Приключения : Исторические приключения : Глава 13 : Александр Волков

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25  26  27  28  29  30  31  32  33  34  35  36  37  38  39

вы читаете книгу




Глава 13

Костюмированный бал на ранчо дона Манеко Уриарте был устроен по всем правилам увеселений подобного рода. Все было неузнаваемо, все было необычно, начиная с встречи подъезжающих гостей. К дому радушного хозяина вели четыре дороги, но по какой бы из них ни приближался всадник или экипаж, на проезжих неизменно и стремительно набрасывались перепоясанные портупеями и патронташами разбойники в глухих, от бровей до подбородка, масках с узкими глазными прорезями и с удивительной ловкостью, без малейшего насилия или повреждения, освобождали прибывающего путника от средства его передвижения. Лошади хватались под уздцы, а всадник или пассажиры экипажа с величайшей деликатностью опускались на землю и препровождались к широко распахнутым воротам, за которыми взору вновь прибывшей «маски» открывалось поистине великолепное зрелище: обширный сад, освещенный разноцветными бумажными фонариками, цветочные арки, система которых создавала в саду причудливый лабиринт со скамеечками, уютными беседками и маленькими прудиками, в темных водах которых драгоценными гранями поблескивали рыбки, доставленные со всех концов света, и слугами-невидимками, бесшумно возникавшими словно из воздуха, как только у сеньора или сеньориты возникало желание полакомиться или промочить горло.

Перед самим домом была сколочена обширная дощатая площадка для танцев, музыканты располагались на веранде и, дабы как следует настроиться перед предстоящими танцами, негромко наигрывали нехитрые мелодии времен Христофора Колумба и Америго Веспуччи. Туговатому на ухо дону Росендо все эти мелодии представлялись одной нудной и тягучей пьесой с незначительными вариациями, но Касильда, несколько лет бравшая уроки игры на лютне, арфе и клавесине, довольно четко различала исполняемые композиции и даже пыталась просветить своего глуховатого на этот счет братца, вполголоса нашептывая из-под маски имена композиторов и номера опусов.

— Запоминай!.. Запоминай!.. — глухо бормотала она, обращая внимание дона Росендо на особенность той или иной музыкальной фразы. — Твое образование должно соответствовать твоему облику, ты должен разбираться не только в музыке, но и в живописи, архитектуре, свойствах минералов, трав, иметь представление о фортификации, уметь гадать не только по звездам, но и по линиям руки, рисовать, писать стихи, слагать мелодии…

— О боже! — с мольбой в голосе перебил сестру дон Росендо. — А вдруг она потребует, чтобы я продемонстрировал хоть один из перечисленных тобою талантов?!

— Брат, умей блефовать! — звонко расхохоталась Касильда, бегло оглянувшись по сторонам. — Ведь что такое любовная игра, как не ослепление избранного предмета страсти блеском как истинных, так и приписываемых самому себе достоинств, где все зависит не от подлинного наличия того или иного таланта, а от желания возлюбленного быть ослепленным, потерять голову, как, наверное, теряет ее павлинья курочка при виде раскинутого драгоценным веером хвоста своего ухажера!

Впрочем, последнее, не слишком лестное для себя сравнение дон Росендо пропустил мимо ушей, ибо в этот момент двери дома широко распахнулись и на пороге появился сам дон Манеко в расшитом золотом генеральском мундире и донья Лусия, окруженная пышным, прозрачным, как медуза, платьем, сшитым из китайских шелков всевозможных тонов и расцветок. Перед такой красотой померк бы, наверное, даже блеск сокровищ царя Соломона, но царь жил в пустыне, и его глаз не был воспитан на красочных переливах таких шедевров божественного творения, как орхидеи и бабочки, чьи лепестки и крылья представляют всю гамму природных расцветок, от звездного неба до утренней зари.

Маски хозяев бала также отличались тщательностью исполнения и, кроме того, как бы невзначай подчеркивали характер скрывающихся под ними персон. Голова дона Манеко была от лба до затылка прикрыта плотным, как шлем, орлиным опереньем, место носа занимал загнутый крючком клюв, а сверкающие глаза были окружены ярко-желтыми, составленными из янтарных чешуек кругами. Маска доньи Лусии, напротив, была проста и, как предполагал дон Росендо, без труда позволяла угадать скрытые под ней черты.

Взревели трубы, над плечами музыкантов колючим лесом взметнулись смычки, в саду вразнобой загрохотали упрятанные среди кустов пушки, и ночное небо вмиг озарилось блеском красочного фейерверка, возвещавшего начало торжества.

И тут дон Росендо понял, что для него наступило самое трудное время. Ему предстояло решить сразу несколько задач, предполагавших присутствие одновременно в разных местах, точнее, вблизи как минимум двух участников праздника. Но если наблюдение за доньей Лусией, практически не покидавшей пределов танцевальной площадки, не составляло особого труда, то любые попытки увязаться за Касильдой, то и дело норовившей скрыться в какой-либо из многочисленных цветочных галерей сада, неизменно заканчивались фиаско: коридорчиков было так много и все они были так запутаны, что ярко-красный плащ одевшейся Арлекином Касильды мигом исчезал в густой, озаренной дрожащим светом факелов листве. К тому же преследование затрудняли многочисленные маски и слуги, обносившие беседки фруктами и напитками. Музыка, то тише, то громче звучавшая во всех уголках сада, порой перебивалась залпами фейерверков, и когда такие мгновения заставали дона Росендо в глубине цветочного лабиринта, молодой человек внезапно ощущал такой прилив смелости, что случись рядом с ним донья Лусия, он бы тут же пал перед ней на колени с изъявлениями самых пылких, искренних и глубоких чувств.

По-видимому, такой душевный подъем распространялся и на укрывавшиеся в беседках пары; в пестрых разноцветных световых пятнах, пробивавшихся сквозь узорчатую виноградную листву, дон Росендо порой заставал такие жаркие объятия, что кровь бросалась ему в лицо, и он норовил скорее проскочить мимо нескромных влюбленных. Быстро, но не настолько, чтобы не отметить их карнавальные облачения, ничем, однако, не напоминавшие составленный из черных и красных лоскутков костюм Арлекина. Порой дону Росендо казалось, что эта гамма мелькает где-то в конце галерейки, но пока он достигал очередного поворота, чтобы убедиться в собственной правоте, Арлекин исчезал, и на его месте возникал либо рыцарь в пробковых доспехах, окрашенных под металл, либо ночной гуляка, по самые глаза закутанный в черный шелковый плащ.

В одном из таких скитальцев молодой человек едва не признал дона Диего: взгляд маски показался знакомым, а рост и характерная, чуть взлетающая над тропкой походка дополнили образ до почти совершенной идентичности. Но окликнуть по имени? Ухватиться за полу плаща, с тем чтобы окончательно увериться в правоте своих подозрений? Нет, неписаные правила карнавала категорически запрещали применение столь грубых приемов.

Наконец музыка заиграла громче, в ее звуках дону Росендо послышались знакомые такты, и он поспешил выбраться из системы галерей и беседок, с тем чтобы продолжить свои наблюдения уже на танцевальной площадке. Это было, пожалуй, самым верным решением, потому что многие пары, не нашедшие в себе смелости отдаться на волю чувств в уединении беседок, поспешили на свет и звуки, дабы здесь, на плотно пригнанных досках, выполняя четко предписанные танцевальные па, объясниться посредством легких пожатий рук и как бы случайных прикосновений.

Дон Росендо не сразу заметил в толпе танцующих сестру, а когда это все же случилось, испустил невольный вздох облегчения и недоумения: Арлекин держал в объятиях довольно упитанную сеньориту в пышных юбках и высоко взбитом, густо напудренном парике. Плечи и грудь сеньориты скрывали целые облака кружевных воланов, а лицо было сплошь закрыто резной деревянной маской из тех, что вывешивают над входом в свои хижины индейцы для отпугивания злых духов. При этом дама была довольно высока, что наводило дона Росендо на мысль о старой деве или приживалке, прибывшей на бал в тайной надежде на встречу с не слишком разборчивым или перебравшим текилы кавалером.

«Каково же будет ее разочарование, когда она узнает, кто скрывается под маской Арлекина! — невольно усмехнулся про себя дон Росендо. — А сестре, как всегда, надо отдать должное: она подобрала для себя именно то, что надо!»

Теперь оставалось лишь распознать в толпе дона Диего, но перед этой задачей дон Росендо становился в совершеннейший тупик, ибо похожих масок, вырядившихся под праздных гуляк, было несколько, и приставать поочередно к каждой из них было рискованно: скандал в планы молодого человека никак не входил. Не было среди присутствующих и маски Зорро: ни у кого, по-видимому, так и не хватило смелости предстать в виде легендарного разбойника. Кроме того, его появление, разумеется, мнимое, могло внести в атмосферу праздника некую тревожную нотку, ибо имя Зорро всегда связывалось в умах местных плантаторов с какой-то несправедливостью, насилием, пресечь которые и являлся таинственный кабальеро.

Но пока никаких прецедентов подобного рода не возникало, а если где-либо и вспыхивала перебранка, грозящая перейти в поножовщину, рослые слуги дона Манеко, так же прикрытые масками, тут же окружали спорщиков и без единого слова, одним своим видом, давали понять, что любая попытка внести сумятицу в легкую эйфорическую атмосферу карнавала будет иметь для соперников самые печальные последствия.

Итак, все шло своим чередом: мсье Жером, облаченный в гладкую, как змеиная кожа, ливрею, объявлял танцы, дамы и кавалеры либо лично, либо через слуг обменивались записочками, устанавливая очередность партнеров, и лишь донья Лусия оставалась несколько в стороне от общего веселья, словно окруженная со всех сторон невидимой стеной тяжелого, не терпящего соперников поклонения дона Манеко.

И вдруг что-то переменилось; дон Росендо, старавшийся держаться поближе к веранде, почувствовал на себе чей-то пристальный взгляд и, подняв глаза, увидел, что свояченица дона Манеко довольно беззастенчиво разглядывает его сквозь блестящие стеклышки своего лорнета. Выдержать ее взгляд было нелегко, и если бы не маска и густая борода, скрывавшие лоб и щеки молодого человека, он бы, наверное, проиграл этот поединок, выдав себя бросившейся в лицо краской. Но внимание доньи Лусии, по-видимому, привлек именно вид, точнее, маска, под которой скрывался дон Росендо. Скука и однообразие существования порождали в уме молодой девушки массу фантазий и надежд на лучшее будущее, нежели брак с грубым пожилым вдовцом, и кто, как не звездочет, маг, астролог, предсказатель, мог в туманных выражениях либо подтвердить, либо разрушить ее пламенные мечты.

Дон Манеко, по-видимому, тоже ждал от будущего каких-то необыкновенных перемен, и потому, когда свояченица указала ему на седобородого старца в черной бархатной мантии и высоком остроконечном колпаке, усыпанном звездами, хозяин не только дал ему знак приблизиться, но и легким мановением руки приказал ближайшему из слуг сбросить с края площадки отвесную короткую лесенку с широкими плоскими ступенями. В душе дона Росендо все затрепетало; он ответил на приглашение легким кивком головы и едва сдержался, чтобы не вскочить на площадку, минуя сброшенную к его ногам лесенку. Но благоразумие и осторожность победили: почтенный астролог одернул мантию и с подобающей его возрасту медлительностью поднялся по широким ступеням.

Теперь дону Росендо предстояла самая сложная часть предприятия. По опыту матери, полжизни гадавшей на благополучное возвращение из очередного плавания ее любимого супруга, он знал, что гадальщик может удовлетворить вопрошающего лишь в том случае, если будет предсказывать угодные тому события: скорое возвращение, внезапное обогащение, счастливый брак и прочие жизненные удачи, выпадание которых на долю человеческую находится почти всецело в руках всемогущего Провидения. Определить, куда воспаряют в своих мечтах дон Манеко и донья Лусия, не составляло для дона Росендо особого труда; сложность заключалась лишь в том, чтобы как-то согласовать эти фантазии и представить вопрошателям некую туманную картину, которая устроила бы их обоих. Счастливый брак, внезапное обогащение, дальняя дорога, казенный дом — карты вылетали из колоды в руках дона Росендо со скоростью береговых ласточек, покидающих свои земляные норки при внезапном обвале подмытого рекой берега. Колода была новенькая, упругие короли, валеты, тузы, дамы трещали и щелкали друг об друга, как кастаньеты, пестрыми веерами разлетаясь по наборному инкрустированному столику.

Дон Манеко снисходительно кивал хищно загнутым клювом своей орлиной головы. Туз червей в компании симпатичной дамы пик и моложавого бубнового короля откровенно свидетельствовал как о пылких чувствах пожилого сеньора, так и о том, что его страсть не останется безответной. То, что вслед за этим симпатичным марьяжем из колоды вылетели сразу три трефы, от семерки до туза, означавшие дорогу, хлопоты и казенный дом в конце нелегкого пути, несколько охладило пророческий пыл дона Росендо: перспектива рисовалась сомнительная, и прямо предсказывать дону Манеко вероятность заключения в тюремную камеру сейчас было бы как минимум неосмотрительно. И потому дон Росендо невнятно пробормотал что-то насчет денежных хлопот и банка, который вполне мог сойти за казенный дом, а вслед за этим выбросил на столешницу бубнового туза, предусмотрительно скрываемого в широком рукаве усыпанной звездами мантии.

— О, что здесь происходит! — воскликнул предсказатель при виде открывшейся карты. — Вас ждет внезапное обогащение! Не иначе как банк вкладывает ваши капиталы в покупку чрезвычайно перспективных акций, вы нанимаете агента, он играет на бирже, и ваше состояние возрастает до фантастических размеров!

— Терпеть не могу этих биржевых мазуриков! — глухо прозвучал голос из-под клювастой маски. — Предпочитаю иметь дело с лошадиными барышниками: тут, по крайней мере, можешь собственными руками пощупать предлагаемый товар и не попасться на удочку ловкого проходимца!

— О да, дядюшка! — ловко подхватила разговор донья Лусия. — Хотела бы я посмотреть на того жулика, который сумел бы всучить вам бракованную лошадь!

Дон Манеко полыценно ухмыльнулся, откинувшись на спинку кресла, а предсказатель тем временем уже раскинул карточный веер перед его очаровательной свояченицей. Здесь карты уже не давали столь четкой и определенной картины: в настоящем выпадали сердечные беспокойства, отнюдь не связанные с плохим самочувствием сеньориты, а в будущем между дамой червей и все тем же бубновым королем то и дело возникал трефовый валет с огненным взглядом из-под густых бровей и изящно закрученными каштановыми усами. Дон Росендо бормотал на этот счет что-то не вполне внятное, мягким кошачьим движением смахивал со стола глянцевые картинки, но стоило ему вновь открыть «рубашки» разложенного карточного веера, как валет треф с упорством бретера занимал свое скандальное место. Теперь и дон Манеко не отрываясь глядел на руки предсказателя, чьи пальцы и кожа на тыльной стороне ладоней свидетельствовали о его возрасте гораздо более внятно и правдиво, нежели седые жесткие кольца бороды, выбегающие из-под нижнего обреза маски и спутанными колтунами прикрывавшие концы шейного платка.

Это несоответствие, по-видимому, не ускользнуло и от внимания доньи Лусии; теперь она не столько следила за карточными комбинациями, сколько вглядывалась в узкие глазные прорези, за которыми черными углями сверкали глаза звездочета. Дон Росендо поймал ее взгляд и теперь уже тасовал и выкладывал карты практически вслепую, лишь иногда, чисто машинально, проверяя наколотый по углам крап подушечками пальцев.

Казенный дом, пустые хлопоты, враги, поражения, болезнь — несчастья обрушивались на дона Манено подобно стенам и крыше дома, попавшего в эпицентр землетрясения.

И вдруг в какой-то момент все трое, в том числе донья Лусия, поняли, что случилось нечто фантастическое: карточные персонажи вышли из повиновения заклинателя и зажили собственной, подчиненной совсем иным законам жизнью. В этой жизни не было ни прошлого, ни будущего, было одно сплошное настоящее, и потому, если кто-либо хотел узнать, что с ним сбудется в ближайшем или отдаленном будущем, карты разыгрывали это событие так, как если бы оно уже совершалось на глазах взволнованного вопрошателя. Их язык был, разумеется, отличен от обычного человеческого языка, но для посвященного его туманные и загадочные периоды не представляли неразрешимой тайны.

Следует, однако, сказать, что ни дон Манеко, ни донья Лусия, ни даже сам дон Росендо не были особенно искушены в многозначной символике карточных комбинаций, но постижение пришло внезапно, как озарение, в тот же миг, как молодой человек — звездочет, маг, заклинатель — почувствовал, что колода уже не повинуется его чувствительным пальцам. И вот уже теперь все трое читали свои судьбы с такой легкостью, с какой обыватель пробегает за чашкой чая жирные заголовки утренних газет: новости торговли, сплетни, биржевые страсти, ограбления, убийства, судебные отчеты, поздравления и, наконец, колонка некрологов в скорбных типографских рамочках с черными бантиками по углам. Но если эта полиграфическая панорама в большинстве случаев оставляет обывателя равнодушным, кроме, быть может, сообщений о смерти близких когда-то людей или о выходящих из ряда вон преступлениях, то сухо щелкающий по наборной столешнице глас карточного оракула звучал в ушах дона Манеко подобно вою иерихонских труб, от которого рухнули неприступные крепостные стены.

Ни внезапного богатства, ни счастливого брака, ничего, кроме зловещей пиковой масти, обступавшей горбоносого короля бубен сотней глянцевых, ядовито-черных наконечников. Поражение следовало за поражением, коварные планы либо рушились, либо оборачивались против составителя, а «клад Монтесумы», то, что понимал дон Манеко под внезапным обогащением, таил в себе не только казенный дом, но и гибель своего настойчивого соискателя.

Перед доньей Лусией разворачивались совсем другие перспективы: карточные веера играли красками и представлялись девушке в виде букетов пышных роз, подносимых ей молодым кабальеро, сбросившим свое карнавальное обличье. Теперь их глаза встречались все чаще, а взгляды были полны такой страсти, что, если бы озлобленный предсказаниями дон Манеко внес в их скрещенье срезанный кончик своей сигары, не исключено, что он бы затлел и закурился тонкой струйкой дыма.

— Чушь!.. Бред!.. — чуть слышно бормотал почтенный дон, всовывая сигару в узкую щель между половинками орлиного клюва. — Этот щенок, мальчишка вздумал провести меня, дона Манеко Уриарте, владевшего этим ранчо и всем, что лежит в его окрестностях, еще в те времена, когда он на ощупь искал сосок материнской груди!.. Наглеца надо осадить! В моих погребах, я надеюсь, еще найдется свободная кладовочка, прикрытая железной дверцей с решетчатым оконцем! Но все надо проделать незаметно, чтобы никто ничего не заподозрил…

Дон Манеко отвел сигару в сторону и как бы невзначай стряхнул пепел на разбросанные по столешнице карты. Для четырех рослых слуг, стоявших за спинками кресел и неотрывно наблюдавших за всем, что происходит на площадке для танцев, этот знак был сигналом к тому, что собеседник хозяина должен незаметно исчезнуть из поля зрения участников карнавала. Способ был уже отработан: обойти сидящего предсказателя со спины и, закрыв его от случайных любопытных взглядов, оглушить легким тычком пальца в сонную артерию.

Занятые приведением этого нехитрого плана в действие, все четверо не придали значения приближению странной танцевальной пары: высокой страховидной сеньоры, чьи плечи и грудь буквально утопали в волнах кружевного жабо, и изящного Арлекина, вьющегося вокруг своей дамы наподобие ночного мотылька, оплетающего невидимой паутиной потрескивающий фитилек масляной плошки. Пара, казалось, тоже не обращала внимания на то, что творится на веранде, но едва широкие спины слуг закрыли от танцующих звездчатую мантию и остроконечный колпак дона Росендо, как жабо, платье и деревянная маска с шорохом упали к ногам сеньоры и из всей этой мишуры, подобно Афродите, рождающейся из морской пены, возник знакомый стройный силуэт в черной полумаске и неизменной черной шляпе, опоясанной алой лентой вокруг широкой тульи.

Вся метаморфоза случилась так мгновенно, что прежде чем кто-то крикнул: «Зорро!» — двое из четверых слуг уже корчились на досках веранды, а еще двое дрожащими руками выдергивали из-за широких кушаков ножи. Но пустить свое оружие в ход они так и не успели: звездочет с неожиданной для его возраста прытью набросил на ближайший клинок тяжелый бархатный край своей мантии и, пока растерянный слуга соображал, откуда взялась эта неожиданная помеха, сомкнутыми костяшками пальцев ударил его в кадык. Тем временем Зорро успел управиться с последним, четвертым противником, но шум и суета потасовки уже привлекли внимание не только гостей дона Манеко, но и многочисленных охранников, изрядная часть которых была так же облачена в различные костюмы и маски, что позволяло им до поры до времени ничем не выделяться из толпы.

Однако теперь пришло время приступить к исполнению своих прямых обязанностей: кто-то сбросил маску, кто-то в несколько рывков высвободился из пышных юбок, гости отступили, и вскоре Зорро, Касильда и дон Росендо оказались лицом к лицу примерно с дюжиной крепких молодцов, наступавших на них со всех сторон площадки постепенно сжимающейся дугой. Музыканты также оставили свои инструменты и, вооружившись кто кинжалом, кто коротенькой шпажкой, приготовились принять участие в столь неравной на первый взгляд схватке.

Дон Росендо, успевший уже сбросить тяжелую мантию, оглянулся назад, дабы беглым взглядом определить возможность отступления внутрь дома дона Манеко, но хозяин был начеку: он опрокинул столик, сдвинул кресла, нырнул за их высокие спинки и выставил поверх них два длинноствольных кольта с взведенными курками. Растерявшаяся донья Лусия как будто сделала какое-то движение в сторону дядюшки, но, опасаясь, что любой неосторожный жест с ее стороны может привести к выстрелу, остановилась на полпути.

— Взять живьем! Живьем! — глухо рычал из-под орлиной маски дон Манеко. — Пора не только узнать, кто пытается творить правосудие на свой манер, но и публично наказать наглеца и его, как мы теперь не сомневаемся, сообщников!

Отступать было некуда, оставалось лишь драться в расчете на то, что приказ дона Манеко все же не останется в пренебрежении и это даст обороняющимся определенные преимущества. Сперва все так и происходило: дон Росендо, Зорро и Касильда отступили к центру площадки и, встав спина к спине, весьма успешно отражали наскоки нападавших, которые, впрочем, старались не столько причинить своим противникам какие-либо увечья, сколько вымотать их до такого состояния, когда можно будет просто повязать смутьянов при помощи волосяных лассо.

Но до этого дело не дошло; после четверти часа яростных, но практически безвредных для обеих сторон выпадов Зорро вдруг издал тонкий пронзительный свист, в ответ на который из глубины сада послышалось звонкое заливистое ржанье. Нападавшие сперва не придали этому звуку особого значения, но когда из галереи послышался глухой конский топот и на площадку с грохотом взлетел черный, как влажная сажа, жеребец, первыми сдали нервы именно у дона Манеко. Раздалось сразу несколько выстрелов, и веранду окутали рваные клочья порохового дыма. Но выпущенные доном Манеко пули не причинили жеребцу ни малейшего вреда; он вскочил на помост всеми четырьмя копытами и тут же открыл против нападавших некое подобие второго фронта, обрушив на их спины и затылки удары своих стальных подков. В наступившей суматохе дон Росендо вдруг услыхал над самым ухом чей-то удивительно знакомый голос:

— Вы прибыли верхом?

Дон Росендо повернул голову, и его взгляд уперся в овальные прорези маски, из которых смотрели тоже удивительно знакомые глаза. Ему даже показалось, что таинственный незнакомец слегка подмигнул в знак того, что ни время, ни место не располагают к тому, чтобы немедленно заняться подтверждением внезапной догадки. «Сеньор Диего!» — едва не воскликнул дон Росендо, но вместо этого лишь коротко согласно кивнул в ответ на заданный вопрос.

— Тогда за мной! — властно приказал Зорро и, поймав за узду подскочившего жеребца, одним рывком посадил на его холку Касильду-Арлекина. Следом за сестрой в седле очутился дон Росендо, сам Зорро вскочил на круп и, отбиваясь от кинжальных и шпажных выпадов, пустил жеребца крупным галопом. Площадка тут же осталась позади, обступившие ее разряженные зеваки раздались в стороны, а дон Росендо и Касильда едва успели пригнуть головы, когда Торнадо — а это был, разумеется, он — устремился в одну из обрамленных цветочными арками галерей. Скорость, с которой жеребец понесся в сторону конюшни, оказалась отнюдь не лишней; хотя нападавшие отстали, из боковых беседок вслед беглецам порой-таки щелкали запоздалые выстрелы.

В конюшне дон Росендо и Касильда отыскали своих лошадей, и пока разбуженные выстрелами конюхи пытались сообразить, не подобрались ли к ним воспользовавшиеся праздничной суматохой конокрады, брат и сестра были уже в седлах. Зорро поджидал их на выходе, а когда вся троица подскакала к воротам, его могучий Торнадо во мгновение ока успокоил двух не в меру ретивых стражников ударами крепких копыт.

— Вас с сестрой, разумеется, вычислят, — проговорил Зорро, когда беглецы вылетели на дорогу и оказались уже в таком отдалении от ранчо, что смогли перевести лошадей на неторопливую рысь. — Кроме того, — продолжал он ровным бесстрастным голосом, — вас могут заподозрить не только в знакомстве со мной, но и в предварительном сговоре с целью ограбления, а то и убийства хозяина ранчо сеньора Манеко Уриарте!

— Где доказательства? — нетерпеливо перебил дон Росендо.

— Нас видела вместе добрая сотня народу, — сказал Зорро, — и если вы сейчас сидите на спине собственной лошади, то конюхи дона Манеко без труда определят и донесут своему хозяину, в какие костюмы были одеты всадники исчезнувших из конюшни лошадей. К утру все костюмы и маски будут сброшены, а когда гости начнут разъезжаться по домам, сам дон Манеко без труда поймет, кто из них первым покинул его гостеприимные апартаменты!

— Но прием был действительно роскошный, надо отдать сеньору должное, — вступила в беседу дотоле молчавшая Касильда.

— Дон Манеко всегда умел соразмерять цели и средства, — загадочно усмехнулся в ответ Зорро, — так что держитесь настороже, не исключено, что шериф не только заготовил постановление о вашем аресте, но и собственноручно сочинил протокол первого допроса!

— НО на каком основании?! — вспылил дон Росендо.

— О, вы еще не знакомы с местными нравами! — вздохнул в ответ Зорро. — Был бы человек, а дело всегда найдется — так говорят здесь дон Манеко, шериф и им подобные!.. За каждым что-то водится, иначе просто не бывает, потому что не может быть никогда!

— Но как же факты? — воскликнул дон Росендо. — Ведь в каждом случае должны быть хоть какие-то доказательства!

— О фактах не беспокойтесь, — небрежно бросил Зорро, — за ними дело не станет! Тем более что первый параграф неписаного судебного устава, составленного, как вы понимаете, тем же доном Манеко, гласит: если факты не согласуются с выдвинутым обвинением — тем хуже для фактов!

— Но когда этот устав пытаются применить на практике, появляется благородный Зорро и восстанавливает попранную справедливость? — спросила Касильда, искоса поглядывая на черного всадника.

— Я полагаю, вы преувеличиваете значение этого персонажа, — сказал Зорро таким тоном, словно речь шла о каком-то постороннем сеньоре, — он такой же человек, как и все прочие. Дело не в самом Зорро, и даже не в тех случаях, когда ему действительно удалось оказаться в нужном месте в нужное время…

— А в чем же? — быстро перебил дон Росендо, чей слух мгновенно уловил знакомую, уже где-то слышанную формулу: время и место. Теперь он уже почти не сомневался, что под черной маской скрывается не кто иной, как дон Диего де ла Вега, но «условия игры», как он тут же назвал про себя сложившиеся между ними отношения, не позволяли ему в открытую заявить о своей догадке.

— В чем? — задумчиво переспросил Зорро. — Быть может, в том, что Зорро как бы есть и его одновременно нет, в том, что Зорро не столько человек — человека можно убить, захватить в плен, сорвать маску, предать суду, — сколько идея. В том, что Зорро может стать каждый, для кого такие слова, как «справедливость», «честь», «благородство», — не пустые звуки. Все остальное: маска, плащ, конь — это мишура, маскарад, доступные каждому! Вспомните хотя бы нынешний карнавал: кем только не вырядились наши почтенные сеньоры и сеньориты, лишь бы выскочить из своей до смерти надоевшей шкуры!

— Тем не менее никто из них не осмелился принять обличье благородного Зорро! — усмехнулась Касильда.

— Этот образ слишком ко многому обязывает, — возразил собеседник. — А кто захочет принять на себя столь суровые обязательства…

— Вечные скитания, одиночество, обет безбрачия, — вкрадчиво и как бы невзначай продолжил дон Росендо.

— Умеющий вместить да вместит, как говорит наш почтенный падре!

С этими словами Зорро придержал коня, а когда дон Росендо и Касильда остановились, чтобы поинтересоваться, в чем дело, черный всадник внезапно поднял своего Торнадо на дыбы, развернул его в сторону обочины и, одним прыжком преодолев темный ряд раскинувших листья агав, растворился в ночной тьме.

Остаток пути брат и сестра проделали в молчании. При этом каждый как бы продолжал прерванный исчезновением Зорро разговор, но произносить что-либо вслух было рискованно, ибо беседа, раз начавшись, неизбежно должна была свернуть на опасную тему: кто такой Зорро? Что он значит для каждого из них? Но ни дон Росендо, ни Касильда не были готовы к ответам на эти вопросы.

Вернувшись на ранчо, брат и сестра пожелали друг другу спокойной ночи и разошлись по своим спальням, так и не решившись обменяться мнениями относительно таинственного незнакомца. Он остался «незнакомцем» по правилам сложившейся между ними игры, и нужно было какое-то из ряда вон выходящее обстоятельство, чтобы вслух, в глаза сказать дону Диего: «Я знаю, вы и есть Зорро!» Не без риска, разумеется, нарваться на насмешливый ответ: «Я?.. Вы шутите! Что общего может быть у меня с этим площадным шутом? Нет, избавьте меня от этих недостойных подозрений, прошу вас!..» И что прикажете на это отвечать? Ссылаться на сходство глаз?.. Голоса?.. На повторенную фразу «время и место», которая с равным успехом могла принадлежать любому мало-мальски образованному кабальеро?..

— Нет, так мы ничего не добьемся, — бормотал дон Росендо, накрывая жестяным колпачком чуть коптящее пламя оплывшего воскового огарка.

Спальня погрузилась во тьму, а дон Росендо еще долго лежал с открытыми глазами, перебирая в голове способы, которыми можно было бы выудить из дона Диего столь рискованное, но явно назревшее признание. В конце концов, этот человек ухаживает за Касильдой! Разволновавшись, молодой человек уже представлял себе не только объяснение, но и сцену в церкви, где падре Иларио торжественно объявит, что брак дона Диего и Касильды свершился и на грешной земле, и на ослепительно чистых небесах.

«Наше совместное могущество возрастает, — продолжал рисовать воображаемое будущее дон Росендо, — это, разумеется, не устраивает дона Манеко, тот, естественно, стремится всячески воспрепятствовать этому браку, и в тот момент, когда молодожены выходят из церкви…»

В этот момент должно что-то произойти!.. Что-то непредвиденное, ужасное, что-то такое, что не может благополучно разрешиться без вмешательства Зорро!.. Но где он? Не может же дон Диего публично выхватить свою руку из-под локтя новобрачной и, закрыв пол-лица загодя припасенной черной маской, вступиться за жизнь и честь как своей молодой жены, так и самого себя?! Опять тупик. Итак, либо дон Диего женится на Касильде, и тогда благородный Зорро навсегда покидает эти места, либо таинственный всадник продолжает держать в узде местных негодяев, а дон Диего переходит на положение вечного друга и платонического воздыхателя доньи Касильды. Либо… Но эта последняя мысль пришла к дону Росендо уже в полусне, и додумать ее в деталях он решил после пробуждения.


Содержание:
 0  Зорро : Александр Волков  1  Глава 1 : Александр Волков
 2  Глава 2 : Александр Волков  3  Глава 3 : Александр Волков
 4  Глава 4 : Александр Волков  5  Глава 5 : Александр Волков
 6  ЧАСТЬ ВТОРАЯ : Александр Волков  7  Глава 2 : Александр Волков
 8  Глава 3 : Александр Волков  9  Глава 4 : Александр Волков
 10  Глава 5 : Александр Волков  11  Глава 6 : Александр Волков
 12  Глава 7 : Александр Волков  13  Глава 8 : Александр Волков
 14  Глава 9 : Александр Волков  15  Глава 10 : Александр Волков
 16  Глава 11 : Александр Волков  17  Глава 12 : Александр Волков
 18  Глава 13 : Александр Волков  19  Глава 1 : Александр Волков
 20  Глава 2 : Александр Волков  21  Глава 3 : Александр Волков
 22  Глава 4 : Александр Волков  23  Глава 5 : Александр Волков
 24  Глава 6 : Александр Волков  25  Глава 7 : Александр Волков
 26  Глава 8 : Александр Волков  27  Глава 9 : Александр Волков
 28  Глава 10 : Александр Волков  29  Глава 11 : Александр Волков
 30  Глава 12 : Александр Волков  31  вы читаете: Глава 13 : Александр Волков
 32  ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ : Александр Волков  33  Глава 2 : Александр Волков
 34  Глава 3 : Александр Волков  35  Глава 4 : Александр Волков
 36  Глава 1 : Александр Волков  37  Глава 2 : Александр Волков
 38  Глава 3 : Александр Волков  39  Глава 4 : Александр Волков



 




sitemap