Приключения : Исторические приключения : 5 : Мика Валтари

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25  26  27  28  29  30  31  32  33  34  35  36  37  38  39  40  41  42  43

вы читаете книгу




5

Уже настал октябрь, когда наш корабль, подгоняемый мощными взмахами весел, вошел на всех парусах в ощетинившийся крепостными башнями пролив и двинулся по нему против течения в Мраморное море.

Желтые и синие холмы, возвышавшиеся на востоке, находились на материке, в Азии, на западе же простиралась та часть Европы, которой владели когда-то византийские императоры и которую завоевали потом Османы. Где-то в этих местах лежали развалины Трои, которую описал Гомер, где-то здесь была гробница Александра Македонского…

Я стоял на палубе, со странным трепетом в сердце глядя на берега, мимо которых мы проплывали, и думал о древних легендах и о людях, задолго до меня бороздивших на своих судах эти воды; здесь, меж двух частей света, человек издавна искал свое счастье.

Джулия жаловалась на тяготы пути, говоря, что мучается без свежей воды, фруктов и настоящей ванны. Действительно, после долгого плавания на нашем красивом корабле царил удушающий смрад. Потому, достигнув Мраморного моря, мы причалили к берегу и не двигались с места целых двое суток, пытаясь хоть как-то привести в порядок и самих себя, и наше судно.

Длинные флаги развевались на ветру, бесценные ковры свешивались с бортов, тамбурины и бубны оглушительно гремели, когда мы наконец подняли якорь и пошли на веслах к турецкому Стамбулу, сказочному Константинополю византийских императоров.

На следующий день погода была великолепной. Синие горы островков возносились к небу из глубин искрящегося под солнцем моря, а город императоров сиял перед нами вдалеке, словно бело-голубая мечта. Весла и паруса быстро приближали нас к цели, и перед нашими глазами все четче вырисовывались детали этой восхитительной картины. Мы видели высокие серые стены, тянущиеся вдоль берега, их острые зубцы и бесчисленные башенки, видели огромные разноцветные массивы домов, взбирающиеся на холмы.

Когда мы миновали Форт Семи Башен, возведенный турками прямо рядом с Золотыми Воротами византийских императоров, глазам нашим предстала мечеть Айя София, бывшая прежде прекраснейшим из христианских храмов; мощный купол Святой Софии, окруженный минаретами, и сейчас доминировал над городом. За мечетью, на холме, на самой оконечности мыса сияло в море зеленых садов великое множество ослепительно белых построек сераля, над которыми высились две островерхие башни, охранявшие Врата Мира.

Напротив сераля, на другом берегу Золотого Рога, на крутых склонах холмов пестрели дома чужеземного города, над которыми возносилась Башня Галаты; на самой ее вершине реяло по ветру знамя со львом святого Марка.

Миновав мыс, на котором находились сераль и мраморный причал султана, мы дали приветственный залп из пушек, но грохот салюта был тут же унесен ветром, гулявшим по огромному городу. Но мы выслали вперед гонца с вестью о нашем прибытии, и потому на наш салют с мыса ответили тремя залпами.

Французский корабль, который стоял у причала на якоре, тоже поспешно отсалютовал нам – и мы поняли, что дела французского монарха и впрямь плохи, если его люди оказывают такую честь королю пиратов Хайр-эд-Дину.

Однако в самом городе нас приняли, на мой взгляд, весьма холодно, и, по-моему, всех нас, без различия чинов и званий, охватило угнетающее чувство собственного ничтожества в сравнении с величием и могуществом султана.

К моему тайному сожалению Хайр-эд-Дин назначил своим послом в Великой Порте Драгута-реиса, самого молодого и удачливого из своих военачальников; гордая мужественность этого человека обычно производила сильное впечатление на тех, кто видел его впервые и не знал еще о его ограниченности и невежестве.

Сын анатолийского бандита, Драгут был турком. Отправляя его в Стамбул, Хайр-эд-Дин не сомневался, что может целиком и полностью доверять ему. Ведь в голове у Драгута не было ничего, кроме морских вылазок, кораблей, сражений и роскошных нарядов.

Советником по делам придворных интриг в серале Хайр-эд-Дин приставил к Драгуту хитрющего евнуха, которого унаследовал от Селима бен-Хафса. Евнух этот был, правда, не заслуживающим доверия продажным ничтожеством, но его предупредили, что в случае чего Драгут снесет ему голову, и потому Хайр-эд-Дин собирался пользоваться в определенных рамках услугами этого негодяя.

Хайр-эд-Дин надеялся, что гнусный кастрат сможет собирать слухи и сплетни, вызывая на откровенность многочисленных евнухов сераля, поскольку люди такого склада быстро сходятся между собой и доверяют друг другу больше, чем нормальным мужчинам.

Целый день мы провели в нетерпеливом ожидании, но лишь под вечер на пристани внезапно появился один из белых евнухов сераля. Человек этот приехал на муле во главе большого отряда янычар. Евнух приветствовал нас и сообщил, что оставляет нам янычар в качестве почетного караула и что Диван уведомит нас, когда Высокая Порта соизволит принять посольство Хайр-эд-Дина, случится же это – если будет на то воля Аллаха – в течение двух-трех ближайших недель.

Грубость посланника Дивана разозлила Драгута, и капитан резко ответил, что в таком случае немедленно снимается с якоря и возвращается в Алжир вместе со всеми богатыми дарами. Побагровев от гнева, Драгут кричал, что Хайр-эд-Дин ничем не обязан султану, а вот султан должен за многое благодарить Хайр-эд-Дина, ибо тот завоевал для Блистательной Порты целую страну и доставил императору немало других неприятностей. И потому он, Драгут, не намерен тут ждать – словно нищий под дверями богача!

Евнух из сераля наверняка удивился в душе несдержанности Драгута, однако вдруг принялся кланяться, касаясь рукой лба и палубы, и уверять, что прием в Диване – великая честь, которой послы христианского императора и его брата, венского короля, не раз дожидались месяцами. Порой послов этих даже сажали под замок, и им приходилось весьма невесело проводить время в малопривлекательных казематах Форта Семи Башен. Нам же евнух обещал предоставить соответствующее нашему рангу жилье, а также выхлопотать нам денежное содержание на время ожидания.

В этой ситуации нам не оставалось ничего другого, как только вручить евнуху маленький подарок, намекнув, что это – лишь крупица сокровищ, присланных Хайр-эд-Дином в Стамбул.

Когда евнух удалился, янычары бесцеремонно расположились на палубе нашего корабля и на причале, сняли свои высокие войлочные шапки-колпаки, принялись заплетать косички – и внимательно следили, чтобы ни один незваный гость не проник на наше судно и чтобы никто из нас не сошел на берег.

Эти одетые в голубое воины с длинными усами и острыми бородками брили головы, оставляя лишь длинную прядь на темени, чтобы в случае их, янычаров, гибели неприятель не протыкал им ушей, а мог удобно нести отрубленные головы за эти клоки волос.

Мы поняли, что стали пленниками сераля, и до Драгута наконец дошло, какую огромную ошибку он совершил, не послав тайно сразу по прибытии доверенного гонца к великому визирю.

Во избежание кровопролития в городе султана запрещено было носить оружие, и потому при янычарах были только палки из индийского бамбука в три локтя длиной. Но Драгут отдавал себе отчет, что стычка с посланцами сераля вряд ли улучшит наше положение…

В сумерках муэдзины призвали с минаретов правоверных на вечернюю молитву; мы в это время мрачно сидели в каюте Драгута, подперев головы руками и угрюмо глядя в пол. А когда желтые, красные, серые и голубые дома утонули в темноте, в городе вспыхнули бесчисленные огоньки – и Стамбул показался нам еще более огромным, чем при свете дня.

Вдалеке, за Золотым Рогом, по другую сторону от Перы полыхало в ночи зарево: это оружейники султана отливали пушки, и до нас доносились удары молотов и непрерывный гул.

Наш хитрый евнух, потирая шею, заметил, что такие звуки обычно предвещают войну, и, значит, в голове у султана сейчас – не прибытие посольства с дарами, а совсем другие вещи. Но Абу эль-Касим сказал на это:

– Даже если мусульманская часть города для нас недосягаема, то венецианская – открыта, и можно без труда найти лодочника, который перевезет наших людей через пролив на другой берег. Насколько я знаю венецианцев, они ложатся спать очень поздно и не думают о вечерних молитвах, так что умный человек может многое услышать о здешних делах и порядках – только бы удалось в одном из бесчисленных портовых кабаков разговориться с кем-нибудь достаточно высокопоставленным и в меру пьяным. Микаэль эль-Хаким еще вполне может сойти за христианина, и если Антти поклянется не прикасаться к вину, то отправится вместе с братом и будет защищать его от бандитов.

Он еще не кончил говорить, как мы почувствовали легкий удар о борт корабля и поняли, что к нашему судну подошла какая-то лодка. Мы поднялись на палубу, дабы выяснить, что случилось, и услышали в темноте жалобный голос, просивший милостыню. За пару монет лодочник тут же обещал перевезти нас на другой берег и показать самые лучшие и самые развеселые заведения, на которые не распространяются запреты Корана и в которых женщины, превосходящие красотой райских гурий, развлекают гостей, пока у тех звенят деньги в кошелях. Портовые ночи не созданы для сна, горячим шепотом заверил нас сладкоречивый нищий, и вскоре мы с Антти уже сидели в утлой лодочке, скользившей по вспененным водам Золотого Рога, и даже не могли разглядеть во тьме лица нашего гребца.

Когда мы приблизились к другому берегу, в воде отразились огни факелов и фонарей; мы услышали пение и веселый звон струн. Лодка причалила к каменной набережной, и я вручил гребцу серебряную монету, которую он потребовал, хотя это был просто грабеж.

У городских ворот венецианские стражники, охранявшие набережную, не дали себе труда нас задержать, и мы зашагали по ярко освещенной улице, где увидели множество женщин с открытыми лицами; эти красотки тут же принялись бесстыдно зазывать нас на самых разных языках.

Внезапно Антти замер, схватил меня за руку и закричал:

– Господи! Если глаза меня не обманывают, то я вижу там, в воротах, почтенную бочку пива, а над ней – пук соломы. Честное слово, я уже и не помню, когда в последний раз чувствовал во рту вкус пенящегося пива, этой освежающей прохладной влаги, которая, ничуть не опьяняя, утоляет жажду лучше любой другой жидкости на свете! А жажда моя так велика, что я рискую потерять и деньги, и сам кошель. О, я просто обязан осушить кружку этого волшебного напитка!

Брат втащил меня в пивную, словно я был легче перышка, и когда глаза наши привыкли к свету многочисленных ламп, мы обнаружили в погребке толпу мужчин бандитского вида, сидевших за столами и потягивающих пиво. У бочки суетился толстый человек с проседью в волосах; он наполнял пенящейся шипучей жидкостью одну кружку за другой. Заметив, что мы вошли, он кивнул нам и сказал:

– Во имя Аллаха, вы не первые мусульмане в этом почтенном заведении, ибо Пророк не запретил правоверным утолять жажду пивом. В священной книге говорится только о вине. Так что можете со спокойной совестью осушить здесь по кружке пива. У меня на стене написано даже мудрое изречение, напоминающее правоверным о пагубности вина и советующее заменять его пивом.

Говоря все это, хозяин погребка внимательно приглядывался к нам, словно раздумывая, не видел ли нас где-нибудь раньше. Я тоже пристально смотрел на трактирщика – и внезапно узнал эти нависшие брови и сизый носище. Тогда я с изумлением вскричал:

– Пресвятая Богородица! Вы ли это, мэтр Аймер? Откуда, Господи спаси, вы тут взялись?!

Трактирщик побелел, как мел, долго и истово крестился, а потом схватил мясницкий нож и бросился на меня с воплем:

– Это и впрямь проклятый Микаэль Пельцфус, прихвостень мерзкой госпожи Женевьевы! Ну погоди, сейчас я сделаю из тебя отбивную!

Но Антти вырвал у него нож из рук и прижал кабатчика к своей груди, давая ему таким образом время прийти в себя. И пока пивовар извивался и верещал в объятиях Антти, я сердечно похлопывал Аймера по плечу, а брат мой по-дружески говорил мэтру такие слова:

– Вот это радость – в первый же вечер встретить в городе султана старого знакомого! Пусть же это будет для нас добрым предзнаменованием! Не кляните Микаэля, мэтр Аймер, ибо лишь вы сами, слишком понадеявшись на свое богатство, увели у моего брата госпожу Женевьеву, чем и навлекли на себя неисчислимые беды. Микаэль и правда не виноват в том, что госпожа Женевьева выманила у вас деньги, а потом продала вас в рабство на венецианскую галеру. Все это – лишь расплата за ваши собственные грехи. А на ваши деньги госпожа Женевьева открыла весьма уважаемый теперь бордель в Лионе.

Мэтр Аймер посинел и зашипел:

– Да гореть мне в аду, если я скажу хоть слово таким собакам, как вы. Вы оба помогли обокрасть меня, и мне с самого начала не надо было доверять вам – одержимым дьяволом еретикам! Вполне можно было ожидать, что вы отступитесь от Господа нашего и примете ислам. От безумной ереси Лютера – лишь шаг до Пророка Магомета и его учения.

Услышав это, Антти побагровел, схватил мэтра Аймера за горло и прорычал:

– Немедленно возьми свои слова обратно, а не то я позову на помощь мусульман – и тут камня на камне не останется!

Мэтр Аймер огляделся вокруг и притих. Он попросил прощения за то, что забылся, объяснив это потрясением, вызванным неожиданной встречей с нами. Потом он угостил нас пивом, заботливо осведомившись, нравится ли оно нам, и заметив, что сам он не вполне доволен венгерским хмелем, который приходится здесь использовать.

Антти, выхлестав целый кувшин, облизал губы и ответил, что у напитка и в самом деле какой-то странный привкус, но тут же добавил, что давно уже не пробовал пива. Придвинув к себе еще одну кружку, брат мой все же кивнул головой и с видом знатока сказал:

– Вот теперь я это чувствую. Да, отлично чувствую! Это вкус настоящего пива! И его роскошный запах, от которого так восхитительно щекочет в носу! Черт, я просто не верю, что в этой части света, в землях, лежащих на восток от Венеции, кто-то может варить лучшее пиво!

После того, как мы осушили еще несколько кувшинов пива, дружба наша полностью восстановилась и мы втроем решили, что очень приятно встретиться с добрыми христианами среди всех этих мусульман.

Я попросил мэтра Аймера рассказать о своих приключениях, но ему явно не хотелось говорить о тех временах, когда он плавал гребцом на венецианской боевой галере. Лишь основательно напившись, он обнажил спину и показал нам густую сеть белых шрамов, которые всегда будут напоминать ему о биче надсмотрщика. Аймер сидел, скособочившись, и утверждал, что уже никогда не избавиться от этой привычки, которую приобрел за те два года, что был прикован к веслу. Мэтру было уже за пятьдесят, и он сам говорил, что наверняка умер бы в неволе, не протянув на галере и месяца, если бы не унаследовал от предков здорового сердца пивоваров, которое стало еще крепче от пива, выпитого им, Аймером, самолично.

В одном из сражений императорский флот так потрепал венецианскую галеру, что мэтру Аймеру удалось воспользоваться всеобщим замешательством и разорвать цепь, которой он был прикован к веслу, спрыгнуть за борт и доплыть до берега.

Вскоре после этого он очутился в плену у мусульман, и те продали его на невольничьем рынке в Каире. Но один милосердный еврей, принявший ислам и совершавший добрые дела, угодные Аллаху, выкупил мэтра Аймера и даровал ему свободу. Этот почтенный и состоятельный человек взял потом Аймера с собой в Стамбул и помог мэтру открыть здесь пивной погребок.

Заведение это приносило огромные доходы, поскольку пиво было для мусульман такой редкостью, что мэтр Аймер мог заламывать за него любые деньги. Это явно был камешек в наш огород, ибо пивовар с ужасом наблюдал, как лихо осушаем мы кувшин за кувшином. Я тряхнул кошелем, чтобы убедить кабатчика, что мы при деньгах, и осведомился, сколько мы ему должны. А он, чуть поколебавшись, назвал такую неслыханную сумму, что я сразу перестал удивляться, как это ему за столь короткое время удалось вновь разбогатеть. И я попросил у него совета: что делать такому ничтожному человеку, как я, чтобы тайно встретиться с великим визирем Ибрагимом? Дело в том, что я должен сообщить визирю вещи чрезвычайной важности…

К моему несказанному удивлению мэтр Аймер ответил:

– Нет ничего проще! Тебе надо лишь пойти вверх по этой улочке и отыскать дом господина Алоизия Гритти. Если этот человек захочет тебя выслушать, то можешь быть уверен, что он доложит великому визирю о твоем деле – если дело и впрямь того стоит. Во всяком случае, попробуй; ты рискуешь лишь тем, что слуги господина Алоизия могут швырнуть тебя в сточную канаву.

Я поинтересовался у пивовара, кто такой этот господин Алоизий Гритти. Мэтр Аймер ответил:

– Во всей Пере нет человека с более скверной репутацией. Да, второго такого пьяницы не найти… Но он – богач и родной сын нынешнего венецианского дожа и греческой невольницы. По слухам, господин Гритти – хороший друг безбожного великого визиря; утверждают, что именно господин Гритти ведет тайные переговоры Великой Порты с христианскими странами.

Я сильно сомневался, что окажу Хайр-эд-Дину услугу, посвятив в его дела венецианцев. Но отступать было поздно: услышав имя Гритти, из-за одного из столов поднялся человек в одежде христианского писца. Он учтиво заговорил с нами, вежливо осведомившись, не ищем ли мы господина Алоизия? Писец немедленно выразил готовность проводить нас к нужному дому, ибо идет в ту же сторону, насладившись уже своим скромным кувшином пива.

На нашем собеседнике был берет, низко надвинутый на лоб, и я не мог отделаться от подозрительности, с которой относился ко всем незнакомым людям в этом огромном портовом городе. Но мэтр Аймер уверил меня, что Стамбул – самый безопасный и спокойный город на свете, особенно по ночам, когда за порядком повсюду следят отряды янычар. Трактирщик посоветовал нам пойти с писцом, в котором узнал одного из слуг господина Гритти.

И вот, сердечно распрощавшись с мэтром Аймером, мы покинули кабачок. Едва мы очутились на улице, как наш провожатый сказал:

– Вы – люди Хайр-эд-Дина и прибыли сегодня на том корабле, что король пиратов прислал из Алжира. Я не хотел вам мешать и ждал, пока вы не напьетесь вдоволь.

Именем Аллаха я заклинал его объяснить мне, откуда он, скромный посетитель пивного погребка, знает, кто мы и откуда прибыли. С таким видом, словно речь идет о самых обычных вещах на свете, наш провожатый ответил:

– Узнав, что янычары охраняют ваш корабль, господин Гритти сразу послал за вами лодку и уже ждет, чтобы выяснить, нет ли у вас для него каких-нибудь важных сообщений.

Я открыл рот от изумления, а Антти проговорил:

– Мы, стало быть, вроде как овцы, которых пастух гонит, куда ему нравится. А может, это и впрямь воля Аллаха, и тут уж ничего не поделаешь.

Поскальзываясь на нечистотах, которые выбрасывались прямо на улицу, мы взбирались по кривому переулку на вершину крутого холма, и я никак не мог отделаться от ощущения, что каким-то образом вновь решается моя судьба.

Наконец мы добрались до дома, окруженного высокой стеной, и вошли во двор через маленькую калитку, которую наш провожатый отпер собственным ключом. Дом был погружен во мрак, и я начал подозревать, что нас заманили в ловушку, а потому старался держаться поближе к Антти. Но как только мы очутились в передней, я заметил свет, лившийся из внутренних покоев дома, обставленного в венецианском вкусе. И тут же мы услышали звуки скрипки…

«Писец» вошел в одну из освещенных комнат, чтобы сообщить о нашем прибытии. Когда я из любопытства хотел последовать за ним, из-за занавески высунулась черная рука и так крепко схватила меня за плечо, что я вскрикнул от боли. Из темноты бесшумно выступили два вооруженных негра. Без единого слова они скрестили перед нами кривые сабли, не давая двинуться дальше. Я вновь подумал о нашей участи – и меня охватили самые скверные предчувствия, но Антти со своим обычным простодушием прошептал мне на ухо:

– Не волнуйся, Микаэль! Мы запросто справимся с ними, если только мне удастся хорошенько скрутить одного и как следует врезать другому по самому чувствительному месту!

Он улыбнулся неграм и принялся их дразнить, ощупывая их мощные мышцы; мне стоило немалого труда унять брата. К счастью, вернулся «писец» и пригласил нас в освещенные покои, после чего исчез, скрывшись за занавеской.

Мы смело вошли в комнату и низко поклонились, коснувшись кончиками пальцев своих лбов и пола. Мы решили, что при встрече с таким влиятельным человеком, как господин Гритти, учтивость нам явно не повредит.

Подняв глаза, я увидел уставленный серебром и золотом стол, освещенный множеством свечей и свисающей с потолка люстрой венецианского стекла. В кресле, удобно откинувшись на спинку, сидел мужчина, облаченный в роскошный костюм венецианского дворянина. Приподняв кубок, сей господин поприветствовал меня по-итальянски. Лишь многочисленные морщины на его лице указывали на то, что он гораздо старше меня. В остальном он был таким же стройным и худым, как я. Однако я обратил внимание на то, что глаза у него покраснели и припухли от пьянства. Рядом с креслом стоял еще один человек, одетый в турецкий шелковый халат. В руке этот человек держал скрипку. На голове у него был тюрбан, украшенный перьями и драгоценными камнями. Это был самый великолепный и самый красивый мужчина, какого мне доводилось видеть. Осанка у него была гордой, и его словно окружал ореол света – так что нельзя было отвести от этого человека глаз. Его молочно-белая кожа была нежной и бархатистой, как у юноши, хотя ему уже наверняка минуло тридцать. Его блестящие темные глаза насмешливо смотрели на нас с Антти, будто тот, кому они принадлежали, сам отлично понимал, что нет такого существа на земле, которое, взглянув на него, не воспылало бы к нему самой преданной любовью. Но спокойная уверенность в себе, с которой держался этот удивительный человек, не производила впечатления надменности, а свидетельствовала лишь о врожденном чувстве собственного достоинства. Наряд мужчины поражал не богатством, а отменным вкусом и изысканностью. Одеяние это могло показаться какому-нибудь простаку почти скромным – несмотря на драгоценные застежки и огромные алмазы в перстнях и серьгах.

Когда глаза мои встретились с очами этого поразительного человека, меня охватил странный трепет. Я упал перед мужчиной со скрипкой на колени и прижался лбом к ковру. Чуть поколебавшись, Антти последовал моему примеру и рухнул ниц. Пол задрожал, на столе зазвенела посуда…

Господин Гритти неестественно рассмеялся и, вертя в руках кубок с вином, сказал:

– Почему ты проявляешь к простому скрипачу такое почтение, с каким должен относиться прежде всего ко мне, хозяину этого дома?

Я покорно ответил:

– Даже если он – всего лишь скрипач, то футляр его инструмента – весь мир, а разные народы – струны, по которым человек этот водит смычком, наигрывая все, что пожелает. Его гордый взгляд говорит о том, что господин сей – блистательный вельможа, твои же заплывшие глаза, любезный Гритти, свидетельствуют лишь о невоздержании в еде и питье, несвойственном благородным людям. Он встречает меня, стоя, ты же сидишь, развалившись в кресле, и не приветствуешь меня с надлежащим уважением, хотя как посланец Хайр-эд-Дина я считаю себя во всем тебе равным.

Господин Гритти, оскорбленный моими словами, презрительно спросил:

– Как можешь ты, раб и слуга пирата, считать себя равным венецианцу высокого рода? Если ты хочешь извлечь из знакомства со мной какую-нибудь пользу, тебе надо держаться попочтительнее.

Но мысль о его сомнительном происхождении придала мне смелости, ибо хотя бы в этом отношении он был ничем не лучше меня. И я проговорил:

– Это я хочу извлечь из знакомства с тобой какую-нибудь пользу?! Ты что-то путаешь! Да разве ты велел бы тайно привести меня сюда, если бы сам не надеялся на то, что встреча со мной принесет тебе немалую выгоду?! Я, конечно, допускаю, что ты представляешь здесь Венецианскую республику. Но я – полномочный посол властелина морей Хайр-эд-Дина. И как ты думаешь, к кому из нас Диван отнесется более благосклонно – к тебе, гяуру-христианину, или ко мне, правоверному мусульманину?

Скрипач отложил свой инструмент, сел и обратился ко мне на прекрасном итальянском языке:

– Значит, вот ты какой – Микаэль эль-Хаким… А это твой брат Антар – борец и оружейник. Я слышал о вас. Правильно делаешь, защищая перед венецианцем честь своего господина. Но не советую тебе ссориться с Гритти: он мой личный друг и великолепный музыкант. Так признайся же, почему ты решил столь почтительно приветствовать меня? Тебе что, заранее было известно, кто я такой? Если так, то господин Гритти плохо справился со своей миссией.

Я смотрел на «скрипача» с нескрываемым восхищением, ибо он, несомненно, был самым удивительным человеком, какого мне доводилось видеть. Наконец я ответил:

– Я, правда, не знаю, кто ты, но подозреваю, что дервиш Мустафа бен-Накир, с которым я не раз встречался в Алжире, часто говорил именно о тебе. Но если ты и впрямь тот самый человек, то действительность превосходит все рассказы дервиша, подобно солнцу, затмевающему бледную луну. Мне остается лишь благословлять свою счастливую звезду, приведшую меня сюда и повергшую к твоим стопам. Да продлятся дни твои, блистательный Ибрагим, опора Османов, ты, которого султан наделил такой безграничной властью, о какой никогда и мечтать не смел ни один его подданный!

«Скрипач» склонил свою гордую голову и быстро, но почтительно проговорил:

– Я – лишь верный раб своего господина.

Но живой темперамент этого человека тут же взял верх над его сдержанностью, и великий визирь продолжил:

– Как видишь, я устроил эту тайную встречу, чтобы услышать из твоих уст о планах и замыслах Хайр-эд-Дина. Если вдруг тебя удивило то, что знакомство наше состоялось в чужеземной части города, в доме венецианца, то помни: всем нам пойдет лишь на пользу, если республике святого Марка станет известно, чего можно ожидать от твоего господина. Венеция тоже воюет с императором. И если Хайр-эд-Дин получит бунчук, то вынужден будет повиноваться султану и перестанет грабить суда наших союзников – французов и венецианцев. Как ты считаешь, сможет он удержать от разбоя своих алчущих добычи капитанов? Сумеет ли в один прекрасный день вместе с объединенными флотами Франции и Венеции начать против императора грандиозную войну на море? Я ответил:

– Хайр-эд-Дин – необыкновенный человек. Он очень хитер. После гибели брата он хлебнул лиха и понял, что без мощной поддержки султана не сможет долго оставаться властелином Алжира. Честолюбие Хайр-эд-Дина не знает границ. Капитаны Хайр-эд-Дина преданны ему безраздельно, он же называет их своими сыновьями. Богатые дары, которые он прислал в Стамбул, являются лучшим доказательством его верности султану, и, насколько мне известно, Хайр-эд-Дин так восхищается Сулейманом и тобой, благородный Ибрагим, что считает себя твоим скромным учеником. Этому надменному человеку будет, несомненно, приятно получить бунчук, халат с плеча султана и собственноручное письмо Сулеймана. По-моему, эти милости были бы весьма небольшой платой за мощный флот Хайр-эд-Дина и тысячи его отважных моряков.

Ибрагим смотрел на меня своими темными глазами – и мне совсем не хотелось особенно льстить ему или слишком уж изощряться в красноречии. Я считал, что сослужу Хайр-эд-Дину самую лучшую службу, честно высказав свое мнение о нем. И еще я всем сердцем желал, чтобы великий визирь доверял мне. И странное дело: при этом я почти не думал о собственной выгоде. Обаяние Ибрагима было столь велико, что мне просто хотелось быть полезным этому человеку. Он же принялся подробно расспрашивать меня о том строительстве, которое ведет Хайр-эд-Дин, и о других его замыслах – и внимательно выслушивал ответы, пока не вмешался господин Гритти, с любопытством осведомившись:

– А смог бы этот Хайр-эд-Дин выйти в океан, чтобы чинить препятствия португальской торговле пряностями и испанским вояжам в Новый Свет?

Ибрагим повернулся к другу и заметил:

– Султан султанов и повелитель мира – не перекупщик пряностей! Радея о благе Венецианской республики, ты не видишь дальше собственного носа и думаешь лишь о сиюминутной выгоде. Кратчайший путь к господству в мировой торговле лежит через захват Красного моря или Персидского залива. Как только мы покорим Персию, османский флот сможет свободно бороздить моря и океаны и уничтожать португальские фактории в Индиях. А потом никто не помешает нам проложить в Египте канал между Средиземным и Красным морями. Это сразу обесценит португальское открытие морского пути вокруг южной оконечности Африки. Но всему свое время, и сперва нужно победить императора.

Господин Гритти растерянно молчал. А великий визирь Ибрагим, обращаясь ко мне, добавил:

– Нет, мы – не перекупщики пряностей, и у султана нет, кроме императора, ни одного настоящего врага. Мы живем сейчас в мире с Венецией, с Францией и в общем даже с папой римским. Французскому королю снова приходится туго, и потому султан вынужден сражаться с императором, чтобы спасти таким образом Францию или хотя бы помочь ей заключить мир на наиболее выгодных условиях. Корабли Хайр-эд-Дина должны заняться императорским флотом, когда наши войска перейдут весной в наступление. Если будет на то воля Аллаха, мы разобьем брата императора, Фердинанда, и займем его родовые владения, которые простираются до границ немецких княжеств, ибо пока идет война с Францией, император не сможет послать на помощь брату ни одного отряда своих воинов. Правда, он ведет тайные переговоры с персидским шахом Тахмаспом. Так что султану придется когда-нибудь бороться с императором и в Персии, освобождая заодно и священные гробницы пророков ислама, находящиеся сейчас на землях краснобородых шиитов. Но краеугольным камнем политики Османов является именно борьба с мировой державой императора: ведь если ее не уничтожить, то она поработит все народы на земле. Стало быть, все враги императора – друзья султана, и наоборот. Как только ты это поймешь, тебе сразу станет ясно и все прочее.

Господин Гритти, явно заскучав, выпил еще один кубок вина и сказал:

– Все это так, но столь грандиозные замыслы – не для нас, простых смертных. Меня, человека жалкого и убогого, интересует прежде всего торговля пряностями; и еще я хочу обезопасить наши венецианские корабли от исламских пиратов. Это обычные, каждодневные дела, и если бы мы разобрались с ними, то это пошло бы всем только на пользу. А нашему скрипачу приходится думать в первую очередь о том, как взять Вену и посадить на венгерский престол моего друга Сапойаи[37], который попросил помощи у Великой Порты. Ибо по закону лишь высокородный венгр может носить корону святого Стефана – в Буде же до сих пор стоят немецкие наемники венского короля Фердинанда.

Великий визирь лишь улыбнулся и тронул смычком струны скрипки.

– В прошлом году Аллах послал нам страшные ливни, вызвавшие большое наводнение, – сказал Ибрагим, – но будущим летом мы возьмем Вену и верный Сапойаи получит заслуженную награду.

Потом, взглянув на меня, великий визирь добавил:

– Помни: если тебе когда-нибудь понадобится узнать что-то, касающееся христианских стран, – смело обращайся к господину Гритти. Его словам можно доверять целиком и полностью. Благодаря ему нам известны не только тайны республики святого Марка; через господина Гритти Сапойаи сообщает нам обо всех крупных и мелких событиях в немецких землях и при венском дворе, что не раз приносило нам немалую пользу.

Тут Ибрагим помрачнел, вскочил на ноги и воскликнул:

– Все короны и коронации на свете – лишь миражи, способные обмануть только глупцов! Ибо не венец, а меч делает мужчину королем и властелином! Край, истоптанный копытами коней султана, навеки останется под властью Блистательной Порты! Ияс нетерпением жду того часа, когда – если будет на то воля Аллаха – начнется величайший военный поход в истории Османов. И если после войны Сапойаи сядет на венгерский престол – то лишь по милости султана; и тогда турецкая армия сможет в любой момент свободно проходить через венгерские земли.

Хоть я прекрасно сознавал, что подготовка к этой войне грозит неисчислимыми бедами всему христианскому миру и что поход этот гораздо важнее, чем дела, которые меня ждут, я все же пытался стоять на твердой почве реальной жизни, как господин Гритти, и потому спросил, какой прием великий визирь намерен оказать посольству Хайр-эд-Дина.

Ибрагим ответил:

– Султан по-прежнему считает Хайр-эд-Дина обычным пиратом и думает, что брат его, Баба Арус, обманул доверие султана Селима, отца Сулеймана. Второй и третий визири тоже недолюбливают Хайр-эд-Дина, так что я советую тебе готовить для них богатые дары. Но самые непримиримые противники Хайр-эд-Дина – султанские флотоводцы, боящиеся его громкой славы. Но есть у него и один верный сторонник; это главный лоцман, ученый мореход Пири-реис, дружбу с которым мне удалось завязать несколько лет тому назад, когда мы плыли в Египет, чтобы подавить там бунт, и попали в ужасный шторм. Пири-реис составил морскую навигационную карту с подробными лоциями[38], с помощью которой любой человек может безбоязненно плавать по Средиземному морю. Если в непогоду корабль собьется с курса, то капитан легко сориентируется и найдет верный путь. Так вот, когда ты встретишься с Пири-реисом, нелишним будет похвалить эту карту, ибо с тех пор, как две-три ее копии попали в руки христиан, она уже не составляет тайны для мира. Пири-реис – человек уже старый; он живет среди своих свитков и книг и не завидует подвигам Хайр-эд-Дина. Единственное, что Пири-реис охотно примет в дар, – это морские карты христиан; старик любит сравнивать эти карты со своими. Завтра я собираюсь потолковать с мудрецами Дивана о Хайр-эд-Дине. И если будет на то воля Аллаха, посольство ваше примет сам султан.

Ибрагим дал мне еще несколько советов и сказал пару дружеских слов Антти, восхитившись его силой и гигантским ростом. Потом великий визирь отпустил нас.

Господин Гритти вывел нас через боковую дверь, которую охраняли огромные негры. На прощание он сказал мне:

– Если ты и впрямь мудрый и ученый человек, господин Микаэль, то в свободную минутку милости прошу ко мне; и не бойся оторвать меня от дел: я обожаю сплетни из сераля!

Я поблагодарил венецианца и обещал вскорости воспользоваться его любезным приглашением – я ведь тоже давно не слышал новостей с Запада. Мы могли бы рассказать друг другу много интересного… Но в душе я решил держаться от подлеца Гритти подальше – этот ловкий интриган явно был слишком опасен для меня.

Его «писец» проводил нас обратно на берег, где знакомый нам оборванец-гребец спал полуголый в своей лодке, хотя было уже довольно холодно. Месяц тонким серпом, столь похожим на турецкий ятаган, сиял над мощным куполом Айя Софии, когда мы плыли через Золотой Рог к нашему кораблю, и никто не пытался задержать нас, хотя несколько янычаров по-прежнему стояло на посту; они внимательно смотрели с берега, как мы взбираемся на борт судна.

Назавтра я рассказал обо всем Драгуту и хитрому евнуху, посоветовав спокойно ждать новостей из сераля, ибо своими речами мне удалось расположить к Хайр-эд-Дину самого великого визиря.

Сначала евнух отказывался верить в то, что я встречался и вел доверительные беседы с Ибрагимом в венецианской части города; кастрат твердил, что либо мне все это приснилось, либо я просто напился до беспамятства. Но во время этого разговора прибыл гонец из сераля с известием, что мы должны быть готовы предстать пред очи султана.

Вскоре появились повар и поварята – они принесли нам на китайском фарфоре изысканные кушанья из дворцовой кухни.

На берегу росла толпа зевак. А после полуденной молитвы прискакал конный отряд одетых в пурпур спаги[39]; на саблях их горели драгоценные камни, а седла были отделаны бирюзой. Предводитель спаги, ага, передал Драгуту в дар от султана благородного испанского скакуна, уздечка и седло которого были изукрашены серебром, жемчугом и бесценными каменьями.

Восхищенный этим великолепным подарком, Драгут отсчитал мне на радостях тридцать дукатов; евнух тоже не поскупился…

Торжественной процессией двинулись мы к сералю. Нас приветствовали громадные толпы. Люди благословляли нас, а стоявшие в дверях своих лавок евреи в черных лапсердаках предлагали нам что-нибудь купить. Белые и черные невольники шли, сгибаясь под тяжестью даров Хайр-эд-Дина, самые ценные из которых были открыты всем взорам, так что толпа могла любоваться этими сказочными сокровищами. Я же нес на плече маленькую обезьянку с белой мордочкой; за время плавания зверек так привязался ко мне, что не давался в руки никому другому. Сейчас обезьянка обняла меня лапками за шею, пища и лопоча при виде зевак; неудивительно, что за мной тянулся хвост весело вопящих мальчишек. Они бежали, показывая на обезьянку пальцами, смеясь и нисколько не боясь угодить под копыта конного эскорта.

Мы миновали громадную мечеть Айя София, и нас ввели через Ворота Счастья во двор сераля; вокруг располагались казармы янычар, султанские конюшни, здание библиотеки и солдатские бани. На мощных ветвях старых-престарых деревьев висело великое множество железных котлов, а на обширных лужайках огромного двора отдыхали группки янычаров разного возраста.

Ага спаги препоручил нас дворцовой страже у подножья одной из островерхих башен, обрамлявших Врата Мира.

Дары, невольники и моряки остались за воротами, а Драгута, хитрого евнуха и меня препроводили в башню, где в сводчатом зале нам надлежало ожидать, пока за нами не придут дворцовые слуги.

Мы опустились на жесткие кожаные подушки, с ужасом взирая на палаческие топоры с широкими остриями, висевшие на крюках, вбитых в стены. На полу, возле кровавого колодца, куда сбрасывали трупы казненных, падавшие в жуткое подземелье, из которого прилив уносил их потом в Мраморное море, лежала куча отрубленных голов, доставленных в кожаных мешках из разных уголков Османской империи; этот ужасный груз привозили одетые в зеленое чауши – чтобы визири могли проверять, как в стране свершается правосудие.

При виде этой кошмарной кучи я затрясся от страха, но, подавив дрожь, заговорил со стражником, стоявшим у двери. Он объяснил нам, что даже посланцы самых важных особ вынуждены ожидать приема, сидя на этих жестких подушках; окружающая обстановка должна способствовать весьма полезным размышлениям о беспредельном могуществе султана. Поведал нам стражник и о том, что обычно чауши привозят не более пятидесяти голов в день – и это является лучшим доказательством безмерной доброты повелителя, а также свидетельствует о благословенном покое, который царит во всей стране.

– Однако, – продолжал наш милейший страж, – когда султан, господин наш и повелитель, решается избавиться от раба, который был раньше одним из его любимцев и занимал высокое положение, ныне же впал в немилость, – такому человеку не приходится опускаться на колени у кровавого колодца. Султан ограничивается тем, что посылает своему невольнику черный халат и крепкий шелковый шнурок. И никто пока не отверг этой милости. Напротив, все с радостью сами лишают себя жизни и удостаиваются пышных похорон. А потом султан по закону наследует дом, рабов и все имущество покойного, нажитое в ту пору, когда верный слуга султана грелся в лучах своего счастья. Особенно быстро и внезапно менялись людские судьбы во времена нашего возлюбленного султана Селима. Он не жалел черных халатов… В тех покоях, где работали дворцовые портные, всегда царили оживление и суета. В те дни у нас вошло в привычку, проклиная своих врагов, говорить: «Чтоб тебе стать визирем султана Селима!»

Едва он замолчал, как я увидел вдруг двоих огромных мужчин. Они крепко схватили меня за плечи и потащили во Двор Мира. Так же поступили с Драгутом и хитрым евнухом.

Я упирался и громко объяснял, что не сделал ничего плохого и что хочу подождать капитана Драгута за воротами. Тогда ко мне подбежал один из дворцовых слуг с палкой в руке и шепотом велел мне ради Аллаха немедленно заткнуться.

Обнаружив, что во Дворе Мира, сверкающем золотом и белизной, царит абсолютная тишина, я закрыл рот и послушно зашагал за своими провожатыми.

Они привели нас в большой зал Дивана. Под потолком, украшенным звездами, собралось множество высших сановников сераля. Облачившись в парадные одеяния, они ожидали нашего прихода.

Но мне не удалось толком рассмотреть этих людей, ибо нас протащили через весь зал и подволокли к низенькому трону. Я тут же пал ниц, прижавшись лбом к полу. Как и Драгут-реис с евнухом, я оставался в этом положении до тех пор, пока стражник, слегка толкнув меня плечом, не дал мне знать, что я могу поднять глаза и взглянуть в лицо повелителю обеих частей света, султану султанов и тени Аллаха на земле.


Содержание:
 0  Раб великого султана : Мика Валтари  1  Книга первая ПИЛИГРИМ : Мика Валтари
 2  2 : Мика Валтари  3  3 : Мика Валтари
 4  4 : Мика Валтари  5  5 : Мика Валтари
 6  1 : Мика Валтари  7  2 : Мика Валтари
 8  3 : Мика Валтари  9  4 : Мика Валтари
 10  5 : Мика Валтари  11  Книга вторая ОСВОБОДИТЕЛЬ ПРИДЕТ С МОРЯ : Мика Валтари
 12  2 : Мика Валтари  13  3 : Мика Валтари
 14  4 : Мика Валтари  15  5 : Мика Валтари
 16  6 : Мика Валтари  17  1 : Мика Валтари
 18  2 : Мика Валтари  19  3 : Мика Валтари
 20  4 : Мика Валтари  21  5 : Мика Валтари
 22  6 : Мика Валтари  23  Книга третья ДЖУЛИЯ : Мика Валтари
 24  2 : Мика Валтари  25  3 : Мика Валтари
 26  4 : Мика Валтари  27  5 : Мика Валтари
 28  1 : Мика Валтари  29  2 : Мика Валтари
 30  3 : Мика Валтари  31  4 : Мика Валтари
 32  вы читаете: 5 : Мика Валтари  33  Книга четвертая ПИРИ-РЕИС И ПРИНЦ ДЖЕХАНГИР : Мика Валтари
 34  2 : Мика Валтари  35  3 : Мика Валтари
 36  4 : Мика Валтари  37  5 : Мика Валтари
 38  1 : Мика Валтари  39  2 : Мика Валтари
 40  3 : Мика Валтари  41  4 : Мика Валтари
 42  5 : Мика Валтари  43  Использовалась литература : Раб великого султана



 




sitemap