Приключения : Исторические приключения : VI. СТАККАТО – ОТЕЦ : Аждар Улдуз

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25  26  27  28  29  30  31  32  33  34  35  36  37  38  39  40  41  42  43  44  45  46  47  48  49  50  51  52  53  54  55  56

вы читаете книгу




VI. СТАККАТО – ОТЕЦ

– Отец наш небесный!.. – Монашка шептала молитву, припав к палубе корабля. Над ней проносились стрелы, сметавшие с палубы венецианских матросов, такие мощные были у сарацин луки и так близко подошла их галера, чтобы, воспользовавшись штилем, взять на абордаж груженное золотом негоциантов Венеции торговое судно.

Вослед стрелам появились и сами сарацины – совсем не похожие на бедави синайских пустынь, черные, как ночь, вооруженные огромными кривыми мечами... Каждый взмах ятагана уносил жизни хлипких италийцев, и только двое – маленький темноволосый да большой и лысый, были словно неуязвимы. Вокруг первого атаковавшие падали без сознания от точных и быстрых ударов его рук. Второй, вооруженный ятаганом, отобранным у кого-то из сарацин, разил насмерть, и уже более десятка чернокожих трупов устилали палубу вкруг него. И тогда капитан сарацинской галеры, самолично возглавивший абордаж венецианского судна, заметил бывшую монашку, схватил за ворот, легко поднял одной рукой, второй же приставил кривой морской нож к горлу и гортанно выкрикнул по-арабски:

– Сдайтесь с честью и будете жить. Иначе первой умрет она!

Ответа он не ждал, но надеялся, что сумеет отвлечь этих двоих, заставит совершить ошибку, и тогда кто-нибудь из его опытных бойцов сможет их достать... Каково же было его удивление, когда низкорослый ответил ему на языке Кур’ан-и-Керим:

– Поклянись своей верой и честью, что сохранишь ей жизнь и доставишь нас троих к эмиру, и мы пощадим твоих людей! Залогом же пусть будет твое почтение перед Старцем Горы!

Удивление смешивалось с восхищением перед отвагой и доблестью этих двоих. Капитан лучшего судна когда-то огромного, но ныне изрядно оскудевшего и потрепанного флота эмирата Гранады, он ценил честь и отвагу превыше всего, кроме своей веры. Кроме того, упоминание Старца, чьим врагом становиться не хотел бы никто в здравом уме, заставило сарацинского капитана осторожничать. Сложные нынче времена.

– Что делают эхли-муслим на борту корабля гяуров? И зачем тебе жизнь гяурской монашки? Да, и... с какой стати почтение к Старцу Горы должно распространяться на тебя?

– Мы – народ Книги, эхли-Китаб, последователи учения пророка Исы, мир Ему! Пророк Мухаммед, мир Ему, велел почитать и уважать народы Книги...

Капитан рассердился, нож у горла монашки слегка надрезал тонкую кожу:

– Не муслимы, но гяуры, называющие себя последователями Исы, мир Ему, начали эту неправедную войну против нас! Мы – воины Альгамбры, слуги Великого эмира, последние из некогда великого оплота муслимов в этих морях...

– Я знаю, кто вы, и уважаю вас, о последователи учения Мухаммеда, Мир Ему, но клянусь всеми песками от Мекки и до Медины, что если твой нож причинит еще больший вред моей спутнице, я этими руками разорву тебя на столько кусков, сколько баранов ты резал в своей жизни на гурбан, в Священную Жертву! А кровью твоей помечу свой лоб шатром-«шаныраком», в знак почтения к своему учителю! – Хриплый голос до сих пор молчавшего великана заставил капитана содрогнуться. Этот человек говорил на арабском так, как говорят жители далекого Мисра – Египта. Резать баранов на праздник жертвы «гурбан байрам» и раздавать мясо бедным капитан имел привычку после каждого удачного плавания, а удачным он считал каждое плавание, после которого возвращался домой, к женам и детям. Капитан поверил угрозе великана. Да и как не поверить, когда великан упомянул знак, коий гашишшины Аламута считали своим символом – греческая «Альфа», но без поперечной черты, покрывающая шатром-«шаныраком» все уголки мира, куда дотягивались руки Аламута. А руки у Аламута – длинные! Стоит ли ссориться с тем, кто называет «шанырак» гашишшинов знаком своего учителя? К тому же он понимал, что, доставив этих троих к эмиру, заслужит большей похвалы, нежели убив их здесь и при этом потеряв большую часть команды.

– Я не убиваю безоружных, детей, женщин и уважаю достойных и доблестных врагов. Клянусь своей честью, но не верой, ибо Пророк, мир Ему, запретил клясться Верой, Аллахом и Книгой... клянусь, что живыми и невредимыми доставлю вас троих к Великому эмиру Альгамбры, если и вы поклянетесь именем Исы, мир Ему, и своей честью, что не предпримете ничего во вред нам, не попытаетесь бежать и будете повиноваться мне, как капитану, пока мы в море!

– Иса, мир Ему, запретил и нам всуе упоминать Веру и имена святых, и потому честью своей клянусь тебе, что да будет так, как ты сказал, и в том беру я на себя ответ и за спутников своих! – ответил низкорослый. Громадный египтянин лишь согласно кивнул и перекрестился.

Монашка же продолжала тихо шептать, хотя руки капитана отпустили ее и убрали нож от горла:

–... да святится Имя Твое, и да придет царствие твое, и ныне, и присно, во веки веков! Аминь! Отец...


Отец! Отец нам капитан, и море – наша мать!
Домой! Стремимся мы к родному берегу пристать!
Аллах! Лишь только Он, Всемилостивый, волен
изменять
Судьбу! Ему лишь на пути джихада жизнь ты можешь
доверять!

Так пели гребцы и матросы на галере сарацин, направлявшихся домой. Пели под шум волн и размеренный бой барабана на корме. Пели, как молитву...

Целых три недели корабль, атаковавший венецианское торговое судно и захвативший Сейда и его спутников, шел к берегам Иберии. Если бы не нападение и плен, они уже были бы в Венеции – до нее оставались каких-то три дня пути! Если бы не безумный рейд иберийского капитана, намеренно рискнувшего своим кораблем и экипажем ради богатой добычи, и грабившего христианские торговые суда у самых берегов католической Италии. Альгамбре нужно золото! Война с Испанией разорила казну Великого Эмира, и верный капитан уже в который раз совершал рискованные, но успешные налеты, добывая средства на восстановление почти уничтоженного флота Альгамбры.

Сдавшись в почетный плен, Сейд, монашка и Египтянин были тут же переведены на корабль сарацин. Кроме них, пленников на корабле не было – последнего захваченного знатного заложника капитан давно обменял на золото, и если бы ему не попался еще и этот корабль, наверняка лег бы на курс к родным берегам. Что и велел сделать, как только последние мешки с золотом, полученные от удачной продажи всего венецианского товара султану сельджуков, были перенесены в трюмы его галеры. И потому настроение у капитана было отменным – он очень боялся, что если захваченное судно гружено штуками шелка или ларями с пряностями, которые могли не поместиться в и без того набитые награбленным добром трюмы его корабля, то частью захваченного придется пожертвовать, утопив вместе с торговым судном. Тяжелые золотые монеты с вычеканенным узором, напоминавшим двуглавого орла, уже попадались ему, и он знал, что Альгамбра может купить на них великолепные боевые корабли турков! Правда, такие же монеты обнаружились и у христианских пленников. Неужели и эти трое оказывали какие-то услуги сельджукам? Не венецианцы же им дали турецкое золото – они, как правило, предпочитали платить своей, более легковесной золотой монетой, в которую к тому же подмешивали изрядно меди и серебра. Немного подивившись, капитан велел пуститься в путь к родным берегам.

Удивительным было это морское путешествие. В первый же день пути случилось нечто, удивившее Сейда и ввергшее в изумление даже Железного Копта, который, казалось, вообще разучился удивляться в этой жизни чему-либо. Во время обыска сарацины велели раздеться всем, даже монашка осталась в одной длинной нижней рубашке. Но потом, когда пленникам вернули их вещи, она вдруг отказалась облачаться в монашеское одеяние и попросила капитана дать ей другую одежду. Находившийся в состоянии благодушия, капитан велел своему помощнику достать из ларей с добычей несколько женских нарядов. Принесли целый сундук с шелковыми платьями, изукрашенными золотой и серебряной вышивкой, каменьями, каждый из которых в стране, к примеру, франков, можно было обменять на хорошую лошадь. Однако и от щедрого подарка монашка отказалась, выбрав себе удобные шаровары из тонкой шерстяной ткани и шафрановой окраски простое индийское сари из хлопка. Взяла лишь один шелковый платок, самый простой, которым повязала волосы. Оделась прямо на палубе, сняв и нижнюю рубашку. Она ввергла в изумление всех, начиная от матросов-сарацин, не привычных к виду обнаженного женского тела. Словно не замечая ни собственной наготы, ни сначала изумленных, а через миг уже жадных мужских взглядов вокруг, начала одеваться во всё новое. Одевшись, выпрямилась во весь рост, являя взору мужчин полную достоинства осанку и красивое лицо, на котором странным огнем, словно с вызовом, светились яркие даже при свете слепящего морского солнца глаза, пристально обводящие взглядом всех мужчин вокруг. Остановила взгляд на Сейде, и вызов этот стал особенно явным. После чего на ломаном арабском языке, тихим голосом, но очень уверенно заявила:

– Я – не монахиня!

Первым наступившую тишину нарушил капитан:

– Кто же ты, женщина?

Она отвечала, не отрывая взгляда от Сейда, который отвечал на этот взгляд... отвечал ли? Или утонул в нем, не замечая ничего вокруг?

– Я женщина... Женщина этого человека...

Капитан встрепенулся:

– Наложница?.. Рабыня?.. – и, уже обращаясь к Сейду: – Продай мне ее!

И тут наступила очередь Сейда удивлять. Он отвечал капитану, но взгляд его оставался прикованным к лицу, которое он ВИДЕЛ... Он снова видел Женщину!..

– Я не продаю свою невесту.

Раздосадованный капитан вначале замялся, но все же нашелся что ответить:

– Тогда... тогда, раз она твоя невеста, то ты должен следовать нашим обычаям и не можешь видеть ее до свадьбы. Она будет находиться в другой каюте, вы...

Громадный Египтянин в один прыжок оказался рядом с капитаном и сжал его горло рукой. Сейд же словно превратился в маленький вихрь, пронесшийся по палубе корабля, сметая за борт точными ударами ног и рук матросов, даже не успевавших обнажить оружие. Вихрь этот снова предстал в образе человека в боевой стойке, прикрывавшего собой... свою невесту?! Вокруг них уже собирались матросы с обнаженными клинками, некоторые натянули луки.

– Ос... остановитесь! – послышался хрип капитана. – Опустить оружие! Ты, великан, прекрати душить меня... дай договорить... я хотел сказать, что вы останетесь в моей каюте, со мной, и это будет лучшим залогом безопасности этой женщины.

Железный Копт посмотрел на Сейда. Тот дождался, пока матросы выполнят приказ своего капитана и опустят оружие. Затем кивнул, и Египтянин выпустил шею капитана из своей огромной ладони, обхватившей ее целиком. Освобожденный, сарацин потер горло и сипло рассмеялся:

– Научитесь терпению... научитесь слушать... христиане, кажется, вообще не умеют терпеть и слушать, а? Хе-хе... Или это следует отнести еще к федаинам Аламута, привыкшим слушать только своего Учителя?

Вдруг взгляд и голос его обрели твердость и серьезность:

– Я – человек чести, и собираюсь выполнить данную клятву. Ни один волос не упадет с вашей головы, и никто не посмеет прикоснуться к этой женщине! Но на этом корабле я – капитан, и жить вы здесь будете по нашим законам и обычаям! Я не допущу блуда и харама на моем корабле! Женщина будет жить в отдельной каюте, без мужчин, и должна будет прикрывать лицо и волосы платком, когда ей в каюту будут доставлять пищу. Вы же будете жить со мной, спать со мной, и если я нарушу клятву чести – можете перерезать мне горло во сне. Но будет так, как я сказал! А теперь – всем разойтись по своим местам! Идем домой!

Уже потом, во время совместной с пленниками трапезы в каюте, капитан со смехом сказал:

– Красивая женщина, воистину... Но если бы я не отдал себя вам в заложники на собственном же корабле, этот великан сломал бы мне шею... Хе!

Он говорил это, обращаясь к Сейду, и смеялся, но глаза его были серьезны, и потому было трудно понять, в самом ли деле он так шутит или же говорит правду.

Все три недели пути новообретенная невеста Сейда ни разу не вышла из своей каюты. Ни один мужчина, включая Сейда, Железного Копта и самого капитана, не видел ее лица. Это было поистине удивительное путешествие в обществе удивительного капитана, которого матросы называли не иначе, как отец...

* * *

– Отец! Я – твой отец! – Великий эмир Гранады стоял напротив Сейда, и слеза текла по складкам на его жестком, морщинистом лице. Сейд же не чувствовал ничего! Он не сомневался в правдивости слов эмира. Всё совпадало – и оазис, и имя матери, и шейха клана, что заключил временный брак-сыйгях между паломником, идущим в Мекку, и самой красивой девушкой клана бедави оазиса Шюкр Аб, Вода Благодарения. И никто в том оазисе не знал, кем же на самом деле был тот паломник. Самому же Великому Эмиру не было никакой нужды называть родным сыном пленного бродягу, к тому же христианина, приведенного к нему вместе со странной невестой в странном наряде, в обществе странного египтянина... если только это и в самом деле не было правдой.

Но у него уже был... отец?.. Отцы?.. Кем были для него на самом деле Старец Джаллад-Джаани и Шут-Магистр? Смог ли хоть кто-либо из них сделать то, на что притязает этот незнакомый человек – подарить ему жизнь? Каждый из них дал ему... что?.. Новую жизнь? Но, если подумать, было ли это НОВОЙ жизнью? И было ли жизнью вообще? Они были его учителями, но жизнь... тем более – новую жизнь!.. Нет! Уж скорее его отцом и матерью были орел и орлица. Отец, которого он убил своими руками, и мать, которая умерла из-за него... Они стали родителями его Духа, учителями его Души... как Скорпион и Пустыня, научившие его думать стихами и ощущать Мир...

Сейд попытался ощутить Мир и этого старого Человека в нем... И почувствовал... БОЛЬ! С этой болью пришло и понимание – перед ним его отец. Человек, подаривший ему жизнь. Неважно, где он был всё это время. И неважно, как велика пропасть незнания друг друга, преграды неизвестных им обоим событий и времен, делающих их чужими друг другу людьми. Они связаны чем-то гораздо большим, чем понятия о Любви, Чести, Семье... Потому что превыше всего этого – самое важное, что только есть во Вселенной, то, что убийца научился ценить и поклялся беречь – Жизнь. Смерть разрушает Любовь, что бы ни лгали поэты. Честь того, кто лишился жизни, предается Забвению теми, кто остался жить. Семьи разрушаются, когда приходят смерть и забвение, уносящие честь. И только Жизнь противостоит. Смерти. Разрушению. Забвению. И даром Жизни он обязан только этому человеку, которого совсем не знает. Но чувствует. И Сейд понял это и поразился впервые этому чувству – любит! Впервые из глаз, позабывших слезы, потекла влага, которую душа поэта, жившая в бывшем убийце, могла бы назвать именем родного оазиса – ШюкрАб, Вода Благодарения. Благодарности Создателю за то, что он нашел его. Капля этой воды не упала на ворс роскошного ковра, но смешалась с влагой на щеке старого эмира, к которой прижалась щека сына. Из губ вылетело шепотом-птицей, чтобы воспарить к небу и Создателю:

– Спасибо, Отец!

* * *

– Отец! Примите мою любовь и почтение... – Бывшая монашка, а ныне – жена по праву брака-сыйгях, тщательно подбирала слова на арабском, обращаясь к Великому эмиру Гранады. Несколько минут назад прямо в зале дивана дворца Альгамбры старший гази-судья объявил брак-сыйгях между бывшими убийцей и монашкой состоявшимся.

До этого жених и невеста виделись лишь один раз с тех пор, как решением капитана ее поместили в отдельную каюту на корабле. По прибытии к эмиру ее сразу же перевели в женскую половину дворца. Встреча состоялась по настоянию обоих – в дворцовом саду, куда невесту привели с закрытым покрывалом лицом. Он мог слышать лишь ее голос. Он ничего не спрашивал. Говорила только она:

– Я повторяю путь своей святой. После надругательства надо мной я перестала быть монашкой и невестой Христовой. Связь с Сабельником была кощунством над моим саном, и я давно потеряла право на монашеское звание и одеяния, но лишь в тот день, когда думала, что на корабле нас всех убьют, по-настоящему поняла и почувствовала это. Но близость с Сабельником... она подарила мне Знание... Знание об истинной судьбе моей святой. Он ведь был Магистром Восточного Крыла Ордена Тамплиеров, хранившим сокровенное, тайное Знание. Когда однажды он выпытал из меня историю о моей клятве повторить судьбу моей святой, он долго смеялся и рассказал мне... Наверное, потому что сам ни во что не верил и находил всё это забавными баснями церкви да глупыми тайнами рыцарских орденов, которых считал больше монахами, нежели воинами.

Видимо, воспоминание о временах, проведенных с Де Сабри, оказалось слишком тяжелым для нее. Она ненадолго замолчала. Сейд тоже молчал. Не знал, что сказать. Считал удары сердца и пытался успокоить дыхание. Но никакие упражнения и навыки гашишшина сейчас не помогали. Сердце и плоть мужчины, подавленные и дремавшие до последних дней, проснулись, смущая ум, заставляя испытывать безумное смешение чувств от самого голоса и запаха ЭТОЙ женщины. Она же продолжала:

– Смеясь, Сабельник рассказывал мне о том, кем, как считает Орден, и о чем, по его утверждению, знают и в Риме, приходились друг другу Иисус, сын Марии, и потомок рода Давидова, оболганная и поруганная Мария Магдалина... Об этом наверняка знал и твой Учитель, ведь, принимая посох Магистра, он приобщался к этой Тайне. Орден должен был хранить не только реликвии истинного христианства, но и род королей франкских, ведущих свое начало от Иисуса и Марии Магдалины. Потому Западное Крыло и расположилось в Париже, а не где-нибудь еще. Я могу и должна стать супругой сына человеческого. И я... я люблю тебя... Всегда любила. С тех пор, как увидела твое лицо в темноте пыточной Железного Копта. Поняла же, когда кинжал того черкеса во дворце султана сельджуков пронзил твое плечо... Больше всего я боялась, что кинжал отравлен и я потеряю тебя. Когда же на нас напали в море, и я думала, что мы все умрем. Ты знаешь, у меня была подруга... та самая Шалунья Рыжая, которая часто говорила мне, что время уходит, и я могу опоздать...

Она снова замолчала, на совсем краткий миг, чтобы справиться со слезами, и продолжила:

– Когда над моей головой летели стрелы и каждая из них могла убить тебя, я поняла еще и то, что если мы останемся живы, то постараюсь сделать всё, чтобы ты понял... Я не надеялась, что ты ответишь так... назовешь меня своей невестой. Я просто вела себя как женщина. Наверное, впервые в жизни. Наверное, тогда ты впервые и увидел меня, как Женщину... Не надо ничего говорить. Мне кажется... я верю в это... что я научилась чувствовать твое сердце, твои мысли... Если я ошиблась, ты всегда можешь продолжить свой путь без меня, потому что я решила остаться здесь. Если же... если я права – скажи, пусть нас соединят браком-сыйгях. Мы ведь эхли-Китаб, народ Книги, и любой богослов, что наш, что магометанский, если настоять, согласится, что это возможно. Если сильно настоять... С богословами только так и надо! По-настоящему венчаться мы ведь пока не можем... я знаю, что здесь есть церковь и даже христианский священник, которому, как и некоторым христианам, эмир позволил жить в Гранаде. Но ты уйдешь по пути своего джихада, как ушел когда-то по своему пути Иисус... Я всё равно останусь здесь, потому что твоя дорога лежит в Рим, мне же там делать нечего. Я знаю, что эмир – твой отец. На женской половине все только об этом и говорят. И я, кажется, знаю, каким будет твое решение. Теперь здесь мой дом. И если ты назовешь меня своей женой, я смогу сказать, что у меня здесь есть еще и отец.

* * *

Отец вновь подарил Сейду жизнь. Два долгих месяца они провели во дворце у эмира. Каждую ночь принимал Сейд свою супругу в покоях и радовался жизни, которую обрел. Настоящей жизни. Но только облик Железного Копта, ежедневно сопровождавшего своего спутника, напоминал ему о цели их путешествия. Они вместе проводили занятия по искусству джаани, обучали лучших воинов эмира некоторым из своих знаний, принимали участие в диспутах поэтов и богословов, коих в Альгамбре при дворе Великого эмира обреталось множество. Впрочем, участие принимал только Сейд, Египтянин просто присутствовал молчаливой, огромной, мрачной тенью.

Через два месяца Железный Копт вдруг сказал:

– Если не пойдешь, я отправлюсь в путь один.

Сейд, почти не раздумывая, ответил:

– Через три дня отправляемся.

На первый день после этого короткого разговора эмир, услышав, что Сейд собрался идти в Рим, разразился волнительной и громкой речью, в которой поэтические образы и сравнения чередовались с отборнейшей базарной бранью:

– Воистину Аллах, да славится Он, наказывает меня за греховные мысли мои! Когда-то я, подобный согбенному от тяжести плодов древу, согнулся от бед, что сам же и взрастил, и горьки были плоды эти: погиб один сын, другой принял христианство и бежал вместе с женой в Рим, третьего убили младенцем... Казалось мне, род мой прервался, и подобен я стал древу иссохшему, что сломится от дуновения ветра... Политические замыслы мои рушились, кружево интриг расплеталось, как пряжа в руках бездарной и глупой хозяйки. И тогда я, осел безумный, чей мозг подобен трухлявому пню, а сердце – гниющему яблоку, мыслил, что мне нужен сын, но не для счастья в старости, а для того, чтобы он пошел в Рим и убил того, кого христиане называют Папой! И вот Всевышний посылает мне сына – обученного искусству убийцы, но отринувшего Смерть... И всё равно объявившего свой джихад и собравшегося идти в Рим на верную смерть! Что ты там будешь делать, о светоч сердца моего? Ведь там нет ТАКИХ христиан, как ты! Тебя там попросту убьют! Я больше не корю судьбу, я смирился с тем, что мой единственный потомок, которого судьба привела ко мне украсить мою старость, стал христианином... Я молю Аллаха лишь подарить мне внука, который, быть может, примет мою веру и возьмет в руки знамя эмирата, но, воистину, справедливо и жестоко карает Всевышний, обращая греховные мысли человека в страшную правду его жизни.

– Я пойду с Железным Коптом, отец. Я должен быть с ним рядом на этом пути. Даже если ты не отпустишь меня – я должен буду пойти. Это – мой джихад... Я только хотел получить твое благословение...

При этих словах старый человек, которого все знали как Великого эмира и еще никогда не видели сломленным, вдруг схватился за сердце и, побледнев, начал оседать на пол... Первым на крик Сейда явился Железный Копт, который без слов всё понял и, взяв казавшееся безжизненным тело эмира на руки, вопросительно посмотрел на Сейда. Тот уже повернулся и почти бежал в сторону женских покоев. Египтянин поспевал за ним, казалось, даже не ускоряя шага. Вслед за ними бежала толпа придворных лекарей.

У входа в женскую половину стражи-евнухи попытались было преградить им путь, но, разглядев Сейда, расступились перед ним, перед великаном-египтянином встать попросту не посмели. Отыгрались на толпе придворных, сделав суровые лица и выставив вперед копья, словно перед ними враги-испанцы. На голос Сейда уже спешила его молодая жена, перед которой Железный Копт бережно положил тело старого эмира. Стоило невестке лишь возложить руку к области сердца, как глаза старика открылись и он жалобным голосом, какого от него еще никто и никогда не слышал, проговорил:

– Скажи ему, дочка...

Бывшая монашка метнула на бывшего убийцу такой взгляд, что Сейд беспомощно посмотрел на Египтянина, потом опустил глаза и поспешил уйти. Железный Копт последовал за ним. В голове у Египтянина крутилась одна мысль: «Убью Папу... и никогда не женюсь!»

Уже вечером Великий Эмир снова был самим собой, провел вечерний совет-ди’ван со своими везирами-советниками, но ужинал в своих покоях, не дав Сейду даже возможности продолжить разговор.

На второй день после разговора Сейда и Египтянина, ранним утром, когда рассвет еще только собирается забрезжить на горизонте, а муэдзины начинают просыпаться и принимать аб-дест, чтобы призвать правоверных к утреннему намазу, во дворец вошел посланник. Его не привели, не провели к Великому Эмиру в приемные покои или зал дивана, он именно что вошел. Сам, не спрашивая дозволения и не докладываясь никому. Впрочем, никто, кроме самого Великого Эмира, и не узнал о его прибытии. Посланник вошел в тайную приемную комнату Эмира через особое окно, которое выходило в сад. О существовании этого окна знали немногие, и находилось оно на высоте, недоступной обычному человеку. Но только не обученному в Орлином Гнезде! Посланник попал в приемную комнату неслышно, бесшумно прошел к дальней нише, где Эмир зачем-то держал свитки с докладами о хозяйственных расходах казны, которыми почти и не пользовался, если судить по покрывавшей их пыли. Задержался у ниши на миг, после чего вышел из комнаты тем же путем, что и вошел.

Сразу после утреннего намаза Великий Эмир прошел в тайную приемную комнату, огляделся. В пыльной груде свитков лежал один, такой же, но без следов пыли. Эмир извлек его, развернул, начал читать. Задумался. Это снова был тот Великий эмир, что вот уже три десятка лет успешно противостоял атакам христиан, защищая свой эмират от врагов. Мудрый правитель и бесстрашный полководец. Мудрый и бесстрашный еще раз пробежал глазами по письму, затем поднес его к горящему масляному светильнику. Держал в пальцах, обжигался, но дождался, пока огонь полностью сожрет свою пищу. Остатки бросил на керамическое блюдце и лично растер пепел в золу. Вытряхнул блюдце в окно, посмотрел, как зола исчезает облаком серой пыли, даже не долетев до зелени сада. Недовольно хмыкнул, заметив легкую примятость на траве под окном. Повернулся, вышел из комнаты, о чем-то размышляя. Остановился в зале ди’вана, стоял и думал, словно не замечая склонившегося перед ним в поклоне старого вазира. Сердито пробормотал: «Он и так решил идти – значит пойдет!..» и вдруг словно заметил человека перед собой. Коротко приказал: «Моего сына и Египтянина – ко мне в покои!», – после чего отвернулся и быстрым шагом покинул зал.

Сейд и Египтянин с поклоном вошли в покои эмира. Тот сидел на ковре, скрестив ноги, и держал перед собой Книгу. Коротким движением руки велел страже выйти. Кивком дал знать, чтобы сын и его спутник сели перед ним. Но Сейд остался стоять. Заговорил почтительно:

– Великий эмир...

– У вас в Орлином Гнезде вежливости не учили, так? Только убивать – так зачем убийце вежливость? Старших перебиваешь... Сядьте оба!

Приказ был дан тоном, которому повиновались всегда... и все. Сейд и Египтянин одновременно сели перед эмиром в точно такой же позе, как и он. Эмир заговорил, не поднимая глаз на сидящих против него:

– Убийца, посланный в Рим вашим Муаллимом, не справился. Скорее всего, был убит, даже не добравшись до Папы. Старец хочет, чтобы вы шли в Рим. Оба. Считает, что кроме вас, никто не достанет это чудовище. Завтра можете идти. Всё, что нужно, я приготовлю. Египтянин, можешь идти. Ты задержись... Поговори с женой... Мои евнухи и харем-баши подозревают, что... Впрочем, пусть она сама тебе скажет.

Взволнованный Сейд с нетерпением дождался кивка, позволяющего покинуть покои эмира, который за весь разговор так и не взглянул ему в лицо. Помчался в покои жены. Она ждала его... Обняла... Тихо сказала:

– Ты будешь отцом...

* * *

С отцом, казалось, попрощаться так и не удастся. Весь предыдущий день Сейд провел с женой. Железный Копт готовился в дорогу. К себе эмир сына так и не вызвал, зато еще один раз встретился с Египтянином наедине. О чем говорили – никто не знал. Наутро они вышли из дворца в сопровождении небольшой группы стражников. У входа во дворец их встретил капитан галеры, захватившей судно, на котором они плыли в Венецию. Улыбнулся:

– До италийских вод поплывете со мной. Идем на борт!

На пристани, у самого корабля, Сейд увидел старика. Тот стоял один, босой, в простой, длинной белой рубахе, чьи плечи, как и растрепанные седые волосы самого старика, были обильно испачканы пеплом. Вокруг старика, казалось, образовалась странная пустота. Со всех сторон, но поодаль, словно смущенные, стояли дворцовые стражники. Корабль Сейд узнал сразу. Та самая галера. Старика же... Только приблизившись, он вдруг понял... Прощание с женой всё еще держало в горячей хватке его сердце. Хватка эта словно стала ледяной. Старик поднял голову, и Сейд увидел полные слез глаза, подобные плодам оливы. Впервые вдруг подумал, что они такие же, как у него самого. Услышал хриплый голос:

– Прости меня!..

Бросился, обнял, прижал к себе, прошептал:

– Отец!..


Содержание:
 0  Сейд. Джихад крещеного убийцы : Аждар Улдуз  1  ПРОЛОГ : Аждар Улдуз
 2  ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. ДЖИХАД. ВСТУПИТЕЛЬНЫЙ АККОРД – ДИКАРИ : Аждар Улдуз  3  Глава I – РОНДО ПУСТЫНИ : Аждар Улдуз
 4  Глава II – ДЖАЛЛАД-ДЖААНИ : Аждар Улдуз  5  Глава III – ПАРИЖ : Аждар Улдуз
 6  Глава IV – АЛАМУТ : Аждар Улдуз  7  Глава V – ПУТИ ТАМПЛЯ : Аждар Улдуз
 8  Глава VI – УБИЙЦА ПРАВЕДНЫХ : Аждар Улдуз  9  Глава VII – СУДЬБА СВЯТОЙ : Аждар Улдуз
 10  Глава VIII – ЯД СКОРПИОНА (КАРАВАН В ИЕРУСАЛИМ) : Аждар Улдуз  11  Глава IX – ЯД СКОРПИОНА (РУКИ СМЕРТИ) : Аждар Улдуз
 12  продолжение 12  13  Глава I – РОНДО ПУСТЫНИ : Аждар Улдуз
 14  Глава II – ДЖАЛЛАД-ДЖААНИ : Аждар Улдуз  15  Глава III – ПАРИЖ : Аждар Улдуз
 16  Глава IV – АЛАМУТ : Аждар Улдуз  17  Глава V – ПУТИ ТАМПЛЯ : Аждар Улдуз
 18  Глава VI – УБИЙЦА ПРАВЕДНЫХ : Аждар Улдуз  19  Глава VII – СУДЬБА СВЯТОЙ : Аждар Улдуз
 20  Глава VIII – ЯД СКОРПИОНА (КАРАВАН В ИЕРУСАЛИМ) : Аждар Улдуз  21  Глава IX – ЯД СКОРПИОНА (РУКИ СМЕРТИ) : Аждар Улдуз
 22  ЧАСТЬ ВТОРАЯ. HUMANA NOVA. AD LIBITUM – ПЕРВЫЙ КАМЕНЬ : Аждар Улдуз  23  I. ПЕРВЫЕ АККОРДЫ – РИМ : Аждар Улдуз
 24  AD LIBITUM – УЗЕЛ : Аждар Улдуз  25  II. РОНДО В ИЕРУСАЛИМЕ : Аждар Улдуз
 26  AD LIBITUM – СМЕРТЬ СЕНЕШАЛЯ : Аждар Улдуз  27  III. АДАЖИО – КАМЕНЬ : Аждар Улдуз
 28  AD LIBITUM – ЛЕТОПИСЕЦ : Аждар Улдуз  29  IV. ИГРА АКЫНА – РОНДО ОРЛИНОЙ ГОРЫ : Аждар Улдуз
 30  AD LIBITUM – ГАЛАНТНЫЕ ДАМЫ : Аждар Улдуз  31  V. АРПЕДЖИО – ОРЕЛ ДВУГЛАВЫЙ : Аждар Улдуз
 32  AD LIBITUM – ДВА ЖЕНСКИХ МОНОЛОГА : Аждар Улдуз  33  вы читаете: VI. СТАККАТО – ОТЕЦ : Аждар Улдуз
 34  AD LIBITUM – СТРОИТЕЛИ И ВОИНЫ : Аждар Улдуз  35  VII. КРЕЩЕНДО – МАРДИ-ГРА! : Аждар Улдуз
 36  AD LIBITUM – ПИСЬМА ДОМОЙ : Аждар Улдуз  37  продолжение 37
 38  I. ПЕРВЫЕ АККОРДЫ – РИМ : Аждар Улдуз  39  AD LIBITUM – УЗЕЛ : Аждар Улдуз
 40  II. РОНДО В ИЕРУСАЛИМЕ : Аждар Улдуз  41  AD LIBITUM – СМЕРТЬ СЕНЕШАЛЯ : Аждар Улдуз
 42  III. АДАЖИО – КАМЕНЬ : Аждар Улдуз  43  AD LIBITUM – ЛЕТОПИСЕЦ : Аждар Улдуз
 44  IV. ИГРА АКЫНА – РОНДО ОРЛИНОЙ ГОРЫ : Аждар Улдуз  45  AD LIBITUM – ГАЛАНТНЫЕ ДАМЫ : Аждар Улдуз
 46  V. АРПЕДЖИО – ОРЕЛ ДВУГЛАВЫЙ : Аждар Улдуз  47  AD LIBITUM – ДВА ЖЕНСКИХ МОНОЛОГА : Аждар Улдуз
 48  VI. СТАККАТО – ОТЕЦ : Аждар Улдуз  49  AD LIBITUM – СТРОИТЕЛИ И ВОИНЫ : Аждар Улдуз
 50  VII. КРЕЩЕНДО – МАРДИ-ГРА! : Аждар Улдуз  51  AD LIBITUM – ПИСЬМА ДОМОЙ : Аждар Улдуз
 52  ЭПИЛОГ : Аждар Улдуз  53  Глоссарий арабизмов, фарсизмов, и тюркизмов в романе(по мере появления в тексте) : Аждар Улдуз
 54  Примечания : Аждар Улдуз  55  Глоссарий арабизмов, фарсизмов, и тюркизмов в романе(по мере появления в тексте) : Аждар Улдуз
 56  Примечания : Аждар Улдуз    



 




sitemap