Приключения : Исторические приключения : Глава 12 : Виктор Вальд

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18

вы читаете книгу




Глава 12

Гудо стоял на своем привычном месте у позорного столба на рыночной площади. Сегодня площадь просто кипела от огромного количества приезжих и местных жителей. Особенно хорошо в этот день продавались украшения, одежда и дорогое оружие. Город готовился к прибытию императора.

— Гудо, тебя зовет судья Перкель.

Палач посмотрел на стоящего внизу Патрика и, тяжело вздохнув, спрыгнул к нему.

— Я думаю, здесь ничего греховного не случится, — сказал Гудо.

— Я постою вместо тебя, — улыбнувшись, ответил помощник.

— Хорошо, у тебя острый глаз. Ты все увидишь. А ведь скоро закончится уговоренный срок и ты будешь свободен.

— Это так. Уйду к себе на родную землю и построю там лесопильню.

Патрик рассмеялся. Палач не выдержал и, скривив губы в подобии улыбки, спросил:

— Честный труд?

— Как получится. У меня же не будет такого палача, как ты… Такого человека, как ты. А может, в гости пожалуешь, когда город освободит тебя?

— Ладно, поживем — увидим. Как там наш рыцарь?

— А что ему остается? После твоих рук и мертвые оживают.

— Не болтай лишнего. — Гудо строго посмотрел на помощника.

— Я-то ничего. А вот когда наш барон открыл глаза, Эльва была в таком восторге, что всему свету вознесла благодарность… И тебе. Полгорода ахнуло. А лекарь Хорст стал таким зеленым, что даже приболел. И как тебе это?

— Глупая девчонка. Ведь просил же… Ты передал ей мои настойки и мази?

— Из рук в руки.

— Сказал дословно все, что я велел сделать?

— И даже больше. — Патрик засмеялся.

— Ох, и смешливый же ты. — Палач покачал головой.

— А чему печалиться? Жизнь — это такая веселая и забавная карусель. Только успевай круги считать.

— Ладно, наблюдай и будь построже. Интересно, что же судья решил.

— А что ему решать? Ему некогда. Он торопится высунуться навстречу императору. Как и весь город. Вот народу набьется. Все рты раскроют и про кошели забудут.

— Помни о своих руках. — Палач похлопал помощника по плечу и отправился в сторону городской тюрьмы.

Гудо пришел под самый конец вынесения приговора. Писец, держа в руках лист желтой бумаги, заканчивал дочитывать приговор:

— «…тем самым едва не лишив жизни благородного рыцаря Гюстева фон Бирка. Так как не установлено личное участие в этом преступном деле человека по имени Доминик, но учтено, что он является супериором преступной шайки и несет полную ответственность за нравственность и порядок среди своих братьев и сестер, суд города Витинбурга приговаривает его к выставлению на сутки у позорного столба, с предварительным нанесением на его тело двадцати ударов кнута».

— Старик, ты еще очень мягко наказан, — сказал судья Перкель, обращаясь к коленопреклоненному супериору. Вознеси молитвы Господу за то, что он сохранил жизнь благородному рыцарю. И больше никогда не появляйся в наших краях. А вот и ты, палач. Знай свое дело. И сегодня же вечером его привяжешь. В полдень дай ему хорошенько, а перед закатом солнца выброси его за городские ворота. Императору незачем смотреть на эту грешную душу. Все. Я спешу. Писец, все остальное уладишь сам.

Судья Перкель трусцой поспешил к выходу из тесной судебной комнаты. Писец поклонился ему и стал торопливо собирать свои бумаги, пергаменты, перья и множество чернильниц.

— Палач, тебе известно, как надобно поступать. Знай свое дело.

Последние слова писец произнес уже в дверях.

Гудо снял со стены моток веревки и подошел к супериору.

— Пойдем. Я должен исполнить свое дело.

Старик тяжело поднялся и посмотрел на палача.

— Каждый из нас исполняет свое дело, но при этом мы помним, что так угодно Господу.

— У нас еще есть время до вечера. Ты голоден?

Супериор равнодушно махнул рукой.

— Ладно, пойдем.

Палач отвел Доминика в тесный каменный мешок, служивший местом пребывания преступников, и запер за ним дверь. Очень скоро он вернулся и положил перед сидящим на охапке соломы стариком кувшин молока и свежий хлеб.

— Набирайся сил. Хотя сутки без воды и пищи не так уж и страшны, зато мой кнут может причинить тебя большие страдания. Чтобы их вынести, нужны силы.

— Гудо, во мне столько силы и человеческой, и данной Богом, что я выдержу и сотню ударов. Лишь бы это помогло тому, ради чего я в этом городе.

Палач внимательно посмотрел на супериора.

— Я уже слышал, как ты произнес имя Гальчини. Ты сделал это с умыслом. Значит, тебя привела сюда его тень?

— Мне так хотелось с тобой поговорить. Но ты меня упорно избегал. А мне нужно многое тебе сказать. От этого зависит жизнь достойных людей.

— Все, что связано с Гальчини, чаще приносит мне боль и душевные страдания, — склонив голову, признался Гудо.

— Но иногда ты вспоминаешь о нем с благодарностью.

— Я бы не назвал эти воспоминания благодарностью.

— Он не всегда был таким. Суровое время и подлые люди заставили его укрыться под маской сурового и беспощадного человека. Но поверь старику, когда-то Гальчини был веселым и жизнерадостным молодым человеком. Впрочем, тогда его звали не Гальчини.

— Он никогда не рассказывал о себе.

— Это была не его собственная тайна. Это тайна лучших людей.

— Тамплиеров, — выпалил палач и не мигая уставился на старика.

Тот отломил кусок хлеба и стал его тщательно разжевывать. Затем он отпил из кувшина и вытер бороду.

— Он не ошибся в тебе. Ты умный человек.

— Нет, это не так. Это он сделал меня таким. Сделал благодаря своей невероятной жестокости и величайшим знаниям. Этот старик до последних дней жизни казался железным как телом, так и душой. И каждый день рядом с ним был адом.

— Он знал, что делал.

— Знал? Да уж… Гальчини знал, что он в полной безопасности только в подземелье Правды, где своей мантией, словно щитом, его прикрывал помешанный на пытках епископ. Он имел большое влияние на этого кровавого старика. Но Гальчини нужно было сохранить, а главное, передать свою тайну. Теперь я знаю, что это была не его тайна. И он выбрал меня. Меня всегда легко разыскать. Любой укажет на палача с лицом, от которого даже сам сатана отворачивается.

— И ты знаешь, что это за тайна? — Старик отломил еще кусок хлеба.

— Я догадываюсь, что она заключена в документах, помеченных крестами тамплиеров. А документы эти находились в черном кожаном мешке. Мэтр показывал мне некоторые книги. Наверное, епископ был очень удивлен, когда после смерти своего любимца Гальчини обнаружил в его тайнике этот мешок. Скорее всего, он до последнего дня жизни пытался вычитать что-то очень важное в документах Гальчини.

— Он никогда бы не смог этого сделать. Некоторые тайные знаки неизвестны даже мне — последнему рыцарю тамплиеров.

— И что же тебе до этого черного мешка? — удивился Гудо.

— Я знаю, где его место. И он должен быть там. Такой приказ нам отдал последний магистр — Жак де Моле. Мы с Гальчини были тогда самыми молодыми рыцарями ордена бедных братьев Христа из храма Соломона. Но своим умом и воинской доблестью мы снискали уважение наставников. И нас посвятили во многое тайное. Великий магистр учел, что молодых рыцарей, возможно, не арестуют. И нам действительно удалось избежать ареста, а затем скрыться в чужих землях. Но наши пути разошлись. Храмовников люто преследовали почти во всех христианских странах. Однако у нас была тайная переписка, и мы знали друг о друге многое.

— Гальчини никогда об этом не говорил.

— Он не мог тебе этого рассказать. Тогда и твоей жизни угрожала бы опасность.

— Моя жизнь ничего не стоила.

— Жизнь каждого человека — большая ценность. И мы, храмовники, оберегали каждую душу. Начиная с тех славных времен, когда мы первыми стали сопровождать паломников в святую землю. Мы бились насмерть, защищая жизнь и имущество пилигримов, идущих в святую Иерусалимскую землю от проклятых Богом сарацин. Потом мы помогали голодным и страждущим во всех странах Европы. Мы давали им зерно для полей, машины для облегчения труда, золото и серебро для ремесла и торговли. Мы владели многими землями и замками. Ни один король, ни одна страна не могла сравниться с нами в могуществе и доброте. Господь во всем и всегда помогал нам. Но завистливый французский король Филипп, одержимый дьяволом, склонил Папу Римского к величайшему преступлению. В один день наших братьев бросили в темницы. А потом подвергли чудовищным пыткам и казням, заставляя признаться в проведении сатанинских обрядов. Бог справедливо наказал и короля, и Папу Климента, лишив их жизни. Но великий орден был разгромлен и уничтожен. Прошло уже более сорока лет с тех черных дней, но еще придет время справедливости, и наши великие тайны послужат добрым людям. А в великих тайнах скрыты великие знания. И они не должны исчезнуть или, хуже того, попасть в руки злых людей.

— Эти тайны и знания находятся в черном мешке Гальчини?

— Это только часть. Но значительная часть.

— И ты, старик, решил, что этот мешок у меня?

Доминик с надеждой посмотрел на палача.

— Ты ошибся, старик. А сейчас тебя ждет позорный столб на рыночной площади.

* * *

Гудо стоял у края помоста, в центре которого высился позорный столб. У столба сидел старик супериор; его руки, скованные цепью, были высоко подняты. Как и положено по закону Витинбурга, старик был обнажен.

«Хорошо, что сейчас теплые летние ночи, — подумал палач. — Вот только комары здорово над ним поработали».

Был уже полдень, но ни судьи, ни писца все еще не было. Гудо послал за ними своего помощника, однако и это не ускорило прибытия законников.

Народ, который собрался поутру, не выразил ни сочувствия, ни осуждения супериору флагеллантов. Только озорники мальчишки, которым было лет по десять, швырнули в старика пару камней и с десяток гнилых овощей. Но не поддержанные взрослыми, они утратили интерес к этому действию и смирно сидели на камнях площади, с нетерпением ожидая ударов палача.

Старик молчал, зная правила наказания позорного столба, но его взгляд неотрывно был направлен на фигуру палача.

Его взгляд был прикован к фигуре палача.

Наконец появился Патрик. Рядом с ним торопливо семенил городской писец. У последнего был такой вид, будто его оторвали от очень важного дела. Он еще издалека крикнул: «Начинай!» — и махнул рукой.

Гудо поднялся и сбросил с плеч плащ. В его руке был свернутый кольцами кнут, сплетенный из кожи годовалого быка. Палач отошел на нужное расстояние и примерился, распуская кнут.

На помост взобрался писец. Растерянно посмотрев на свои пустые руки, он, казалось, только сейчас обнаружил, что даже не взял бумагу с приговором. Недолго думая, он стал громко кричать, обращаясь к нескольким десяткам собравшихся ротозеев:

— Высокочтимый судья города Витинбурга Перкель, согласно слову Божьему и справедливому закону, приговорил супериора флагеллантов Доминика к двадцати ударам кнута за действия, которые привели к нарушению городских порядков! Или за бездействие… Вот так… Палач, знай свое дело. — Набрав в грудь воздуха, он крикнул:

— Раз!

Кнут палача, описав в воздухе круг, хлестко опустился на подставленную спину старика.

«Два», «три», «четыре»…

Писец считал удары быстрее, чем Гудо успевал их нанести. Поэтому его замахи не были достаточно высокими, а удары сильными. Но все же, когда прозвучало последнее «двадцать», на спине наказуемого было до десятка полос, сочившихся кровью. За все время наказания старик вскрикнул всего несколько раз.

— Все, можешь сейчас выбросить его за ворота. Ты хорошо выполнил свое дело, палач. Я доложу судье Перкелю, — уже на ходу бросил писец и поспешил в сторону Ратуши.

— А судья так и не пожелал присутствовать, — почему-то виновато сообщил Патрик. — Город ждет императора. Тебе очень повезло, старик. Тебя просто погладили доброй ладошкой.

Гудо уже возился с цепями, освобождая руки супериора.

— Я бил прямым ударом, без оттяжки. Так что разошлась только кожа. Мышцы я не порвал. В твоем возрасте это бы кончилось весьма печально.

— Я свободен? — спокойно спросил старик.

— Ты же слышал писца. Я должен выбросить тебя сейчас. Его слова слышал и Патрик, и эти у помоста. Так что ты свободен.

Палач швырнул супериору его белую сутану.

— Одевайся, пошли. Патрик, присмотри здесь. Потом отмой от крови кнут.

Палача и его жертву до ворот провожала лишь стайка мальчишек, которые, не решившись ни на какие шалости, вскоре убежали по своим важным делам.

Старик шел впереди Гудо. На его ссутулившихся плечах сквозь одежду сочилась кровь.

— Как ты себя чувствуешь? — осведомился палач и поправил свой капюшон.

— Как побитая собака, — почему-то весело ответил Доминик.

— Ты железный, старик.

— Да, мы одной ковки с Гальчини. Я тебе об этом говорил.

— Гальчини умер от старости. Сколько же дней осталось тебе?

— Я не могу умереть, не выполнив долга. Иначе на том свете мои братья не примут меня.

Гудо промолчал. Так, в молчании, они прошли половину пути к лесу.

— Иди. Возле опушки подожди меня. Я постараюсь что-нибудь сделать для тебя. В добрую или недобрую память о Гальчини я облегчу твои страдания. Недостойно умереть рыцарю от кнута палача.

Доминик обернулся и с улыбкой сказал:

— Таковой была смерть многих моих братьев-рыцарей.

— Жди меня.

Гудо в глубоком раздумье свернул к своему домику.

Каждый человек по воле Господа рожден со своим предназначением. Кому всю жизнь землю пахать, кому ковать железо, кому поражать врага, а кого-то Бог наделяет особым поручением. Когда же предназначение выполнено, человек покидает грешную землю — и в зависимости оттого, как он это делал, ангелы провожают его либо в желанный рай, либо в огнедышащий ад. Вот только как не ошибиться в Богом данном предназначении? Как выполнить его волю? От этого зависит продолжительность пребывания человека на земле.

Ведь какую долгую дорогу жизни прошел этот старик. Он уже прожил едва ли не вдвое дольше, чем многие тысячи других. Если большинство людей едва дотягивали до тридцати или чуть более того, этот человек и в глубокой старости был еще крепок и телом, и умом. Значит, так нужно Господу.

Гудо вошел в дом и присел у стола. Сомнения по-прежнему терзали его душу. Но все же победило чувство, наиболее свойственное ему.

— Есть проблема — есть мучения. Нет проблемы…

С этими словами палач открыл свой тайник и вытащил черный кожаный мешок. Немного подумав, он сунул его в старый конопляный и, положив сверху немного хлеба, запечатанный кувшин пива от щедрот кривого Игана, пару баночек лечебной мази и маленький нож, крепко завязал этот мешок.

— Это наследство от Гальчини мне не нужно, — пробормотал Гудо и поспешил на опушку леса.

Приблизившись к первым деревьям, палач, к своему немалому неудовольствию, не увидел старика. Зло выругавшись, он пошел по дороге. Может быть, Доминик хотел найти уединенное место, откуда хорошо просматривался путь? А если нет…

«Ладно, пройду сто шагов. Но бегать за ним я не буду», — решил Гудо, углубляясь в лес.

Он шел, осторожно неся на плече льняной мешок, и часто смотрел по сторонам. Но разве можно разглядеть человека за густыми кустами и толстыми стволами деревьев?

Гудо остановился и затем резко повернулся. В десяти шагах от него стояли двое крепких мужчин с дубовыми шестами наперевес.

«Копейщики», — сразу же узнал экзекуторов палач.

Флагелланты или скорее те, что состояли при сектантах и занимались лишь избиениями несчастных и упражнениями со своими увесистыми копьями, улыбались. Но добрыми их улыбки назвать было нельзя. Они больше походили на ухмылки охотников, увидевших, как добыча идет в их руки.

— Заблудился? — спросил тот, что был повыше.

— Наверное, вышел подышать лесным воздухом, — поправил его низкорослый напарник.

— А у нас уже один такой любитель прогулок есть, — сообщил первый копейщик. — Эй, Йорган, покажи нам его.

Гудо повернул голову и увидел, как из кустов вышли еще три копейщика. Тот, кого назвали Йорганом, ответил:

— В лесу опасно. Сопровождение нужно. Под руки.

И действительно, за его спиной двое других крепко держали за руки старика Доминика. Йорган и те, что шли за Гудо, окружили палача, угрожающе направив в его сторону оружие. То, что в их умелых руках шесты являлись оружием, палач видел неоднократно.

— Положи на землю мешок и можешь вернуться к своим пыткам и казням, — предложил высокий и ткнул в грудь Гудо своим копьем.

Палач посмотрел на Доминика. По щекам старика текли слезы, смешиваясь с ручейком крови, что струился с его лба.

— Это же твои люди, — сказал Гудо, обращаясь к старику.

— До этой встречи я тоже так думал. Я хотел видеть в них братьев-тамплиеров, — тяжело выдохнул он.

— Очнись, старик, — грубо прервал его низкорослый. — Все тамплиеры уже давно в сырой земле, если их не развеяло ветром после сожжения. По твоим следам давно идет святая Церковь. Но твое дряхлое тело ей не нужно. А вот то, что в этом мешке, стоит многого. Во всяком случае, нам обещали столько золота, сколько по весу потянет этот мешок. Мы долго терпели тебя и твоих проклятых еретиков-флагеллантов.

— Да, мы терпеливые, — подтвердил Йорган. — Сколько понадобилось терпения, чтобы слушать твои бредни о славных рыцарях-тамплиерах. И вот наше терпение вознаграждено. А твои уроки владения оружием нам пришлись по душе. За это мы не пожалеем черствого хлеба и холодной воды до тех пор, пока не передадим тебя в руки святой Церкви.

— Я научил вас многому. Но, видит Господь, не всему, — вздохнув, сказал старик.

— Хватит болтовни, — сурово произнес высокий копейщик. — Палач, брось мешок и уходи, если тебе дорога жизнь.

Гудо с сожалением посмотрел на супериора и осторожно положил на землю свой груз. Он медленно повернулся и сделал шаг.

— Гудо! — раздался предупредительный крик старика.

«Затылок», — молниеносно сообразил палач и пригнул голову. Тупой конец тяжелого шеста пронесся над опущенной головой и ушел вперед на два локтя. Тут же левой рукой палач схватил смертоносное дерево, а правой мгновенно вынул из ножен меч и повернулся к нападавшему.

Меч глубоко вошел в живот высокого копейщика и, не задержавшись, с брызгами крови вышел наружу. Все произошло очень быстро, но опытный низкорослый воин был готов к этому. Удар шеста пришелся Гудо в голову и опрокинул палача на землю. Тут же низкорослый стал наносить сильные удары, используя шест как двуручный меч. Ожидая этого, палач несколько раз перевернулся и, скатившись в большую яму, укрылся за росшим в ней кустом.

Тяжелое копье стало рвать кусты, но Гудо уже был на ногах, успевая отбивать удары мечом. Затем он бросился к деревьям, где длинный шест не мог быть тем грозным оружием, каким был на открытом месте.

Однако низкорослый был опытным воином, и один из его ударов пришелся по руке, в которой Гудо держал меч. Уронив оружие, палач взревел и, пересилив боль от соприкосновения шеста с подставленным плечом, ринулся вперед и схватил противника руками за шею. Тот сразу же бросил шест и железной хваткой вцепился в руки Гудо. Но противостояние было коротким. Большими пальцами палач вдавил гортань копейщика до самых шейных позвонков и отпустил противника только тогда, когда его тело полностью обмякло.

Гудо поднял меч и бросился на дорогу. Но было уже поздно. Хотя двое из напавших без чувств лежали на земле, третий, Йорган, успел вонзить нож в живот супериора. Затем он нанес еще один удар и повалился вместе со своей жертвой в пыль дороги. В его спине торчал короткий меч палача, брошенный им с пяти шагов.

Старик еще дышал. И хотя льющаяся из горла кровь мешала ему говорить, он прохрипел:

— Добей и этих двоих. Я же говорил, что не всему их научил. Не отдавай… мешок… Он нужен тем, кто после нас… Нашим добрым потомкам…

Старик улыбнулся. С этой улыбкой он и скончался.

Гудо с досадой посмотрел на старика и, вытащив клинок из спины Йоргана, по очереди воткнул его в горло двух бесчувственных копейщиков.

Совсем немного времени назад палач шел по дороге и чувствовал в душе облегчение. И вот его плащ в крови. Он — среди мертвых тел, а в душе его поселились тревога и возрастающее чувство обреченности. Наверняка его ждут скорые беды и несчастья.

Гудо закусил губу и поднял голову к небу. Оно было ясным и божественно высоким.

— Господи, когда же ты услышишь мои молитвы.

Но небеса хранили суровое молчание.

Палач тяжело вздохнул и стал стаскивать тела убитых в ту яму, в которой уже лежал низкорослый копейщик. Затем он нарубил сосновых ветвей и прикрыл ими тела. Не произнеся молитвы, Гудо выбрался на дорогу и услышал шум приближающейся телеги. Тогда он повернулся в сторону города и, тяжело ступая, направился к нему. Но, не пройдя и десяти шагов, палач возвратился и, взяв покоившийся в пыли мешок, забросил его за плечо.

* * *

— Свершилось. Вот и свершилось. Господи, помоги рабу твоему Венцелю Марцелу. Это великий день…

— Бюргермейстер, что вы там постоянно шепчете? — обернувшись, спросил судья Перкель.

Венцель Марцел дернул плечом и не ответил. Все его внимание было приковано к приближающемуся кортежу. Впереди на огромном коне ехал знаменосец. На большом белом полотнище, расшитом золотом, чернел гордый римский орел с распростертыми крыльями. Будучи некогда римским символом, эта птица теперь украшала стяги почти всех германцев. Ведь они стали преемниками могущественнейших римлян — завоевателей и властителей мира.

За знаменосцем, по два в ряд, ехали всадники в богатых одеждах, потом — большие и удобные кареты, а за ними — отряд рыцарей. Далее виднелись повозки попроще, толпа слуг, многие из которых держали в поводу собак, и до трех десятков пехотинцев-лучников. Ехавший первым знаменосец даже не придержал коня и, хлестнув полотнищем по лицу бюргермейстера, въехал в широко распахнутые ворота. Следовавшие за ним двое всадников, весело переговариваясь, тоже не собирались останавливаться.

Венцель Марцел растерянно посмотрел на судью и пошел рядом с лошадью, на которой восседал один из богато одетых всадников. Миновав ворота, бюргермейстер решился и громко сказал:

— Я — Венцель Марцел, бюргермейстер имперского города Витинбурга, от лица всех горожан верного вам города коленопреклоненно приветствую нашего славного императора!

— Мой добрый друг Вольсдемар, тебя опять приняли за императора, — обращаясь к соседу, произнес тот всадник, что был с другой стороны от бюргермейстера. — Император Карл — это я!

— О-о-о! — застонал Венцель Марцел, вмиг опечалившись неудачным началом, и торопливо перебежал на другую сторону.

— Город Витинбург и я, его бюргермейстер Венцель Марцел…

— Мы чертовски голодны, и у нас мало времени. Где накрыты столы для пиршества? — прервал его император.

— В здании Ратуши, — бодро сообщил Венцель Марцел и махнул рукой.

Стоящие плотной цепочкой горожане попытались изобразить ликование и стали бросать всадникам пучки полевых цветов и венки из дубовых листьев. И хотя ликование — то ли не отрепетированное, то ли не искреннее — получилось отнюдь не всеобщим и негромким, Вольсдемар весело сказал, обращаясь к еще совсем молодому императору:

— Твой народ счастлив тебя видеть. Народ тебя любит.

После этих слов он громко рассмеялся.

Император поморщился и ответил:

— Друг мой, оставь это. Если бы мой народ знал и любил меня, он ликовал бы в той мере, как сейчас, провожая нас с отобранными у них налогами и подарками. Признайся, бывало, что нас встречали куда веселей. Но всегда провожали в гробовом молчании. Конечно, если бы у меня были время и желание, я бы мог постараться очаровать этих мужланов. Но ты и сам знаешь, как мы спешим. Поэтому, пока я буду насыщаться и кормить своих собак, вытряси из этого бюргермейстера все, что сможешь, и двинемся дальше. Что-то в этом маленьком городишке мне неуютно.

Венцель Марцел, хорошо слышавший все, что сказал император, покрылся пунцовой краской. Он вспомнил о приветственной речи, написанной им прошлой ночью и свернутой в трубочку, которая была зажата в его правой руке.

— Иди рядом со знаменем и показывай дорогу к своей Ратуше, — велел бюргермейстеру Вольсдемар и продолжил веселую беседу с императором, прерванную въездом в город.

Возле Ратуши собралась большая толпа народа. Завидев императорское знамя, люди заволновались, и задние ряды стали напирать на передние. Появившиеся всадники в богатых убранствах вызвали еще большее оживление. Послышались приветственные возгласы, и к копытам лошадей были брошены припасенные цветы и венки.

Всадники остановились, и к высокому, широкоплечему мужчине в пурпурном одеянии подбежали несколько оруженосцев, чтобы помочь ему сойти с коня. Он величественно поднялся на ступени Ратуши и высоко поднял руки.

— Я, милостью Божьей ваш император Карл IV, принимаю вас под свою высокую руку и обещаю защиту и покровительство!

Народ радостно взвыл, и на площади раздался взрыв оваций. Венцель Марцел шагнул к императору и низко поклонился.

— Это ты, бюргермейстер. — Карл положил свою руку на его плечо. — Веди к столу.

Венцель Марцел еще раз низко поклонился и повел высокого гостя внутрь Ратуши.

Очень скоро на площадь прибыл кортеж императора. Множество коней и повозок заполнили все ее пространство, выдавив собравшуюся толпу. Пришедшие последними пешие лучники прогнали самых настойчивых горожан на соседние улицы и окружили образовавшийся на площади лагерь. В результате жители Витинбурга не смогли в свое удовольствие поглазеть на богато одетых вельмож, лязгающих доспехами славных рыцарей, а также на увешанных драгоценностями благородных дам, облаченных в меха, шелк и парчу. Лишь немногие, более догадливые, напросившись к тем, чьи окна выходили на Ратушную площадь, имели возможность увидеть изысканные наряды и украшения тех, кто волею Господа вершил судьбы многих людей.

После долгих разговоров со стражей императора Венцель Марцел оставил на ступеньках Ратуши старейшин цехов, знатных купцов и лучших людей города. Все они приготовили подарки и приветственные слова для императора. А вот места за столами им не хватило. Свита Карла, не очень-то считаясь с правилами этикета, шумно и суетливо заняла все столы и, не дожидаясь ни благодарственной речи бюргермейстера, ни разрешения самого императора, тут же принялась за еду.

Герцоги и графы, бароны и рыцари, их жены и попутчицы даже не заметили, с каким изяществом Венцель Марцел велел накрыть столы. Ведь возле каждого места лежала оловянная ложка и тонкий стальной нож. Чтобы гости не обжигали пальцы и не клали куски мяса на скатерть, бюргермейстер велел положить плоский кусок твердого хлеба.

Но гости даже не дождались, пока слуги обнесут всех тазами с водой для ополаскивания рук. Те, кто попроще, запустили голые руки (а вельможные в тонких перчатках) во множество плоских блюд, политых острыми соусами.

Скорее всего, они и не заметили, как вкусны были рагу из мяса оленя, колбaсы из мяса каплуна, жареные бараньи ножки с шафраном, мясо кабана со сливами и изюмом, тушеные крольчата и зайчата, мясо гусей и диких уток. Все это вынималось из блюд большими кусками, разрывалось и тут же проглатывалось. Изящные ножи для порезки мяса, что с такой любовью и мастерством были изготовлены цехом оружейников, по большей части так и остались нетронутыми. Зато местное пиво гостям пришлось по душе. Не стоит упоминать о том, что и вино не задерживалось в кувшинах и слуги едва успевали наполнять их, чтобы затем разлить чудесный напиток по чашам.

Венцель Марцел стоял справа от стола императора. С его лица не сходила радостная улыбка, но душа обливалась слезами. Ему не терпелось произнести приятную для слуха императора и гостей большую речь и поднять чашу в честь коронования Карла и за его долгое императорство. Но ему не досталась чаша, а общий крик и смех не давали вставить хотя бы слово.

Больше всех смеялся сам император. В этом ему усердно помогал Вольсдемар. Он непрерывно шутил и рассказывал забавные истории. Наконец он что-то напомнил Карлу, и тот, посмотрев на бюргермейстера, спросил:

— А скажи-ка мне, любезный, нет ли под полом этого зала выгребной ямы?

Венцель Марцел, сконфуженный столь непонятным вопросом, едва смог выдавить «нет».

— Значит, мы могли бы еще и потанцевать, — улыбнулся император. — Но, но… Так где мои подарки?

— Лучшие люди города и старейшины цехов ждут вашего повеления, — поклонившись, ответил бюргермейстер.

— Велю. Только покороче. Я спешу. И, Вольсдемар, мой преданный друг, возьми под ручки бюргермейстера и посмотри, что там у него с налогами.

С этими словами император подозвал пажа и вытер испачканные жиром руки о его длинные кудрявые волосы.

— Давайте этих бюргеров! — крикнул он страже и сделал большой глоток вина.

— Мне бы тоже следовало присутствовать на приветствии моих людей, — слабо запротестовал Венцель Марцел.

Вольсдемар плюнул на свои руки, затем вытер их об шерсть возившейся у его ног огромной собаки и встал. Он сладко потянулся и подошел к Венцелю Марцелу.

— Все твои люди — это люди самого императора. Его дети. А он знает и без подсказчиков, как разговаривать с детьми. Пойдем в сокровищницу, посмотрим, что ты для императора припас.

Вольсдемар махнул рукой, и возле бюргермейстера выросли четыре лучника.

— Я должен послать за городским казначеем, — печально произнес Венцель Марцел. — Я уже приготовил ночлег для императора и его свиты. А утром думал все пересчитать и написать бумаги об уплате налога.

— Тебе же сказано, мы очень спешим.

Преданный друг Карла IV слегка подтолкнул бюргермейстера, и тот, опустив голову, повел людей императора в подземелье Ратуши. Весь недолгий путь Венцель Марцел просил разрешения послать за городским казначеем или советниками, но на все эти просьбы Вольсдемар отвечал шутками и громким смехом.

Перед входом в городскую казну находилась массивная решетка с маленькой дверцей. За ней, коротая время, сидели на полу два стражника и играли в кости. Заслышав голоса и увидев зажженные факелы, они нехотя оставили игру и поднялись.

— Кто там? — спросил старший из них.

— Бюргермейстер, — грустно ответил Венцель Марцел и с еще большей грустью добавил:

— Открывайте.

Старший стражник, громыхнув увесистыми ключами, открыл дверцу решетки, а затем дубовую дверь, что вела в помещение казны.

Вольсдемар зашел первым и сразу же уселся за стол, стоящий посередине подземелья.

— Ну, что тут у нас…

Венцель Марцел снял с полки большой ящик и открыл его. Недолго повозившись, он вытащил несколько листов бумаги и положил их перед другом императора. Вольсдемар поморщился и отодвинул их на край стола.

— Золото, серебро…

И он призывно стал загибать и разгибать пальцы.

Бюргермейстер тяжело вздохнул и отправился в темный угол комнаты. Очень скоро он вернулся с кованым сундуком. Сопя и переминаясь с ноги на ногу, Венцель Марцел снял тяжеленный замок и отбросил крышку.

Вольсдемар привстал и опустил руки в сундук. Он долго мыл руки в груде благородного золота, затем захлопнул крышку и устало опустился на лавку.

— Ты — славный бюргермейстер. Об этом я сказал императору сразу же, как только увидел, что улицы и площади чисты, а в воздухе не витает вечный городской смрад. Я слышал о твоей удачной городской торговле и лесопильне. Ты — истинный хозяин города. Будешь им до самой смерти. Особенно после того, как порадовал полной суммой налога. В других городах мы не набрали и четверти…

Венцель Марцел закусил губу. Его душа обливалась слезами, а сам он готов был по-собачьи заскулить.

Вольсдемар продолжал:

— Оно и понятно. Ремесло и торговля в других городах слабеют день ото дня. Проклятое время. Вот каков первый год императорства Карла. Что поделаешь, когда Господь решил наказать нас за грехи наши безмерные. Но ты держись. Ты — достойный бюргермейстер. К сожалению, я вынужден забрать все золото. В другое время я был бы рад снизить тебе налог для расширения торговли и ремесла. И это было бы правильно. Но сейчас… Живем одним днем. Ложась ночью, не знаем, проснемся ли утром. Однако Бог милостив к своим верным слугам. Может, он вас и простит. И все у вас будет хорошо. Вот уже и музыка слышна…

Венцель Марцел напряг слух и едва из-за толщи камня смог услышать перебранку лютни и свирели.

— Теперь я знаю, что под залом нет выгребной ямы, — весело рассмеялся Вольсдемар.

— А почему ей здесь быть? — недоуменно спросил Венцель Марцел.

— Да, нет… Ничего такого. Это наша с императором шутка. Ему недавно прочли отрывок из печальной хроники. Под императором Фридрихом и его рыцарями провалился пол большого зала в Эрфуртском замке. Так что все пролетели шагов двадцать и окунулись в находящуюся под залом выгребную яму. Смешной случай произошел давно. Только смеха мало. С десяток рыцарей так и утопли в дерьме. Император часто рассказывает эту историю, и каждый раз с новым нравоучением. А по-моему, он просто боится оказаться в дерьме. А дерьмо что… Оно всегда вокруг нас. Я и сам готов каждый день в него нырять, лишь бы спастись.

— Спастись? — совсем ничего не понимая, спросил бюргермейстер.

— Вот именно. Ах, да. Вот еще что. В ваши края отправился доблестный рыцарь Гюстев фон Бирк. Добрался ли он к вам?

Венцель Марцел замялся и после паузы выдавил:

— Гостил у нас. Но вышла неприятная история. Он ранен. В голову.

— Да? Ну, ничего. Я не знаю ни одного рыцаря, который бы не был ранен в голову. — Вольсдемар весело рассмеялся. — Лишняя шишка только укрепляет рыцарские головы.

— Да, собственно говоря, у него не совсем шишка. Скорее дырка. Но он идет на поправку.

— Если поправится, то у него двойное счастье. И жив остался, и неожиданно разбогател. Теперь он очень богат. Его несостоявшийся тесть неожиданно умер, но перед смертью завещал ему свои земли и замки. И это независимо от того, разыщет ли Гюстев свою сбежавшую невесту. Император желает и с него взять наследственный налог. Так что передай Гюстеву фон Бирку, что Карл желает поскорее увидеть его.

— О нет… Нет. Молодой рыцарь все время без памяти. За ним ухаживает моя дочь и я сам. Но надежд мало. Очень мало. Почти совсем нет, — скороговоркой вымолвил бюргермейстер и опустил глаза.

— Что ж, пусть Господь будет к нему милосердным. Он славный юноша. И крепкая рука. Будет жаль его потерять. Хотя… Кто знает, будем ли мы сами живы завтра. Так что в путь. В путь.

Венцель Марцел не выдержал и сказал:

— Прости, мой добрый господин. Все так скоро… Мы готовились. А император не желает даже переночевать в нашем городе.

— Не стоит обижаться. Это не причуда императора, а печальная необходимость. Необходимость бежать, причем бежать как можно быстрее и дальше.

Бюргермейстер в огромном удивлении вскинул свои густые брови.

— Какой же враг преследует нашего императора?

— Самый могущественный из врагов. Враг, который легко переступает границы и крепостные стены. Его не способны остановить ни реки, ни болота, ни леса, ни даже бронированная рыцарская конница.

Венцель Марцел почувствовал, как на его лбу выступила испарина.


Содержание:
 0  Палач : Виктор Вальд  1  Глава 1 : Виктор Вальд
 2  Глава 2 : Виктор Вальд  3  Глава 3 : Виктор Вальд
 4  Глава 4 : Виктор Вальд  5  Глава 5 : Виктор Вальд
 6  Глава 6 : Виктор Вальд  7  Глава 7 : Виктор Вальд
 8  Глава 8 : Виктор Вальд  9  Глава 9 : Виктор Вальд
 10  Глава 10 : Виктор Вальд  11  Глава 11 : Виктор Вальд
 12  вы читаете: Глава 12 : Виктор Вальд  13  Глава 13 : Виктор Вальд
 14  Глава 14 : Виктор Вальд  15  Глава 15 : Виктор Вальд
 16  Глава 16 : Виктор Вальд  17  Глава 17 : Виктор Вальд
 18  Эпилог : Виктор Вальд    



 




sitemap