внезапно Соклей преисполнился надежды. Всякий раз, когда Менедем говорил так серьезно и горячо, за этим обязательно следовало что-нибудь хорошее — в смысле, хорошее для Менедема. Именно таким тоном он вел сердечные беседы с чужими женами, которых заманивал в свою постель.

— Я действительно хочу заключить с тобой сделку, — продолжал Менедем, — но двадцать драхм кажется мне слегка завышенной ценой. Видишь ли, хозяин «Афродиты» — мой отец. А он человек старомодный и прижимистый. О, если бы ты его видел! — Менедем закатил глаза. — Боюсь, старик сойдет с ума, если услышит, что я заплатил такие деньги.

Соклей ждал. Если бы он начал беседовать с Аристагором подобным образом, тот просто вышвырнул бы покупателя на улицу спиной вперед. Он в этом не сомневался. Но что касается Менедема… Выслушав Менедема, виноторговец сказал:

— Что ж, ты накинул пару драхм в сравнении с ценой, предложенной твоим двоюродным братом. Не думаю, что Персидская империя возродится, если я маленько вам уступлю.

Они столковались на шестнадцати драхмах за амфору. Соклей изначально рассчитывал на пятнадцать, но он ведь вообще не смог заставить Аристагора сбавить цену. А Менедем… У него торговец просто ел с руки.

— Не доставят ли твои рабы амфоры на мое судно завтра утром? — спросил Менедем.

— Я позабочусь об этом, — кивнул Аристагор. — А сейчас приглашаю вас, молодые люди, поужинать со мной и переночевать в моем доме, если не возражаете.

— Мы принимаем приглашение и благодарим тебя за любезность, — ответил Менедем.

— Не мог бы ты послать рабов на «Афродиту» прямо сейчас, чтобы дать знать нашим людям, где мы? На тот случай, если на судне что-нибудь случится, — добавил Соклей.

— Почему бы и нет. Хотя, сдается, ты слишком беспокоишься по мелочам, — сказал торговец вином.

После этого замечания Соклею захотелось разбить амфору о голову Аристагора, но он, разумеется, сдержался.

Пока торговец давал указания рабам, Соклей ухитрился шепнуть брату:

— Я рад, что ты появился вовремя. Я умудрился его разозлить, и сделка чуть-чуть не сорвалась.

— Пусть тебя это не тревожит, — ответил Менедем. — Зато ты сумел договориться с Ксенофаном на Косе. Раз дело уладилось, так не все ли равно, каким именно образом все утряслось?

Менедем почти никогда такого не говорил. Он обычно норовил заграбастать себе все заслуги и свалить всю вину на Соклея. Хотя до конца путешествия далеко, и он вполне еще может сделать это. А сейчас, возможно, жертвоприношение Посейдону сделало его более терпимым, чем обычно.

Так или иначе, Соклей был рад, что двоюродный брат отнесся ко всему легко.

* * *

На ужин в числе всего прочего был подан великолепный лосось, который мог бы порадовать большинство пресытившихся опсофагов. Еще одним достоинством ужина была хорошенькая служанка, которой Менедем, не теряя времени зря, назначил свидание.

Аристагор засмеялся.

— Я позабочусь о том, чтобы мои гости получили отдельные комнаты. Тебе нужна девушка на ночь, господин Соклей?

— Нет, благодарю, — ответил гость.

Менедем посмотрел на него как на сумасшедшего.

Аристагор пожал плечами.

Однако Соклей не пожалел о своем решении. У торговца вином вряд ли имелась еще одна такая же хорошенькая служанка, а рабыня, которой приказали бы лечь с гостем, наверняка не выказала бы особого энтузиазма, в то время как упомянутая служанка, казалось, готова была вскарабкаться на скамью к Менедему и отдаться ему прямо на месте.

Все это заставило Соклея проявить здравый смысл — которого хватило до того момента, как они с Менедемом отправились спать. То ли из скупости, то ли из вредности Аристагор поместил гостей в смежных комнатах, причем стена между ними была не очень толстой. И Соклею поневоле пришлось слушать, как развлекается в соседней комнате Менедем.

Юноша набросил гиматий на голову. Это ничуть не заглушило звуки любовных утех. Но в конце концов, несмотря на шум, он все же заснул.

* * *

Чистое «пуу-пуу-пуу» удода разбудило Менедема перед рассветом. Он рывком сел — вернее, попытался: нагое теплое тело служанки плотно прильнуло к нему. Менедем улыбнулся и похлопал девицу по заднице. Они провели потрясающую ночь.

Служанка открыла глаза.

— Доброе утро, Левка, — сказал Менедем.

Какое-то мгновение девушка выглядела удивленной, и Менедем задумался — со сколькими гостями Аристагора она уже переспала?

«Но о таком лучше не размышлять», — решил он.

Однако Левка недолго пребывала в замешательстве.

— Доброе утро, — промурлыкала она, вяло потянувшись.

— Еще разок, прежде чем я уйду? — спросил Менедем.

Девушка заколебалась.

Менедем дал ей серебряную монету в полдрахмы.

— Ты получишь это в любом случае, — пообещал он, — решишь повторить или нет.

— Ты не только милый любовник, но к тому же и щедрый! — воскликнула Левка и оседлала его, как всадник коня.

В борделе Менедему пришлось бы заплатить за это куда больше трех оболов: гетеры брали за такое дороже, чем за любой другой способ.

После трудоемких упражнений минувшей ночи юноше как нельзя более подходило быть оседланным.

* * *

Весело насвистывая, Менедем поглощал на завтрак ячменную кашу и запивал ее вином. Соклей, однако, не свистел, и вид у него был мрачный.

— Сам виноват, — сказал брату Менедем. — Ты тоже мог бы хорошо провести время.

— Может, как-нибудь в другой раз, — ответил Соклей.

То был его обычный ответ на вопрос Менедема, почему он не наслаждается жизнью.

Соклей ел кашу и пил вино все с тем же сосредоточенным видом, ясно давая понять: он не хочет, чтобы к нему приставали.

Но Менедем все равно сказал:

— Не сиди за завтраком весь день. Я хочу вернуться на «Афродиту» прежде, чем рабы Аристагора доставят туда вино. Вряд ли он попытается всучить нам не то, о чем мы договорились, но я не хочу потом обнаружить, что жестоко ошибся.

— Ты все равно не сможешь ничего определить, пока не откроешь амфору-другую и не попробуешь содержимое, — возразил брату Соклей.

— Не будь занудой. — Менедем торопливо выскреб остатки каши.

Он сидел, барабаня пальцами по столу, поджидая, пока Соклей разделывается с завтраком.

Они попрощались с Алиаттом — Аристагор, видно, любил спать допоздна, так как солнце уже давно встало, — и поспешили в гавань.

— Куда двинемся дальше? — спросил Соклей, следуя за братом по узким, грязным, продуваемым ветрами улицам Хиоса.

— На запад, — ответил Менедем.

Соклей остановился на мгновение, чтобы отвесить издевательский поклон.

— Премного благодарен за разъяснение, о почтеннейший. А я-то думал, что мы поплывем в Италию, двинувшись на север.

— Боюсь, ты бы так и поступил, — со смехом ответил Менедем.

— Тогда позволь задать другой вопрос. — Соклей говорил сверхофициальным тоном, это означало, что он не на шутку рассержен. — Ты собираешься завернуть в Афины? Если да — там можно выгодно сбыть папирус и чернила: в Афинах, вероятно, пишут больше, чем где-либо в мире, кроме разве что Александрии.

— Я вообще-то не собирался туда заглядывать, — ответил Менедем. — Чем дальше на запад мы заберемся, тем больше сможем выручить за товар. Или, по-твоему, я ошибаюсь?

— Да нет, вероятно, ты прав — если только мы вообще сумеем все это там продать, — сказал Соклей. — Ну в крайнем случае зайдем в Афины на обратном пути.

Это выглядело вполне разумным, как и все, что обычно предлагал Соклей. Но Менедем успел только кивнуть, как его двоюродный брат продолжил:

— А как именно ты собираешься добираться на запад? Переправить судно волоком через Коринфский Истм или по морю обогнуть Пелопоннес?

— Хороший вопрос. Хотел бы я, чтобы у меня имелся на него хороший ответ, — с несчастным видом произнес Менедем. — В обычное время я бы предпочел тащить свое судно по диолку от Саронического залива до Коринфского, но теперь, когда на Пелопоннесе веселится Полиперкон, кто знает, не нагрянут ли македонцы в Коринф?

— Конечно, огибать Пелопоннес тоже не подарок, особенно если учесть, что на конце мыса Тенар стоят лагерем наемники, — заметил Соклей. — И Крит недалеко оттуда, а на Крите просто кишат пираты — их там не меньше, чем жучков под плоскими камнями.

— Хотел бы я сказать, что ты не прав, — ответил Менедем.

— Так что будем делать? — требовательно спросил Соклей.

— Поплывем на запад, — мило улыбнулся ему двоюродный брат.

Соклей сердито нахмурился, что лишь заставило Менедема ухмыльнуться еще шире.

* * *

Менедем допускал, что Аристагор позволит Алиатту руководить доставкой вина и велит рабу забрать причитающиеся за товар деньги, но торговец явился на пристань лично. Менедем подумал, что его нельзя в этом обвинять. Аристагор должен был получить более четверти таланта серебром; такая куча денег легко могла искусить раба пуститься в бега, тем более что от его родной Лидии Алиатта отделяла всего одна стадия морской глади.

Соклей вручил торговцу вином деньги — каждая мина была уложена в отдельный кожаный мешок.

— Благодарю, молодой человек, — важно кивнув, сказал Аристагор после того, как принял последнюю драхму серебра. — Знаешь, что я тебе скажу? Хорошо, что твой двоюродный брат вовремя к нам присоединился, иначе не видать бы тебе моего прекрасного ариосского.

— Не сомневаюсь, господин, — ответил Соклей с нарочитой вежливостью финикийца. — Но и тебе тоже повезло, иначе не видать бы тебе наших прекрасных родосских драхм.

— Это шутка? — вопросил Аристагор. — Ты пытаешься надо мной посмеяться?

— Вовсе нет, какие уж там шутки, — проговорил Соклей. Насколько мог судить Менедем, его брат с трудом удерживался от искушения убить виноторговца. — Все, что я пытаюсь, — это сказать правду.

— В таком случае из тебя никогда не выйдет торговца, — заявил Аристагор. — Прощай.

Он повернулся к Соклею спиной и, сойдя на пирс, двинулся в город.

Чуть ли не до того момента, когда торговец ступил со сходней на твердую землю, Менедем слышал, как побрякивает серебро в сумках.

— Может, Афина превратит его в паука, как превратила Арахну? — выдавил из себя Соклей. — С Аристагором ей будет легче такое проделать, потому что он уже наполовину паук.

Соклей весь дрожал от ярости; Менедем не помнил, чтобы когда-нибудь видел двоюродного брата таким взбешенным. Соклей даже забыл про свою обычную манеру говорить, взывая к богине Афине на грубом дорийском вместо изысканного полуаттического диалекта.

— Эй, успокойся! — Менедем положил руку на плечо двоюродному брату.

Но тот стряхнул его руку.

Соклей был гораздо выше Менедема, но обычно как раз сила и к тому же спокойный нрав заставляли его сдерживаться. Но не на этот раз. В своей ярости он мог жестоко ударить даже того, кто был куда меньше его, не заботясь о последствиях — не заботясь до тех пор, пока не стало бы слишком поздно.

— Успокойся, — повторил Менедем, как будто уговаривая норовистую лошадь. — Если ты так из-за него злишься, значит, он победил. Забудь, много чести из-за него переживать!

Голосом, от которого Менедему стало не по себе, Соклей сказал:

— Я проклинаю Аристагора и все, чем он владеет. Да будут прокляты все его мысли. Да возненавидят его друзья. Проклинаю его — да угодит он в бездонный Тартар в жестоких узах, и да помогут мне в этом богиня подземного царства Геката и фурии, что сводят людей с ума. Да будет так!

Менедем уставился на двоюродного брата так, как будто видел его впервые.

Неужели это всегда спокойный, рассудительный, мягкий и обладающий хорошими манерами Соклей изрыгает сейчас проклятия, которые бросили бы в дрожь даже фессалийскую колдунью? И все моряки тоже уставились на своего тойкар ха. Некоторые, стоявшие к нему поближе, попятились. Они также считали Соклея человеком мягким и слабым. Но если он смог призвать такие проклятия на голову торговца, то кто поручится, что он не обрушит подобные проклятия и на них?

Диоклей сказал:

— Это было нечто. — Он явно нервничал и теребил свое кольцо-амулет.

Соклей моргнул. Краска ярости медленно сходила с его щек. Он выглядел как человек, только что оправившийся от жестокой лихорадки. Внезапно юноша засмеялся и снова стал самим собой. Незнакомец, который, казалось, на мгновение в него вселился, исчез без следа.

— Да, это и в самом деле было нечто, верно?

— Теперь ты успокоился? — спросил Менедем — и сам удивился, как осторожно прозвучал его голос.

Соклей со своей обычной серьезностью обдумал вопрос и наконец покачал головой.

— Успокоился ли я? Нет. Я не успокоюсь до тех пор, пока Хиос не скроется за горизонтом… И если он уйдет под воду, я не уроню слезу. Но я… я уже не настолько взбешен, как прежде.

Он подергал себя за бороду — само замешательство и смущение.

— Это было очень странно. Если бы Аристагор задержался здесь хоть на миг, я мог бы его убить.

— Я это заметил, — сухо сказал Менедем.

— Мне надо все как следует обдумать, — проговорил Соклей.

Диоклей подтолкнул капитана локтем. Глубоко задумавшийся Соклей не обратил на это внимания.

— Нам пора отчаливать, шкипер, — сказал начальник гребцов. — Сомневаюсь, что господина Соклея слышал кто-нибудь, кроме нас, но ведь я могу и ошибиться.

— Ты прав, лучше не рисковать, — согласился Менедем.

Он возвысил голос:

— Отдать швартовы! Убрать сходни! Всем на весла! Мы получили то, за чем сюда пришли, и нам нет никакого резона здесь больше оставаться.

Никто из моряков не спорил с капитаном. Судя по тому, как поспешно люди стали выполнять приказы, они были солидарны с Диоклеем и хотели убраться с Хиоса, пока есть такая возможность.

«Афродита» поспешно вышла из гавани, как будто за ней по пятам гналось несколько военных галер. Но военные галеры остались сохнуть под навесами: так делали со всеми судами, которые не были в морском патруле.

Как только «Афродита» вышла из пролива, отделявшего Хиос от материка, Менедем повернул акатос на юг.

— Спустите парус, — велел он.

И снова все моряки поспешили выполнить приказ. На этот раз не для того, чтобы побыстрее убраться с острова. Просто они гребли на протяжении каждого пальца пути от Книда до Хиоса, а теперь пусть за них поработает ветер.

Северный бриз наполнил парус и погнал «Афродиту» вперед. Ей уже не приходилось бороться с волнами, и она стала двигаться более гладко. Но все равно ход судна мог бы быть и поровнее.

— Соклей! — окликнул двоюродного брата Менедем.

Тот как раз озабоченно разглядывал самку павлина, совершавшую моцион по палубе. Не отрывая глаз от птицы, он спросил:

— Да? В чем дело?

— Загоняй паву в клетку, — велел Менедем. — А потом я попрошу тебя передвинуть амфоры, которые мы получили от Аристагора, поближе к корме. Мне не нравится дифферент — судно слегка клонится к носу.

Он поднял руку со сложенными вместе большим и указательным пальцами, чтобы показать, что крен небольшой.

— А мне кажется, все в порядке, — ответил Соклей, но прежде, чем Менедем успел рассердиться, заключил: — Но ты шкипер, тебе виднее.

Он погнал паву вперед и сумел вернуть ее в клетку, не замотав предварительно в сеть.

Покончив с этим, Соклей отобрал нескольких моряков, чтобы передвинуть тяжелые амфоры с вином вперед, к палубе на юте. Ему было из кого выбирать: поскольку «Афродита» шла под парусом, на веслах не сидело ни одного человека. И все равно моряки ворчали.

— У Аристагора были рабы, чтобы ворочать эти несчастные кувшины, — заявил один из них, — а мы так должны делать все сами.

— Если хочешь, в следующий раз захвати с собой своего раба, Леонтиск, пусть он делает все за тебя, — добродушно отозвался Менедем.

— Да я бы взял, но ведь у меня нет рабов! — ответил Леонтиск.

Увидев, что его товарищи разразились хохотом, строптивец угомонился и помог сделать все, что требовалось.

— Теперь намного лучше, — сказал Менедем, когда работа была закончена. — Благодарю вас всех!

Не то чтобы и правда стало намного лучше, но все же разница чувствовалась: «Афродита» теперь лучше слушалась паруса и рулевых весел.

Соклей поднялся на ют и спросил:

— Ну а теперь скажешь, в чем заключается твой план?

Менедем немного подумал.

— Давай заключим сделку, — наконец предложил он. — Я поделюсь с тобой своим планом… если ты ответишь на мой вопрос.

— Спрашивай, — согласился Соклей.

Менедем заметил, что его двоюродный брат не пообещал ответить — он хотел сперва услышать вопрос.

«Что ж, если ты проявишь скрытность, то и от меня тоже ничего не добьешься», — подумал Менедем.

Осторожно подбирая слова, он поинтересовался:

— Почему ты так взбесился из-за Аристагора?

— Почему? — повторил Соклей. — А разве это не очевидно? — Его голос звучал бесстрастно.

— Будь это очевидно, я бы не спрашивал, — сказал Менедем. — Разве не так?

Соклей закатил глаза, без слов давая понять Менедему, что тот идиот.

Вспоминая, каким вспыльчивым может быть его двоюродный брат, Менедем старался теперь сам сдержаться. Когда он не клюнул на удочку, Соклей щелкнул языком и сказал:

— Хорошо, я разберу вопрос пункт за пунктом, как мать, которая учит считать своего ребенка.

То была еще одна пощечина, и снова Менедем притворился, что ничего не заметил.

Он только сказал:

— Благодарю.

Соклей уставился на расстилающееся перед ними Эгейское море, как будто так ему было легче отвечать. И голосом, который Менедем едва мог расслышать, начал:

— Этот грязный развратник заявил, что из меня никогда не выйдет торговца. Он сказал, что только благодаря тебе мы заключили сделку. Он сказал, что я слишком правдив, — ты можешь поверить в такую спесь?

— Но ведь он сказал все это специально, пытаясь тебя разозлить. И ты позволил ему это сделать, — сказал Менедем. — Однако я все-таки так и не понял, почему ты так взбесился.

— Ты что, глухой? Или слепой? — вспыхнул Соклей. — Почему? Да потому, что я боялся, что он прав, вот почему.

— Ах вот оно что, — ответил Менедем. — Тогда послушай, братец, что я тебе скажу: если ты позволяешь кому-то так себя взбесить, значит, ты дурак.

Но Соклей продолжал стоять неподвижно, глядя на море, словно был отлит из бронзы. Менедем знал, что сказал правду, но это была не та правда, которую хотелось услышать его двоюродному брату.

Он попытался снова:

— Лучше вспомни, что я тебе сказал, когда мы закончили торговаться: да, на этот раз я улестил Аристагора, но ведь именно ты заставил Ксенофана сбавить цену, когда он начал упрямиться. Иногда срабатывают мои методы, иногда — твои. Это нормально.

Это было уже лучше. Менедем сразу увидел, что его тактика дала плоды. Соклей уже больше не стоял как статуя, а принял более человеческую позу. И даже оглянулся на Менедема, проговорив:

— Полагаю, ты прав.

— Конечно, прав! — горячо воскликнул Менедем — но не слишком горячо, чтобы Соклей не увидел, что он задабривает его, и не рассердился бы снова.

Человеком вроде Аристагора манипулировать легко, потому что он принимает лесть как должное. Но вот Соклей был другим. Он исследовал все, что видел, чтобы проверить, как это устроено, и разузнать, где сокрыта правда. Поэтому, все еще тщательно подбирая слова, Менедем продолжал:

— Ну а раз я прав, лучше тебе успокоиться и выбраться из своей раковины… Потому что ты понадобишься мне на каждой стоянке, которую мы сделаем на пути отсюда и до Италии.

— Выбраться из раковины, вот как? — Соклей ссутулился и плотно сжал губы, так что его рот стал в точности похож на рот пресноводной черепахи.

При виде этого Менедем рассмеялся — уже от души, а не вымученным смехом.

— А теперь твоя очередь выполнить свою часть сделки! — сказал Соклей.

— О чем это ты? — изумился Менедем. — Какой сделки?

И тут же понял, что переиграл: вид у его двоюродного брата был такой, будто Соклей собирался вот-вот броситься на него, перепрыгнув через перила юта.

— Хорошо, я отвечу. Но прежде скажи, что сделал бы ты, — Менедем ткнул пальцем в Соклея, — если бы был на моем месте.

— Будь я капитаном «Афродиты», мы бы двинулись волоком через Коринфский Истм, — медленно проговорил Соклей. Он почесал подбородок. — Но ты ведь не об этом спрашивал, верно? Если бы я был тобой, то двинулся бы в обход мыса Тенар.

Всеми силами стараясь не показать, угадал Соклей или нет, Менедем спросил:

— Это почему же?

— Ты думаешь, что там мы подберем наемников, чтобы доставить их в Италию: или в Сиракузы, чтобы драться против Карфагена, или в города на материке, чтобы сдерживать тамошних варваров, — ответил Соклей. — В конце концов, пассажиры — чистая прибыль.

— Ты прав. — Менедем кивнул в знак согласия. — Как раз так я и собираюсь поступить. И именно по таким причинам. Заметь — ты вовсе не бесполезен. Кто бы что ни говорил.

— Тебе необязательно заявлять это таким разочарованным тоном, — ответил Соклей.

Но он уже не говорил так мрачно. Если на то пошло, теперь он был куда больше похож на себя самого. И поскольку его двоюродный брат вновь стал прежним Соклеем, Менедем мог забыть о нем на некоторое время, как забыл о запасном лине, починив его. Он не любил зря забивать себе голову проблемами.

* * *

Когда они миновали южную оконечность Хиоса, Менедем развернул «Афродиту» на запад, чтобы совершить рейд через Эгейское море. Акатос достаточно хорошо умел идти курсом бакштаг; повинуясь приказу Менедема, моряки повернули рей, чтобы как можно лучше этим воспользоваться, а также взяли на гитовы немного парусины с подветренного борта.

— Еще немного! — крикнул Менедем, и они снова потянули за канаты, постепенно поднимая ткань.

Менедем помахал рукой, чтобы показать, что теперь доволен.

Сперва азиатский материк, а потом и сам Хиос скользнули за линию горизонта и скрылись из виду за кормой. Ничего нового впереди не показалось и не покажется до следующего дня. Впервые за время путешествия «Афродита» плыла там, где не видно было земли.

Менедем видел вокруг лишь пару рыбацких лодок, играющего дельфина и нескольких птиц. И кроме этого, ничего, только солнце, небо и море.

— Всегда кажется немного странным оказаться в море в полном одиночестве, верно, шкипер? — спросил Диоклей.

— Верно. И поэтому хорошо бы наконец изобрести лучший способ вести судно через открытое море, кроме как направляя его по солнцу и наугад, — ответил Менедем.

— Я плавал с некоторыми шкиперами, которые предпочитали пересекать открытое море ночью. Они говорили, что лучше ориентируются по звездам, чем по солнцу, — сказал Диоклей.

— Я тоже такое слышал. Когда-нибудь я, возможно, попытаюсь проделать подобное сам. Но не сегодня. Спустя некоторое время я хочу поднять парус, посадить всех на весла и снова попрактиковаться в морском бою.

Келевст одобрительно проворчал:

— Хорошее намерение, капитан, спору нет. Тут как и в большинстве других дел: чем больше сейчас поработаем, тем легче нам будет потом.

— Солнечным днем мы можем сколько угодно отрабатывать кружение и повороты, а после без труда взять прежний курс, — добавил Менедем. — Когда же кругом туман и пасмурно, потратишь много времени, прежде чем поймешь, куда теперь плыть… Приходится ориентироваться по ветру и волнам, а ветер и волны могут изменить направление, да так, что ты и не заметишь.

— Все верно, клянусь богами. А уж в шторм… — Диоклей потер свое кольцо, как бы говоря, что в шторм и вовсе невозможно взять правильный курс.

— В шторм ты прежде всего беспокоишься о том, чтобы не потонуть, а уж потом — обо всем прочем! — Впервые за порядочное время вспомнив о двоюродном брате, Менедем продолжал погромче: — В шторм мы вышвырнем павлинов за борт, чтобы облегчить осадку судна!

— С моей стороны возражений не последует, — отозвался Соклей, — но только чур потом ты сам будешь объяснять нашим отцам, почему мы так поступили.

Менедем сплюнул в подол туники и сам удивился: неужели перспектива объяснения с родичами пугала его больше, чем шторм? После недолгих раздумий он решил, что так оно и есть. Шторм или промчится мимо, или потопит их, тогда как отец Соклея, а уж тем более его собственный будут еще много лет отравлять ему жизнь.

* * *

— Земля! — крикнул Аристид с бака. Указав рукой, он добавил: — Земля слева по курсу!

Соклей в это время тоже был на носу, где, стоя на четвереньках, пытался запихать паву обратно в клетку. Он закрыл за вопящей птицей дверцу, накинул бронзовые крючки на петли и встал. Заслонив ладонью глаза от солнца, он вгляделся туда, куда показывал палец впередсмотрящего.

— У тебя глаза зорче, чем у меня, — сказал он Аристиду.

Но прошло немного времени, и он тоже вытянул руку:

— Хотя постой, теперь я тоже вижу!

Повернувшись, он крикнул тем, кто был на корме:

— Что там за остров?

Менедем, стоявший на рулевых веслах, только пожал плечами.

— Узнаем, когда подойдем поближе. В любом случае он принадлежит к архипелагу Киклады. Я правил к Миконосу, но не всегда точно выходишь туда, куда направляешься, если не видишь земли.

— Если это Миконос, то к югу и востоку от него сейчас появится пара маленьких островков, — сказал Соклею Аристид. — Совсем маленьких — размером не больше скалы.

— А на них кто-нибудь живет? — заинтересовался Соклей.

Впередсмотрящий пожал плечами.

— Кто его знает… Но это не те места, где хочется остановиться и выяснить, живет ли здесь кто-нибудь. Если ты понимаешь, что я имею в виду.

И вправду, прямо по курсу появились маленькие островки. У Менедема сделался такой гордый вид, будто он сам их создал.

— Ну что, молодец капитан? — крикнул он Соклею через все судно.

— Может, капитан и молодец, а может, ему просто повезло! — В последнее время Менедем частенько злил Соклея, и теперь тот решил отыграться.

Но его ожидало разочарование: Менедем только ухмыльнулся и сказал:

— Разумеется, ты прав. Только сумасшедший будет жаловаться, когда боги посылают ему немного удачи.

Ссора, таким образом, угасла, не успев разгореться.

— Нам придется высадиться и набрать воды, — сказал Соклей. — Наши запасы подходят к концу.

— Высадиться? Здесь? — Теперь Менедем уже не выглядел таким счастливым. Но спустя мгновение он просиял, поскольку нашел выход. — Я брошу якорь у берега — и пусть островитяне привезут нам воду на лодках. Так будет легче и быстрее, чем вытаскивать судно на берег.

— И дороже, — заметил Соклей.

— Пока мы плывем в Италию, мы тратим деньги, — беззаботно ответил Менедем. — А как только мы туда попадем, сразу начнем их получать.

Теоретически все именно так и должно было произойти. Вот только… Менедем принимал как нечто само собой разумеющееся, что все так и будет. Соклею же предстояло позаботиться, чтобы все так и случилось.

Он снова начал было сердиться, но спохватился.

«Я же принимаю как нечто само собой разумеющееся, что мы попадем в Италию. Но это забота капитана. А я тойкарх и потому должен позаботиться о том, чтобы путешествие принесло прибыль».

«Афродита» бросила якорь у маленького городка Панормос, что находился на северном берегу Миконоса. Появление судна сперва переполошило местных жителей. Только после долгих криков Менедем убедил их в том, что они вовсе не пираты.

— Эти глупцы думают, что все, что имеет весла, битком набито морскими разбойниками, — проворчал Менедем.

— Не исключено, что у них есть причины для таких выводов, — ответил Соклей. — А если у них и вправду имеются веские причины рассуждать подобным образом, нам следует быть поосторожнее в здешних водах.

Менедем щелкнул языком.

— А то мы сами не знали, что всюду полно пиратов!

И, явно радуясь тому, что можно переменить тему разговора, он указал на город.

— Вон идет первая лодка.

После того как этот первый лодочник — парень, всего на несколько лет старше Менедема и Соклея, но тем не менее уже потерявший большую часть волос, — доставил воду на «Афродиту» и вернулся невредимым, другие островитяне тоже поплыли к акатосу.

Спустя некоторое время Соклей повернулся к начальнику гребцов.

— Ты, должно быть, уже бывал тут раньше? — спросил он, и келевст кивнул. — Скажи мне, это только кажется или на острове и вправду много лысых?

— Нет, господин, тебе не кажется, — ответил Диоклей. — Разве ты не слышал поговорку: «Лыс, как житель Миконоса»?

— Что-то не припоминаю, — сказал Соклей. — Но теперь, наверное, услышу ее трижды за ближайшие два дня — так всегда бывает.

— Ага, — со смехом отозвался Диоклей.

Соклей хотел было сказать что-то еще, но келевст поднял руку.

— Помолчи, пожалуйста! Я хочу послушать, что тот парень в лодке говорит шкиперу.

Вообще-то Соклей был главнее начальника гребцов. И не только по рангу — он был сыном одного из хозяев «Афродиты». Так что он имел полное право не слушать приказы Диоклея. Уж Менедем точно бы никому не позволил собой командовать.

Но сейчас Соклей послушно замолк. Честно говоря, ему и самому было любопытно, что говорит местный.

— Правильно, — сказал лодочник Менедему. — Судно примерно такого же размера, как твое. Так что сам понимаешь, у нас у всех просто волосы встали дыбом, когда ты направился к нашему острову.

У него осталось не так уж много волос, которые могли бы встать дыбом — он тоже был порядком плешив.

— Ты знаешь, откуда было это судно? — спросил Менедем.

— Понятия не имею, — ответил местный, покачав головой. — Здесь повсюду полно пиратов. В Киклады входит множество крошечных островков, на которых никто не живет или живет всего пара козопасов. Пиратская команда может незаметно отчалить от одного из таких островков, и если ты об этом узнаешь, то разве что случайно.

— Наверное, ты прав, — сказал Менедем без всякого энтузиазма. Хотелось бы ему, чтобы лодочник ошибался.

— Разумеется, я прав, — заявил лысый с уверенностью человека, который никогда далеко не путешествовал и привык делать лишь то, без чего никак не обойтись.

— Этим сукиным сынам всегда есть чем поблизости поживиться, ведь множество судов везут пассажиров, которые направляются на священный Делос, чтобы совершить жертвоприношения Аполлону.

— А, Делос? Верно, он совсем рядом, — сказал Менедем.

Соклей невольно тоже кивнул.

Наряду с более крупным, но менее важным соседом — Ренеей — Делос, славившийся тем, что именно там родились близнецы Аполлон и Артемида, лежал к западу от Миконоса. И пираты легко могли захватить суда, которые везли туда набожных эллинов.

— Поскольку сами вы не пираты, надеюсь, у вас должно хватить ума остерегаться их, — сказал местный. — Иначе можете оказаться в Делосе на рабовладельческом рынке… В качестве рабов, я имею в виду.

— Мы будем осторожны, — заверил его Менедем.

Он явно не убедил местного. Но островитянин не слишком интересовался, что случится с судном, полным незнакомцев. Пожав плечами, он стал грести обратно к Панормосу.

— Так-так, — сказал Диоклей. — Разве это не интересно?

— Рассказ лодочника не лишен интереса. — Соклей изо всех сил старался говорить так же бесстрастно, как и начальник гребцов. — Правда, мы и без того знали, что повсюду полно пиратов. И к счастью, пока еще ни разу не нарвались на то судно, чьим бы оно ни было.

— Если боги и дальше будут к нам милостивы, мы вообще на него и не нарвемся. — Диоклей потер кольцо с изображением Геракла Алексикакия.

Потом его лицо помрачнело.

— Ясно, что, если эти пираты нацелились на Делос, они не боятся ни богов, ни людей. Слишком много таких встречается в наши дни, если хочешь знать мое мнение. И пока на свете не расплодились всякие философы, большинство людей уважали богов. И не шныряли повсюду в поисках, чего бы своровать.

Услышав это, Соклей ощетинился и собирался уже разразиться вдохновенной речью в защиту философов, но тут Менедем крикнул:

— Поднять якоря! Опустить парус! Уходим отсюда — и все держите ухо востро! Смотрите, не появятся ли пираты, потому что одно из их судов должно быть где-то поблизости.

— Хотел бы я знать, сколько наших гребцов взяли с собой мечи, — сказал Соклей келевсту.

— Наверное, кто-нибудь взял… Надо будет спросить, — ответил тот. — Зато у всех есть ножи. Кофель-нагели… А что, наш капитан захватил лук?

— Чего не знаю, того не знаю.

Диоклей с несчастным видом поцокал языком.

— У нас должен быть на борту хотя бы один лук. Тогда никто не сможет безнаказанно стрелять в нас. — Он снова потер свое кольцо. — Может, я волнуюсь из-за отражения кости в воде, как собака в басне. Море большое. Может, пираты вообще нас не потревожат. Надеюсь, что так и будет.

Когда Панормос остался позади, Соклей спросил Менедема:

— У тебя есть с собой лук? А то нашего келевста это очень беспокоит.

Он и сам беспокоился, но не собирался об этом упоминать. Менедем слишком часто заставлял его расплачиваться за малейшие проявления слабости.

— Я взял свой лук, — ответил Менедем. — Надеюсь, на борту есть и другие. Эх, хотел бы я, чтобы у нас на баке стояла катапульта для метания дротиков вроде тех катапульт, что имеются на пятиярусниках Антигона и Птолемея. Уж это наверняка заставило бы пиратский корабль остановиться и призадуматься.

Он вздохнул.

— С другой стороны, у нас некуда ее поставить. Тем более сейчас, когда на баке клетки с павлинами. И одна только катапульта весит столько, что нарушила бы дифферент.

«Афродита» миновала канал между Миконосом и Телосом, большим островом к северо-западу. Делос, который выглядел отсюда крошечной крупинкой, теперь, после того как Миконос остался позади, был виден слева по борту. На западном берегу острова находился город. Белый камень храмов ослепительно блестел под теплым весенним солнцем.

Несколько лодок сновали взад и вперед между Делосом и островком Ренеей; канал, разделяющий два острова, был едва ли в стадию шириной.

— Хотел бы я знать, кто там у них умирает, — пробормотал Соклей.

— Что-что? — переспросил Менедем.

— Я говорю: интересно, кто там умирает, — повторил Соклей. — Делос — священная земля, ты же знаешь, слишком священная, чтобы ее можно было осквернить смертью. Если кому-то на этом острове становится очень плохо, его перевозят через канал на Ренею, чтобы он закончил свои дни там. И точно так же поступают с рожающими женщинами.

— Роды почти так же оскверняют священную землю, как и смерть, — сказал Диоклей.

Менедем кивнул.

— Воистину, женщины — странные существа. Я каждый день благодарю богов за то, что они создали меня мужчиной.

Ни Соклей, ни начальник гребцов ему не возразили.

Бочкообразный парусник, приближавшийся к Делосу с северо-запада, круто изменил курс, когда его команда заметила длинный корпус «Афродиты». Диоклей фыркнул.

— Будь мы пиратами, мы бы славно ими поужинали, — сказал он.

Менедем направил свое судно на юг мимо западного берега Ренеи — там стоял городок еще даже менее внушительный, чем Панормос на острове Миконос. Менедем щелкнул языком.

— Бедная Ренея, — заметил он, — всегда и во всех отношениях отстает от своего меньшего соседа. Это, должно быть, очень досадно.

«Что ты об этом знаешь?» — подумал Соклей.

И почти уже сказал это вслух, но удержался. Толку-то! Менедем, похоже, даже не понимал двусмысленности своей реплики.

Далеко к югу, за Ренеей, над Паросом клубились облака, сплетаясь во все мыслимые узоры. Соклей просто любовался их красотой, Диоклею же остров помог определить курс «Афродиты».

— Чем хороши Киклады, — сказал келевст, — так это тем, что всегда на горизонте есть остров или два, поэтому без труда можно определить, где находишься.

— Куда легче вести судно, когда видна земля, — согласился Менедем.

На носу опять дежурил остроглазый Аристид, но на этот раз не он, а один из моряков на правом борту выкрикнул:

— Корабль! — и указал на запад.

И опять повторилась прежняя история — как и тогда, когда Аристид увидел Миконос, Соклей сначала вгляделся в указанном направлении, почесал в затылке и проговорил:

— Ничего не вижу.

— Он там, — настаивал моряк.

Спустя мгновение двое его товарищей громко и встревоженно с ним согласились.

Соклей продолжал всматриваться. Он потер костяшками пальцев глаза, но так ничего и не увидел.

Менедем закричал с кормы:

— Все — на весла! Диоклей, задай самый быстрый темп! Посмотрим, сможем ли мы показать грязным грабителям пятки.

Моряки ринулись, чтобы занять места на банках.

Пробегая мимо, кто-то наступил Соклею на ногу. Тойкарх выругался не только от боли, но и от огорчения: он все еще не видел паруса, который заставил всех остальных прыгать, как горошины на горячей сковородке. Он снова протер глаза. Говорят, чтение может сделать человека близоруким. Соклей никогда в это не верил. Его зрение, хотя и не было таким острым, как у Аристида, всегда оставалось вполне приличным. А теперь он начал сомневаться — может, чтение и впрямь вредит.

А потом, когда «Афродита» (которая шла теперь и под парусом, и на веслах), казалось, просто заскакала вперед по винноцветной воде Эгейского моря, Соклей наконец разглядел парус — и мгновенно понял, почему не видел его раньше. Он высматривал белый квадрат на фоне голубого неба, А этот парус сам оказался голубым, поэтому издалека его трудно было заметить.

Теперь и Соклей указал на парус.

— Там пиратский корабль! — крикнул он Менедему.

— Очень даже может быть, — согласился капитан «Афродиты». — Не знаю, пиратский он или нет и то ли это судно, о котором говорил парень с Миконоса, но мне на это плевать. Ни один честный шкипер не стал бы перекрашивать свой парус.

— Не только парус. — Теперь Соклей знал, куда смотреть, и гораздо легче различал корабль. — Корпус у них тоже выкрашен под цвет моря.

— Если уж занимаешься такими делами, обычно не останавливаешься на полдороге, — заметил Менедем.

Он повернулся к Диоклею.

— Прибавь темп, келевст. Они нас догоняют.

— Шкипер, мы не можем грести еще быстрее, — ответил начальник гребцов. — Вообще-то и такой темп люди не смогут выдержать долго.

Менедем выругался. То же самое сделал Соклей, и не один раз. Без сомнения, пиратское судно теперь стало больше, чем в тот момент, когда они его впервые заметили. Так же как на «Афродите», его весла опускались и поднимались, опускались и поднимались — врезаясь в воду и снова вырываясь из нее в безупречном ритме. Пираты гребли не быстрее, чем экипаж «Афродиты», но у них был более быстроходный корабль: им не приходилось беспокоиться о перевозке груза, их судно несло только бойцов.

«По-моему, это нечестно», — подумал Соклей, подсчитывая весла на одной стороне пиратского корабля, который стал лучше виден с левого борта: капитан пиратов направил свое судно наперерез «Афродите».

Соклей сосчитал весла, бормоча себе под нос, потом пересчитал еще раз.

— Менедем! — закричал он во весь голос. — Менедем!

— В чем дело? — В тоне его двоюродного брата слышалось беспокойство, что было вполне понятно. — Ради всех богов, пусть у тебя будут хорошие новости, если уж ты дергаешь меня в такое время.

— Думаю, новости и впрямь неплохие, — ответил Соклей. — Если ты как следует посмотришь на пиратский корабль, то увидишь, что это простой триаконтор: у него пятнадцать весел с каждого борта, значит, всего тридцать.

— Что? — удивленно переспросил Менедем.

Едва увидев пиратское судно, капитан «Афродиты» первым делом попытался уйти прочь, как поступил бы на его месте любой шкипер. Он даже не потрудился прикинуть величину вражеского корабля.

— У нас больше людей, чем у них! — Менедем потянул назад рукоять одного из рулевых весел, а рукоять второго толкнул вперед, так что «Афродита» резко повернулась носом к пиратскому судну.

И на куда более грубом и резком дорийском, чем тот, на котором он обычно говорил, Менедем выкрикнул:

— А теперь давайте поймаем его!!!

Акатос уже повернулся к триаконтору, и Менедем на ходу отдавал другие приказы: поднять парус и крепко привязать его к рею. На военной галере парус и мачта уже были убраны, чтобы не мешать во время нападения, — суда всегда атаковали только на веслах. Менедем не мог проделать того же с мачтой «Афродиты», но он придумал кое-что получше.

Соклей продолжал приглядывать за пиратским кораблем. Сколько раз, интересно, потенциальная жертва разворачивалась, чтобы сразиться с этим выкрашенным в зелено-голубой цвет судном, на котором полно грабителей, убийц и охотников за рабами? Готовы ли пираты к бою? Если готовы и если они собираются драться корабль против корабля, а не человек против человека, тогда у пиратов есть шансы победить, и, вероятно, неплохие шансы: ведь триаконтор и быстрее, и маневреннее «Афродиты».

Две галеры сходились все ближе и ближе. Соклей услышал крики на борту пиратского судна, слабо разнесшиеся над водой. Несколько человек встали на слегка приподнятом юте. Судя по тому, как пираты размахивали руками и потрясали кулаками, они спорили, что делать дальше.

Когда суда уже разделяла всего одна стадия, пиратский корабль внезапно прекратил атаку, развернувшись на юго-запад. По-прежнему решительный и яростный, Менедем устремился за ним. Но меньшее, более стройное судно теперь шло прямо против ветра, и скорость его была выше, чем у торговой галеры. Мало-помалу пираты оторвались от погони.

— Могу я позволить людям сбавить темп, шкипер? — спросил Диоклей. — Как бы мы ни старались, мы все равно не догоним этих ублюдков.

— Давай, — ответил Менедем, и начальник гребцов замедлил ритм колотушки, ударяющей в бронзу.

Команда немедленно разразилась оглушительными радостными воплями. Некоторые даже сняли одну руку с весла, чтобы помахать Менедему, и тот на мгновение тоже убрал правую руку с рукояти кормила, чтобы помахать в ответ.

— Спасибо, ребята! — крикнул он. — Думаю, эти негодяи и не предполагали, с кем связались, когда попытались перейти нам дорогу, верно?

Моряки завопили еще радостнее и громче, прославляя своего капитана.

Менедем ухмыльнулся, наслаждаясь похвалами.

Тойкарх подумал: а как бы, интересно, отреагировал Менедем, если бы люди сейчас превозносили его, Соклея? Ведь это он заметил, что пиратское судно всего лишь триаконтор. Никому другому и в голову не пришло прикинуть размеры врага.

С другой стороны, он просто проявил свою обычную дотошность. Это Менедем сделал неожиданное храброе движение, которое, как все видели, спасло судно. Он заслужил почет. И знал, как им воспользоваться, уж коли почет ему достался.

«А я? — подумал Соклей. — Я — просто хороший тойкарх, вот кто я такой».

Может, он и хотел бы быть храбрым, но, увы, смельчаком он не был. Что ж, мир нуждается и просто в надежных людях. Соклей говорил себе это много раз. И это, без сомнений, было правдой. И без сомнений, одновременно служило ему утешением.

— Ты видел, как удирали эти грязные ублюдки? Смотри, смотри, как эти сукины сыны драпают! — Голос Менедема все еще звенел от возбуждения. Он указал вперед.

И верно, пиратское судно, казалось, уменьшалось прямо на глазах.

— Всего им наилучшего, — сказал Соклей, поднимаясь на ют. — Пусть в следующий раз попытаются обогнать триеру или один из пятиярусников Птолемея.

Менедем кивнул.

— Вот было бы здорово! Я бы с удовольствием посмотрел, как всех пиратов Внутреннего моря продадут в рабство на рудники, а то и казнят. — Он хлопнул Соклея по плечу. — Ты умница, что разглядел, что судно не такое большое, каким бы ему хотелось казаться.

— Спасибо, — ответил Соклей. — Мы действительно двинемся к мысу Тенар? — добавил он. — Там куда больше пиратов, чем посреди Эгейского моря. Хотя, пожалуй, единственная разница между пиратом и торговцем в том, что на торговом судне людям платят драхму в день и кормят их, тогда как пират должен сам зарабатывать себе на пропитание.

— Есть и другое различие, — возразил Менедем. — Торговец ищет того, кто бы дал ему драхму в день и накормил — в качестве платы за перевозку в Италию. Мне нравится эта разница. Она принесет нам деньги.

— Согласен, — ответил Соклей. — Но вместе с прибылью мы получим и лишние заботы. Тот, кто слишком усердно гоняется за деньгами, частенько потом об этом сожалеет.

— А тот, кто не гоняется за прибылью достаточно усердно, частенько голодает, — ответил Менедем. — Мы уже это обсуждали. Я не собираюсь менять свое решение. Я сказал — выгода стоит риска, и мы пойдем на мыс Тенар.

Поскольку Менедем был капитаном, он имел право решать.

Соклей задал другой вопрос:

— Предположим, пиратский корабль оказался бы пентеконтором или гемиолией, их в море немало. Бросился бы ты тогда его преследовать?

— Не знаю. Может быть, — ответил Менедем. — Большинство пиратских кораблей избегают морского боя, они хотят легкой добычи. Иногда достаточно лишь продемонстрировать им, что ты готов к битве, и никакой битвы не будет.

— Вот именно, что иногда, — сказал Соклей.

Но его двоюродный брат привел веский довод. Пираты не больше других любили риск и тяжелый труд. Спустя мгновение Соклея осенила новая мысль.

— Может, нам тоже выкрасить парус и корпус? Если мы сами станем похожими на пиратов, настоящие пираты нас не потревожат.

Он хотел пошутить, и его двоюродный брат действительно рассмеялся. Но потом Менедем сказал:

— Вообще-то неплохо придумано. Вот только есть одно «но» — ни один честный человек никогда не доверит нам груз, если мы войдем в гавань в таком виде.

— Пожалуй, ты прав, — согласился Соклей. — И вдобавок, вместо того чтобы остерегаться пиратов, мы будем вынуждены постоянно беспокоиться, как бы за нами не погнался военно-морской флот.

— Верно.

Менедем снова рассмеялся, но на этот раз в его смехе почти не было веселья.

— Хотя, возможно, это и не худший вариант… Судя по всему, вокруг гораздо больше пиратов, чем гоняющихся за ними военных судов.

Соклей вздохнул.

— Мы живем в беспокойное время.

— Как ты думаешь, скоро ли жизнь наладится? — спросил Менедем.

Еще раз вздохнув, Соклей покачал головой.

— Боюсь, что не скоро.


Содержание:
 0  По воле Посейдона Over the Wine-Dark Sea : Гарри Тертлдав  1  ГЛАВА 1 : Гарри Тертлдав
 2  ГЛАВА 2 : Гарри Тертлдав  3  ГЛАВА 3 : Гарри Тертлдав
 4  вы читаете: ГЛАВА 4 : Гарри Тертлдав  5  ГЛАВА 5 : Гарри Тертлдав
 6  ГЛАВА 6 : Гарри Тертлдав  7  ГЛАВА 7 : Гарри Тертлдав
 8  ГЛАВА 8 : Гарри Тертлдав  9  ГЛАВА 9 : Гарри Тертлдав
 10  ГЛАВА 10 : Гарри Тертлдав  11  ГЛАВА 11 : Гарри Тертлдав
 12  ГЛАВА 12 : Гарри Тертлдав  13  КОММЕНТАРИИ ПЕРЕВОДЧИКА : Гарри Тертлдав
 14  Использовалась литература : По воле Посейдона Over the Wine-Dark Sea    



 




sitemap