Приключения : Исторические приключения : III. АДАЖИО – КАМЕНЬ : Аждар Улдуз

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25  26  27  28  29  30  31  32  33  34  35  36  37  38  39  40  41  42  43  44  45  46  47  48  49  50  51  52  53  54  55  56

вы читаете книгу




III. АДАЖИО – КАМЕНЬ

Камень влетел в огород, вспахал землю до самой стены глинобитного домика и остановился. По стене побежали трещины, а через миг дом рухнул, подняв облако пыли, и похоронив под собой и старого садовника, и его сына. Сын садовника был докучливый, глупый, от него всегда пахло потом и навозом, который он вместе с отцом возил в сад королевского дворца, и похоть свою он удовлетворял жадно, быстро и неумело, но сейчас бывшая монашка Ордена Святой Магдалины пожалела его. Он столько раз пользовался ее безропотной покорностью, что теперь от нее самой разило запахом навоза. Она давно уже никого не жалела. Второй год она исполняла обет, данный когда-то в Риме, – разделить судьбу своей святой, пройти путь Марии Магдалины, и за это время, как ей казалось, она разучилась жалеть людей. В особенности – мужчин. Да, она давно уже поняла, что всё, случившееся с ней с тех пор, как она отправилась в крестовый поход, есть ни что иное, как исполнение обета. Нападение на обоз крестоносцев, насилие, и снова насилие, и бесконечные похотливые глаза, руки, тела мужчин – всё это путь ее святой, который она должна пройти.

Однако ее святая наверняка жалела бы этих грешников, она же их ненавидела. И в первую очередь за то, что эта похоть передалась ей самой. Та женщина с Вельша, Шалунья Рыжая, тщетно пыталась ей объяснить смысл плотской любви в жизни женщины. Теперь она сама знала, что это такое, когда плотская любовь становится смыслом самой жизни женщины. И за это свое грехопадение она винила их всех. И потому не жалела – ни погибшего больше года назад Магистра Де Сабри, ни всех тех, кто, как поговаривали, погибли в пустыне вместе с сенешалем – воинов, которых она лечила по пути в Иерусалим... мужчин, которые насиловали ее, Христову невесту, на этом пути. Она понимала – пока не научится прощать, не пройти ей этот путь до конца. А путь к прощению лежит через жалость. Или – любовь! Но оба этих чувства были ей, казалось, навсегда недоступны.

После смерти Сабельника она оказалась никому не нужна. Новый Магистр Ордена Храмовников Восточного Крыла прелюбодейству не предавался. Можно было бы пойти в прачки к воинству крестоносцев, но, зная, кто был ее любовником и покровителем и какова была его судьба, те, кто когда-то изнасиловал ее, теперь считали бывшую монашку проклятой и чурались одного ее вида. Королевский садовник взял ее к себе в дом из жалости, а также потому, что сын его, скорбный умом, но могучий телом, жениться в этом городе, где женщин всегда было меньше, чем мужчин, даже мечтать не мог. Так она стала наложницей сына садовника, а заодно их служанкой, следившей за хозяйством в бедном, но уютном домике с огородом, куда только что угодил камень из требушета.

Камни над городом летали с утра – ожидаемый штурм Иерусалима начался. Город под властью христианского короля штурмовали христиане. Было во всем этом наверняка провидение Божье, однако бывшая монашка Ордена Святой Магдалины божественных замыслов нынче не искала. Ей хотелось выжить. Удар камня и разрушение дома, вместе со смертью тех, кто кормил и опекал ее последний год с лишним, пробудили в ней что-то больше этого желания. С самого утра она пряталась в доме, не совсем понимая, что глиняные стены и соломенная крыша не спасут от камней, но старик выгнал ее в огород, приказав проследить, чтобы вода равномерно шла по грядкам – война войной, а время подачи воды в арыки города из городской водонапорной башни не менялось в Иерусалиме еще со времен Римской Империи. Сам он вместе с сыном из дома выйти не решился, и вот...

Бывшая монашка бросилась в самую гущу пыли, надеясь обнаружить живым хоть кого-то, но увидела лишь хорошо знакомую спину сына садовника, перебитую аккуратно посередине балкой, державшей раньше крышу. Старика-садовника же под развалинами видно не было. Камни продолжали со свистом летать в блекло-голубом иерусалимском небе, и она выбежала со двора в город. В голове мелькнула мысль – судьба святой! Вот и камни бросают! И не найдется ведь того, кто скажет – пусть считающий себя безгрешным, бросит в нее камень! Хотя...

В Иерусалиме был один человек, который мог бы так сказать. Тот, кого считали святым. Кого почитали и боялись больше, чем короля. Магистр тамплиеров, человек со странным мечом, рыцарь и монах... Она решилась и побежала в направлении к дому, который знали все, но прийти в который решался не каждый. К дому, который охранялся лучше, чем дворец самого короля Иерусалима. К дому Магистра...

Камни, которые метали осадные орудия крестоносцев, разрушили уже половину города, но дом Магистра был в порядке. Однако только сам дом. Около десятка мертвых тел в белых плащах рыцарей-храмовников были словно разбросаны у калитки дома и по двору. На лестницах никого не было, но из внутренних покоев раздавались удивительные, странные для этого времени звуки. Словно кто-то играл на лютне. Отвыкшая удивляться, только сейчас вновь начавшая испытывать к кому-то жалость, бывшая монашка шла на звуки, пока не добралась до просторной комнаты.

Дверь в нее была распахнута. Створки окон, как будто их выбили, лежали на полу, и солнечный свет заливал помещение, в котором было-то всего – массивный стол в дальнем углу, большое, простое деревянное распятие на стене, да там же, на полу, рядом с оконными створками, несколько мертвых тел. Впрочем, было одно живое. Посередине комнаты, скрестив ноги, сидела странная фигура спиной к двери. Из спины торчала рукоять глубоко всаженного кинжала. А еще, судя по всему, именно эта фигура и играла на лютне, потому как у других мертвецов в руках никаких музыкальных инструментов не было – только оружие. Тот, к кому она мчалась, также лежал на полу, сжимая в руках свой удивительный меч с тонким лезвием, о котором столько болтали жители Иерусалима.

Она осторожно обошла фигуру мертвеца, играющего на лютне. Посмотрела в лицо и узнала! Это был он, тот, кого она видела два раза в своей жизни: первый раз в пыточной башне, куда пришла вместе с Магистром, и второй – в тот же день – на Голгофе, когда умер Сабельник. Тот, кого она считала то ли ангелом, то ли демоном – молодое лицо, с глазами, подобными двум плодам оливкового дерева...

* * *

Он снова увидел женщину и понял, что умер. Потому что это, должно быть, ангел. Мелек, создание Света, та, что встречает умерших праведно. И значит, прав был Магистр, когда говорил, что Бог – един для всех, кто истинно верует в Него, и каждый Пророк, да святятся имена их – дети божьи и несут в себе Божественное Слово... Как Иса, мир Ему!.. Спина уже не болит. Значит, точно умер.

Это было то же лицо, которое он видел больше года назад, когда на его глазах умирал Железный Копт. Первое женское лицо после матери, которое он УВИДЕЛ... Значит – точно ангел. Тогда она, должно быть, приходила за душой Железного Копта. А сейчас – пришла за ним. Но ведь Копт убил себя сам, а самоубийцы – величайшие из грешников? Почему же за ним пришел ангел, а не демон? Нет, подумал Сейд, наверное это я, в гордыне своей, возомнил, что праведен, и за мной пришел мелек, а на самом деле это – дьявол, шайтан, который, как известно, тоже из бывших ангелов, и потому может быть так же прекрасен, но приходит за грешниками, и прав был Учитель, Джаллад-Джаани, и за мной явился тот же демон, что и приходил за самоубийцей, ибо я предал свою веру. Или – нет? Я же помог умереть Копту, своей рукой извлек нож из его тела... значит, он не считается самоубийцей, значит, она ангел, и я, получается, все-таки попаду в рай, потому что у демона не может быть ТАКОЕ прекрасное лицо...

Откуда-то звучала музыка. Вернее – несколько нот, которые кто-то играл на лютне... той самой лютне... Которую подарил Магистр... на которой он играл перед тем, как умер. Музыка – значит дженнет, рай? Но лютня дребезжит... Может – джехеннем, ад?..

* * *

Сейд давно перестал чувствовать свое тело. Пальцы левой руки намертво вцепились в гриф, правая механически перебирала арпеджио на струнах, извлекая один, последний аккорд из «Рондо для Изольды»... Последнее короткое рондо, которое он исполнял для своего Магистра, умершего у него на глазах. Яд скорпиона уже распространился по всему телу, из всех чувств продолжали действовать только зрение да слух, да и те уже угасали... Оставалось еще обоняние. В глазах потемнело, музыка замолкла, сменившись гулом в ушах, и последнее, что почувствовал Сейд, – приближающийся к нему источник резкого запаха навоза. «Значит, все-таки ад...» – подумал он, и сознание его угасло.

* * *

«Камень, право слово – камень!» – подумала монашка, пытаясь сделать крестообразный надрез на спине умирающего юноши. Хирургический нож с трудом преодолевал сопротивление нечеловечески жесткой плоти. Сделать надрез было необходимо, чтобы выпустить отравленную кровь. Так учили трактаты и великих целителей древности, и современных ученых. В том, что кинжал, которым пронзили спину этого удивительного молодого сарацина, был отравлен, монашка не сомневалась. Кинжал она извлекла, по всем правилам, благо великолепный хирургический инструментарий без труда обнаружился в нише рядом со столом Магистра. Покойный владелец набора медицинских инструментов великолепной арабской работы, коченевший тут же рядом, на полу, при жизни увлекался некоторыми медицинскими исследованиями. Монашка и не догадывалась, что этот набор был подарком личного врачевателя того, кого многие считали главным врагом христианского мира – Лев Пустыни, Праведник Веры, Салах-ад-Дин весьма ценил дружбу с Магистром Восточного Крыла Ордена Тамплиеров. Инструментарий был хорош, однако, казалось, плоть юноши действительно тверда, подобно камню. Впрочем, именно это обстоятельство и спасло ему жизнь – железные мышцы не пропустили кончик кинжала до сердца, клинок увяз в жестких мышечных волокнах под левой лопаткой. Хотя удар был нанесен мастерски. Врачуя стольких солдат на этой бесконечной войне, монашка научилась оценивать качество смертоносных ударов оружием. Если бы не яд, она была бы уверена, что юношу можно спасти. Сейчас же ее попытка казалась обреченной, лишенной надежды, а значит, и смысла. И всё же для нее сама эта попытка и была смыслом. Вся ее предыдущая жизнь, страдания, унижения, казалось, вели к этому наиглавнейшему делу в ее жизни – спасению сарацина с лицом падшего ангела.

Надрез удался, но кровь из него пошла темная, густая и быстро сворачивалась. Яд слишком долго был в его теле, поняла она, вывести кровопусканием – безнадежная затея, можно лишь попытаться лишить его смертоносного воздействия, введя противоядие, но... Она не знала ни того, что это за яд, и не могла позволить себе роскоши искать в этом городе, охваченном войной, противоядия. Оставалось единственное средство. Средство, к которому бывшая монашка Ордена Святой Магдалины не прибегала с тех самых пор, как разделила судьбу своей святой.

Бывшая монашка подошла к стене с распятием, встала на колени и принялась молиться. Поначалу слова «Glorium Dei...» давались ей с трудом, как ей казалось, не желая ложиться на язык, оскверненный грехопадением... грехопадениями... Ужасные, и в то же время сладостные, полные греховного наслаждения, воспоминания внезапно накрыли ее, лишив сил и самого права обращаться к Богу. И тогда, словно спасение Христово, подобно свету утра, пришли другие слова. «Ave, Maria! Regina...» – Она словно не говорила, но пела, как колыбельную всем уснувшим-умершим в этой комнате, включая девочку, что умерла внутри нее в ту ночь в пустыне. Молитва лилась из ее уст, не прерываясь, до самого конца, и в тот самый миг, как губы ее, обессилевшие, бледные, почти неслышно прошептали завершающее «Amen!», раздался женский крик. Крик, как птица, выпущенная из клетки, вырвался из чьей-то груди и, подобно птице подбитой, захлебнулся собственной же кровью из перерезанного горла – осаждающие вошли в город, и резня жителей на улицах Иерусалима началась.

* * *

«Мама!» – подумалось или сказалось? Сейд ничего не понимал, не видел, не чувствовал... он только слышал... и услышал – женский крик. Похожий крик он слышал лишь однажды, тогда, в пустыне, когда на оазис Шюкр АбВода Благодарности, напали крестоносцы, и мать бежала в пустыню, и последний ее крик такой же умирающей птицей вылетел из-за дюн. Только на этот раз почему то показалось... будто мама-птица холодным, ласковым орлиным когтем царапнула по бесчувственному камню гор Аламута... этим камнем был он сам... а еще – он был песком... ветром... кровью... Кровь! В его крови было достаточно яда скорпиона – ведь он сам был пустыней. Он вводил в себя этот яд несколько лет подряд, приучая тело... Кто-то вытащил из камня сталь клинка, как в сказках про доброго христианского короля, искавшего Чашу. Эти сказки рассказывал Магистр... Магистр! Тот, кто называл его «Сын мой!». Мертв!.. Крестный отец убийцы умер на руках своего крестного сына, потому что тот отказался убивать... Мама!.. Мертва! Убита орлицей в горах, жертвой охотников с крестами в пустыне, потому что он был убийцей, потому что он был слаб... А значит – сейчас он не может умереть. Он должен жить, чтобы оплатить этот долг всем, кто умер из-за него. Сейд принял решение не умирать. Для крещеного убийцы наступало время начинать свой джихад!


Содержание:
 0  Сейд. Джихад крещеного убийцы : Аждар Улдуз  1  ПРОЛОГ : Аждар Улдуз
 2  ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. ДЖИХАД. ВСТУПИТЕЛЬНЫЙ АККОРД – ДИКАРИ : Аждар Улдуз  3  Глава I – РОНДО ПУСТЫНИ : Аждар Улдуз
 4  Глава II – ДЖАЛЛАД-ДЖААНИ : Аждар Улдуз  5  Глава III – ПАРИЖ : Аждар Улдуз
 6  Глава IV – АЛАМУТ : Аждар Улдуз  7  Глава V – ПУТИ ТАМПЛЯ : Аждар Улдуз
 8  Глава VI – УБИЙЦА ПРАВЕДНЫХ : Аждар Улдуз  9  Глава VII – СУДЬБА СВЯТОЙ : Аждар Улдуз
 10  Глава VIII – ЯД СКОРПИОНА (КАРАВАН В ИЕРУСАЛИМ) : Аждар Улдуз  11  Глава IX – ЯД СКОРПИОНА (РУКИ СМЕРТИ) : Аждар Улдуз
 12  продолжение 12  13  Глава I – РОНДО ПУСТЫНИ : Аждар Улдуз
 14  Глава II – ДЖАЛЛАД-ДЖААНИ : Аждар Улдуз  15  Глава III – ПАРИЖ : Аждар Улдуз
 16  Глава IV – АЛАМУТ : Аждар Улдуз  17  Глава V – ПУТИ ТАМПЛЯ : Аждар Улдуз
 18  Глава VI – УБИЙЦА ПРАВЕДНЫХ : Аждар Улдуз  19  Глава VII – СУДЬБА СВЯТОЙ : Аждар Улдуз
 20  Глава VIII – ЯД СКОРПИОНА (КАРАВАН В ИЕРУСАЛИМ) : Аждар Улдуз  21  Глава IX – ЯД СКОРПИОНА (РУКИ СМЕРТИ) : Аждар Улдуз
 22  ЧАСТЬ ВТОРАЯ. HUMANA NOVA. AD LIBITUM – ПЕРВЫЙ КАМЕНЬ : Аждар Улдуз  23  I. ПЕРВЫЕ АККОРДЫ – РИМ : Аждар Улдуз
 24  AD LIBITUM – УЗЕЛ : Аждар Улдуз  25  II. РОНДО В ИЕРУСАЛИМЕ : Аждар Улдуз
 26  AD LIBITUM – СМЕРТЬ СЕНЕШАЛЯ : Аждар Улдуз  27  вы читаете: III. АДАЖИО – КАМЕНЬ : Аждар Улдуз
 28  AD LIBITUM – ЛЕТОПИСЕЦ : Аждар Улдуз  29  IV. ИГРА АКЫНА – РОНДО ОРЛИНОЙ ГОРЫ : Аждар Улдуз
 30  AD LIBITUM – ГАЛАНТНЫЕ ДАМЫ : Аждар Улдуз  31  V. АРПЕДЖИО – ОРЕЛ ДВУГЛАВЫЙ : Аждар Улдуз
 32  AD LIBITUM – ДВА ЖЕНСКИХ МОНОЛОГА : Аждар Улдуз  33  VI. СТАККАТО – ОТЕЦ : Аждар Улдуз
 34  AD LIBITUM – СТРОИТЕЛИ И ВОИНЫ : Аждар Улдуз  35  VII. КРЕЩЕНДО – МАРДИ-ГРА! : Аждар Улдуз
 36  AD LIBITUM – ПИСЬМА ДОМОЙ : Аждар Улдуз  37  продолжение 37
 38  I. ПЕРВЫЕ АККОРДЫ – РИМ : Аждар Улдуз  39  AD LIBITUM – УЗЕЛ : Аждар Улдуз
 40  II. РОНДО В ИЕРУСАЛИМЕ : Аждар Улдуз  41  AD LIBITUM – СМЕРТЬ СЕНЕШАЛЯ : Аждар Улдуз
 42  III. АДАЖИО – КАМЕНЬ : Аждар Улдуз  43  AD LIBITUM – ЛЕТОПИСЕЦ : Аждар Улдуз
 44  IV. ИГРА АКЫНА – РОНДО ОРЛИНОЙ ГОРЫ : Аждар Улдуз  45  AD LIBITUM – ГАЛАНТНЫЕ ДАМЫ : Аждар Улдуз
 46  V. АРПЕДЖИО – ОРЕЛ ДВУГЛАВЫЙ : Аждар Улдуз  47  AD LIBITUM – ДВА ЖЕНСКИХ МОНОЛОГА : Аждар Улдуз
 48  VI. СТАККАТО – ОТЕЦ : Аждар Улдуз  49  AD LIBITUM – СТРОИТЕЛИ И ВОИНЫ : Аждар Улдуз
 50  VII. КРЕЩЕНДО – МАРДИ-ГРА! : Аждар Улдуз  51  AD LIBITUM – ПИСЬМА ДОМОЙ : Аждар Улдуз
 52  ЭПИЛОГ : Аждар Улдуз  53  Глоссарий арабизмов, фарсизмов, и тюркизмов в романе(по мере появления в тексте) : Аждар Улдуз
 54  Примечания : Аждар Улдуз  55  Глоссарий арабизмов, фарсизмов, и тюркизмов в романе(по мере появления в тексте) : Аждар Улдуз
 56  Примечания : Аждар Улдуз    



 




sitemap