Приключения : Исторические приключения : Глава VI – УБИЙЦА ПРАВЕДНЫХ : Аждар Улдуз

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25  26  27  28  29  30  31  32  33  34  35  36  37  38  39  40  41  42  43  44  45  46  47  48  49  50  51  52  53  54  55  56

вы читаете книгу




Глава VI – УБИЙЦА ПРАВЕДНЫХ

Муаллим держал в руках письмо. Оно было старое. Юноша, стоявший перед ним, не помнил этого письма. Потому что никогда не видел. Про письмо мог бы вспомнить песок его родной пустыни, потому что он-то уж видел его однажды... Но пески не умеют читать. К тому же здесь, в горах Аламута, нет песков его родной пустыни. Здесь есть камни. И Учитель со старым пергаментом в руке.

– Это письмо я забрал у того караванщика, который продал тебя мне. – Учитель говорил ровно, медленно. Так он говорил всегда, когда требовалось, чтобы ученики накрепко запомнили его слова. Впрочем, он почти всегда только так и говорил. А иначе – просто молчал. Вот и сейчас замолчал... Вспоминает, наверное, тот давний, свой последний визит в Город Мира. Из того визита он привез Сейда. С того же раза больше никогда не посещал Иерусалим. Прошло уже четыре года. За это время Муаллим ни разу не вспоминал подробности того, как именно Сейд появился в Аламуте. Все ученики великого джаллада-джаани появились здесь, следуя путем своей кадер-судьбы, и говорить об этом было глупо. Недостойно.

Учитель вновь заговорил:

– В нем сказано о том, что король приглашает семерых имамов крупнейших джемаатов эхли-муслим собраться в Иерусалиме. В нем король Иерусалима предлагает дружбу и союз праведным имамам. Союз против Праведника Веры, Льва Пустыни, Айюбида, ведущего благой джихад против несущих крест. Иерусалимскому королю и его брату, королю франков, очень хочется завоевать богатства Каира. Всегда хотели... А этим трусливым властолюбцам, именующим себя праведниками, очень не нравилась и не нравится всё возрастающая сила Льва Пустыни, истинного Праведника Веры... ты ведь знаешь, кого так называют?

– Знаю, Муаллим. Я знаю, кого в пустыне называют Салах-ад-Дином.

Учитель усмехнулся беззвучно:

– Это хорошо, что не всё забыл. А может, ты и видел его? Может, и имя его помнишь?

– Не видел, Учитель, и имени не помню. Вы учили нас, что в истинной Истории имена не важны и если и называть кого-то, то только за деяния его...

– Верно! Гашишшин не имеет имени. И только тебя зовут – Сейд. Потому что ты – святой по рождению. Святой, которому предстоит стать воином нашего джихада... Ты знаешь, кто мы?

– Да, Учитель! Мы – джемаат суфиев-шиитов, воинов джихада, который будет длиться до тех пор, пока Истина и Справедливость не восторжествуют в этом мире. Мы – мстители.

– За кого мы мстим? За что мы мстим?

– Мы мстим за имама Гасана и имама Гусейна, убитых во время намаза подлыми трусами, нарушившими истинную и справедливую преемственность халифата. Мстим, следуя путем имама Исмаила. Мы мстим за всех мусульман, чьи жизни были прерваны по вине бездействия тех, кто именует себя последователями сунны Пророка, мир Ему, но воистину за любовью к миру прячет лишь трусость свою. Мы мстим за наши сломанные судьбы. Мы мстим за хазрета Али, мир Ему, чьи заслуги не признаются в должной мере...

– Довольно, сынок! Ты действительно хорошо слушаешь и запоминаешь. Но – понимаешь ли то, что ты услышал и запомнил?

– Не знаю, Муаллим. Я не уверен, что правильно понял смысл того, что случилось со мной... когда я убил орла...

– А вот тот случай было бы хорошо и забыть. Я... наверное... ошибся...

– Вы, Учитель?

– Без ошибок лишь Аллах, говорил Пророк, мир Ему! Все ошибаются... И потому нельзя судить других, но когда мы видим, что чья-либо ошибка принесет вред мусульманам, всему исламу, мы обязаны вмешаться.

– Вы говорите об этом письме, Учитель?

– Верно. Четыре года назад имамы семи джемаатов получили такие письма. Четыре года они готовились к тому, чтобы принять это предложение. Четыре года спорили между собой, пытаясь поделить шкуру еще не убитого льва... Льва Пустыни! И, наконец, я узнал, что через два месяца они будут в Иерусалиме. Они прибудут туда, чтобы заключить союз с христианским королем – против короля мусульманского. Христиане такого никогда не допустили бы!..

– Христиане часто за золото соглашаются служить нам, говорили вы сами, Учитель!

Муаллим недовольно взглянул на Сейда, пробормотал:

– Ты растешь дерзким... очень дерзким... И, возможно, слишком умным... даже для святого по рождению!.. Но ты еще многого не понял. Христиане отличаются от нас так же, как наши религии отличаются друг от друга. Мы сильнее своей верой – простого христианина гораздо легче подкупить, чем обычного мусульманина. И чем беднее мусульманин, тем крепче его вера. Они же сильнее своим государственным устройством – как бы ни были они развращены и не погрязли в грехах против своих же правил и законов, свой флаг и христианскую общность блюдут сильнее, нежели мы.

– Но... почему так, Учитель?

– Потому что иначе они не выжили бы! Потому что их государство и стало их верой. Ты еще не видел раннехристиан... Они еще остались в Иерусалиме – те, кто следуют пути Исы, мир Ему, и не хотят быть близкими с крестоносцами... Их не любят прочие христиане – слишком они непослушны, не подчиняются правителям и устанавливаемым ими законам, превыше блюдя Закон своей Книги. Мы же... у нас никогда не было государств! Мы жили свободными племенами в пустынях и степях, верили языческим путам, пока не пришел Расуль-Аллах... Ислам стал нашим государством, а у них наоборот – государство забрало себе учение пророка Исы, мир Ему, и подчинило себе. Теперь понимаешь?

– Теперь понимаю. Те, семеро, которые идут в Иерусалим... они хотят подчинить ислам себе... Стать самим – государством, как христиане... А ислам сделать орудием управления?

– В тебе живет душа настоящего орла, мальчик! Ты остро видишь то, что скрыто в расщелинах скал чужих мыслей и стремлений. И настала пора тебе встать в ряды воинов нашего джихада. Ты получаешь свое первое задание. Ты отправишься в Иерусалим и убьешь всех этих имамов, именующих себя праведниками.

– Я еще...

– Знаю. Гашиш ты будешь курить сегодня. Сейчас. Со мной.

Кальян с гашишем Муаллим заправлял сам. В невероятной красоты вазу, изготовленную в далекой стране Чин, входила серебряная трубка с навершием, где и устанавливался баш в виде цветка розы. Что за смесь была приготовлена Учителем и скрывалась под красивым колпаком – не знал никто. Воины джихада – гашишшины из тех, что уходили на задания, возвращаясь в Аламут, рассказывали, что гашиш Учителя сильно отличается от того, который можно найти в других местах. Учитель взял в руки небольшую лучину, которую зажег от ароматической курительницы на столе, и вставил в специальное отверстие... Поднес к губам серебряный мундштук на конце шелковой «кишки»... забулькал, прищурившись... выдохнул густой клуб голубоватого дыма... протянул Сейду:

– Втягивай в себя медленно. Совсем немного... чуть задержи дыхание... и выпусти... вот так... теперь вдохни чуть больше... сразу выпусти... а теперь подыши... и давай, вдыхай на полную грудь... И держи, сколько сможешь... молодец, не смущайся... все кашляют... Давай мне...

* * *

... – Мне давай! – Рослый стражник оттолкнул плечом своего товарища и требовательно протянул руку. Мзда в виде нескольких мелких монет опустилась в обтянутую кожей боевой рукавицы ладонь. Сейд прошел мимо стражников и оказался в Городе Мира. Конечно, он мог пройти в город, вовсе не связываясь с городской стражей, но Учитель велел поступить именно так. Войти в город через Восточные Врата, пройти на базар, зайти в духан, где подают гашиш, и слушать. Выяснить, где собираются семеро имамов, Сейд должен был сам. Выяснить, затем навестить Железного Копта. Передать послание от Учителя. Только после этого заняться убийством имамов и покинуть город. Вернуться в Аламут. Последовательность действий была предельно ясной, четкой для осознания, а потому возможной для исполнения. Учитель считал, что только так надо строить тактические планы. О стратегии и тактике ученики Орлиного Гнезда знали много – Муаллим учил их по трактату китайского полководца Сунь-Цзы «Искусство войны», сопровождая теорию многочисленными примерами из войн как прошлых, так и нынешних. Свой джихад он также вел по всем канонам, предписанным китайским мудрецом, четко разделяя стратегию и тактику. Стратегия была такова – все мусульмане единой силой должны были выступить против крестоносцев. Союзы с христианами, интриги против своих братьев по вере – всё это было недопустимо. Тактика же казалась совершенно противоположной этой стратегии. Она предписывала убийство тех, чьи желания не совпадали с целями священного джихада. И каждое убийство должно было еще более объединять мусульман, возбуждая в них ненависть к крестоносцам-завоевателям. Но для исполнения этих убийств дозволялись и временные союзы с врагом, и даже переход из одной религии в другую... если это необходимо, чтобы ближе подобраться к своей жертве!.. Иногда Сейд думал о том, что способы, которыми достигаются цели, порой могут опорочить самую священную цель... Но авторитет Муаллима всё еще был для него непреложен... непререкаем...

– Дай мне! – требовательно сказал щуплый человек и, не дожидаясь, пока ему протянут мундштук, сам выхватил его из рук своего товарища. Жадно втянул в себя дым, закашлял, чахлая грудь под распахнувшимся грязным халатом дрожала и тряслась. Сейд оплатил кальян с гашишем для этого базарного рассказчика, надеясь у него выяснить слухи и разговоры о собравшихся в Иерусалиме имамах. Устад был уже не молод, но и на старика не был похож. «Маленькая собака – всегда щенок», – вспомнил Сейд слова Учителя, в очередной раз убеждаясь в мудрости Муаллима. Устад-рассказчик был словно живым доказательством тому. Мелкий, щуплый, он был бы похож на подростка, если бы не его глаза. Даже дым гашиша не заставил этот взгляд черных, жестких, окруженных сеткой морщин на узком, скуластом лице глаз, смотреть менее пронзительно. «Глаза злого старика», – отметил про себя Сейд, устраиваясь удобнее на набитых соломой матрасах, которыми был покрыт глиняный пол духана. Мальчик-гул принес две пиалы с шербетом, с поклоном взял деньги и отошел, прихрамывая. Духанщик в дальнем углу забивал кальян для очередного посетителя, бросая подозрительные взгляды в сторону пьяного христианина, курившего гашиш и при этом пьющего ар’ак, очень крепкий и хмельной напиток арабов, распространенный среди самых отъявленных пьянчуг.

Сейд подмечал всё, что происходило вокруг, стараясь не упустить ни одной детали из окружающей обстановки. Глупая ухмылка на лице христианина, грязное ругательство, брошенное посетителем вослед хромающему мальчику-гулу, приглушенный рык духанщика, обжегшегося углем, упавшим на его босую ногу с жаровни... Не сложнее, чем запомнить количество листков на кусте, сколько муравьев проползло по согретому солнцем камню, узор облаков над горным пиком Аламута во время учебных занятий, на которых птенцы Орлиного Гнезда тренировали свою память и наблюдательность... Муаллим говорил: «Всё, что тебя окружает, может стать тебе врагом, но может быть и союзником. Главное – знать, ЧТО тебя окружает, и тогда ты сможешь это использовать!»

– Ты пытаешься меня использовать! – вдруг сказал устад-рассказчик, выпустив клуб дыма. – Никто и никого не станет угощать гашишем просто так. Тебе от меня что-то нужно.

– Всем и ото всех что-то нужно! – ответил Сейд.

– И что нужно тебе от меня? – Устад посмотрел на Сейда – как выстрелил арбалетными болтами своих черных глаз.

– А что может быть нужно от базарного рассказчика страннику, пришедшему в Иерусалим? Рассказ о новостях! Что происходит в городе, кто приехал, кто уехал... Всё, что интересно самому рассказчику, – достойно и моего слуха!

– Рассказчику интересны деньги. Рассказ стоит денег, тут ты одним гашишем со мной не рассчитаешься. – Устад выдохнул еще одно облако дыма и словно потерялся в созданном им же тумане. Уже из тумана выплыл голос: – У странника есть деньги для рассказчика?

– Всё зависит от рассказа. Гашиш – в подарок, и чтобы не было обидно за потраченное на беседу время, если рассказ окажется недостойным денег. Но если твои новости будут хороши – бахшиш причитается.

– Для такого молодого человека ты слишком хорошо торгуешься! Уж не купец ли ты? – Еще один острый взгляд вырвался из тумана и встретился с глазами Сейда. Сейд глаз не отводил – он вообще не умел этого делать. Спокойным голосом проговорил:

– Я сын мусульманина-купца из Триполи, отправленный отцом узнать кое-что для торговли... Но пока что я рассказываю, а денег за свой рассказ я с тебя уж верно не получу. Может, вспомним, кто из нас хочет деньги за свои рассказы, а кто готов их платить?

– Х-хе! Ты будешь хорошим купцом, юноша, и твой отец сможет гордиться тобой. – Устад льстиво рассмеялся, и смех его рисовал в закопченном воздухе духана узоры клубами дурманящего дыма. – Ну, если ты купец, то я знаю хорошую новость, за которую не жалко будет заплатить деньги. Скоро караванные пути на Иерусалим будут совершенно безопасны и купцы смогут спокойно отправлять свои караваны, не тратя сумасшедших денег на мзду грабителям и на охрану наемникам.

– И почему это должно случиться? Крестоносцы вдруг покинут эти земли, а кланы бедави все разом и вмиг обретут святость и перестанут заниматься грабежом? – Сейд добавил в свой голос немного желчи – слишком много сладкого было в голосе у рассказчика... прямо как в шербете.

– У тебя острый язык, парень, но поверь старому рассказчику, торгующему слухами и историями, – я не пытаюсь дать торговому человеку надежду на чудо. – В голосе рассказчика появилась сухость. Ему явно не понравилось недоверие, проявленное молодым купцом.

– И правильно делаешь. Купцы не торгуют чудесами, этот базарный ряд занят святыми, имамами и монахами христиан. Нам нужно что-то посущественнее надежды. Нам нужно то, за что мы будем готовы платить. – Сейд звякнул монетками в кошельке. Глаза устада вновь вынырнули из тумана, оценивающе посмотрели на кошелек, удовлетворенно моргнули.

– Вам нужна уверенность. И за нее вы готовы платить всегда. У меня есть такой товар для тебя, сын купца из Триполи. Ведь если ты оттуда и если твой отец – из богатых мусульман, то ты должен знать, что именно купцы отправили имама вашего джемаата сюда, в Иерусалим, чтобы заключить договор с королем. Союз, который принесет всем мир, и спокойствие. Мусульманские и христианские караваны смогут спокойно ходить по своим торговым путям. Но тебя отправили для другого. Наверняка твой отец и другие купцы из Триполи хотят быть уверенными, что их имам говорит правду и что сюда прибудут и другие лидеры джемаатов. – Рассказчик испытующе взглянул на Сейда. «Удачно получилось... прав был Муаллим – люди сами придумают для тебя продолжение твоей лжи, дай им только правдоподобное начало...» – радостно подумал Сейд и, кивнув устаду, осторожно проговорил:

– Никто не хочет, чтобы его называли предателем. Сторонники Праведника Веры не одобряют этот союз...

– И мусульмане в Триполи хотят быть уверенными, что предателями Льва Пустыни станут ВСЕ... чтобы потом никто никого не мог обвинить... Этот рассказ тебе будет дорого стоить, юноша! Придется растрясти кошелек, данный тебе отцом...

– Пока что я не услышал ничего такого, чего не знал бы сам, выходя в дорогу! – жестко прервал рассказчика Сейд. – Ты лишь показал, что знаешь, какой товар меня интересует. Но самого товара я еще в твоей лавке не увидел!..

– Не торопись, юноша! Сейчас я вытащу его из-за прилавка и разложу перед твоими очами, как самый дорогой ковер, как россыпь драгоценностей, как яства на скатерти харчевни поприличнее, чем эта дыра. Ибо сказал бы поэт:


И шелк, и яхонт, и скакун прекрасный,
И девы, стройной станом, – их цена
Лишь половина от цены их красной.
Тем, как подашь, удвоится она.

Устад зажмурился, явно довольный своей поэтической импровизацией. Сейд потянулся к мундштуку кальяна, мягко, но уверенно взял его из рук рассказчика, вдохнул дурмана и, выдыхая мелкими кольцами дым, проговорил:

– На что другой поэт мог бы ответить:


Но если долго будешь ты хвалить
Товар – купца ты можешь упустить.
Он цену времени, как и товару, знает.
И потому в делах преуспевает.

Рассказчик удивленно уставился на Сейда. Рассмеялся неожиданно, да так, что смех перешел в кашель. Пришлось запить шербетом, и только после большого глотка прохладной жидкости из глиняной пиалы устад смог выговорить:

– Э, юноша, да ты мне нравишься всё больше и больше! Это мог бы быть дивный отрывок из касыды Насира Хосрова... Но у этого автора свода исмаилитской мудрости я таких стихов не помню... Значит, стихи все-таки твои! Если позволишь, я запомню эти строки и буду использовать в своих поучительных рассказах.

Сейд несколько заволновался, но ничем не выдал этого. Насир Хосров – поэт, почитаемый исмаилитами всего мира, его стихи часто читал Муаллим... Не выдал ли себя Ученик, использовав поэтическую форму поэта-исмаилита?.. Не время думать об этом! Сейд мельком взглянул на собеседника, благосклонно кивнул:

– Запоминай... А потом расскажи мне, наконец, то, что меня так интересует.

Устад зажмурил глаза и, лишь шевеля губами, без голоса, повторил стихи, сочиненные Сейдом, запечатлевая его в своей памяти профессионального сказителя. Затем вдруг открыл веки и, пронзительно глядя Сейду прямо в глаза, спросил:

– Как мне упоминать в своих рассказах того, кто сочинил эти дивные, полные мудрости строки, когда я буду читать их своим слушателям? Каким именем мне называть тебя?

Молодой гашишшин вновь растерялся. Имя – единственное, чем его не вооружил Учитель, отправляя из Аламута в Иерусалим. Это было плохо. Рассказчик заметил растерянность. Нужно было как-то выходить из сложившегося, очень неудобного положения, и тогда воспитанник Орлиного Гнезда сказал:

– Называй меня Сейдом.

Взгляд рассказчика смягчился:

– Тот, кого ты называешь отцом, принял в семью сейда! Воистину, благословен человек, совершивший столь благое дело и удача будет сопутствовать ему в делах. Всевышний ему в помощь!

– Аминь! – учтиво ответил Сейд, радуясь столь удачному выходу из, казалось бы, безвыходного положения. Терять доверие рассказчика ему никак не хотелось. Но пора возвращаться к главному в разговоре с устадом. Сейду нужны имамы!

– Итак, ты покажешь мне свой товар?

Рассказчик удовлетворенно кивнул:

– Непременно, о юный и учтивый талисман своего отца, непременно! Можешь спокойно передать благородному купцу в Триполи – имамы, все семеро, уже собрались в Иерусалиме. Сегодня утром они въехали в город одним караваном, потому что ранее встретились в оазисе Мирвари-и-Сахра. Шейх Жемчужины Пустыни дал им своих воинов в охрану, поскольку некоторые из них не доверяют королю Иерусалима. Имамы вместе со своей охраной поселились в лучшем караван-сарае города, откуда из-за них выставили всех постояльцев... Завтра они должны встретиться с королем... если Аллаху будет так угодно! И заключат с христианами союз против Льва Пустыни... если Всевышний это позволит. Праведные предадут Праведника Веры, а купцы – получат возможность спокойно торговать.

Сейд удивленно посмотрел на базарного рассказчика:

– Ты, кажется, не очень-то доволен тем, что это должно произойти?

Впервые за время их знакомства устад вдруг отвел свой пронзительный взгляд, посмотрел в землю, пожал плечами:

– Кто я такой, чтобы обсуждать решения праведников, имамов мусульманских джемаатов, которые наверняка лучше меня, скудоумного, знают, что будет лучше для эхли-муслим... Мне лишь жаль, что, лишенный поддержки прочих мусульман, Лев Пустыни наверняка будет обречен на скорое поражение и повержен крестоносцами. Истории же о его подвигах всегда собирали много слушателей... теперь этих историй не будет! Наверное, я лишь об этом и жалею... О подвигах, которые он совершал... Об историях, которые я рассказывал...

Устад вновь посмотрел Сейду прямо в глаза. Протянул руку ладонью вверх. Взгляд у него был спокойный, уверенный. Ладонь – сухая, с мозолями, какие бывают только на руках, вынужденных долго и часто сжимать рукоять меча.

– Мой товар заслуживает оплаты, о гордость и услада своего приемного отца? И если в этом кальяне еще осталось гашиша хотя бы на пару вдохов – дай мне...

* * *

– Дай мне! Не тот, другой, с узким клинком... – Железный Копт, главный палач иерусалимского короля, дождался, пока Сейд принесет указанный нож и положит рукоятью к нему на край широкого деревянного стола, где без сознания лежала обнаженная женщина. Сейд помнил одного из первых учеников Муаллима немного другим и был удивлен, обнаружив, что тот не такой огромный, каким оставался все эти годы в памяти юного джаани. «Наверное, это я вырос!» – с удовлетворением подумал юноша, когда и в самом деле громадный, если сравнивать с прочими, но вовсе не настолько, каким казался четыре года назад, Египтянин встретил его в своей башне. Условный стук в обитую железом дверь, появление громадного, лысого мужчины, чьи плечи были схвачены железными обручами, – всё это могло бы вернуть воспоминания к той ночи, когда Учитель впервые встретился с Сейдом... могло бы, если бы всё это не происходило днем. Жаркое иерусалимское солнце палило так, что после прохлады и прозрачной чистоты воздуха гор Аламута Сейду было очень тяжело идти и дышать воздухом этого пыльного, горячего города. Поэтому он даже с радостью воспринял кивок-приглашение лысой головы и нырнул в темную, пусть несколько мрачную, но всё же прохладу, царившую внутри башни палача. Железный Копт спокойно выслушал послание Учителя, состоявшее всего из одной фразы: «Ровно через год», после чего вернулся к своей работе. Сейд прошел вслед за ним, с любопытством огляделся вокруг. Палач работал явно один.

– Ты так и не взял себе ученика?

Вопрос прозвучал, видимо, слишком громко, потому что Египтянин вдруг поморщился, словно у него заболел зуб, и с явным недовольством посмотрел на юного посланника Муаллима.

– Тебе Учитель и про ученика сказал?

– Нет. Я сам вспомнил. Я был у тебя здесь. Четыре года назад.

Копт присмотрелся к юноше внимательнее.

– Так это ты – тот маленький сейд? Видимо, там, куда тебя забрал Учитель, растут быстро. – Египтянин повернулся к столу, на котором лежала голая женщина. Руки и ноги ее были прикованы к столу железными скобами на запястьях и щиколотках, шея так же охвачена кожаным обручем, прикрепленным к поверхности стола. Глаза женщины были закрыты, она словно была погружена в глубокий сон. – Учитель придумал что-то новое, о чем ты мог бы рассказать мне? Я говорю о нашем Искусстве, ты понимаешь... Дай мне тот нож...

– Понимаю, но... – Сейд принес нож Железному Копту и с интересом стал смотреть на то, как он подготавливает нож к работе. – Мы не изучаем там Искусство Джаллада. Нас готовят к Пути Джаани...

– Выходит, я оказался единственным последователем Учителя в НАШЕМ с ним Искусстве? Но зато уже у меня есть ученик. Просто он сейчас слишком занят – я отправил его за некоторыми снадобьями к знахарке, что живет в иудейском квартале... Он, правда, уже не ребенок, ему четырнадцать, я взял его у кочевников-туркменов, и он помнит, какого он рода и племени... Адай – так он себя называет. Его выкрали далеко отсюда, где-то у берегов Хазара... Слышал о таком море?

– Слышал. Учитель рассказывал...

– Еще бы, ведь он сам оттуда же родом. Из бескрайних степей тех мест выходят лучшие джаллады... Но я намерен воспитать из него лекаря... – Железный Копт улыбнулся при этих словах каким-то своим, глубоко потаенным мыслям, продолжил: – Не джаллада-палача, но лучшего лекаря, который продолжил бы изыскания великого Абу Сины! Когда-то Учитель впервые дал мне прочитать его трактат «Китаб Аль Шифа», Книгу Исцеления. Я мечтал стать таким же лекарем, но Учитель сказал: «В наши времена нужнее люди, умеющие правильно отнимать жизнь!» Как будто бывают другие времена! – Железный Копт продолжал споро работать и разговаривал при этом, казалось, с самим собой. – Говорят, Абу Сина даже нашел лекарство от смерти, но его ученик не проявил выдержки, пролил последний из сорока сосудов, которые должны были оживить великого целителя. Надеюсь, я смогу воспитать ученика, который откроет секреты жизни, наблюдая смерть, а также устройство человеческой плоти. Возможностей у него здесь для этого достаточно... – При этих словах он кивнул на жертву, без сознания лежавшую на столе.

– А что вы с ней делаете? – Сейд показал на женщину. Он не собирался оскорблять Египтянина, перебив его речь, просто Учитель приучил его задавать вопрос каждый раз, когда таковой возникал в его любознательной голове. Так и говорил: «Хочешь спросить – спрашивай сразу. Я, конечно же, накажу тебя за дерзость и наверняка ударю палкой по пальцам, но отвечу, и наградой за боль будет полученное в срок знание! Без боли же ты сможешь получить знание тогда, когда я захочу тебе его дать, но, возможно, тогда оно тебе уже будет и не нужно! Поэтому помни – знание в срок достается через боль... свою... или чужую! Потому что, чтобы получить знание, когда оно нужно ТЕБЕ, ты или испытаешь боль от обладателя этих знаний... или сможешь причинить ему боль сам!» – И тихо добавил: – Можете дернуть меня за ухо!

Египтянин, видимо, тоже знал этот принцип – ведь у обоих был один Учитель, и потому сделал вид, что не заметил дерзости и предложения дергать за ухо тоже не расслышал. Просто ответил:

– Собираюсь отрезать ей грудь. Наш король, по примеру ваших шейхов, хоть и христианин, а наложниц содержит. Эта была поймана, когда ее застали в объятьях одного из капитанов-наемников... он целовал ее обнаженную грудь... Евнух доложил королю, и тот велел мне наказать ее соответственно. Я отрежу ей грудь, а затем ее передадут солдатам на развлечение. Долго она не проживет, но не моя работа станет причиной ее смерти... Правда, ничего особо красивого в том, что я сейчас буду делать, нет, и если бы тебя не воспитывал Учитель, я бы даже попросил тебя выйти...

– Я хочу посмотреть. Никогда не видел работу джаллада...

– Учитель говорил, что я хороший джаллад, но лучшим из всех, кого я когда-нибудь видел, был и остается, конечно же, он сам. – Железный Копт говорил, одновременно смазывая груди женщины какой-то жидкостью из глиняной чашки. Он говорил, а Сейд смотрел на женщину и думал.

Мысль была одна, и она его очень удивляла. Сейд вдруг понял, что за всё время своего путешествия из Аламута в Иерусалим он ни разу не обратил внимания на женщин. Он их просто не замечал!.. Даже сейчас... Сейд смотрел на обнаженное тело женщины, но не видел Человека. Руки палача двигались быстро... ловко... и – как будто – ласково... Сейд начал вспоминать... Женщины, которые встречались на его пути... Что он помнил о них? В Аламуте женщин не было вовсе. По пути из Аламута в Иерусалим.. города... городки... селения... в них ведь должны были жить какие-то женщины... Они должны были быть там, но Сейд не помнил никого. Смутные тени в чаршафах, закрывающих... они закрывают тело, волосы... не лицо... и именно лиц Сейд не помнил вовсе... Какие-то фигуры в одеждах... странных, потому что на мужчинах такое не увидишь... это и были женщины? Но Сейд не помнил их... ни одну... Это неправильно! Так не должно быть! Значит, надо постараться вспомнить. Может быть, до Аламута...

Оно пришло, как озарение... Вспышка яркого, как полуденное солнце над пустыней, света в полумраке Башни Палача... Руки палача уже отрезают женскую грудь – тяжелую, как спелый плод, который легко помещается в уверенной руке с железными пальцами... железо похожего на серп ножа палача легко, как кожицу персика, вскрывает нежную кожу... железные пальцы поднимают мякоть плода... уже нет – кусок окровавленного мяса... нож пропадает в сторону, на багровую, испускающую кровь плоть ложится ткань грязно-бурого цвета... пропитана чем-то очень пахучим... ткань быстро впитывает кровь, и ее тут же заменяет другая... третья... снова нож... быстрым движением отделяет кровавый кусок от тела, отрезая лоскут кожи у самой ключицы... Рука с железными пальцами поднимает и несет истекающий кровью кусок плоти в воздухе... небрежно бросает в кадку с пахучей вязкой жидкостью... плоть падает отрезанной стороной вниз, и вот уже женская грудь, отделенная от Женщины, дрожит темной виноградиной соска в вязкой пахучей жидкости... как будто живая... Мама!..

Сейда стошнило вмиг, прямо на живот женщине. Голова гудела, как христианский колокол на седьмой день недели, собирая под соборный купол черепа воспоминания... Руки матери... Руки работорговца, рассказывающего об изнасилованной и затем убитой женщине, чье тело они нашли в пустыне, неподалеку от оазиса, где родился Сейд... Руки палача в крови женщины... Глаза матери, улыбающиеся маленькому мальчику, которого шейх в день праздника посадил себе на колени... Глаза умирающего орла... Боль от ударов клюва орлицы, разрывающего спину убийце... Мама!.. Тьма!

Беспамятство пришло, как спасение. Человека не было. Был орел, парящий над скалами Аламута... белые облака... ветер под слегка трепещущими перьями на сильных крыльях... Свобода и сила!.. Воздух – твердый под крыльями, мягкий и податливый – перед острым клювом... Воздух – такой разный... такой надежный... в нем жизнь и свобода... воздух! Воздух держал, как руки отца – бережно и сильно... воздух смеялся и радовался тому, что он – Небо... он – Свобода... он – Сила!.. Орел – это воздух. Орел – Свобода и Сила... Орел – Небо!.. Это – счастье!..

– ...Мальчик! Сейд! Очнись! Ты – здесь! Ты – Сейд! – Железный Копт мягкими, но сильными движениями массировал точки на запястьях юноши, потерявшего сознание. Опытный палач, он уже видел людей в похожем состоянии. Он знал, что нужно делать, когда человек уходит в себя... от себя... из себя... Его надо вернуть обратно! Ученик джаллада-джаани, Железный Копт не мог позволить этому мальчику умереть здесь от потери своего рух ’а – души, составляющей его личность... его самого... Следовало напомнить ему, кто он... и где он... Точкам этим его научил сам джаллад-джаани, ученик величайшего палача Поднебесной Империи, они возвращали в сознание тех, кто уходил из себя от чрезмерной боли...

«Я – Сейд! И я – здесь!» – Мысли были четкими, словно высеченными болью, распространявшейся по всему телу откуда-то в области кистей рук... нет – запястий... «Меня кто-то держит за запястья», – подумал Сейд и, словно горная змейка, молниеносно вывернулся из захвата Железного Копта и, перевернувшись уже в воздухе, как кошка, вскочил на ноги... глаза еще не видели, и он вслепую принял боевую стойку, готовясь нанести смертельный удар сложенными в пучок пальцами, туда, где находится противник. Он определит на слух – пусть только враг издаст вздох... хоть какой-нибудь звук... Послышался какой-то хрип, «коготь орла» ринулся в сторону, откуда раздался звук... и был перехвачен железной хваткой... Железного Копта. Мальчик прыгнул, выворачивая сустав (он знал, как потом вправить), намереваясь в воздухе ударить схватившего ногой... На голову словно обрушилась железная кувалда... Кулак Египтянина успел достать затылок юноши, и тот вновь рухнул на землю, теперь уже потеряв сознание от удара. На этот раз никаких видений не было.

* * *

Холодная вода окатила лежавшего юношу, намочив до последней нитки, зато вернув сознание. Сейд обнаружил, что он не просто мокрый, но еще и связан. Во рту был противный привкус... он никогда раньше такого не испытывал... Глаза могли видеть – это хорошо... Вот приближается какая-то фигура... человек... большой... Зрение сфокусировалось, стало четким... Сейд узнал палача-египтянина. Хриплым голосом спросил:

– Что случилось? Почему я... связан? И чем ты меня опоил?

– Когда я отрезал блуднице грудь, тебя вдруг стошнило. Прямо на нее. Наверное, перекурил гашиша – еще когда ты вошел сюда, от тебя несло, как от целого духана... Потом ты ушел из себя, начал терять свой рух. Когда я возвращал тебя, ты чуть было не убил ее... Этого я допустить не мог – она должна выйти отсюда живой. Пришлось тебя усмирить. И связать. Ты вспоминаешь, кто ты? Где ты? И зачем ты здесь? – Египтянин наклонился к лицу мальчика и спрашивал, глядя прямо в глаза.

– Я – Сейд. Ты – Железный Копт, и я – в твоей башне. И если сейчас наступил вечер, я уже должен быть не здесь. А зачем – это ты спросил, наверное, не подумав...

Палач удовлетворенно кивнул:

– Думаю, тебя уже можно развязывать.

Сейд стоял, растирая запястья. Он старался не смотреть в сторону стола, где лежала хрипящая женщина.

– Ты дашь мне воды? Во рту вкус... противный...

Копт протянул ему глиняную пиалу с темно-красной жидкостью:

– Лучше выпей это. Тебе надо быстрее прийти в себя, если ты собираешься чем-то важным заниматься. Это даст тебе сил. И снимет боль – ты вывихнул запястье, пришлось его тебе вправить... после того, как связал тебя.

– А что... – Сейд кивнул в сторону стола, – ...с ней?

Копт пожал плечами:

– Действие снадобья, лишающего чувствительности, понемногу проходит. Мне пришлось отвлечься на тебя. Потерял время. Вторую грудь отрезал, когда она уже чувствовала. Ты мне сильно помешал. Скажи Учителю, чтобы больше не посылал тебя ко мне. От тебя одни неприятности.

– Это твое снадобье... оно вообще лишает чувствительности? Никакой боли человек уже не чувствует? Можешь и мне дать немного?

– Да, оно настолько сильное, что ты даже прикосновений не чувствуешь... ножа в своем теле не чувствуешь... Только если кость распиливать – чувствуешь... Но тебе лучше перетерпеть... потому что внимательность потеряешь... зрение ослабнет... Лучше выпей то, что я тебе дал, – боли до конца не притупит, но ослабит и даст силы восстановить. На улице уже закат... скоро муэдзины э’зан запоют... Тебе лучше уже уходить. И если в твоей чаше еще осталось немного... дай мне...

* * *

—... Дай мне! – Бедави-охранник вырвал бурдюк с шербетом у своего напарника и жадно приложился, задрав кожаный мешок вверх. Кадык бешено двигался, пропуская влагу внутрь обезвоженного иерусалимской жарой тела... Шербет этот приехал из родного оазиса Сехра-и-Мирвари, Жемчужина Пустыни, поскольку шейх запретил телохранителям семерых имамов пить и есть в городе что-либо, не принесенное с собой из оазиса. Имамы опасались предательства потому сами ели вяленую верблюжатину, которой шейх щедро снабдил караван, и пили шербет из таких же бурдюков. Они не хотели быть отравленными в этом городе. О коварстве же христианского короля, больного проказой и гниющего не только телом, но и душой, знал каждый. Пятьдесят отборных, лучших воинов-бедави из клана шейха Жемчужины Пустыни охраняли их не только в дороге, но и сегодня ночью, чтобы никто не посмел напасть на караван-сарай, где семь имамов самых крупных джемаатов мусульман остановились перед встречей с королем Иерусалима. Но боялись не только христианского коварства. Были еще сторонники Льва Пустыни, которые тоже могли придумать какую-нибудь гадость. Имамам очень хотелось верить, что их охрана была надежной...

«Надежные, крепкие бойцы!» – подумал Сейд, из-за угла наблюдая за охранниками у входа в караван-сарай. Требовалось придумать, как проникнуть внутрь и убить всех семерых праведников сегодня же ночью. Потому что до встречи с королем они дожить не должны. Сомнений в своей способности сделать это Сейд не испытывал. Он был лучшим из лучших учеников Муаллима, он был убийцей, который мог это сделать один, иначе Учитель не доверил бы ему такое важное задание. Единственное, чего не учел Муаллим, – это целой армии охраны. По мнению Учителя, имамы должны были прийти в Иерусалим тайком. Тайком же остановиться в разных караван-сараях, скрывая, кто они есть, или же вообще стать гостями во дворце иерусалимского короля. Это было бы гораздо умнее, безопаснее... Но имамы боялись, и страх сделал их глупыми. Они уже сейчас не доверяли будущему союзнику и взяли с собой чуть ли не армию охраны... Это усложняло задачу убить их в одну ночь, быстро и по одному, но зато помогло найти их всех, сразу, и в первый же день.

«За всё надо чем-то платить», – вспомнил Сейд слова Учителя и задумался над тем, как проникнуть внутрь караван-сарая. Долго думать ему, однако, не пришлось. Потому что дальнейшие события стали разворачиваться очень быстро, и ему пришлось больше действовать, нежели думать. Мысли его были прерваны появлением толпы пьяных в форме городской стражи. Увешанные оружием, пьяные кнехты-христиане приблизились к воротам караван-сарая. Из толпы вперед вышел один, самый рослый, в кирасе со значком капитана. Взмахнув рукой в сторону стоявших на охране входа воинов-бедави, он пьяно пошатнулся и громко прокричал своим спутникам:

– И чего, спрашивается, эти чернозадые пришли в наш благословенный христианский город из своей долбанной пустыни? Для того ли честные христиане проливали кровь, умирали в песках от подлых налетов этих собак, делая Иерусалим христианским королевством, чтобы теперь эти собаки могли приходить и гадить тут? Собаки!

Последнее оскорбление пьяный капитан прокричал по-арабски, сопроводив слово смачным плевком прямо под ноги одному из бедави. Клан Сехра-и-Мирвари не рождал трусов, а уж способных стерпеть подобное оскорбление среди его воинов никогда не было! Кривые, раздвоенные клинки-зульфукары вырвались на волю и, рассекая воздух, направились в сторону толпы, сверкая жаждой по христианской крови на смертоносных лезвиях. Подобно двум пустынным смерчам, в своих серых бурнусах, бедави клана Жемчужина Пустыни шли к горстке пьяных городских стражников, и неизвестно, каким был бы этот бой двух бедави против толпы в двадцать с лишним стражников-христиан... если бы он состоялся. Несколько арбалетных болтов просвистели в воздухе и с глухим звуком вошли в тела воинов, отбросив назад уже не живых, но мертвых бедави. Наступила тишина. Арбалетчики, которых оказалось около пяти в толпе, вооруженной в основном алебардами и мечами, удивленно смотрели на мертвых воинов, словно это не они же сами лишили их только что жизни. Прочие озадаченно смотрели на своего капитана. Тот же, казалось, знал, что будет дальше, и потому неспешно, привычным жестом, готовясь к бою, вытащил из ножен свой меч. «Полуторка, лезвие в зазубринах... Оружие скорее солдата, нежели стражника...» – успел подумать Сейд, а ноги уже несли его в обход толпы, в сторону ворот караван-сарая, откуда уже начали выбегать наружу другие воины-бедави... «Аллаху Акбар! За убитых братьев-мусульман!.. Вур-р-ра-а-а!..» – закричал Сейд и, схватив с земли зульфукар одного из убитых бедави, бросился на капитана, но в последний миг ловко обойдя его, ударил мечом по алебарде одного из рядом стоящих стражников, перерубив древко пополам. Бедави привычно откликнулись на призыв к священному бою и, не раздумывая, накинулись на казавшихся пьяными христиан. Завязалась схватка, клинки бедави звенели о металл алебард и мечей стражников, те отвечали яростным напором, тесня пустынных воинов обратно к распахнутым воротам караван-сарая. Капитан стражников уже успел воткнуть свой клинок в живот одному бедави и отрубил кисть второму. Сейд ловко отражал удары, при этом стараясь не только не убить, но даже не ранить ни одного из своих неожиданных союзников. Вскоре арабы и Сейд вместе с ними оказались оттеснены внутрь караван-сарая, при этом бедави было уже вдвое меньше против прежнего.

Сейд оставил сражение и как можно незаметнее поднялся по лестнице, что вела на второй ярус – здесь должны были располагаться комнаты для постояльцев. Одна из дверей распахнулась, и из нее выскочил высокий белобородый старик. На голове у него была плетенная из шелковых ниток шапочка для намаза, в руке же он держал устрашающих размеров ханжар – длинный кривой меч, которым мог управиться только очень сильный человек.

– Я послан защитить вас! – закричал Сейд по-арабски, искусно имитировав произношение клана Сехра-и-Мирвари. Старик на мгновение замешкался, и этого мига Сейду хватило, чтобы вогнать раздвоенный конец своего зульфукара прямо под дых своей первой жертве. Сейд надавил, и клинок вошел глубже... Вскоре два окровавленных конца лезвия показались из-под горла старика. Не теряя времени, Сейд резко повернулся вокруг своей оси, закрутив одновременно тело старика и освобождая свой клинок. Ногой вышиб следующую дверь, где обнаружил сразу двоих имамов, спешно собиравших какие-то свитки... Ударом зульфукара рассек поясницу стоявшему к нему ближе и прямо из-за спины, не останавливая движения, уже концом клинка достал горло второго, перерубив острым лезвием ладони, которые старик выставил вперед, пытаясь защититься от несущей ему смерть стали. «Трое есть!» – удовлетворенно подумал Сейд и бросился прочь из комнаты, обратно в коридор яруса для постояльцев.

Очень вовремя – здесь он увидел еще одного из имамов, спешно двигавшегося прямо на Сейда, причем его сопровождали сразу двое воинов бедави, выставивших вперед свои зульфукары. Сейд прыгнул. Прыгать выше головы он научился в Аламуте и по праву гордился своим ударом «Коготь из поднебесья», хотя Учитель не одобрял тщеславия в среде учеников. Вместо стальных пальцев сейчас удар был совершен стальным клинком, и идущий впереди бедави рухнул с рассеченным черепом. Второй не успел обойти того, кого защищал, – клинок Сейда пробил грудную клетку имама и нашел его сердце. Впрочем, отомстить за гибель имама бедави так и не смог. Кто-то из арбалетчиков во дворе успел уже перезарядить свое смертоносное оружие и метким выстрелом облегчил Сейду задачу, очистив ему путь. Сейд перепрыгнул через еще даже не успевшего до конца осесть на землю с арбалетным болтом в шее бедави, стрелой промчался мимо распахнутой двери следующей комнаты, успев увидеть, что она пуста, и влетел в дверь следующей.

Здесь уже успел кто-то побывать до Сейда – имам в белом бурнусе, запачканном собственной кровью из перерезанного горла, был мертв. Сейд вновь выскочил в коридор, по наитию наклонив голову... прямо над ним в дверной косяк вонзился арбалетный болт. «Повезло-то как! Весь день мне сегодня везет! – подумал Сейд. – Осталось всего двое! Интересно, кто, волей Аллаха, мне так помогает? Всё это не может быть случайностью!»

О случайности не могло быть и речи. И в следующей комнате Сейд обнаружил труп имама, относительно молодого, но, вероятно, очень авторитетного, судя по окладистой черной бороде, прикрывавшей, точно таким же образом, как и у имама в предыдущей комнате, аккуратно перерезанное горло. «Их убил кто-то один. С почерком!» – подумал Сейд и бросился в последнюю комнату, за последним имамом.

Здесь он успел увидеть силуэт, выпрыгивающий в окно, и бросился за ним. Прыгать было невысоко, к тому же в горах Аламута его УЧИЛИ прыгать. А вот того, кто оказался под ним, – нет. Сейд крепко держал его шею коленями и уж собирался придушить, как жертва вдруг заговорила очень знакомым голосом... всего одно слово:

– Всадник!

Сейд посмотрел в другой конец улицы, куда выходило окно, из которого он только что выпрыгнул. Жирная, рыхлая фигура, с трудом удерживавшаяся на спине у неоседланной лошади, тем не менее вовсю торопила бедное животное перейти на галоп. Кинжал из рукава гашишшина быстро перекочевал в его ладонь, затем, недолго пробыв в воздухе, остановился в мозгу незадачливого всадника, пробив по пути затылок. Всадник рухнул с лошади, подняв своим немалым весом тучу пыли с земли. Сейд бросился к нему, чтобы проверить результат. Последний, седьмой имам, был надежно и бесповоротно мертв, а значит, все задания, данные Учителем, можно считать выполненными.

– И что ты теперь скажешь своему отцу, о талисман удачи всех правоверных? Ведь ты только что убил имама своего родного Триполи... – Прихрамывая, базарный рассказчик приблизился к Сейду, осторожно обошел его. Сейд приготовил кинжал из второго рукава. Учитель не предупреждал ни о какой подмоге. Свидетелей же велел убить, если таковые будут. Базарный рассказчик, обходя Сейда и труп имама и приближаясь к лошади, оставшейся стоять после падения своего незадачливого всадника, в свою очередь, извлек из-под полы грязного халата небольшой, тонкий кинжал. Таким удобно перерезать горло. Точно так, как тем имамам, в каравансарае...

– Это ты нанял тех стражников, чтобы они напали на охрану имамов? – осторожно спросил Сейд, не сводя глаз с кинжала. Судя по тому, как базарный рассказчик держит его, он может владеть этим клинком лучше, чем прыгать из окон...

– Ты очень хорошо подготовлен, о юный купец из Триполи, сочиняющий мудрые четверостишия. Я нахожусь на пути джихада с неверными уже десять лет и выполнял самые разные поручения... но твоя подготовка просто великолепна... Это не были стражники. Переодетые стражниками наемники, задолжавшие Льву Пустыни самую малость – свою жизнь... Я привел их с собой, чтобы не дать совершиться договору. Я готовился к этому целый месяц, и ты удивил меня, обратившись прямо ко мне со своими вопросами.

– Мне просто повезло.

– Сейдам должно везти – так обещал Пророк, мир имени Его. И без твоей удачи и помощи я мог бы не справиться. Так кого должен будет благодарить Праведник Веры в своих молитвах? Всё еще сына купца из Триполи?

– В молитвах, кроме Аллаха, благодарить никого не должно. Ибо в каждом из нас – Аллах, и рукой нашей ведет он в делах, Ему угодных...

– Ты говоришь, как суфий! Но при этом ты – убийца! Значит – из Аламута?! Передай селям Муаллиму! От Акына-Сказочника... Он поймет! – сказал базарный сказитель и в мгновение ока, вскочив на неоседланного коня, словно прирожденный кочевник, ускакал прочь с пустынной вечерней улицы Иерусалима.

* * *

—... ну, вот ты и стал убийцей праведных! – с усмешкой сказал Муаллим, выслушав историю Сейда о его задании. – Я доволен тобой, сынок. И даже не буду ругать тебя за то, что ты не стал убивать Акына-Сказочника. Он, конечно же, наглец, и вор, укравший у меня некоторые тайны мастерства и сбежавший на службу к Салах-ад-Дину... это давняя история, расскажу как-нибудь... Он ведь тоже родом из степей, как и я. Пусть Лев Пустыни знает, кому он обязан своим спасением. Акын всё ему расскажет. И в этом есть керамет (высший смысл) от Аллаха... Только вот то, что произошло с тобой у Железного Копта, мне совсем не нравится. Возможно, для тебя стоит сделать исключение и запретить тебе употреблять гашиш. Та история с убитым орлом не прошла для тебя даром. А орлы гашиш не потребляют. Так что... – Учитель потянулся за мундштуком кальяна в руке у Сейда, – ... дай-ка его мне!..

Короткое рондо (вне времени)

Арабские кони топтали Кавказ. Разрушались зороастрийские храмы, чей возраст был больше, чем у всех новомодных религий, вместе взятых... Огнем и мечом насаждалась вера Пророка, да пребудет Он в мире, учившего, что нет в исламе принуждения. Под копытами завоевателей умирали матери... те, под чьими ногами, согласно Корану, рай для правоверных... Арабы завоевывали Шелковый Путь.

Арабам тоже было нужно золото, и под знаменем джихада несли они не веру Пророка, да пребудет Он в мире, но власть над богатейшими землями Востока. Раздвоенный зульфукар хазрета Али размножили и передали вчерашним язычникам-бедави, пустынным кочевникам, дав дозволение на ганимед – добычу с грабежа во время войны.

Арабские кони еще будут топтать Персию. Древняя цивилизация, подарившая миру Заратустру, погибнет под железными копытами войск халифата, втаптываясь в грязь разрушенных дорог и падая с сожженных мостов между прошлым и будущим. Сожгут древние библиотеки, сдерут кожу живьем с непокорных лидеров, забросают камнями жен, названных неверными лишь по причине сомнения, виной которому неуверенность мужчин... бесплодия, за которым – слабость мужчин... нежелания платить отступные при разводе, предписанные исламом, и за всем этим – жадность и властолюбие мужчин. Всему этому они научатся после крестовых походов.

Арабские кони споткнутся о Малую Азию. Пройдут столетия, и османы дерзко вырвут из алчных рук знамя СВОЕГО халифата, чтобы пойти на Запад... туда, куда арабы идти побоялись... Потому что они тоже извлекут свои уроки из крестовых походов.

А в Персии и на Кавказе созреют очаги... Расцветет Красный Цветок, и очаги взорвутся восстаниями, разбрызгивая вокруг искры ярости и беспощадных схваток за Веру и Идею, за Землю и Золото...

Среди новых мусульман появятся отщепенцы-суфии, и споет миролюбец Насими:


Во мне вместятся оба мира,

Но я и в мире не вмещусь.

Я суть, я не имею места,

И в бытие я не вмещусь.

Всё то, что было, есть и будет —

Всё воплощается во мне.

Не спрашивай, иди за мною!

Я в объясненье не вмещусь!..


И за ним пойдут. Пойдут, не вопрошая, и бросятся толпы суфийских адептов безоружными под копыта воинов халифата, и порвется на лоскуты кожа, сдираемая живьем с поэта и философа, богослова и Учителя Мира Имамеддина Насими, перед смертью кричащего имя своей Родины – Страны Огней...

Пламя Заратустры забушует в сердцах людей, противостоявших не Вере, но насилию, с которым эта Вера насаждалась на Шелковом Пути... и становился шелк – багряным от пролитой крови, и полумесяц взойдет в этом багрянце знаменем новой Империи. И просуществует она шесть веков, и станет самой долгоживущей из всех империй в известной истории человечества...

Две религии одного Бога превращались в инструмент Власти и Насилия над свободой личности. Две религии уходили от Бога, чтобы служить... кому?..

Арабские кони понесутся по Востоку. Арабские кони понесут Власть...

Чтобы однажды – споткнуться. И этому тоже учат крестовые походы...


Содержание:
 0  Сейд. Джихад крещеного убийцы : Аждар Улдуз  1  ПРОЛОГ : Аждар Улдуз
 2  ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. ДЖИХАД. ВСТУПИТЕЛЬНЫЙ АККОРД – ДИКАРИ : Аждар Улдуз  3  Глава I – РОНДО ПУСТЫНИ : Аждар Улдуз
 4  Глава II – ДЖАЛЛАД-ДЖААНИ : Аждар Улдуз  5  Глава III – ПАРИЖ : Аждар Улдуз
 6  Глава IV – АЛАМУТ : Аждар Улдуз  7  Глава V – ПУТИ ТАМПЛЯ : Аждар Улдуз
 8  вы читаете: Глава VI – УБИЙЦА ПРАВЕДНЫХ : Аждар Улдуз  9  Глава VII – СУДЬБА СВЯТОЙ : Аждар Улдуз
 10  Глава VIII – ЯД СКОРПИОНА (КАРАВАН В ИЕРУСАЛИМ) : Аждар Улдуз  11  Глава IX – ЯД СКОРПИОНА (РУКИ СМЕРТИ) : Аждар Улдуз
 12  продолжение 12  13  Глава I – РОНДО ПУСТЫНИ : Аждар Улдуз
 14  Глава II – ДЖАЛЛАД-ДЖААНИ : Аждар Улдуз  15  Глава III – ПАРИЖ : Аждар Улдуз
 16  Глава IV – АЛАМУТ : Аждар Улдуз  17  Глава V – ПУТИ ТАМПЛЯ : Аждар Улдуз
 18  Глава VI – УБИЙЦА ПРАВЕДНЫХ : Аждар Улдуз  19  Глава VII – СУДЬБА СВЯТОЙ : Аждар Улдуз
 20  Глава VIII – ЯД СКОРПИОНА (КАРАВАН В ИЕРУСАЛИМ) : Аждар Улдуз  21  Глава IX – ЯД СКОРПИОНА (РУКИ СМЕРТИ) : Аждар Улдуз
 22  ЧАСТЬ ВТОРАЯ. HUMANA NOVA. AD LIBITUM – ПЕРВЫЙ КАМЕНЬ : Аждар Улдуз  23  I. ПЕРВЫЕ АККОРДЫ – РИМ : Аждар Улдуз
 24  AD LIBITUM – УЗЕЛ : Аждар Улдуз  25  II. РОНДО В ИЕРУСАЛИМЕ : Аждар Улдуз
 26  AD LIBITUM – СМЕРТЬ СЕНЕШАЛЯ : Аждар Улдуз  27  III. АДАЖИО – КАМЕНЬ : Аждар Улдуз
 28  AD LIBITUM – ЛЕТОПИСЕЦ : Аждар Улдуз  29  IV. ИГРА АКЫНА – РОНДО ОРЛИНОЙ ГОРЫ : Аждар Улдуз
 30  AD LIBITUM – ГАЛАНТНЫЕ ДАМЫ : Аждар Улдуз  31  V. АРПЕДЖИО – ОРЕЛ ДВУГЛАВЫЙ : Аждар Улдуз
 32  AD LIBITUM – ДВА ЖЕНСКИХ МОНОЛОГА : Аждар Улдуз  33  VI. СТАККАТО – ОТЕЦ : Аждар Улдуз
 34  AD LIBITUM – СТРОИТЕЛИ И ВОИНЫ : Аждар Улдуз  35  VII. КРЕЩЕНДО – МАРДИ-ГРА! : Аждар Улдуз
 36  AD LIBITUM – ПИСЬМА ДОМОЙ : Аждар Улдуз  37  продолжение 37
 38  I. ПЕРВЫЕ АККОРДЫ – РИМ : Аждар Улдуз  39  AD LIBITUM – УЗЕЛ : Аждар Улдуз
 40  II. РОНДО В ИЕРУСАЛИМЕ : Аждар Улдуз  41  AD LIBITUM – СМЕРТЬ СЕНЕШАЛЯ : Аждар Улдуз
 42  III. АДАЖИО – КАМЕНЬ : Аждар Улдуз  43  AD LIBITUM – ЛЕТОПИСЕЦ : Аждар Улдуз
 44  IV. ИГРА АКЫНА – РОНДО ОРЛИНОЙ ГОРЫ : Аждар Улдуз  45  AD LIBITUM – ГАЛАНТНЫЕ ДАМЫ : Аждар Улдуз
 46  V. АРПЕДЖИО – ОРЕЛ ДВУГЛАВЫЙ : Аждар Улдуз  47  AD LIBITUM – ДВА ЖЕНСКИХ МОНОЛОГА : Аждар Улдуз
 48  VI. СТАККАТО – ОТЕЦ : Аждар Улдуз  49  AD LIBITUM – СТРОИТЕЛИ И ВОИНЫ : Аждар Улдуз
 50  VII. КРЕЩЕНДО – МАРДИ-ГРА! : Аждар Улдуз  51  AD LIBITUM – ПИСЬМА ДОМОЙ : Аждар Улдуз
 52  ЭПИЛОГ : Аждар Улдуз  53  Глоссарий арабизмов, фарсизмов, и тюркизмов в романе(по мере появления в тексте) : Аждар Улдуз
 54  Примечания : Аждар Улдуз  55  Глоссарий арабизмов, фарсизмов, и тюркизмов в романе(по мере появления в тексте) : Аждар Улдуз
 56  Примечания : Аждар Улдуз    



 




sitemap