Приключения : Исторические приключения : Глава 9 : Виктор Вальд

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18

вы читаете книгу




Глава 9

Венцель Марцел заболел.

Он лежал, укрывшись с головой пуховым одеялом, и не желал показываться из-под него. Никакие уговоры не помогали, как ни просили бюргермейстера служанка Хейла, его дочь Эльва и приглашенный лекарь Гельмут Хорст.

Поразмыслив, молодой лекарь велел служанке принести любимое и удобное кресло бюргермейстера и поставить его у кровати больного. Затем Гельмут удобно расположился в нем и потребовал большую чашу вина. Но даже присутствие чужого зада в любимом кресле и наглое потягивание дорогого вина не впечатлило Венцеля Марцела и не заставило его показать носа.

Он всерьез воспринял свою болезнь. А что же это, как не болезнь? Ведь у него тряслись руки, подкашивались ноги. В груди словно поселился камень, а голова постоянно кружилась. И было отчего. О, проклятый палач! Лучше бы тебя съели крысы в епископском подземелье. Сколько несчастий принес он бедному Венцелю Марцелу!

Воистину бедному.

Венцель Марцел тихо застонал и перевернулся на правый бок. Он совсем не слышал вопросов молодого лекаря и не собирался на них отвечать. Попробуй ответь, и тот сразу возьмется за лечение. А лечение стоит денег. Денег, которых уже совсем нет у некогда обеспеченного бюргермейстера Витинбурга.

Все сожрала машина. Машина дьявола — палача. О проклятый палач!

Венцель Марцел выполнил все требования этого слуги дьявола. Ни в чем ему не отказывал. А этот господин в синих одеждах по наущению сатаны творил что хотел, полностью подчинив себе волю бюргермейстера.

Сначала он за огромные деньги вытащил из замка покойного епископа черный мешок дьявола. И даже не заикнулся о том, что в нем такого нужного и полезного для великой затеи Венцеля Марцела. А сам бюргермейстер не рискнул заглянуть в кожаный мешок, даже когда тот ненадолго оказался в его руках.

Да бог с ним, с мешком. Куда хуже, что дьявол отнял у Венцеля Марцела разум и сделал его послушной игрушкой в коварном замысле палача.

Вначале у того все не складывалось с рисунками машины. И вместо семи дней он провозился с ними вдвое дольше. Весь город уже смеялся над бюргермейстером, и каждый считал своим долгом при встрече поинтересоваться с наглой улыбкой на губах, когда же наконец цех кузнецов возьмется за изготовление знаменитой машины.

И вот тот день настал. Палач принес исчерченные и многократно переделанные рисунки на бумаге. Сам сатана не смог бы на них что-либо разобрать. Только палач. Но как представить человека подлого ремесла горожанам? Как признаться, что Венцель Марцел совсем не мудрый бюргермейстер, а всего лишь вор, укравший чужие мысли? Нет, это было категорически невозможно.

Венцель Марцел, скрипя зубами, уселся вместе с палачом за его рисунки и долго пытался вникнуть в них. И особенно в сам механизм машины. Потом стало совсем невмоготу. Требовалось изучить и понять каждую отдельную деталь, каждый винтик, каждый крючочек и пружинку. На этом бюргермейстер готов был полностью сдаться и завыть по-волчьи.

Но палач, долго смотревший на вспотевшего от учения Венцеля Марцела, предложил разумный выход — назначить от города механика, который бы знал полностью машину и отвечал за ее изготовление. И, конечно же, этим человеком должен быть не палач, а… его помощник Патрик.

Оказалось, что этот Патрик не только вор, но и недоучившийся студент университета. И ему будет легче и проще понять все то, что никак не укладывалось в голове бюргермейстера. К тому же палач часто сможет находиться рядом со своим помощником и постоянно подсказывать ему решение того или другого вопроса. А значит, и сам будет в курсе возникающих проблем и сможет указать путь их устранения. Вот только нужно увеличить жалованье молодого человека. Значительно увеличить. И тогда Патрик со всем рвением отнесется к порученной работе.

Ну, сделать вора ответственным в таком сложном деле и легко, и трудно. Легко потому, что всегда можно держать его на крючке как грешника. А в случае неудачи все свалить на него и примерно наказать как виновника. Тогда насмешки бюргеров будут адресованы тому, кто заявил о своей готовности представить им чудо-машину.

Но уж слишком хитер и пронырлив был этот молодой человек. К тому же вор. Как такому доверить деньги и тайны? А если он раскроет, что все это придумал палач? И потом испарится с деньгами… Тогда хоть петлю на шею.

Хотя петлю можно набрасывать уже и сейчас.

Позавчера Венцель Марцел отдал Патрику последние десять золотых гульденов. Машина оказалась дьявольски дорогой. А самое страшное заключалось в том, что она никак не желала выполнять требуемые от нее действия.

То она ломала детали и чудовищно дорогие пилы, то впивалась в дерево и трясла им, то работала так медленно, что просто хотелось выть. И при этом, как правило, присутствовали до полусотни бюргеров, которые степенно, но с глумливой улыбкой обсуждали всю машину целиком и каждую деталь отдельно.

Но у проклятого палача на все были свои объяснения. Он неустанно требовал новых деталей, каких-то невероятных полотен для пил и более дорогого железа для их изготовления.

Двенадцать дней подряд бродил Патрик от дома палача к бюргермейстеру, от него — к старейшине цеха кузнецов, а от того — за город, к ручью, где собирали и испытывали машину. А на дьявольский тринадцатый день этот молодой вор пришел к Венцелю Марцелу и потребовал еще золота. «Для филигранной отладки машины!» — сказал он. И одураченный дьяволом бюргермейстер со слезами на глазах протянул ему последнее.

После этого тело Венцеля Марцела отказалось подчиняться разуму и ослабело настолько, что готово было рухнуть там, где стояло.

— Дорогой бюргермейстер, для того чтобы определить вашу болезнь, мне нужно осмотреть вас и вашу мочу. Вы должны подробно рассказать, что вас беспокоит и в чем заключается ваше недомогание. А как же я смогу это сделать, если вы не желаете отбросить одеяла и предстать перед вашим лекарем? Ну же, вы ведь не малое неразумное дитя. Смелее. Позвольте, я сниму с вас одеяло.

Венцель Марцел не подал даже звука и только крепче ухватился за одеяло.

Гельмут Хорст печально вздохнул и, допив вино, сказал:

— Оставляя меня в бездействии, вы еще более радуете вашу болезнь. Так нельзя. Будьте благоразумны. Вы поступаете, как некоторые наши бюргеры. Отказываетесь принять мою ученую помощь. Может, вам, как и этим тупым бюргерам, проще обратиться к палачу? Они так и поступают, пользуясь его сомнительными настойками и мазями. Говорят, они им помогают. Но это не лекарства. Это козни дьявола. Ведь все знают, что палачи выпрашивают снадобья у демонов и их слуг — ведьм и колдунов. А вы человек ученый, как и я. Значит, мы должны помочь друг другу. Ну же, смелее. Позвольте вас осмотреть и назначить лечение.

— У-у-у, — тихо завыл Венцель Марцел.

Лекарь подался вперед.

— Это уже лучше. А теперь отбросьте одеяло.

Гельмут Хорст еще выждал и тяжело вздохнул.

— Хейла, принеси вина.

— У-у-у, — опять завыл бюргермейстер.

Дверь распахнулась. Вошла служанка с чашей вина и протянула ее лекарю. Затем она обратилась к лежащему под одеялом хозяину:

— К вам пришли гости. Много гостей. Что им сказать?

Венцель Марцел молчал, и Хейла, пожав плечами, вышла.

Не успел молодой лекарь сделать и двух глотков, как в спальню ввалились непрошеные гости. Хейла пыталась их остановить, но крепкие мужчины, не обращая внимания на ее уговоры, заполнили собой все помещение.

— Венцель Марцел, мы пришли к вам с радостной новостью.

Бюргермейстер высунулся из-под одеяла и увидел прямо перед собой Андреса Офмана, старейшину цеха кузнецов.

— Свершилось! Удалось получить точнейшую балку длиной в двенадцать локтей. Поздравляю. Это великое начало нашего общего дела.

Оттесняя кузнеца, вперед выступил купец Отто Штуфер.

— Если сделать еще с дюжину таких дубовых балок, — сказал он, — можно их сразу грузить на корабль и везти в Любек. За них дадут большие деньги. Я сам отправлюсь вместе с этим товаром. А оттуда я вернусь с ганзейскими купцами. Когда они увидят машину в работе, то денег не пожалеют. Правда, придется здорово поторговаться.

— Бюргермейстер, народ у ручья выкрикивает ваше имя и готовится устроить веселье в вашу честь, — радостно сообщил судья Перкель.

— А старейшина цеха каменщиков готов за счет своего цеха поставить каменную стену на том месте, где Патрик собирается сделать запруду. Да и цех столяров согласен хоть завтра приступить к сооружению для укрытия машины, изготовлению колеса и желоба для воды. Ко мне уже подходили и старейшины других цехов. Они просят принять от них работу и даже деньги, — продолжил старейшина кузнецов.

Из-за широких спин послышался голос Вертиса, главного городского менялы:

— Мы поговорили между собой. Менялы согласны предоставить городскому совету ссуду золотом под малые проценты и некоторые льготы.

— Мы готовы вас поддержать…

— Бюргеры довольны…

— Для всех будет работа…

Голоса членов городского совета и богатых бюргеров не умолкали.

Одеяло вновь надвинулось на лицо бюргермейстера. Венцель Марцел молчал.

— Достойнейшие бюргеры Витинбурга, наш бюргермейстер немного захворал. Уже завтра я поставлю его на ноги и работа закипит во славу нашего города. А сейчас прошу всех удалиться. Бюргермейстеру нужен покой и мой лекарский уход.

С этими словами Гельмут Хорст широко раскинул руки и, вытеснив гостей из спальни, провел их до главных дверей. Когда он вернулся, Венцель Марцел, отбросив одеяло, надрывно плакал и одновременно смеялся. То ли от боли, то ли от счастья.

— Что ж, приступим к осмотру…

* * *

Патрик стал самым востребованным и важным человеком в городе. Хотя по важности он был равен бюргермейстеру, к нему теперь обращались чаще и с бoльшим количеством вопросов, чем к самому Венцелю Марцелу.

А тот похудел после перенесенной болезни и стал несколько растерянным, односложно отвечал на все вопросы бюргеров и плебеев города. Поэтому почти всем заправлял Патрик. А когда ему не хватало полномочий, он без труда обеспечивал себя поддержкой бюргермейстера, готового делать все, что ускоряло процесс его великого замысла.

Постепенно втянувшись в общий процесс, молодой Патрик и сам не заметил, как ему стало до глубины души интересно в нем участвовать. Тем более не в качестве какого-то кузнеца или землекопа, а как важная персона, отдающая приказы и контролирующая их исполнение. С нескрываемым удовольствием он следил, как день за днем совершенствуется машина. Конечно, сейчас она работала медленно, ибо ее приводила в движение старая, мерно бредущая по кругу лошадь, но к лету животное будет заменено силой ниспадающей воды, которую не нужно кормить, поить, давать отдохнуть и ждать, пока она испустит свои потребности. Запрягать других лошадей на смену старой кляче палач строго запретил, резонно опасаясь, как бы другое животное не стало брыкаться и не поломало дорогостоящую машину.

А вода будет день и ночь беспрерывно вращать колесо и приводить пилы в движение. И каждая секунда такой работы будет приносить каплю серебра и даже золота. Ведь те балки, брусья и доски, что выходили позади пил, стоили очень дорого, ибо были совершенны в своей заданной толщине и ограничены лишь длиной бревна.

А палач все еще обдумывал возможности своей машины и стремился ее усовершенствовать. Об этом он часто беседовал с Патриком наедине, опасаясь любых посторонних ушей.

Но Патрика уже волновала не сама машина, а то, что должно было обеспечить ее беспрерывное действие. Многое решалось быстро и со знанием дела. На том месте, где была установлена машина, цех столяров уже начал воздвигать большую постройку, предназначенную для того, чтобы уберечь и железные детали машины, и людей, работающих возле нее, от невзгод природы и, прежде всего, от дождя. Особенно они старались над теми ящиками, которые должны были скрыть от посторонних глаз секретные механизмы машины, указанные им палачом Гудо.

Рядом с постройкой пятеро столяров трудились над большим деревянным колесом, вернее, над двумя его колесами, которые должны были соединиться лопастями, так что вода, падая на них, будет толкать их вниз и тем самым приводить этот важный механизм в движение.

Даже каменщики не подвели и в указанном месте в срок возвели стену из тесаного камня. И столяры, и каменщики, и кузнецы, и нанятые для работы с машиной пятеро молодых мужчин — все работали за питание и данные городским советом расписки об оплате их труда после полугодия работы лесопильни.

Но не все было так замечательно, как хотелось. Самые трудоемкие работы так и не начались. Вначале работу задержал Гудо. Он долго и тщательно изучал и вымерял то место, где должна быть запруда. Затем он еще дольше чертил на земле те изменения русел трех ручьев, что должны были питать водой запруду. Отвести правильно воду, изменив природное течение, оказалось не так-то просто. Еще сложнее был вопрос о том, куда дальше будет течь отработанная вода. Ведь Венцелю Марцелу уже мечталось поставить поблизости от лесопильни и другие полезные постройки. И, прежде всего, мельницу и сукновальню. А еще ему виделись совсем уж чудные машины, услышав о которых, палач только пожал плечами.

Но все равно, даже если выполнить то реальное, чего желал бюргермейстер, выходило, что для этого нужно несколько длинных желобов, которые будут в отдельности вращать еще и колеса. А значит, после них останется большой поток, который уже можно было назвать если не рекой, то полноправной речушкой.

Вот ее-то и требовалось направить в нужное русло. И желательно не в местные болота, которые распространяли зловоние и болезни по всей округе, а подальше отсюда, в большую реку Рейн. И для этого требовались землекопы, много землекопов. Около двух сотен. Трудиться им предстояло не менее полугода.

Так что рассчитывать только на местных селян, готовых за бесценок рыть землю, было мало. А горожане, конечно же, потребуют достойной оплаты. Да и какие цеха надолго отпустят своих подмастерьев, учеников и слуг от собственного ремесла?

Пока в распоряжении Патрика было всего лишь тридцать землекопов, да и те пришли из окрестных селений и арендных хозяйств. А это означало, что большинство из них во время посевных работ уйдут в свои хозяйства.

Сейчас они перебивались собственными продуктами, согласившись за малую плату рыть углубление для запруды. Благо палач так удачно выбрал место, что земляных работ было не слишком много. В этом месте ручей протекал в широкой ложбине, с двух сторон которой высились продолговатые холмы. Оставалось перегородить путь ручейку каменной стеной, а с середины противоположной стороны углубиться на три человеческих роста и воздвигнуть вал, чтобы предотвратить отток воды.

Палач Гудо часто навещал строительные работы. При этом он всегда молчал, лишь иногда делал короткие записи на маленьких клочках бумаги. В городе у него не было особенной работы. Рыночная площадь, как и прежде, работала на пользу торговцев и самого города. Золотари, получая постоянную оплату, старались во всем угодить Гудо. Так же обстояли дела в борделе, который в последний месяц, благодаря притоку торговцев и рабочей силы, давал все возрастающий доход.

Бюргеры и простой люд днем трудились, выполняя городские заказы, а по вечерам мирно сидели за кружкой пива и чашей веселящего вина. В городе не было наказуемого греха. Город трудился и жил в ожидании скорого и неминуемого благоденствия.

Лишь иногда, не чаще двух раз в месяц, палача призывали в соседние города на пытки и совершение казней. И каждый раз он с особым старанием выполнял свою работу и за это снискал уважение и признание как местных властей, так и простого люда.

Каждая его казнь оставляла приятное впечатление у народа, ставшего свидетелем этого события, и давала пищу для долгих бесед и пересудов за кружкой хмельного напитка.


Патрик был доволен своей работой. Он искренне радовался новострою и возможности находиться в гуще всех событий, отдавать приказы и видеть, как к нему с огромным уважением относятся убеленные сединой и умудренные жизненным опытом старейшины многих цехов.

К тому же у него в подчинении оказалось немало молодых женщин и девушек. Он умел сделать так, что редкая ночь обходилась без того, чтобы он не пользовал очередную веселушку, затащив ее в укромное местечко. Хотя после этого ему приходилось идти на некоторые уступки, а то и подкидывать избраннице несколько монет.

А уж эти звонкие кружочки у него стали водиться в достатке. Нет, он не обворовывал бюргермейстера и город. Он брал лишь малую часть. Свою. Ведь он честно и много трудился.

Правда, иногда палач косо посматривал на него, но не задавал лишних вопросов. Ведь дело ладилось. Работа продвигалась, и народ был счастлив, оттого что в скучную жизнь Витинбурга ворвался бюргермейстер со своим великим делом, а при нем состоял не менее значительный Патрик.

Только несколько огорчал могильщик Ешко. Иногда доводилось приходить на ночлег в его дом, и могильщик всякий раз, выставляя на стол вино и еду, долго всматривался в лицо молодого человека. И когда тот, усиленно налегая на дармовое угощение, пьянел, настойчиво выспрашивал, как продвигаются работы.

Довольный ответами, Ешко неизменно заключал:

— Значит, скоро золотишко потечет ручейком. За ним вслед потянутся и богатенькие купчишки. Вот будет потеха. Вот будет работа.

Патрик отмалчивался и, хлебнув напоследок вина, отползал в тесную конуру, на выделенную ему могильщиком лежанку.

Завтра будет новый день. Новые заботы и новые дела.

* * *

Хейла вся измучилась. Никогда прежде ее хозяин не одевался с такой тщательностью и требовательностью.

Начал он с умывания лица теплой водой. Затем потребовал давно отставленные пахучие мази и жидкости. Он долго и с удовольствием натирал свое большое тело мазью, приобретенной им у знаменитого императорского алхимика Цельмуса. Это была воистину пахучая смесь, настоянная на кастереуме и выделениях из желез цибетовой кошки. К ним добавлялись цветы гвоздики и незабудки. А подмышки и лицо бюргермейстер смочил спиртиусом, в котором был растворен, все тем же Цельмусом, мускус половых желез самца кабарги.

От этих животных запахов воздух в спальне загустел и стал приторно сладким.

Хозяин облачился в шелковую тогу, на которой не могли удержаться ни блохи, ни вши, а затем надел новый камзол вишневого цвета. На ногах его были высокие сапожки с серебряными пряжками и задранными кверху носками. Завершали наряд плащ на бобровом меху и глубокая шапка из бурой лисицы.

На дворе уже вовсю хозяйничала весна, солнечными лучами растапливая серый снег и сгоняя его ручейками с малых возвышенностей. В небе резвились и оглушительно пели лесные птицы. Земля набухла и задышала гнилостью близлежащих болот.

Уж слишком по-зимнему оделся уважаемый бюргермейстер. Но как еще показать себя? Разве что нанизать на пальцы большие кольца с горящими камнями и повесить на грудь огромную золотую цепь с гербом города.

После вчерашнего сообщения, что к городу приближаются знатные ганзейские купцы из самого Любека, Венцель Марцел словно заново родился. Исчезла его растерянность, он весь подтянулся, и голос его зазвучал, как и прежде — властно и уверенно. Теперь он был на коне. На очень крепком рыцарском коне.

Для еще большей уверенности он отпил глоток итальянского вина и, легонько похлопав служанку по крепким ягодицам, поспешил в Ратушу. Здесь Венцель Марцел, гордо ответив на приветствия заседателей городского совета и служащих одним лишь кивком, сел в свое высокое бюргермейстерское кресло и окинул взглядом зал.

О Господи, о каких пустяках говорили сейчас эти людишки! Им не дано понять и осмыслить всего, что задумал славный Венцель Марцел.

Почувствовав это, заседавшие постепенно умолкли и уставились на своего бюргермейстера.

А тот не спешил со своим драгоценным словом.

Неизвестно, сколько бы это продолжалось, но на середину зала влетел запыхавшийся перепуганный стражник и закричал:

— Они в двух сотнях шагов от городских ворот!

Венцель Марцел сорвался с места и устремился в двери. За ним поспешили самые достойные члены городского совета.

У ворот уже собралась большая толпа, ибо интересные вести по городу разлетались со скоростью хорошей беговой лошади. Впереди, оттеснив рядовых бюргеров и разношерстных плебеев, стояли первые старейшины цехов и богатейшие из горожан. На всех лицах сияли приятнейшие улыбки. Увидев приближающегося бюргермейстера, все собравшиеся низко поклонились и расступились, давая широкую дорогу.

Венцель Марцел вышел на полсотни шагов вперед и устремил свой взгляд вдаль. Он долго смотрел, но желанные гости так и не появились. Зато показался совсем еще юноша, спешащий во всю свою молодецкую прыть.

Не добежав до городских ворот, он уже издали начал кричать:

— Гости завернули к ручью! Они осматриваются! Им интересно.

Но это было совсем не интересно Венцелю Марцелу. Он сердито топнул ногой и, тихо выругавшись, поспешил к новострою.

Здесь уже вовсю распоряжался купец Отто Штуфер. Он со знанием дела водил богато одетых ганзейцев и по лесопильне, и по строящейся запруде. Но туда он уже мог и не водить. Гостей до глубины души проняла хитроумная машина, способная выпиливать столь редкостную и драгоценную древесину. Но, будучи опытными и разумными, они прикинулись всего лишь любопытствующими простаками.

Они не задавали вопросов и не выражали восхищения, зато с необычайным интересом разглядывали машину и механизмы, приводящие ее в действие. Они уже готовы были заплатить, чтобы им позволили приподнять ящики, скрывающие секретные узлы машины. Но тут подоспел Венцель Марцел.

После взаимных приветствий бюргермейстер взял гостей под руки и вывел на высокий холм. Отсюда открывался восхитительный вид на все работы.

— Смотрите, вон там ручьи, соединяясь, вольются в запруду и заполнят ее. Затем по желобу вода обрушится на это колесо и станет его вращать. В свою очередь вращение позволит пиле вгрызться в дерево, чтобы отрезать от него все ненужное. И мы получим то, чего желаем. Крепкие, правильной формы брусья пойдут на сооружение кораблей. Длинные балки позволят соорудить грандиозные соборы и замки. А тонкие доски будут использованы для строительства жилищ и заборов. Разве это не удивительно? Машина, которую приводит в движение вода, произведет много полезных и необходимых товаров. А товары — это деньги. Большие деньги.

Трое ганзейцев молча кивали, соглашаясь с Венцелем Марцелом. Их глаза загорелись, ибо они понимали, что происходит и какую выгоду все это сулит.

— Но сколько нужно людей и времени, чтобы получилось достаточно товара? — спросил старший из них.

— Здесь все закономерно. Ускорить работы позволит золото. Ваше золото. Оно сразу же будет окупаться тем, что вы закажете. Доставку мы оплатим пополам. В первый год. Далее согласуем этот вопрос. Хотя у нас уже были купцы из южных областей. Они тоже очень заинтересовались. Но что они. Они далеко. Нам более интересен союз с Ганзой. С ее кораблями и большими морскими связями. Вот поэтому мы готовы обсудить все до мелочей. А чтобы не быть голословным, за те несколько дней, что вы проведете в Витинбурге, наша машина изготовит то, что вы сейчас закажете.

— О-о-о, — протянул старший из ганзейцев. — У нас особенный заказ.

— Сейчас мы его запишем. Патрик!

Патрик, возникший словно из-под земли, явился с листом бумаги, пером и бронзовой чернильницей.

— И как же вы успеете срубить дубы для нашего заказа? — с сомнением в голосе осведомился ганзеец.

— Вам нужно просто отдохнуть после долгой дороги. Патрик, подробно запиши заказ гостей. И пусть они поставят свои имена. Это наш первый и главнейший заказ.

— Но все же, — не унимался ганзеец, — когда же будут закончены работы? И сколько дерева вы сможете обработать за день и за месяц?

— О! Это мы с вами подробно обсудим. Но не здесь. Вы наверняка проголодались и хотели бы промочить иссохшее горло. Прошу вас за мной. Хотя сейчас и пост, но вы останетесь довольны нашим гостеприимством. Не будь я Венцелем Марцелом — бюргермейстером Витинбурга.

* * *

Венцель Марцел находился в глубокой задумчивости. Он никак не ожидал от ганзейских купцов такой деловитости. Их не брало ни вино, ни крепчайшее пиво. Их не расслабили музыканты и девки старой Ванды.

Наутро, проведя ночь в доме бюргермейстера, они поднялись свежие, как будто в их желудки не были влиты большие кувшины вина и полбочки пива. Они задержали фрюштюк и, плотно обсев Венцеля Марцела, засыпали его сотней вопросов.

А у самого Венцеля Марцела голова кружилась, и он едва успевал отбиваться от них. Землекопы, кирки, железные лопаты, стоимость работ, правильность расчетов движения воды, сколько еще можно построить лесопилен, как и откуда будут доставляться стволы, как будет осуществляться проверка готового товара, как он будет и в какое время доставлен…

От всего этого Венцель Марцел почувствовал, что в голове у него затуманилось. Единственное, что он правильно сделал, так это то, что не ответил ни на один вопрос. Он все вопросы отсылал в городской совет. И наконец гости не выдержали и, подхватив бюргермейстера, отправились в Ратушу.

Здесь, как великий знаток права и составления документов, вперед выступил судья Перкель. Он взял гостей на себя, чем бесконечно обрадовал Венцеля Марцела.

Судья Перкель оказался весьма сведущим законником, чем явно были опечалены ганзейцы. И все же в договоре были указаны по большей части их требования, хотя не обошлось и без городских обязательств.

Главное же заключалось в том, что уже через пятнадцать дней в Витинбург должны были привезти две тысячи любекских гульденов с условием поставки указанного товара не позже второго месяца лета. И это понятно. К концу лета закончатся боевые действия в непрерывной войне за французский престол. И англичанам потребуются корабли для переброски на свои острова уставших рыцарей и лучников.

Ганзейцы должны взять на себя эти обязательства и успеть построить большие корабли. К тому же им и самим нужны «когги» для собственной защиты от морских разбойников и для контроля над морской торговлей. А это огромные корабли, на которых было по две мачты и до двух с половиной сотен служивых людей. А еще на них было до полутора дюжин пушек.

Чтобы построить такой корабль, нужен лучший лес и его точнейшая обработка. Вот почему гости были на многое согласны. А то, что это будет так, они не сомневались. Ни один город Священной Римской империи не смел подвести Ганзу. Это все равно что плюнуть под ноги самому Папе Римскому. Отмщение будет скорым и жесточайшим.

Венцель Марцел, крепко стиснув зубы и противно шмыгая мокрым носом, долго смотрел вслед удаляющимся повозкам ганзейцев.

* * *

Бюргермейстер стоял на вершине холма и с гневом смотрел то на неоконченный котлован запруды, то в спины удаляющихся трех десятков селян. Вчера после рабочего дня городской казначей выдал им три четверти договоренных денег за последний месяц. Селяне благодарили и низко кланялись.

А сегодня поутру старший из них заявил Патрику, что они уходят в свои хозяйства на посевные работы. При этом он клялся и божился, что они вернутся через две недели и будут продолжать работать на тех же условиях. Эти тугодумы понятия не имеют, что такое задержать земляные работы на две недели. А точнее, сорвать и без того уже нарушенный график работ. Если они не успеют со своей запрудой, то это приведет к невыполнению заказа ганзейцев. А значит…

Венцель Марцел даже не желал думать о последствиях.

Проклятые селяне и их посевные! Впрочем, посев для города тоже важен. Не будет посева — не будет урожая. И что тогда? Витинбург ждут голод и сумасшедшая дороговизна. Тут уже и лес не спасет.

Но что же делать?

— Уходят, — печально промолвил Патрик, стоявший за спиной бюргермейстера.

— И винить их особенно не за что, — добавил судья Перкель.

— А мы через две недели закончим стену, — важно сказал старейшина цеха каменщиков.

— Так, может, возьметесь за лопаты? — с надеждой спросил Патрик.

Старейшина выдержал паузу и, придав себе важности, ответил:

— Отчего же не взяться. Если город будет платить как за каменные работы, я думаю, что мне удастся склонить братьев моего цеха к этой подлой работе.

— Вот-вот, подлой. Какие все благородные в нашем городе! На пользу ему и лопату в руки не возьмете, — разгорячился судья Перкель.

— Возьмут, — гневно сказал Венцель Марцел и, глубоко вздохнув, добавил уже более спокойно:

— Возьмут, если город заплатит ту цену, которую просят горожане. Ладно бюргеры, у них есть кое-какая работа и заказы. А плебеи? У этих бездельников от бедности крысы дохнут, а все туда же — дорожат своим трудом. И все оттого, что витинбуржцам стало известно о ганзейском золоте. А его едва хватит, чтобы покрыть половину всех затрат на работы. Если же платить втридорога, то можно и вовсе остановить строительство. И забросить. Да, положение… Хоть самому лопату в руки бери.

Стоявшие за спиной Венцеля Марцела, переглянувшись, невольно улыбнулись. Они одновременно представили себе веселую картинку: бюргермейстер с лопатой.

— И все же приходится идти на значительные расходы. Патрик! Постарайся сегодня нанять двадцать горожан по три гроша в неделю. Но при условии, что у них будут свои кирки, железные лопаты, корзины и одноколесные тележки для вывоза земли. А городской инструмент мы прибережем. Палач!

— Здесь, — раздался голос Гудо, стоявшего позади всех.

— Сколько у нас в тюрьме бездельников?

— Трое должников, двое нарушителей городского устава и двое бродяг. Но они добровольно там. Делают всякую порученную работу. Все же теплее, чем на улице. А питаются милостыней.

— Ты, палач, поговори с ними. Построже. Незачем им бездельничать. Кому долги спишем, кому пива поднесем и немного каши. А если что, то и в зубы дай. Для большего понимания…

— Верно, — поддакнул судья Перкель. — И я их припугну.

— Вот-вот. Все думайте, как быть, — сурово велел бюргермейстер.

— А давайте конную стражу пошлем по дорогам. Людей всяких много шатается. Может, согласятся, — задумчиво предложил Патрик.

— И такие подойдут, — согласился Венцель Марцел. Потом скривился и добавил:

— Согласятся, не согласятся. Воли много. При баронах так себя не вели. А то город — община вольных… Нужно подумать об изменениях в городском уставе. Иначе всякий селянин, прибывший откуда угодно и проживший у нас год и еще один день, легко становится свободным жителем имперского Витинбурга.

— Такое положение записано в уставах всех вольных городов, — напомнил бюргермейстеру судья Перкель. — Чем больше горожан, тем крепче город. Ведь каждый бюргер обязан с оружием в руках встать на его защиту.

— Да, все это так. Только кто землю рыть будет? — Венцель Марцел сердито фыркнул и, не попрощавшись, стал спускаться с холма в сторону городских ворот.

— Если бы половина жителей вышла копать, можно было бы закончить все земляные работы за пять-шесть недель, — мечтательно произнес Патрик и посмотрел вслед палачу, который шел к каменной кладке.

Патрик поспешил за ним. Может, он что-нибудь придумает.

* * *

Венцель Марцел не слышал ни единого слова, произнесенного в зале городского совета. Да и что их слушать? Лучше бы взяли в руки кирки и лопаты и отправились землю копать. Сколько же их?

Он привстал со своего бюргермейстерского кресла и стал пальцем пересчитывать тех, кто в это утро был, согласно своим обязанностям, в зале совета.

Что за дурацкие правила — три раза в неделю собирать совет! Кроме того, приходится и в другие дни держать людей на случай скорого рассмотрения всяких неожиданных происшествий и, не приведи Господь, бед.

Насчитав двадцать двух здоровых мужчин, Венцель Марцел опечаленно сел на место. Сколько бы они могли вырыть земли! Но эти представители цехов, купечества, содержатели домов и городские служащие никогда не возьмутся в душевном порыве за нужный городу труд. Они сразу же потребуют оплаты.

А где ее взять?

Венцель Марцел, конечно, лукавил. В его распоряжении были уже значительные денежные средства. Но, помня перенесенную тяжелую болезнь, вызванную безденежьем, он каждую монетку отдавал, как каплю собственной крови.

И все же бюргермейстер понимал, что наступит тот час, когда он выложит золото и серебро, данное ганзейцами, местными купцами и менялами, а также некоторыми богачами. И этот час близился. Вот-вот он отдаст все, чтобы не рухнула его великая затея и он не стал посмешищем всего города. Тогда Венцелю Марцелу никогда не быть бюргермейстером и даже уважаемым бюргером. А за это он готов был даже заложить свой дом, повозку, лошадей — все, что у него есть. О! Не приведи Господь!

Все присутствующие в зале увидели направленный на каждого из них бюргермейстерский палец. Большинство пожало плечами, предвкушая, как эту выходку Венцеля Марцела будут вечером обсуждать за кружкой пива с друзьями, а ночью с женами. Но были и такие, что покраснели, чувствуя за собой мелкие и не такие уж мелкие прегрешения. Но после этого никто уже не стал ни высказываться по прошлым вопросам, ни поднимать новых. А так как обсуждать было больше нечего и некому, совет откланялся впавшему в задумчивость бюргермейстеру и удалился по своим более важным делам.

Венцель Марцел еще долго сидел в своем бюргермейстерском кресле, склонив голову на правую ладонь. Он бы просидел и дольше, но тихо подошедший городской писец опустил ему на плечо руку.

Бюргермейстер хмуро посмотрел на здоровенного писца-бездельника (тот, разумеется, не рыл землю) и устало спросил:

— Что еще?

— Вашу милость просит принять чужеземец.

— Какой чужеземец?

Писец пожал плечами.

— Он говорит, что у него важнейшее дело.

Венцель Марцел устало кивнул.

— Проведи в мою комнату.

— Он уже там…

«С чего бы это писец провел незнакомого человека в мою комнату? Видно, уже погрел свои руки дарами», — неприязненно подумал бюргермейстер, нехотя встал и пошагал в дальний конец Ратуши.

В комнате его приветствовал высокий старик с совершенно седыми длинными волосами и бородой. Лицо его было в строгих морщинах, а через всю правую щеку тянулся глубокий шрам. Несмотря на все еще прохладные весенние дни, одет он был в подобие сутаны священника, только белого цвета. Правда, от времени и долгой дороги она уже стала серой. На ногах старика были поношенные пулены, тоже когда-то белого цвета. У его ног лежали увесистый дубовый посох и большая кожаная сумка на длинном ремне.

— Меня зовут Доминик. Я послан братьями и сестрами Христа. Их путь лежит через ваш город, достойный Венцель Марцел.

Старик говорил на вполне понятном северогерманском наречии, но в его произношении угадывалась принадлежность либо к итальянцам, либо к южным французам. Такой распев Венцель Марцел уже слышал, когда по делам был в портовых балтийских городах, куда приплывали купцы со всех стран Европы.

— И что это за братья и сестры? — присаживаясь на скамью, спросил бюргермейстер.

Старик так и остался стоять перед ним.

— Это истинные христиане, ежедневно приносящие покаяние во славу служения Господу Богу.

— Что за покаяние?

— Братья и сестры каются и принимают муки телесные, умерщвляя плоть на глазах других людей во искупление собственных грехов и грехов тех, кто присутствует при этом. Мы — братья и сестры Христа!

— Если я правильно понимаю, то в булле Римского Папы Климента вы названы флагеллантами, точнее сектой флагеллантов.

— Бог возвеличил флагеллантов и оттолкнул от себя Папу. Другого спасения души не существует, как только путем нового крещения крови, а именно одним средством — сечением и бичеванием.

— Так, так, так — протяжно произнес Венцель Марцел и надолго замолчал.

Конечно же, бюргермейстер не мог не знать о существовании этих религиозных фанатиков и всего того, что было связано с ними.

Прошло уже более ста лет, как возникла эта секта из глубин народа и уверенно расползлась по всей Европе.

«Тогда вся Италия была охвачена различного рода преступлениями. Люди боялись выходить из дома, боялись, когда к ним приближалась толпа, боялись друг друга. И эта боязнь ярче всего проявилась в городе Перузе, где всех жителей охватил такой страх, что он одновременно вывел всех на улицы, бросил на колени и заставил молиться Богу. Затем это чувство охватило жителей Рима, а позже и всю Италию.

Люди были преисполнены невероятного ужаса, ожидали чего-то страшного от Бога, и все без исключения, молодые и старые, знатные и простонародье, расхаживали в обнаженном виде по улицам, не испытывая никакого стыда. Знакомые и незнакомые выстраивались в два ряда и шествовали процессией, подобно церковной. У каждого в руке была плеть из кожаного ремня, которой они с особым рвением хлестали друг друга. При этом отовсюду раздавались душераздирающие стоны и вопли, все молили Бога и Деву Марию простить их и не отказать в покаянии.

Так проводили итальянцы время не только днем, но и ночью. Тысячи, десятки тысяч кающихся грешников в зимнюю стужу брели едва одетые по улицам и потрясали своими воплями церковные стены. У каждого в руке была зажженная свеча. Эти процессии обычно вел священник. За ним несли крест и хоругви…

Войдя в церковь, все смиренно бросались пред алтарем. То же происходило в маленьких городах и даже в деревнях. Все вокруг сотрясалось от воя человеческого, взывавшего к Создателю. Музыка замолкла, миннезингеры перестали ласкать ухо своими песнями. Единственная музыка, которая тогда раздавалась, представляла собой ужасные вопли кающихся, которые не могли не тронуть самое зачерствелое, каменное сердце самого бездушного человека. На глазах даже закоренелого и отъявленного грешника при подобных звуках появлялись слезы…

Тогда происходили удивительные явления: лютые враги становились задушевными друзьями; ростовщики и грабители возвращали нечестным трудом нажитые деньги прежним своим жертвам. Многие приносили повинную в совершенных преступлениях и отказывались от человеческих удовольствий. Двери тюрем открывались, заключенные выпускались на свободу, изгнанным разрешалось вернуться из ссылки.

Было проявлено столько христианской сострадательности, что казалось, будто все человечество охвачено неописуемым ужасом и безграничным страхом. И всемогущество Божье не в силах было подавить эти чувства. Самые мудрейшие из мудрых поражались внезапно возникшему движению, которое охватило всех. Они никак не могли отдать себе отчет в том, откуда именно могло взяться подобное лихорадочное благочестие. До этих пор публичные раскаяния в грехах вовсе не существовали.

Ни сам Папа Римский, ни кто-либо другой из влиятельных духовных особ ни словом не обмолвились о них и не рекомендовали применение их.

Среди публично кающихся были не только плебеи, черный люд, но и множество богатых и весьма образованных людей.

Святой Антоний упорядочил и вывел процессии флагеллантов на дороги Европы. Уже через несколько десятков лет многие и многие тысячи кающихся перешагнули Альпы, появились в Эльзасе, Баварии, Польше, а далее и во Франции. И никакие усилия властей не могли остановить это движение, ибо она находило поддержку народа.

Интерес и воодушевление, проявленные по отношению к этой секте, были настолько велики, что Церковь пришла даже в некоторое смущение. Флагелланты постепенно распространили свое чарующее влияние на все церкви, а их новые псалмы и песни, преисполненные глубокой святости, как нельзя более подходили для того, чтобы в сильной степени возбуждать и без того повышенную религиозность народа.

Но времена изменились.

Изменились и вожди флагеллантов. Некоторые из них настолько в себя уверовали, что пытались творить чудеса. И даже воскрешать мертвых. Но вследствие неопытности, неловкости и „нечистой работы“ сектанты подобными поступками только вредили себе, ибо ограничивали круг действия лишь изгнанием злых духов с помощью божественного вдохновения».

Этим они вызвали гнев и презрение влиятельных церковников. В конце концов Папа Климент VI, занимавший этот пост с 1332 по 1352 год, издал против секты флагеллантов особую буллу. Немецкие епископы обнародовали апостольский указ и запретили сектантам селиться в их епархиях.

«И у меня они не задержатся», — твердо решил Венцель Марцел.

— Ворота Витинбурга для вас будут закрыты.

Старик тяжело вздохнул.

— Вы опасаетесь гнева Папской курии. Вас можно понять. Ведь вам еще неизвестно, что греховностью своей и мерзкими поступками Папа накликал на христиан Божий гнев. Черная чума, рожденная пустынями Востока, уже сожрала миллионы людей. Желтые люди, приверженные своей поганой вере, решили уничтожить христиан. Но они ничто. Это Бог их руками посылает на нас величайшее горе за наши грехи, которые во множестве остаются незамоленными. Это Бог надоумил ордынского хана Джанибека во время осады христианской крепости Кафу забросить катапультой труп умершего от чумы. Заболевшие генуэзцы оставили крепость и привезли болезнь к порогу Авиньона. И Папа Климент в страхе перед наказанием Божьим оставил свою паству и накрепко закрылся в своем дворце. В начале прошлого года чума унесла в могилу королеву Арагона и короля Кастилии вместе с сотнями тысяч их подданных. Весной этот ужас убил половину жителей Парижа и младшую дочь короля, принцессу Жанну. Осенью чума уже свирепствовала на английском острове. Очень скоро она достигнет и ваших земель. Так не пора ли задуматься о покаянии? Покаянии всеобщем и угодном Богу. И, может быть, тогда Господь простит нас. Тогда черная смерть уберется в свое азиатское логово.

— Италия, Франция, Англия… Все это очень далеко. А мы народ смиренный, богобоязненный и добросовестно выполняющий Божью волю. Так что… — Венцель Марцел с сомнением покачал головой.

— Братья и сестры Христа смогут своими покаяниями уберечь вас от неминуемой гибели. Молитесь с нами. Ведь когда придет чума, будет поздно. От чумы нет человеку спасения, где бы он ни жил — на острове, в пещере или на вершине горы. Там, где она прошла, дома стоят пустые, ибо живые, не успевая хоронить в огромных общих ямах мертвых, падают в них, уже будучи и сами мертвыми. На морях по воле ветра и волн качаются корабли с мертвой командой. Торговля замерла, потому что не стало ремесленников. Землю пахали одни люди, а зерно сеяли другие, и те, что сеяли, не дожили до жатвы. Селения опустели…

Старик устало провел рукой по лицу и с надеждой посмотрел на бюргермейстера.

— Господь справедлив. Наша вина перед ним настолько мала, что о ней не стоит и говорить. Мы молимся, причащаемся, соблюдаем пост и много, очень много работаем. — Венцель Марцел встал, давая понять, что беседа закончена.

— Да, подходя к городу, я видел, что вы действительно много трудитесь, — голос старика стал вкрадчивым. — Большой труд — это тоже покаяние перед Господом. Мои братья и сестры часто предаются большому труду. Особенно когда это на благо людей. Мы трудимся много и бескорыстно. И этим мы тоже обращаемся к Богу за прощением грехов людских.

— Бескорыстно? — Венцель Марцел вновь опустился на лавку. — Что ж, вы делаете доброе дело. И сколько же у вас братьев и сестер?

— В нашей процессии не более ста пятидесяти человек.

— Сто пятьдесят! — воскликнул бюргермейстер и расплылся в счастливой улыбке.


Содержание:
 0  Палач : Виктор Вальд  1  Глава 1 : Виктор Вальд
 2  Глава 2 : Виктор Вальд  3  Глава 3 : Виктор Вальд
 4  Глава 4 : Виктор Вальд  5  Глава 5 : Виктор Вальд
 6  Глава 6 : Виктор Вальд  7  Глава 7 : Виктор Вальд
 8  Глава 8 : Виктор Вальд  9  вы читаете: Глава 9 : Виктор Вальд
 10  Глава 10 : Виктор Вальд  11  Глава 11 : Виктор Вальд
 12  Глава 12 : Виктор Вальд  13  Глава 13 : Виктор Вальд
 14  Глава 14 : Виктор Вальд  15  Глава 15 : Виктор Вальд
 16  Глава 16 : Виктор Вальд  17  Глава 17 : Виктор Вальд
 18  Эпилог : Виктор Вальд    



 




sitemap