Приключения : Исторические приключения : Глава 1 : Петр Воробьев

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  2  7  14  21  28  35  42  49  56  63  70  77  84  91  98  105  112  119  126  133  140  147  154  161  168  175  182  189  196  203  210  217  218  219

вы читаете книгу




Глава 1

– Боги нарушили свои клятвы. А на этих клятвах держалось равновесие круга земного, изрезанного заливами, где живет наш народ[1]. И наступила зима великанов, Фимбулвинтер. Мороз сковал землю. Льды погребли под собой реки, моря и озера. Три года продолжалась зима, пока льды не треснули и море не вышло из берегов – это всплыл из глубин великий змей Йормунгард. А за ним по бурной ледяной воде поплыл корабль Нагльфар, сработанный в Хель из ногтей мертвецов.

– Ногти были с рук, или и с ног тоже? – спросил Хельги.

– Я думаю, что и с рук, и с ног. Как известно, ногти у мертвецов под землей могут вырасти до жутких размеров, так что из них вполне можно сработать корабль. Наверное, те что с ног, пошли на киль и шпангоуты, а из тех, что с рук… Тьфу, опять ты меня сбил, – обреченно сказал Горм. – Ладно… На корабле Нагльфар йотуны, родня Йормунгарда, поплыли биться с богами. На мосту Бифрост стоял Хеймдаль, сын Одина, страж богов. Завидев йотунов, он затрубил в свой рог, который назывался Гьяллархорн. Так началась великая битва богов и чудовищ, которую боги накликали на себя своими изменами и распрями.[2]

– А какие еще там были чудовища? – раздался голосок Асы из-под видавшей лучшие времена волчьей шкуры.

– Был змей Йормунгард, волк Фенрир, огненный великан Сурт, пес Гарм… Фенрир и Йормунгард, кстати, были сыновьями Ангрбоды, йотунши из Железного леса. У них еще была сестра Хель, но я не уверен, что она тоже была чудовищем. Хотя половина тела у нее была снежно-белая, а другая половина черно-синяя, вся в трупных пятнах, по которым ползали черви…

– Не надо больше про Хель, – запищала Аса.

– Сама же просила про чудовищ… Ну, будь по-твоему. Едва боги успели собрать свое войско, к мосту Бифрост прискакала рать великанов из Муспельхейма, родичей Сурта. Они вступили на мост, и он рухнул под их поступью. У рухнувшего моста началось сражение между Фенриром и Одином. Вместе с Одином напали на Фенрира два ворона и два волка, служившие Одину. Всех их Фенрир сожрал, а самого Одина не защитило его копье Гунгнир – Фенрир перегрыз Одину горло. Видар, сын Одина, не подоспел вовремя на помощь отцу, но убил Фенрира, обессиленного поединком с Одином. В то же время, Сурт убил Фрейра, Одинова шурина. Фрейра из этой ватаги мне единственного жалко, он был добрый, в распрях богов особенно не мешался, но что ж – с кем поведешься… Хеймдалль и Локи пронзили друг друга мечами, Тор проломил Йормунгарду-змею череп своим молотом, но сам умер от его яда. Однорукий Тир и Гарм тоже друг друга прикончили, в общем, к концу битвы не осталось ни богов, кроме всякой мелюзги, ни чудовищ, Валгаллу, чертог Одина, Сурт своим огненным мечом превратил в головешки… кстати, Хельги, подкинь-ка вон то бревешко в костер.

От добавленного Хельги смолистого бревна поднялся столб искр, ненадолго осветив поляну между сосен, волокушу со шкурами, под одной из которых пряталась Аса, и навес из сосновых веток, под которым сидели Хельги и Горм. В темноте леса на мгновение блеснули три пары красных отсветов, но сидевшие рядом с огнем дети их не заметили.

– Так и случились сумерки богов. Их клятвы – на ветер, их ведовство – в забвение, их чертоги – в пепелище. А удел смертных был ненамного веселее. Столицы великих королевств стерли в песок ледники, земледельцы умерли от голода у пустых амбаров, скотоводы замерзли насмерть вместе со стадами, рыбаков затерли льды. Мало кто пережил сумерки богов, и большей частью те, кто до начала их распрей жил на северной кромке земного круга и был привычен к холодам. И то, без собак, мамонтов, и оленей, и наши предки вряд ли бы выжили. Но верно говорят, пока есть жизнь, есть и надежда. В логове под снегом, у собаки без имени, чьи хозяева замерзли и чьи тела она охраняла, родились щенки. На востоке, тот, кого в Гардаре называют Сварог[3], молотом разбил голову змеенышу, отродью змеев, убитых богами. Кром въехал на рыжем панцирном единороге в Логр, железным мечом перебил волков, и их мясом накормил голодных детей. О, мясо, голодные дети, – Горм встал, и, порывшись в различной ерунде на краю волокуши, извлек горшок, запечатанный блином из липкого теста. – Запечем в горшке или пожарим на прутьях?

– На прутьях, – ответили три голоса.

– Что-то мне нехорошее мерещится, – сказал Горм. – Аса, ты сказала: «На прутьях?»

– Да, в горшке слишком долго.

– Хельги, ты тоже?

– Ха… Я уже не такой маленький, я твои шутки знаю. «Что это мы услышали?» Сейчас ты нам начнешь рассказывать про души пропавших в лесу и замерзших детей, как в тихую ночь можно услышать, как они пищат и просят поесть и согреться. В шесть лет ты меня этими мюлингами[4] так запугал, я две ночи спал со щенками на псарне. А еще брат называется. Пока не придумал что поновее, рассказывай дальше про сумерки богов, а я мясо нанизаю.

Горм подбросил в руке сакс с обухом толщиной в мизинец, и, немного успокоенный привычной увесистостью орудия, обошел поляну. Потрескивал костер, поодаль, в реке кто-то плескался – может, пресноводный дельфин гонял форель, может, сом лопал лягушек. Еще дальше вдруг отрывисто прочистила горло и загудела выпь. Звуки ночного леса были не громче и не тише, чем обычно.

«Может, нехорошее и вправду только мерещится,» – решил Горм, и продолжил:

– Про маленьких плачущих мюлингов вам страшно, а про гибель богов и зиму великанов не страшно? Попробуй расскажи вам что, все время сбиваете…Собака, Сварог, Кром… Пока продолжалась битва у разрушенного радужного моста Бифрост, Хель никто не охранял, и оттуда вернулся Бальдер. Бальдера по случайности убил Хед, когда начались распри богов…

– Копьем из омелы?

– Именно копьем из омелы, Аса, которое ему подсунул кто?

– Локи.

– Хоть кто-то в этой семье будет помнить завет предков. На Хельги у меня надежды мало, ему лишь бы, как йотуну или троллю, нажраться сырого мяса. На прутья, а не себе в брюхо, злопастный ты тролльчонок, ты ж теперь будешь этой овцекоровой три дня вонять… – Горм махнул рукой. – А когда Бальдер простил Хеда, круг земной начал возвращаться в равновесие. Только теперь это равновесие держится не на клятвах богов и их ведовстве, а на правде и законе в делах всех живущих. Пока правда прирастает и закон соблюдается, льды отступают, за зимой приходит весна, у зверей родятся детеныши, потом лето, рожь и ячмень колосятся, за летом осень, урожай, снова зима. Так круг земной и катится вокруг огня Сунны. А если кто живет по лжи, его дела могут вернуть зиму великанов и голод назад, поэтому попуску лжецам и клятвопреступникам давать нельзя.

– А боги и богини? – спросила Аса.

– Кое-какие пережили сумерки, как Видар, Хед, или Магни, сын Тора. Кое-какие появились во время сумерек, как Кром или Собака Без Имени. На востоке, в Гардаре, тоже завелись новые боги – Яросвет, его пламя топит снега, и Свентана[5], невеста надмирного сияния. Некоторые говорят, что они вместе с Семарглом Свароговы дети. Собака помогает детенышу родиться на свет – будь он щенок, олененок, крольчонок, или тролльчонок, как Хельги, Кром дает некоторым из этих детенышей смелость при рождении[6]. Но чем боги тебя наделили, то тебе и дано. Просить добавки или жаловаться бесполезно, и кто хочет от богов нежданной радости, дождется нежданной гадости[7]. Да и не ходят нынче боги по земле, как ходил Один, и до наших дел им дела нет. Кстати, Хельги… Обугленное мясо сырым не считается, так что можешь начинать есть. Что у нас еще было…

– Сушеные яблоки, – Аса откинула край шкуры и подняла в воздух корзинку, – сыр, и хлеб. Кто хочет яблочко?

– Я хофю! – весьма невнятно (ему мешал полный рот мяса) и вполне предсказуемо завопил Хельги.

Горм, уже тянувшийся было к костру за прутком с тремя дымящимися кусками крепко отдававшего мускусом мяса, резко развернулся и встал – выхваченная из костра головня в одной руке, сакс в другой. Второе невнятное «Я хофю!» определенно раздалось со стороны леса. В свете костра и вспыхнувшей головни зловеще зажглись красным огнем чьи-то глаза. Вековая жуть пробрала Горма. У тех, кто умеет говорить и ходит под светом Сунны среди живых, глаза не должны светиться в темноте. С другой стороны, неповадно всякой нежити пугать детей ярла Хёрдакнута и отнимать у них яблоки…

– А ну яви себя, говорящая тварь! – Горм сделал шаг в сторону загадочного голоса, увидел, что его владелец был ростом едва ему по пояс, меньше Асы, и невольно опустил нож.

– А яблофько?

К костру на задних лапах подошел диковинный пушистый зверь, белый, с темными пятнами вокруг глаз, и с темным чепраком на спине. Его большая голова с подвижным черным носом была чем-то похожа на голову то ли торфяной собаки, то ли медвежонка, а лапы казались немного велики для покрытого густой шерстью туловища. Странный зверь протянул одну из этих преувеличенных лап в направлении корзинки, в которую вцепилась Аса, и повторил:

– Хофю!

За первым диковинным зверем на поляну вышли еще два. Второй, с маленькими черными ушками и черными лапами, шел на четвереньках, тоже попытался встать на задние лапы, но толстое пузо перевесило, и он повалился на спину. Третий, такой лохматый, что он был похож на серо-белый шарик, еле увернулся. Толстый зверь некоторое время барахтался лапами в воздухе и дрыгал смешным тоненьким хвостиком, потом перевернулся на живот, понюхал воздух, посмотрел на Горма и сказал, не очень понятно, но очень убедительно:

– Мсяко бю.

– Хельги, убери нож, сиди тихо, и смотри внимательно!

Одно дело, когда из тьмы леса лезут всякие наваждения, другое, когда к костру подходит странник (пусть даже вислоухий и мохнатый) и просит поделиться чем боги послали. Горм сунул сакс за пояс, взял уже было облюбованный прут с тремя кусками мяса и протянул его толстому существу. Существо схватило холодную сторону прута в лапу, напоминавшую маленькую руку, с коготками и черными подушками на пальцах, втянуло носом запах, и прикрыло глаза. Из его полураскрытой пасти с острыми, как иголки, зубами закапали слюни.

– Яблочко хочешь, бедная капелька? – Аса положила сморщенное от сушки яблоко на вытянутую ладонь. Первый зверь запрыгнул на волокушу рядом с Асой, взял угощение в обе лапы, и громко зачавкал.

– Горм, что это? – только и спросил Хельги.

– Тихо, тихо, потом расскажу… А ты чего хочешь? – спросил Горм у третьего зверя.

– Ом ном ном, – сказал третий зверь. От избытка шерсти, его глаз почти не было видно, а голос был отчетливее, чем у первых двух существ. – Дорасскажи сказку.

– Сказку? Ну, сказка уже близится к концу. Льды отступают, жизнь возвращается, из-подо льдов встают новые земли, непохожие на те, какими они были до зимы великанов. А может, земли и похожи, просто позабыты совсем. К северу от нас, за морем, лежит Свитья, к востоку – Янтарное Море и земли поморцев, еще дальше – Гардар. В Янтарное море впадают несколько рек, одна вытекает из огромного озера, которое оставил ледник. На юге озера стоит великий город Альдейгья. За Свитьей – льды и снега, по краю которых живут Само, ездоки на собаках. Еще дальше – снова открытое море, а в нем гористый остров Туле, весь скованный льдом, ушкуи, и ушкуйники, которые на них охотятся. Пить хотите, гости? У нас есть молоко и слабое пиво.

– Дай молока, – сказал серо-белый и лохматый.

Горм налил в деревянную кружку молока из глиняного кувшина. Лохматый тоже взял кружку в обе лапы – утварь была для него великовата – и стал лакать из нее молоко, более или менее по-собачьи. Три странных гостя успели уютно устроиться у костра, и вели себя почти в полном соответствии с правилами гостеприимства, только что не представились. Аса сидела вместе с первым зверем на волокуше, и чесала его за ухом. Горм и Хельги, стоя рядом, принялись есть мясо. Какие бы диковинные дела ни творились, а мясо вещь такая, что будешь моргать – всё сожрут…

– Так кто это? – шепнул Хельги.

– Погоди, и пока не делай резких движений – за нами смотрят.

Горм скорее почувствовал, чем услышал, движение в лесу, за сосновыми лапами навеса. Кто-то споро шел к поляне, да так, что ни одна ветка не треснула под ногой. У Хёрдакнута в дружине были разведчики с таким знанием леса, но чередование шагов в почти неслышной поступи было очень странным. Странным было и направление звуков – как будто ноги шли не по земле, а над землей… уже почти над головами детей и говорящих зверюшек. Горм опустил пальцы к рукояти сакса.

С деревьев спрыгнули и встали по краю поляны восемь пушистых привидений. В их глазах огонь костра тоже отсвечивал красным, и отблески играли на металле причудливых клинков и странного снаряжения. Одно из привидений издало сложный чирикающий звук, его тут же подхватил сосед, голосом пониже. Лохматый зверь рядом с Гормом с явным сожалением перестал вылизывать кружку и ответил похожим чириканьем, с той разницей, что его настрой показался Горму знакомым – Хельги каждый банный день точь-в-точь так же канючил, что ему еще не пора идти мыться.

Один из призраков приблизился к костру. Его семейное сходство с таинственными гостями было очевидно, но этот зверь был размером с матерого волка, с крупной большелобой головой, мощными плечами, и серебристой гривой. Он опирался на вычурный посох, расширенный снизу, сужающийся и трубчатый сверху, с торчащими с боков металлическими выростами, и увенчанный тонким листовидным лезвием слегка побоку от трубчатой части. В матером звере были видны черты не только собаки, но и росомахи и, может быть, барсука.

– Пусть твои сети будут полны рыбы, – вежливо сказал крупный зверь. Его речь была безукоризненно четкой, но звучала неопределенно по-чудному.

– Пусть твое копье разит верно, – так же вежливо сказал Горм и поклонился. Следование обычаю знакомства сильно помогает даже в очень странных обстоятельствах, и гораздо предпочтительнее, чем остолбенелое стояние с разинутым ртом или бегство с воплями ужаса.

– Эти трое еще не всю вашу еду слопали?

– Отнюдь, они чинные гости. Я Горм, сын Хёрдакнута, а это мои кровные брат и сестра, Хельги и Аса. Кто ты, незнакомец?

– Я вижу, ты гостеприимный хозяин, Горм сын Хёрдакнута. Это пригодится тебе в жизни. Вот маленький дар тебе и родичам.

Еще один матерый зверь, этот без гривы и в странной сбруе с притороченными сзади и спереди туесами, подошел к Горму и положил у его ног кожаный сверток.

– У нас может не хватить на всех на вас угощения, но садитесь к огню…

– Не беда, нам пора.

Крупный зверь с посохом выразительно посмотрел на трех детенышей. Любитель яблок с кругами вокруг глаз ткнулся носом Асе в щечку, соскочил с волокуши и ловко запрыгнул вожаку с посохом на спину, ухватившись за гриву. Толстого детеныша бережно взял за шкирку серогривый зверь, и посадил в открытый туес, висевший у него на груди. Лохматый звереныш поставил кружку на землю, учтиво рыгнул, пошел в направлении шести зверей у леса, вдруг остановился, повернулся к Горму, и сказал:

– Хорошая сказка.

Один из шести оставшихся поодаль шагнул серо-белому малышу навстречу и подхватил его обеими лапами. Не обменявшись ни звуком, ни движением, все восемь зверей взвились вверх и затерялись среди ветвей.

– Так кто вы, и как вас зовут? – крикнул Горм вслед.

В ответ, ветер донес голосок лохматого звереныша, сообщавший или «Хючки хычас гыш,[8]» или, может быть, «Саем сию дуб,» или что-то совершенно другое.

Некоторое время дети пребывали в молчании.

– Горм, Горм! – Хельги дернул Горма за рукав. – Так что это было?

– Есть у меня одна догадка, но давайте сначала исключим другие возможности. Никаких стрёмных грибов мы не ели, нет?

– А что такое стрёмные грибы? – полюбопытствовала Аса.

– Стой, никаких грибов мы вообще не ели. Какие к свиньям грибы, колесница Сунны только с весны на лето поворотила. Так. Хельги, это не снова твои выкрутасы с дурман-травой в огне?

– Нет, на тот раз вся и ушла.

– И вроде хлеб со спорыньей нам не попадался. Что еще могло случиться? Бывает, путникам в лесу тролли глаза отводят. Но тогда обычно что-то знакомое мерещится, например, ты пришел на свой хутор, зашел в дом, сел за стол, и стал есть хлеб с медом. А на самом деле ты сидишь в пещере у троллей и мажешь дохлую крысу лягушачьей икрой. Но нам-то увиделось совсем не знакомое?

– А это не могла быть новая порода троллей повышенной пушистости? – усомнился Хельги.

– Знаешь, всяко может быть. Давай-ка посмотрим, что они нам оставили. Если, например, это жаба в старинном золотом венце, или та же дохлая крыса, то точно тролли.

Хельги распутал дратву, которой была связана кожа. По поляне разнесся дивный дух. Внутри оказался свернутый кольцом здоровенный копченый угорь.

– Ну что ж. Если нам до сих пор не мерещится, значит, действительно кто-то принес этого угря, так?

– Так. – ответили Хельги и Аса вместе.

– Раз не жаба, стало быть то были не тролли, так? Тогда глаза нам никто не отвел, и ни с какой дури нам все это не примерещилось. Если так, вот какая у меня догадка. Знаете, жены карлов говорят про лесной народец? Они их еще называют ниссе? Если за дверью на ночь оставить кувшин молока или булку хлеба, кто-то молоко выпьет, хлеб съест, а взамен что-то будет сделано по хозяйству – или у лошади грива заплетена в косички, или у овцебыков шерсть очесана и сложена. Есть, говорят, на выселках карлы, которые с лесным народцем даже торгуют – приносят в лес в тайное место, например, сырную голову или горшок сметаны, кладут на пень, уходят ненадолго, а вернутся – на пне лежит верша не нашей работы, или стальной наконечник для копья. А как лесовики выглядят, толком мало кто знает – они себя так просто не показывают. Это рассказы недавние, в сагах их нет. Сказать правду, я в них не очень и верил, да вот нам они себя вдруг показали.

– Это были их детишки! – обрадовалась Аса.

– Да. Наверное, без спроса к нам пришли, из любопытства.

– Хорошенькие, как щеночки. Хочу такого.

– Вряд ли его отец и мать с ним расстанутся. Еще я слышал, что лесовики никогда не ходят в одиночку – их всегда три или больше. Кто с ними знается, у тех, говорят, меньше скотины пропадает, и охота лучше идет. А чтоб кто лесовика обидел, про это я ни разу не слышал.

– Раз от них удача, зачем же их обижать? – возмутился Хельги.

– Народ-то разный – есть и злыдни, и жадины, которым лучше отнять, чем сменять. Так что я думаю, может, кто лесовика и попробовал обидеть, только некому оказалось рассказать, что из этого вышло.

– Как это?

– Ты сам видел – они ростом с волков, и в стае, как волки. Стал бы ты волчью стаю обижать?

– Нет, но на волков мы же охотимся, если их слишком много разведется?

– А теперь научи каждого волка говорить, дай ему оружие лучше нашего, да сподобь его скакать по деревьям, как рысь. И еще, ты видел, как они все вместе прыгнули? Говорят, что один лесовик подумал, все другие вмиг знают. Так что я думаю, кто с лесовиком не по правде обойдется – дня не проживет.

– Ой… Так то, что жены карлов про мюлингов рассказывают – тоже правда? – ужаснулся Хельги.

– Ну, как тебе сказать… В нашей усадьбе жены карлов еще теперь рассказывают, что в кухне появляется привидение Хьордисы, дочери Эйлима, с переломленной спиной, без головы, и с ногтями, как кухонные ножи, мечется на четвереньках из угла в угол, и завывает.

Хельги гордо выпрямился.

– Столько приготовлений на это ушло. Сначала я собирал и сушил дурман-траву. Потом спер из ларя старый мамин сарафан. Зашил у сарафана ворот. Потом спер с псарни баранью похлебку. Заманил волкодава Хоппа в пустой ларь для муки и набросил на него и миску сарафан, пока женщины ходили за водой. Залез с дурман-травой на крышу. Когда женщины вернулись, высыпал траву в дымоход над очагом. А тут как раз Хопп доел похлебку и вылез из ларя…

– Да, это было сделано с большим вниманием к мелочам. – признал Горм. – Но надо было Хоппу еще чего-нибудь дать, когда ты снимал с него сарафан. Бегать, ничего не видя, в этом наряде сильно ему не понравилось…

– А ты откуда знаешь?

– Если бы понравилось, вряд ли он бы тебе какнул на подушку на следующий вечер… А ты мог бы эту каку заметить и прежде, чем плюхаться с разбегу мордой вниз на полати… Так что Хопп вышел тоже не дурак на розыгрыши. Но это мелочи – визг в тот вечер с кухни был отменный, и главное – никто ничего так и не понял. Добрую ты сработал подковырку, брат. Память на годы.

– Что правда, то правда, но к чему ты сейчас-то про это?

– А вот к чему. Жены карлов просто так про что-то болтать не станут, но могут перепутать, например, собаку в платье с привидением. А может, услышат писк и возню совенка или барсучонка и решат, что это привидение поменьше. Хотя, с другой стороны, может, мы-то сейчас думаем, что это сова ухает, а это черно-синий драугр[9] дерет какую-нибудь еще дохлость когтями и хохочет, перемазав свои гнилые зубы в протухшей крови… – Горм задумался. – Что-то мне расхотелось ночевать в лесу. Давайте-ка мы этого угря съедим, выпьем слабое пиво, и пойдем обратно в Ноннебакке. Кстати, и мать ваша все-таки может вас хватиться. Вы, конечно, сделали очень хорошие чучела на полатях из мешков с крупой, горшков и пакли, но я подозреваю, что она сможет их от вас отличить, если сильно постарается. И про лесной народец, знаете что? Я бы никому ничего не рассказывал. Во-первых, все равно не поверят, а во-вторых, что мы, жены карлов, чтоб языками трепать?


Содержание:
 0  Горм, сын Хёрдакнута : Петр Воробьев  1  вы читаете: Глава 1 : Петр Воробьев
 2  Глава 2 : Петр Воробьев  7  Глава 7 : Петр Воробьев
 14  Глава 14 : Петр Воробьев  21  Глава 21 : Петр Воробьев
 28  Глава 28 : Петр Воробьев  35  Глава 35 : Петр Воробьев
 42  Глава 42 : Петр Воробьев  49  Глава 49 : Петр Воробьев
 56  Глава 56 : Петр Воробьев  63  Глава 63 : Петр Воробьев
 70  Глава 70 : Петр Воробьев  77  Глава 77 : Петр Воробьев
 84  Глава 84 : Петр Воробьев  91  Глава 91 : Петр Воробьев
 98  Глава 98 : Петр Воробьев  105  Глава 105 : Петр Воробьев
 112  Глава 5 : Петр Воробьев  119  Глава 12 : Петр Воробьев
 126  Глава 19 : Петр Воробьев  133  Глава 26 : Петр Воробьев
 140  Глава 33 : Петр Воробьев  147  Глава 40 : Петр Воробьев
 154  Глава 47 : Петр Воробьев  161  Глава 54 : Петр Воробьев
 168  Глава 61 : Петр Воробьев  175  Глава 68 : Петр Воробьев
 182  Глава 75 : Петр Воробьев  189  Глава 82 : Петр Воробьев
 196  Глава 89 : Петр Воробьев  203  Глава 96 : Петр Воробьев
 210  Глава 103 : Петр Воробьев  217  Географические названия. : Петр Воробьев
 218  Собственные имена : Петр Воробьев  219  Использовалась литература : Горм, сын Хёрдакнута



 




sitemap