Приключения : Исторические приключения : Глава IV. ШТУРМ : Жюль Верн

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5

вы читаете книгу




Глава IV. ШТУРМ

Дерзкие люди, стоявшие во главе республики, призывали население города к его защите. Но мирные жители, обязанные служить во внутренней охране, совсем не желали идти умирать на стены. Гражданская гвардия, не привыкшая к граду пуль и совершенно потрясенная меткостью орлеанских стрелков, тащилась на укрепления с большой неохотой. Этих случайных бедолаг-бойцов сменяли лишь после того, как они расстреливали все свои боеприпасы, поэтому они торопились, не глядя, израсходовать все патроны до последнего и с чистой совестью покидали опасное место.

Триумвиры не брезговали ничем в попытках разбудить гражданское сознание соотечественников: они распространяли слухи о своих успехах, поражение французов 30 апреля преподносилось как замечательная и окончательная победа повстанцев. Бегство неаполитанского короля от легиона Гарибальди тоже склонялось на все лады и было занесено в ряд важнейших исторических дат и событий Рима.

Затянувшаяся осада заставляла осажденных посмеиваться, они и думать не думали, что их поражение неизбежно. Французам не важно было, когда войти в город, им важно было войти. Генерал Вайан поставил перед собой благородную задачу исполнить воинский долг и сохранить жизнь своим солдатам, поэтому потери оказались незначительными. Будь римский гарнизон компетентнее в вопросах осадной войны, он смог хотя бы воспрепятствовать некоторым действиям осаждавших, если не остановить их вовсе. Римляне бы поняли, что их капитуляция необходимо вытекает из решения некоторых геометрических задач.

Андреани активно вмешивался в пропаганду триумвиров. Женщина, отнятая им у Анри и его друзей, больше не появлялась на улицах города. Да она и не занимала его до такой степени, чтобы он не принимал самого активного участия в обороне и не мелькал одновременно во множестве мест. Во время недавней кровавой сцены безумия он узнал французского офицера; он помнил также об узах, связывавших этого молодого человека с его жертвой. Но предатель не предполагал, что за ним наблюдает и преследует его по пятам честный Жан Топен. Увидев, как упал молодой капитан, этот храбрец бросился вдогонку за Андреани. Следуя за ним по его извилистому пути, он собрал о бывшем секретаре Папы кучу самых мерзких подробностей. Когда же он наконец решил вернуться в лагерь, городские ворота уже закрыли, а на следующий день перемирие было нарушено.

Став пленником в городе, где его никто не знал, но который он не мог покинуть, Жан Топен решил проникнуть в тайну, из-за которой оказался в такой опасной ситуации. Он понимал, что между несчастной безумицей и Анри Формоном существуют какие-то особые отношения. Следовательно, необходимо было выяснить, какую власть и почему имел Андреани над молодой девушкой, каковы его намерения и в какой омут бесчестия и рабства погружено существование этого бедного ребенка.

Каждый вечер, с наступлением ночи, Андреани выходил через ворота Сан-Панкрацио, Жан Топен не знал, куда идти, он боялся часовых и потому не решался выходить за пределы города. Однако и Андреани не мог отойти далеко от городских стен, иначе он неминуемо попал бы в руки французских аванпостов. Топен решил ограничиться наблюдением за бывшим секретарем в самом городе, но пока не открыл ничего, что пролило бы свет на преступление негодяя.

Андреани взялся распространять неточные и даже лживые новости, провозглашал несуществующие победы над осаждавшим город неприятелем, которым охотно верило большинство населения. Нередко его рвение пугало триумвиров, как, бывало, Эбер[28] пугал болото и умеренных в Конвенте[29] Дантоном[30] и Робеспьером[31]. Андреани ненавидел французов, как убийца может ненавидеть свою жертву. Он не желал с ними никакого перемирия, считая, что все они пришли, чтобы отомстить одному ему за совершенное преступление.

Поэтому его возбуждение достигло предела, когда 12 июня в шесть часов вечера майор Пуль предложил от имени главнокомандующего триумвирам условия капитуляции. Андреани собственноручно разорвал эту бумагу, после того как с нею ознакомили жителей города.

«Жители Рима, — говорилось в документе. — Французская республика прислала нас с миссией мира, вы же встретили нас как врагов; до сих пор мы лишь едва отвечали на огонь с ваших укреплений; приближается час, когда неминуемо разразится военная катастрофа; уберегите от ее ужасов город, полный славных воспоминаний! Римляне, примите нас как посредников в ваших внутренних разногласиях и не взваливайте на себя бремя ответственности за непоправимые несчастья!»

Подобные условия не могли, конечно, устроить противников мира и чести. Поэтому майор вернулся в лагерь ни с чем, и на следующее утро, в шесть часов, из штаб-квартиры французов пришел приказ открыть огонь.

Разом заговорили все три батареи; мортиры обрушили на стены и укрепления град бомб, что сделало пребывание на них смертельно опасным. Некоторые снаряды достигали даже Трастевере, сея там разрушение и смерть.

— Убийцы! — кричали римляне со стен. — Убийцы! Вы убиваете женщин и детей!

Ряды защитников смешались. Сначала они отступили перед смертоносным огнем, но затем отважно вернулись на свои позиции и во все стороны направили бесчисленные пушки; их было так много, что, стреляя через амбразуры, повстанцы накрывали французов прицельным огнем и заставили их залечь. Все годилось для отражения атаки противника: лопаты, щипцы, железные прутья, булыжники, всевозможные снаряды… Орудия республиканцев изрыгали смерть во множестве обличий. Они сумели даже воспользоваться плохим качеством французских снарядов — нередко бомбы, падавшие на территорию повстанцев, не разрывались, тогда защитники города закладывали их в свои орудия и с успехом посылали в обратном направлении.

Однако, несмотря на все усилия защитников, батарея правого бастиона замолкла.

В это время расположенные в первой траншее французские батареи, предназначавшиеся для разрушения стен, с большим трудом проделывали в них запланированные бреши; и не потому, что орудия слишком далеко отстояли от площади, трудность заключалась в том, что спуск к реке здесь оказался слишком крут, и это мешало направлять удар в точно заданное место, тем более что кирпич в стенах был связан на удивление крепким цементом. Чтобы в стене проделать пролом, следует примерно на высоте двух третей стены снарядами как бы прочертить две параллельные горизонтальные линии, расстояние между которыми также изрешечивается ядрами. В результате стена обрушивается, засыпая ров, тогда по нему можно пройти.

В ночь с 15-го на 16-е, когда новые траншеи придвинулись совсем близко к городу, французские артиллеристы возвели в пятидесяти метрах от площади седьмую батарею, которая должна была атаковать куртину, и еще одну, восьмую, в сорока пяти метрах, которая предназначалась для нанесения ударов по правому бастиону. Новые батареи были вооружены орудиями первых батарей.

Но вот Тестаччо снова разразился ураганом огня, сметавшим все на своем пути. Расположение траншей защищало французов от прямого попадания, но осколки и разрывавшиеся в траншеях снаряды делали пребывание в них крайне опасным. Главнокомандующий решился открыто выдвинуть полевое орудие к левому углу Сан-Карло. Артиллеристы стреляли с беспримерной отвагой и точностью; через час батареи Тестаччо больше не существовало, а холм покрылся трупами.

За ночь артиллеристы установили еще несколько батарей: девятая должна была бить по левому бастиону; десятая, расположенная возле Корсини и значительно оттянутая назад, посылала свои «гостинцы» на бастион, замыкавший слева ворота Сан-Панкрацио; ей также вменялось в обязанность контролировать расположенные по соседству батареи противника, здания бастионов, великолепный дворец Вакелло, стоявший на левой стороне дороги, и дом, где расположился Гарибальди.

В следующую ночь вперед от батарей были проложены новые траншеи и к каждому из трех проломов подведен особый ход. 19 июня новые батареи открыли огонь. Повстанцы яростно ответили, а восстановленные ночью батареи Тестаччо стали беспокоить французов еще сильнее, чем раньше. Их попробовали усмирить с помощью полевого орудия — напрасно. Чтобы парализовать Тестаччо, пришлось вновь вооружить расположенную на правом краю траншеи вторую батарею.

Республиканцы ввели в бой артиллерию замка Сант-Анджело, с противоположной стороны Джаниколо, с целью затруднить взятие Понте-Молле. Но французы ответили мощным пушечным огнем, и вскоре весь этот район, идущий от площади Дель-Пополо к Понте-Молле, был разрушен.

В последующие ночи саперные работы французов продолжились. Бастионы ворот Сан-Панкрацио сжали в своих объятиях новые траншеи, образовавшие третью параллель. Таким образом, осаждавшие максимально приблизились к бастионам и куртине в выдающейся части Джаниколо.

Пушки работали весь день 21 июня. Сделанные проломы признали удачными и на следующую ночь назначили штурм.

В 11 вечера для штурма выделили три войсковые колонны, каждая из которых была укомплектована двумя ротами гренадеров и пехотинцев; колоннами командовали офицеры от инженерии, им было также придано по бригаде из тридцати саперов, в задачу которых входило завершение проломов и проведение саперных работ на месте. Половина бригады шла после гренадеров, а другая, с инструментами и мешками с порохом, следовала за пехотинцами. Штурмом командовал полковник Гальбо Дюфор.

Колонны должны были броситься в три проделанных в бастионах и куртине пролома. Снаряды достаточно разрушили стены, а отводы от траншей заканчивались непосредственно перед проломами, позволяя, таким образом, нападавшим оставаться в укрытии до того, как они вплотную приблизятся к стене.

Аннибаль и Анри находились в распоряжении капитана де Жуслара, командовавшего первой колонной. Эта колонна нападала на бастион справа. Ее позиция была уязвимой — бастион венчало хорошо сохранившееся здание, где было полно повстанцев, они вели из его окон яростную пальбу.

— Огонь! — скомандовал капитан де Жуслар. Сопровождаемый капитаном д'Астеле, он бросился во двор дома, стремясь выломить двери. Но в тот момент, когда храбрецы перелезали через невысокую ограду, их настигли пули противника.

— Вперед! — закричал Аннибаль.

Подбежали саперы, подхватили еще дышавшего капитана де Жуслара и отнесли его в дом с зелеными ставнями, где он через несколько часов скончался.

С криком: «Отмщение и кровь!» — Анри устремился вперед. За ним последовали остальные, разъяренные гибелью командиров.

Вот уже дверь разлетается в щепы под ударами прикладов и топоров. Тщетно республиканцы пытаются противостоять натиску французов; тщетно стараются выкинуть их из дома — они уже смяты, разодраны в клочья накатывающейся стеной штыков, теснящих защитников города на их последние позиции.

— Смилуйтесь! Пощадите! — на коленях молят итальянцы. — Не убивайте!

— Никакой пощады! — мрачно отвечает Анри, сабля которого беспрестанно залита кровью.

Ни один повстанец не вышел живым из этой страшной мясорубки.

В это время прибыл резерв саперов с турами и завершил инженерную подготовку бастиона — быстро прорытые ходы связали отбитый дом с углом куртины и бастиона, который, таким образом, оказался взятым в кольцо; еще одна траншея соединила его с задним проломом.

По своему невежеству, защитники города не позаботились о том, чтобы хорошенько подготовиться к встрече с врагом. У проломов в стенах они поместили несколько просмоленных фашин, но не смогли вовремя их зажечь; сделали несколько минных камер, но мины не взорвали, и на следующий день французские саперы их обезвредили. А ведь это был наиболее верный способ остановить наступавших, потому что ничто так не пугает солдат, как угроза взрыва. Мину сделать просто. За ночь шесть или семь саперов легко могут вырыть колодец — и адские машины готовы к действию в нужный момент. Заложенные на глубине четырех метров девяносто три килограмма пороха дают взрыв, после которого остается воронка диаметром в восемь метров, а если мины уложить в несколько этажей, то разверзшаяся земля поглотит целую армию. Нет ничего хуже пороховых ран; пуля валит человека на землю, и он умирает молча; ожоги же исторгают у несчастных страшные крики, они корчатся в мучениях. При штурме Константины[32], возле пролома в стене, взорвался пороховой склад; первые ряды штурмующих были превращены в пепел; остальные, обугленные, почти сожженные заживо, бежали, оглашая воздух страшным воем. При осаде Рима французские солдаты, конечно, с меньшим пылом бросались бы на штурм брешей, если бы под их ногами взорвалось несколько мин.

Тем не менее римляне продолжали стойко сопротивляться. На рассвете они разместили у церкви Сан-Пьетро ин Монторио несколько новых батарей. Одни из них высовывались из-за старинной стены, другие выросли на бастионе, замыкавшем правую часть ворот Сан-Панкрацио. Линию защиты сильно оттянули назад и держали под ее прицелом воздвигнутые французами за ночь сооружения. Укрепления Тестаччо восстановили, и они как прежде изрыгали страшный огонь. В семь часов утра французам пришлось оставить занятое ими здание на первом бастионе, иначе они погибли бы под его развалинами. Им снова завладели итальянцы. На штурм дома бросилась элитная французская рота. Не заботясь о том, следует ли кто-нибудь за ним, Анри обогнул бастион и, не обращая внимания ни на огонь батарей, ни на затруднявшие бег траншеи, устремился на улицы Трастевере.

Пули градом сыплются вокруг; ядра вспахивают землю и устилают ее осколками. Капитан бежит без остановки. По его следам бросаются несколько римских солдат, его сабля метко отражает удары, но он один против двадцати повстанцев, силы его тают… Молодого человека подхватывает чья-то сильная рука.

— Какой храбрец капитан! — слышится рядом с ним.

На помощь спешат еще несколько французов. Римлян понемногу теснят, и, оставив двадцать трупов своих товарищей, они покидают бастион. Ани опять устремляется в погоню.

Кто-то кричит ему:

— Не так быстро! Не забегайте слишком далеко, капитан!

Анри оборачивается — и видит перед собой Жана Топена, призывающего его вернуться.

Они вместе возвращаются на бастион, где уже готовы защитить людей от огня новые траншеи.

Аннибаль и Анри обняли Жана Топена. Он пообещал им подробно рассказать свою историю.

Французы потратили день на то, чтобы, углубив траншеи, тверже закрепиться на своей позиции и не подвергаться опасности прямого попадания. Итак, дела у них шли по плану: оба бастиона были взяты, на их орудийных площадках вот-вот будут установлены французские батареи и станут обстреливать последние укрепления повстанцев. Штурм унес жизни четырех офицеров и тридцати солдат; больше всего пострадали выдвинутые вперед во время атаки инженерные части. Но генерал Вайан уже одной ногой на площади и не замедлит поставить там и другую.

Следующую ночь молодые офицеры и Жан Топен провели вместе.

— Ты не погиб! — радовался Аннибаль.

— Простите, лейтенант, но я сделал все, что мог…

— Чтобы погибнуть?

— Напротив, чтобы остаться в живых, и, надо сказать, преуспел!

— Жан… — грустно произнес Анри.

— О, простите, капитан! С этого надо было начать… Я больше не видел ту молодую даму.

— Ни разу?

— Ни разу.

— Ты добровольно определил себя в пленники города? — спросил лейтенант.

— Совсем нет! После того как этот итальяшка набросился на вас, я побежал за ним. А когда захотел выйти из города, ворота оказались закрытыми, а перемирие нарушенным. С того момента, чтобы с пользой употребить свое невольное заточение, я превратился в тень того преступника; я мог его убить, но…

— Ты хорошо сделал, что сохранил ему жизнь, — холодно отозвался Анри.

— Женщина не могла покинуть Рим, — заметил Аннибаль.

— Я тоже так думаю, лейтенант, но найти ее не удалось. Я многих расспрашивал о прекрасной француженке. Мне сказали, что она появилась в Риме лишь три месяца назад, уже с признаками безумия, и что этот Андреани вроде как о ней заботится.

— Тебе известно его имя? — вздрогнул Анри.

— Не только имя, мне известно, чем он занимается.

— Он что-то вроде помощника у Гарибальди?

— Это сейчас, но до войны он был собственным секретарем Папы!

— Так это предатель и перебежчик! — воскликнул молодой капитан.

— Не совсем. Он ведь был светским лицом, но это ничего не меняет, Папа его выгнал, и никто не знает за что.

— Я знаю, я! — вскричал Анри. — Папе наверняка стало известно о его подлом преступлении. О! Моя бедная Мари!

— Анри, — Аннибаль сжал руки друга в своих, — настало время довериться нам. Не сомневайся в нашей преданности, этот честный малый рисковал для тебя жизнью, мою дружбу унесет только смерть. Открой нам свое сердце, пусть один из нас станет заботиться о той, кого ты любишь, а другой поклянется за нее отомстить.

Анри схватил друзей за руки и тихо заговорил:

— Три месяца назад мы с Мари должны были пожениться. Я любил ее и продолжаю любить. Она очень страдала, даже чуть не умерла от нервного потрясения — девушку пытались похитить, неведомые преступники покушались на ее честь. Чтобы я днем и ночью мог быть возле невесты и защитить ее, необходимо было немедленно пожениться. Наконец церемония состоялась, мы предстали перед алтарем, и она пред Богом поклялась мне в супружеской верности. Когда мы выходили из церкви, внезапно раздался взрыв. Все смешалось, нас окутал густой дым. Я бросился к Мари… О Боже! Она исчезла, а я не увидел лица ее похитителя и не знал его имени. В течение двух дней я был в беспамятстве, иначе мне удалось бы ее разыскать. Едва придя в себя, я кинулся на поиски, все поставил вверх дном и узнал, что в день нашего бракосочетания город покинула почтовая карета. Я проредил весь ее путь от стоянки до стоянки, он привел меня в Марсель, на границу Франции. Там мне стало известно, что некий молодой человек с больной сестрой отплыл в Рим. Бог подсказал мне, что это была Мари. Я собирался сесть на корабль, но тут объявили войну, мне удалось добиться разрешения отправиться туда за свой счет, в качестве волонтера, и вот я здесь, у этих неприступных стен, за которыми страдает моя бедная девочка! Ах, как бы мне хотелось умереть! Она безумна… Вы видели ее — она даже не узнала меня! Мне чудится, что иногда ее безумие помрачает и мой разум, и я повторяю вслед за ней: горе! горе!

Здесь с беднягой случился нервный кризис, из которого его вывели добрые заботы друзей.

— Мы отомстим за нее, — пообещал Аннибаль Жану Топену.

— Конечно, лейтенант, но тут замешан рок, уж я-то разбираюсь в таких делах. Боюсь, наш капитан слишком несчастен, он уже никогда не сможет радоваться жизни.

Друзья разошлись по своим постам.

Оба передних бастиона уже были в руках французов. Теперь атака направлялась на левый фланг. Чтобы стать полными хозяевами Джаниколо, следовало завладеть двумя бастионами, оборонявшими ворота Сан-Панкрацио. Для этого принялись копать новые параллели: начинаясь у брешей, оставшихся от первого приступа, параллели должны были окружить позицию, которую предстояло взять. Захваченные с бою, бастионы становились укрепленными тылами штурмующих; артиллеристы уже принялись разворачивать на них свои батареи. Чтобы поднять уровень земли до уровня стен в том месте, где должна была встать куртинная батарея, пришлось немало покопать. Осуществилось третье продвижение осадных батарей.

В ночь с 22-го на 23-е и с 23-го на 24-е траншеи удлинили, начиная от площади, бастионов у ворот Сан-Панкрацио и от Вакелло. Утром 25-го вооруженная двумя пушками по шестнадцать дюймов и двумя по двадцать четыре дюйма, батарея на куртине начала стрелять. Ей ответили две батареи на Сан Пьетро ин Монторио, батареи следующих бастионов и далекие, но по-прежнему грозные орудия на Тестаччо и Сант-Алессио. Французская батарея на куртине оказалась один на один с пятью батареями противника, которые засыпали ее снарядами и в конце концов смяли. Пришлось вновь заделать амбразуры и ждать, пока оба бастиона не вооружатся пушками, чтобы прийти ей на помощь.

Новая параллель была закончена в ночь с 24 на 25 июня. Канонада республиканцев не замолкала ни на минуту, поливая огнем французские позиции. На Авентине возле церквей Сант-Алессио и Санта-Сабина обнаружилась еще одна, новая батарея повстанцев. Чтобы подавить ее и огонь с Тестаччо, пришлось в четвертый раз заново вооружать батарею в конце первой параллели. Настал трудный момент, и уныние закралось в сердца французов — не сметут ли с лица земли бесчисленные снаряды повстанцев казавшиеся так хорошо укрепленными позиции французов?

Но вот утром 25 июня у траншей появился парламентер с несколькими сопровождающими. Французы его сначала не заметили и продолжали вести огонь, так что рядом с парламентером упало замертво несколько человек, в том числе один француз, некто художник Лавируа, один из тех храбрецов, что не задумываясь встают под знамена любой сомнительной борьбы за свободу и любого революционного мятежа. Но мало-помалу огонь прекратился, и парламентера отвели в штаб-квартиру. По досадной случайности, ему не позаботились завязать глаза, так что посланник республиканцев мог видеть строительство новой батареи. Не исключено, что в этом и заключалась истинная причина появления парламентера. В качестве предлога он принес подписанный многими европейскими консулами протест против бомбардировок.

Парламентеру пришлось пройти через ряды инженерных частей.

— Это он! Опять он! — закричал Анри Формон.

— Клянусь Богом, мы его не выпустим! — отозвался Жан Топен.

Храбрый сапер бросился к незваному гостю. Андреани (а это в самом деле был он) посмотрел на друзей с гневом и презрением: ему было известно, что он под охраной законов военного времени и что никто не вправе его задержать.

— Неприкосновенен! — вздохнул Аннибаль.

— Я пойду за ним! Я хочу его видеть, хочу посмотреть ему в лицо, пусть ненависть навечно запечатлеет в моем сердце его образ.

Сказав это, молодой капитан до самой штаб-квартиры следовал за предателем, которого у него отнял военный закон.

Генерал Удино не обратил на протест консулов никакого внимания. Как честному солдату ему было нелегко разрушать город.

Кроме того, он знал, что на Рим падают не французские бомбы. Но он нес ответственность за бомбы, отклонившиеся от своего пути, за случайные снаряды. В то время как он мог бы похоронить Тестаччо под градом снарядов, он довольствовался тем, что обстреливал наиболее опасные для французов позиции повстанцев — их траншеи и батареи Сан-Пьетро.

Итак, миссия Андреани оказалась безрезультатной. Но двойной предатель многое разузнал о военной подготовке противника и не с пустыми руками вернулся на свой аванпост. Кроме того, он увидел своего личного врага — штабного капитана и выказал ему свою ненависть.

На следующую ночь французы копали по дороге от Вакелло. Днем попробовали снова ввести в бой куртинную батарею, но повстанцы опять засыпали ее огнем, и она замолчала. Наконец закончилось столь необходимое вооружение бастионов: правый получил четыре пушки для обстрела ворот Сан-Панкрацио и батарей Сан-Пьетро; на левый водрузили три пушки и шесть гаубиц, направив их против Сан-Пьетро, правого бастиона Сан-Панкрацио и дома Гарибальди. Вечером 26-го артиллеристы соорудили возле виллы Корсини четырнадцатую батарею; она находилась самое большее в двухстах метрах от площади и должна была делать проломы в бастионе справа от ворот Сан-Панкрацио. В это же время по правому бастиону станет палить одна из батарей, построенных в самом начале осады, и таким образом французы проделают новые бреши для нового штурма, в ходе которого овладеют обоими бастионами ворот Сан-Панкрацио. Это заставит город капитулировать. Никогда еще французы не вели себя столь активно.

Утром 27 июня разом заговорили тринадцать батарей — начиная от Тестаччо и до церкви Сан-Пьетро. В пространстве от вилл до дома с зелеными ставнями снаряды и бомбы чертили в воздухе огненные линии, которые накрывали сражавшихся своей светящейся сетью. Были убиты многие французские офицеры, но нападавшие сумели быстро заставить замолчать орудия Сан-Пьетро.

Дело с проломами в бастионах ворот Сан-Панкрацио продвигалось неравномерно: пролом в правом бастионе был уже почти готов, но в левом это никак не удавалось. Причина заключалась в том, что с батареи Корсини не видно было подножия стены, большинство снарядов не задевали его, но скользили по гребню и терялись на улицах Рима. Один из снарядов снес голову какому-то памятнику на Капитолии, а другой даже влетел в зал заседаний Триумвирата.

В ночь с 28-го на 29-е осаждавшие работали не покладая рук, они являли собой неплохую мишень для стрелков повстанцев. Тем не менее им удалось прокопать отводные ходы прямо к самому пролому. Римляне решили, что последует атака, и попытались осветить французов осветительными ракетами, но, несмотря на открытый ими беглый огонь, работы остановить не смогли.

Следующий день начался штурмом. Организован он был следующим образом: шесть элитных бригад, набранных в отрядах второго дивизиона, образовали две штурмующие колонны; первая должна была войти через пролом, вторая оставалась в резерве в траншее. Третья колонна, образованная элитными бригадами саперов, стояла, готовая немедленно броситься с правого бастиона, чтобы вместе с первой завладеть бастионом; для этого ей приходилось пересекать территорию между оградой бастиона и старой стеной, эта территория была вся изрыта траншеями и прекрасно простреливалась батареями Сан-Пьетро. Во главе каждой колонны, сформированной так же, как и при первом штурме, стоял офицер инженерных войск. Старшим командиром назначили полковника Леспинаса, а командовал штурмом снова полковник Гальбо Дюфор.

Наконец наступила ночь с 29 на 30 июня. Части в Санта-Пассера вовремя заметили и обезвредили около тридцати зажигательных снарядов, брошенных повстанцами на мост. Чтобы отвлечь римлян, генерал Гевийе симулировал атаку на ворота Дель-Пополо.

В два часа ночи первая колонна под началом капитана д'Острелэна устремилась в пролом, встреченная плотным огнем из внутренних укреплений повстанцев и дома Гарибальди. Французы ворвались в траншеи повстанцев, закололи штыками сто пятьдесят человек и захватили сто пленных, в том числе восемнадцать офицеров. Саперы также бросились на батареи, установленные на старой стене, и врукопашную сражались с вражескими артиллеристами, многие из которых были убиты на месте. В руках саперов оказалось восемь пушек. Возбуждение и упоение победы толкнуло солдат к самым воротам Сан-Панкрацио, но вскоре им пришлось отступить к захваченному бастиону. Туда же вступила со своими турами резервная бригада саперов и замкнула кольцо. Правый ход уперся в покинутую батарею, а позади соединился с расположенным на углу бастиона домом. Именно во время инспекции этих двух позиций храброго полковника Гальбо Дюфора настигли две пули. Его перенесли в лазарет, и несколько дней спустя он умер в Риме. Командование штурмом перешло в руки полковника Ардана. Третья колонна выступила со своего бастиона и захватила позиции повстанцев. Случилось так, что нападавшие некоторое время стреляли друг по другу, но третья колонна присоединилась к штурмовавшим; Джаниколо был захвачен.

На поле боя остались девять французских офицеров и сто десять солдат. Повстанцы мужественно защищались — слишком уж важна для них была эта позиция. В четыре часа утра огонь возобновился еще более интенсивно. Пленников отвели в штаб-квартиру, а затем отправили на Корсику. К десяти часам огонь прекратился — следовало похоронить мертвых. Работы по рытью траншей продолжились.

Генерал Вайан только что нанес решающий удар. Осаждавшие доминировали над городом. Захват бастионов у ворот Сан-Панкрацио делал французов хозяевами положения; они могли при желании переходить из дома в дом по улицам Трастевере или забрасывать Вечный город бомбами.


Содержание:
 0  Осада Рима : Жюль Верн  1  Глава II. ПЕРЕМИРИЕ : Жюль Верн
 2  Глава III. ОСАДА : Жюль Верн  3  вы читаете: Глава IV. ШТУРМ : Жюль Верн
 4  Глава V. КАПИТУЛЯЦИЯ И РАЗВЯЗКА : Жюль Верн  5  Использовалась литература : Осада Рима



 




Всех с Новым Годом! Смотрите шоу подготовленное для ВАС!

Благослави БОГ каждого посетителя этой библиотеки! Спасибо за то что вы есть!

sitemap