Приключения : Исторические приключения : Глава 19 : Петр Воробьев

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  7  14  21  28  35  42  49  56  63  70  77  84  91  98  105  112  119  125  126  127  133  140  147  154  161  168  175  182  189  196  203  210  217  218  219

вы читаете книгу




Глава 19

Утопил Гарпун привязал край полога чума к головному шесту, взял головной шест и еще два, обвязал их верхи ровдужным ремнем, и поставил стоймя на крупный песок. Чуть к югу от его лагеря, Большая Река (другого имени у нее не было) несла весенние льдины, перемолотые водопадом Мускусной Крысы, к морю. Выше по течению от водопада река резко сужалась, и с грохотом падала с высоты десяти ростов сильного охотника в бурлящий круглый котел, окруженный черными скалами. За котлом, река поворачивала с северо-восточного направления на восток и расширялась, постепенно переходя в залив Белого Гуся.

Ученик генена расставил шесты треногой, так что полог из пяти сыромятных шкур олених повисла посередине. Он поднял с земли и добавил еще три шеста, перехлестнув их верхи вторым ремнем поверх первого. Для маленького чума, больше подпорок не требовалось, а свежие шкуры олених должны были привлечь духов. Переход на снегоступах к подножию Горы Духа на северном берегу Большой Реки занял у молодого шамана полтора дня, и времени до захода Сигник оставалось ровно на то, чтобы поставить чум, развести маленькой костерок, да согреть воду. Закатное солнце рисовало странные, неспокойно движущиеся цветные узоры в облаке водяной пыли, поднимавшейся над грохочущим котлом. Утопил Гарпун подумал, что присутствие этой пыли может облегчить видение духов. Некоторое время посмотрев на игру красок и послушав гул водопада, он потянул за край оленьей шкуры, вытаскивая ее наружу шестов. Обойдя шесты, так что полог обернулся вокруг, будущий шаман закрепил вторую часть его узкого края, оставив небольшой кусок свободным, чтобы можно было направлять выходящий наружу дым по ветру. Костерок бы не помешал, только вот готовить или греть на нем, кроме воды, было нечего. Единственным питательным припасом, взятым в поход, был маленький мешочек пеммикана и сушеной рыбы на обратный путь. Брат Косатки объяснил, что первое самостоятельное путешествие в мир духов, откуда шаман должен вернуться с дружественным духом-сопроводителем, лучше предпринимать натощак. «Живущие в длинных домах, они этого не понимают,» – говорил он. – «Там нового шамана накуривают разной травой, пока он не начинает хихикать, напаивают отваром из грибов, пока у него не начинает течь изо всех дыр, и сажают в парильную землянку. Так они из мира духов такое притаскивают – шесть цветов, восемь лап, одна голова от зайца, другая от земляного ленивца, иглы от дикобраза, хвост от бизона…»

Утопил Гарпун откинул нижний край полога. Чум был пуст, если не считать плоского камня с выемкой, вокруг которого были расставлены шесты, и свернутого спальника из нанучьей шкуры. Медный, облуженный внутри оловом котелок, выменянный у жителей длинных домов, пока стоял снаружи, уже наполненный водой из реки. В разогретой воде можно было развести смесь сушеных и толченых ягод вороники, морошки, и можжевельника – не для видения и не для насыщения, а исключительно для вкуса и полезности. Сначала нужен огонь…

Невысокий, но горячий костерок из смолистых ветвей низкорослой сосны разгорелся достаточно легко, и скоро согрел камень и котелок, поставленный на него. Ученик генена снял торбаса, камлейку, кухлянку, штаны, вывернул всю одежду наизнанку, выскользнул из чума, развесил справу на шестах, как обычно привязав ремешками, нырнул обратно в чум, запахнул полог, и с удовлетворенным вздохом залез в спальник. Предыдущей ночью, ему так хотелось есть, что голод гнал сон. Теперь чувство пустоты в желудке было немного приглушено, а после половины котелка обжигавшего губы кисло-сладкого отвара сушеных ягод и вовсе угасло. Сосновые ветви в костре, превратившись в угли, давали ровное тепло. Утопил Гарпун проверил присутствие копья и ножа рядом со спальником и опустил голову на густой мех.

– Хорошо, хоть нож мой кому-то пригодился, – сказал кто-то, сидевший на корточках между огнем и спальником. Свет от углей слегка просвечивал через него, тепло же совсем не чувствовалось. Наоборот, от тени веяло холодом. Дух продолжил:

– Меня вот он не спас. Я пытался отбиться, но мои товарищи зарубили меня топорами, разделали, как тюленя, сварили в котле, и съели. Передо мной, они съели наших собак. У нас была с собой еда, запас на несколько лет, но с ней что-то случилось. Кто ее долго ел, тех начинало тошнить, у них появлялся странный вкус во рту, они слабели, их руки и ноги словно кто-то колол рыбьими костями, а потом они начинали видеть и слышать духов, – сказал анирни́к, призрак заморского морехода. – Когда мы поняли, что дело в наших запасах, большинство из нас уже были слишком слабы, чтобы охотиться.

– Так ты не знаешь, кто заколдовал ваши припасы? – спросил ученик генена.

– Нет. Я не могу перебраться обратно через море. Над этой землей, я вижу остров в небе, и на нем много веселящихся духов. Под этой землей, я вижу еще одну, и на ней – духов, занятых охотой и рыбалкой. Ни туда, ни туда меня не пускают – говорят, у меня нет правильных узоров на теле или на лице. Верно говорят, у меня и лица-то нет, смотри, – призрак повернулся к углям, так что стали видны поломанные лицевые кости его черепа.

– А почему ты пришел сюда, а не скитаешься вокруг твоего последнего стойбища? Может, я зря взял твой нож?

– Да нет, пользуйся. Около стойбища оставались духи тех, кто меня съел. Я ушел от них. Они гнались за мной, пока я не подошел к этой горе. В ней живет сильный дух, они его боятся. Смотри.

Призрак взмахнул правой рукой. Точнее, он взмахнул левой рукой, которая держала вареную и замерзшую, судя по виду, кисть правой руки. Полог чума стал прозрачным, как лед-наслуд[63]. В небе переливались многоцветные огни – на острове за небом, духи играли в мяч. На дальнем берегу Большой Реки, сжимая в когтистых ручищах, висевших почти до земли, кровавые топоры, ждали атшены – духи тех, кто при жизни отведал мяса себе подобных, и не может остановиться и после смерти, продолжая пожирать трупы.

– Что ж тебе с ними делать? Они не могут тебя снова съесть в мире духов?

– Нет, но если они меня догонят, они могут сделать меня таким же, как они. Есть только одно средство мне от них избавиться и найти покой, но для этого мне должен помочь кто-то живущий.

– Какое же, и кто?

– Не простой живущий, а тот, кто может заглянуть в мир духов, как ты, например. Но я не могу тебя просить о помощи.

– Почему?

– Потому что дело слишком трудное. Во-первых, тебе нужно было бы помочь моему духу переправиться обратно за море. Во-вторых, за морем, тебе пришлось бы найти тех, кто заколдовал наши припасы. В-третьих, тебе пришлось бы защищать меня от атшенов. А ты еще даже не настоящий шаман, у тебя нет духа-спутника…

– А ты не хотел бы быть моим спутником?

– Какой тебе прок от товарища, который не только тебя защитить не может, но еще везде за собой вон тех трупоедов тянет? Если я за тобой их приволоку куда-нибудь, где кто-то живет, они и его смогут съесть. А чем больше они съедят, тем сильнее станут. Вот дух, который живет в горе, он бы тебе больше пригодился.

Утопил Гарпун попытался вспомнить, что рассказывали про обитателя горы. Это был очень сильный и свирепый дух, он нападал из-под воды, но мог двигаться и по земле, и даже под землей. Никто толком не знал, как он выглядел, потому что каждая близкая встреча с ним оказывалась последней.

Атшены на дальнем берегу вдруг сбились в темную кучу, завыли, и побежали от берега в сторону леса. Вода в реке забурлила, и из реки на берег выскочил устрашающий зверь с толстыми когтистыми лапами, тяжелым приземистым туловищем, сильной длинной шеей, и странной мордой, сбоку похожей на топор[64]. Один из атшенов споткнулся на бегу, зверь вмиг настиг его, ударил в спину передними лапами, сбил, как лиса зайца, и, поставив передние лапы пожирателю трупов на скрюченный хребет, разинул пасть. Тут стало понятно, почему его морда расширялась к концу – в верхней челюсти сидели два огромных клыка, а по бокам нижней челюсти свисали здоровенные брыли, как ножны. Голова поднялась на мощной шее. Удар – и клыки на всю длину вонзились в поверженного атшена. Очертания его тела утратили четкость, поплыли, и дважды убитый злой мертвец растворился в воздухе, как облачко тьмы, развеянное ветром. Хищник отряхнулся, так что брызги полетели во все стороны с его густой шерсти, черной с желтоватыми полосами, и низко заревел. Убедившись, что остальные атшены обращены в бегство, зверь присел, отставив толстый полосатый хвост, и помочился на песок. Затем он прошел по берегу, понюхал воздух, разбежался, и нырнул обратно в реку. Скоро вода забурлила уже рядом с северным берегом, и клыкастый зверь опять выскочил из воды, отряхнулся, и подошел к чуму. Молодой шаман попытался схватить копье, но его рука почему-то прошла сквозь древко. Тем временем, мокрая черная слюнявая морда просунулась в чум. На призрака и генена-недоучку уставились глубоко посаженные желтые глаза, в которых светились несомненные ум и волшебная сила. Зверь слегка приоткрыл рот и сквозь зубы (иначе, ясное дело, он не мог) голосом, похожим на рычание дюжины росомах сразу, сказал:

– Как тебя зовут, живой?

– Утопил Гарпун.

– Ты утопил гарпун, потому что китенок выпрыгнул из воды перед китом?

– Да.

– Ты не нарушал никаких охотничьих запретов, не охотился на зверей, кормящих детенышей, не бил копьем рыбу, идущую на нерест?

– Нет, никогда.

– А вот тот дух на дальнем берегу много лет назад убил белька. Дубиной по голове. И содрал с него шкуру, а мясо бросил. Он нарушил те табу, которые я охраняю. Ты, Утопил Гарпун, хороший охотник, и будешь сильным шаманом, если сможешь мне помочь. Если ты возьмешься сделать, что я тебе скажу…

Клыкастый хищник уселся перед чумом. Пальцы его задних лап были соединены перепонками. На брюхе шерсть была особенно длиной, под ней угадывались складки кожи. Одна из этих складок вдруг зашевелилась, как будто оттуда кто-то пытался вылезти наружу. Утопил Гарпун оторопел – действительно, из только что плотно закрытого мехового кармана в животе зверя вдруг высунулась пушистая черная мордочка-топорик с маленькими желтыми ушками, за ней последовала длинная и подвижная шея, потом из кармана протиснулись передние лапы и задрыгали в воздухе. Ученик шамана с удивлением смотрел на странные роды (если это были роды). Зверенок требовательно запищал. Его писк был чем-то похож на голос детеныша морской выдры. Самка лизнула поднятую к ее устрашающей морде мордочку огромным черным языком, потом подставила свою переднюю лапу под ищущие опоры лапы зверенка. Маленькое существо (вообще-то оно было ростом с крупного волка) выбралось наружу целиком, без каких-либо следов пуповины и последа, как будто не родилось, а вылезло из спального мешка. «Может, это и есть спальный мешок на брюхе?» – догадался Утопил Гарпун. Котенок хранительницы табу охоты ткнулся в материнскую лапу, потом просунул любопытный нос в чум. Как от анирни́ка исходил холод, так от клыкастого котенка – тепло.

– Если ты возьмешься сделать, что я скажу, Желтые Ушки будет твоим проводником в мире духов. Хочешь такого проводника?

Котенок (или щенок?) обнюхал спальник, лизнул остатки жидкости в котелке, наморщил нос, чихнул, и потряс головой. Утопил Гарпун протянул руку и погладил зверенка. Его шерсть была густой и слегка влажной. Когда рука начинающего шамана коснулась загривка духа-детеныша, он выгнул длинную шею и снова пискнул, на этот раз умиротворенно.

– Хочу, могучий дух, защитница зверят! Но смогу ли я сделать то, что ты мне велишь?

– У меня есть для тебя два задания, шаман. На первое у тебя уйдет много времени, и мой сын тебе с ним поможет – отвадить атшенов от моей горы. Остальные табу не нарушали, я не могу их трогать, но они смердят мертвечиной и оскверняют своей близостью мое логово.

– Может статься, теперь и выйдет у тебя взять меня за море, – с надеждой сказал анирни́к.

– А второе задание тебе нужно будет выполнить прямо сейчас, когда откроешь глаза…

– Так они уже открыты! – возмутился было Утопил Гарпун, но обнаружил, что лежит в спальнике, на боку, и точно – с закрытыми глазами. С некоторым усилием он разлепил веки. В чум пробивалось серебристое сияние предрассветного неба, ни анирни́ка, ни духа-защитницы детенышей нигде поблизости не было, огонь, горевший на плоском камне, давно погас, и угли покрылись золой. Снаружи раздался знакомый писк. Ученик Брата Косатки вылез из спальника, отодвинул полог, вздрагивая от холода, надел штаны и торбаса и, выворачивая кухлянку, попытался определить направление звука, шедшего со стороны реки. Вроде бы, писк раздавался из-за скалы вниз по течению от чума. Там же кто-то крупный громко плескался в воде.

Утопил Гарпун влез в холоднющую, но сухую кухлянку, вытащил из чума копье, и побежал в направлении звука. Скала была не очень высокой, и забраться на нее не составило труда. Со скалы, молодой шаман увидел источник плеска – вверх по реке, из моря заплыла большая косатка. Она тыкалась носом в скалу, пытаясь что-то вытащить из неглубокой расщелины. В воде расплывалось темное пятно – кровь. Из расщелины снова кто-то пискнул, очень жалобно, словно зовя на помощь. Утопил Гарпун приблизился к краю скалы, присел на корточки, и глянул вниз.

Вцепившись коготками в камень и всем своим пушистым тельцем вжавшись в глубину расщелины, на него смотрел детеныш исполинской морской выдры. Малышу, еще покрытому длинным рыжим детским мехом, никак не могло быть больше четырех месяцев. Детеныш отчаянно запищал, зовя мать. От нее, скорее всего, только и остался кровавый след на воде. Косатка не могла просунуть морду в расщелину, но ей всего-то нужно было недолго подождать, пока выдренок не ослабеет. То, что хищница (непонятно почему, Утопил Гарпун решил, что это не кит, а китиха) заплыла так далеко вверх по реке в погоне за добычей, было само по себе уже печально, но ее стремление во что бы то ни стало сожрать детеныша, которого по-хорошему не хватило бы ей и на один укус – это могло свидетельствовать о полном отчаянии или даже о безумии. Выражение круглого черного глаза, злобно уставившегося на молодого шамана, подтверждало последнюю догадку.

Брат Косатки, как свидетельствовало его имя, мог общаться с вожаком стаи косаток, живших у края ледяного поля недалеко от стойбища, и договариваться о незамысловатой взаимопомощи – косатки гнали рыбу в сети, рыбаки делились с ними уловом. Язык косаток был очень сложным – старый генен говорил, что большинство их звуков вообще не было слышно сухопутному уху, и косатки общались с Инну посредством особого наречия, понятного обоим племенам, и состоявшего из свистов и щелчков. Молодой генен знал только свист, зовущий на помощь: «Спасите, тону,» и приветствие: «Доброй охоты.» Польза как того, так и другого была сомнительна в текущих обстоятельствах, да вряд ли и сам Брат Косатки смог бы уломать обезумевшую от голода и запаха крови хищницу развернуться и уплыть. С другой стороны, спасти выдренка было совершенно необходимо, даже если бы об этом и не просила хранительница табу.

Утопил Гарпун попробовал дотянуться до детеныша. Тот еще сильнее прижался к скале, оскалив мелкие острые зубки. Зацепив носки торбасов за неровности в скале, молодой шаман почти смог ухватить выдренка за шкирку, но тут косатка, высунув переднюю треть туловища из воды, схватила его за рукав кухлянки и дернула.

Вода была очень холодной. Воздух в штанах и кухлянке дал ученику шамана толику добавочной плавучести, копье осталось у него в руках, но исход поединка с косаткой в воде был однозначно предрешен в пользу последней. «Может, хоть чуточку наестся, бедная,» – подумал Утопил Гарпун. Косатка повернула голову набок и разинула пасть, видимо, собираясь для начала перекусить его пополам.

– Ты не кусать меня должна, а спасать, – крикнул молодой генен, выставив перед собой копье.

Китиха чуть не напоролась носом на острие, выкованное из звездного помета – куска железа, много лет назад невесть откуда упавшего на лед. Безумие в ее взгляде сменилось на какое-то другое выражение, то ли упрек, то ли недоумение: «Что ж это я делаю?» Утопил Гарпун попробовал вспомнить, как высвистеть зов о помощи, засунул два пальца свободной от копья руки в рот, и, изо всех сил работая под водой ногами, свистнул – раз коротко, два раза длинно. Огромная черно-белая голова еще раз повернулась, на молодого Инну снова уставился круглый черный глаз с голубоватым белком. Из дыхала вырывалось прерывистое сопение. Ученик шамана повторил зов о помощи. На самом деле, еще очень недолго в воде на грани замерзания, и он бы и вправду утонул. Хищница повернула нос в направлении копья и издала звук – что-то посередине между свистом и мяуканьем. Это могло значить как «Я тебя спасу, только перестань тыкать в меня железкой,» так и «Убери железку, без нее ты будешь гораздо вкуснее.» Конечно, никто никогда не слышал, чтобы косатка напала на Инну. С другой стороны, никто никогда не слышал, и чтобы косатка стащила Инну со скалы. Утопил Гарпун невесело прикинул, что он вряд ли будет ходить по стойбищам и рассказывать, кто его сожрал, так что доброе имя косаток сохранится в неприкосновенности. Чего доброго, они вообще глотают охотников направо и налево, просто не попадаются. Хотя если бы было так, какой-нибудь дух наверняка бы разболтал. В любом случае, пальцы правой руки уже онемели настолько, что копье в ней уже не держалось, а кухлянка наполнялась ледяной водой. Выпустив копье, ученик шамана приготовился быть съеденным. Это вообще часть естественного круга жизни, когда одна инуа берет жизненную силу у других инуа…

Пасть, наполненная острыми зубами размером больше нанучьих клыков, раскрылась и нависла над головой Инну. Осторожно, косатка взяла его за ворот кухлянки и, вильнув исполинским хвостом, потащила против течения от скалы к отмели из крупного песка, на которую ночью выскакивала из реки защитница детенышей. Хорошо хоть, у выдренка хватило ума заткнуться и не пищать. Утопил Гарпун услышал какое-то шуршание, и с некоторым усилием понял, что это его торбаса шуршат по песчаному дну. Хватка зубов на вороте ослабла. Не чувствуя ног, он сделал шаг, другой, третий, потерял равновесие, упал на колени в мелкой прибрежной воде, встал, и, шатаясь, поднялся на берег. Следующим его действием было выбраться из одежды. Хищница смотрела за ним из более глубокой воды. Ученик шамана заставил себя перейти с шага на бег, подбежал, отчаянно стуча зубами к чуму, откинул полог, вытащил спальник, и накинул его на плечи. Под спальником лежали кремень с огнивом, берестяной коробок с трутом, и кожаная торбочка с припасами на обратный путь. Утопил Гарпун подобрал припасы и побежал обратно к берегу. Косатка все смотрела на него. Развязав сыромятную тесемку, начинающий (но уже едва безвременно не закончивший) генен размахнулся и бросил торбочку. Китиха поймала ее в воздухе, пару раз двинула челюстями, и проглотила пеммикан и рыбу вместе с ровдугой. Сопя дыхалом и работая хвостом, хищница подалась назад, на глубину, и свистнула. На этот раз, Утопил Гарпун узнал звуки – один повышающийся длинный свист, один высокий короткий: «Доброй охоты.» Насколько позволяли зубы, все норовившие выстучать дробь, и отчаянно мерзнущие пальцы, генен повторил приветствие. Косатка плеснула мощной лопастью хвоста и скрылась под водой. След от ее движения пошел по поверхности реки на восток, к морю.

По-прежнему голый, если не считать спальника, Утопил Гарпун побежал к скале. На счастье, небо было чистым, и Сигник, взошедшая со стороны залива Белого Гуся если еще не грела, то хоть обнадеживала, что в мире время от времени есть тепло. Шаман снова услышал стук зубов. Его зубы вроде бы не стучали… Звук доносился из расщелины, где прятался выдренок. Босые подошвы дали генену возможность зацепиться за камень чуть ближе к расщелине, чем торбаса. Утопил Гарпун не чувствовал пальцев ног, но подозревал, что режет их в кровь. Так или иначе, на этот раз, молодой Инну дотянулся до детеныша и торжествующе схватил его за шкирку. Тот, видно, уже так замерз и избоялся, что даже не попытался его укусить. Зверюшка была очень пушистой и не такой уж маленькой, или по крайней мере довольно длинной.

Что делать дальше, было довольно понятно – или развести огонь, согреться, и высушить одежду, или заняться чем-то еще и заодно замерзнуть насмерть. С выдренком на руках, генен побежал к соснам, где накануне он ломал ветки для костра. Детеныш просительно запищал и ткнулся мокрым носом ему в живот. Утопил Гарпун вспомнил, что молодые исполинские выдры в день могут сожрать столько же рыбы, сколько весят сами. И копье, как назло, унесла река… «То гарпун, то копье… Вот в стойбище все повеселятся, когда расскажу,» – подумал шаман. Чувство наконец вернулось к стопам – острая боль в изрезанных в кровь пальцах. Генен засмеялся.


Содержание:
 0  Горм, сын Хёрдакнута : Петр Воробьев  1  Глава 1 : Петр Воробьев
 7  Глава 7 : Петр Воробьев  14  Глава 14 : Петр Воробьев
 21  Глава 21 : Петр Воробьев  28  Глава 28 : Петр Воробьев
 35  Глава 35 : Петр Воробьев  42  Глава 42 : Петр Воробьев
 49  Глава 49 : Петр Воробьев  56  Глава 56 : Петр Воробьев
 63  Глава 63 : Петр Воробьев  70  Глава 70 : Петр Воробьев
 77  Глава 77 : Петр Воробьев  84  Глава 84 : Петр Воробьев
 91  Глава 91 : Петр Воробьев  98  Глава 98 : Петр Воробьев
 105  Глава 105 : Петр Воробьев  112  Глава 5 : Петр Воробьев
 119  Глава 12 : Петр Воробьев  125  Глава 18 : Петр Воробьев
 126  вы читаете: Глава 19 : Петр Воробьев  127  Глава 20 : Петр Воробьев
 133  Глава 26 : Петр Воробьев  140  Глава 33 : Петр Воробьев
 147  Глава 40 : Петр Воробьев  154  Глава 47 : Петр Воробьев
 161  Глава 54 : Петр Воробьев  168  Глава 61 : Петр Воробьев
 175  Глава 68 : Петр Воробьев  182  Глава 75 : Петр Воробьев
 189  Глава 82 : Петр Воробьев  196  Глава 89 : Петр Воробьев
 203  Глава 96 : Петр Воробьев  210  Глава 103 : Петр Воробьев
 217  Географические названия. : Петр Воробьев  218  Собственные имена : Петр Воробьев
 219  Использовалась литература : Горм, сын Хёрдакнута    



 




sitemap