Приключения : Исторические приключения : Глава 49 : Петр Воробьев

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  7  14  21  28  35  42  48  49  50  56  63  70  77  84  91  98  105  112  119  126  133  140  147  154  161  168  175  182  189  196  203  210  217  218  219

вы читаете книгу




Глава 49


– «И сказал таковы слова
Молодой Вольга Крепковязович:
– “Как пожаловал меня родной батюшка
Слистерь-городом, что на Слён-реке,
Будет в том городе все по-моему.
Будут по двору ходить жеребчики,
Темно-карие да мохноногие,
Будут кузнецы броню ковать,
Будут красны девы песни петь,
А темниц да уз в моем городе
Днем с огнем не найдется, не сыщется.”
Так сказал Вольга Крепковязович,
В белы рученьки взял остер топор,
Топором стал путы рубить,
Отпускать на волю горе-лишеников.
На подмогу ему Курум-богатырь,
С ним сестра их Осинушка-краса.
Растворили темницы подземные,
И расправили плечи подневольники,
Кто годами не видел света белого.»

Боривой остановил сказ, чтобы прислушаться к ходу возка. Одно колесо точно поскрипывало, но не так, чтобы нужно было смазывать прямо сейчас. Пока не начались сумерки, стоило продолжать путь, по крайней мере до места, где холмы начинали сменяться равниной. Лучше было бы избежать ночевки вблизи от возвышенностей, вкривь-вкось утыканных подозрительными истуканами и издырявленных пещерами. Часть пещер была промыта в ноздреватом камне холмов водой, часть продолблена незнамо кем, и в пещерах водились львы, медведи, крысы размером с собаку, и, по слухам, всякая всячина, что хоть уже не живет, но покоя не знает. Даже и без пещерных напастей, безусловно следовало на ночь убраться подальше от зловредных духов свежеубитых и брошенных посреди дороги работорговцев, как и от всевозможных тварей, охочих до трупов, некоторым из которых могло бы захотеться и мясца посвежее. На ровном месте, хищников и призраков отпугивали изредка слонявшиеся слоны, хотя настоящее изобилие серых длиннохоботных панциреносцев вместе с многотысячными стадами туров и сайги ждало на западном берегу за переволокой.

– Так доподлинно и было? – спросила дева.

За пару часов в кузове, она малость оклемалась, хотя все еще была скорее похожа на Плакушу, чем на Смеяну.

– Мстивой рассказывал примерно то же. Ну, кое-что Златовит из Велиграда переврал. Это простительно, былина дело такое, когда на гусляра восхи́щение накатит, горе правде, что не посторонится.

– Например?

– Ну, как Годлав затеял набег. Напоминаю…


«Шел Янтарным морем Годлав-богатырь
Со своей дружиною хороброю.
На пяти они черленых шли ладьях,
Мимо берега песчаного добрянского.
Вдруг на море сходилась погода сильная,
Море волнами бьет, паруса-то рвет,
И нейдут корабли с места на море.
А на синем море да на самом дне
Со желтым песком вода смутилася,
И восстал из моря Рерик-град,
Что нуитским колдовством пущен под воду.
Растворились ворота дубовые,
Из ворот выезжает ратоводец Селибор.
Его кости огнем навьим светятся,
Мертвый конь идет по волнам, точно посуху.
Говорит Селибор таковы слова:
“Гой еси, Годлаве Мечиславович!”»

– Вот откуда книжник взял это «Гой еси!» – догадался Беркут. – А я сперва было думал, он по-чердынски что загнул…

– Не перебивай?

– Тогда быстрее до дела добирайся!

– Мы что, куда-то торопимся?

– Не то чтобы очень, но, пока ты эту былину доскажешь, запросто можем Самкуш проехать!

– Если будешь перебивать, то и проедем!


«Гой еси, Годлаве Мечиславович!
Не спится мне в колоде, вечный сон нейдет,
Вот решил тебя просить о помощи.»

– Ну, дальше я помню! Призрак Селибора говорит, что не может перейти через Калинов мост, пока кто-то не отомстит за Рерик. Годлав обещает отомстить Гнупе, внуку Гудфрида-колдуна, что затопил город и угнал ремесленников в неволю. Селибор отпускает корабли, и понеслась. Так что, Годлав не видел призрака? – разочарованно спросил сын наволокского воеводы.

– Может, и видел, – Боривой улыбнулся. – Хёрдакнут у толстого Свина в Зверине ему продал нарвалий рог, а потом они вместе в такой хлам нарезались, что не то что Селибора, а самого Сварожича могли лицезреть. Но Годлава подначил на Гнупу пойти никакой не призрак, а тот же старый йеллингский воевода, помяни мое слово – Гудфридов род и доней допек набегами. Хотя отомстить за Рерик все равно надо было, так что в былине и красивее, и по существу верно. Или вот про Горма и Асфрид… Тоже сказ краше вышел. Мстивой говорит, никакой любовью и разлукой там и не пахло, Горм эту дундулю при первой же возможности в нуиты переправил.

– Больно легко ты про это говоришь – «кое-что переврал, в былине красивее,» – вставил Беркут. – Нас с батяней Сотко-брехун золотопоясный вообще как в половинчатом дегте со скипидаром изгваздал, а из моего заумного зятя и худосочной вредины-сестры наоборот сделал великого поединщика и красу неписанную. Думаешь, ты невольничий поезд вспять к Самкушу повернул, так теперь про тебя тоже былину сложат?

– А как же! Не у… – прежде чем продолжить, Боривой оглянулся на Смеяну. – Не уши от мертвого осла, а посадничью дочку отбили! Молодечества-то!

Беркут попытался отвесить младшему брату руянского посадника (или воеводы – кто их, бодричей, поймет) оплеуху, но тот легко увернулся. Чтобы хоть как-то поставить не по годам оборзевшего южанина на место, старший венед строго сказал:

– Дурачества, а не молодечества! Еще немного, и я бы деву выкупил…

– Сейчас! Сколько с тебя хотел драть тот лысый? Такую кучу серебра конь не свезет! Ты сам спалился – зачем дал ему знать, что Смеяна тебе знакома?

– А что ж мне еще делать? Проезжаю мимо поезда, вдруг слышу, одна полонянка другой говорит: «Вставай, Смеянушка, не то Пикро кнутом до смерти забьет.»

– Ну, не лупить сходу: «Смеяна Станимировна?»

Беркут на миг смутился, но, отказываясь признать поражение в споре, решил сменить подход:

– А как бы мы плясали, окажись у тех ослоумных ослов на ослах самострелы или луки?

– Луки б нашу броню не взяли!

– А шальная стрела в глаз? Мне батяня обещал ладью и ватагу дать, как свезем письма от Званы да Быляты червленым книжникам да с ответным письмом вернемся. А ты… Потаенное вежество мешаешь с дракой, замысел вестницы дурью под угрозу ставишь!

– Ну ладно, ее бы выкупили, а с остальными горюшами как? Не у одного Селимира посадника внучку угнали!

– Верно, Боривоюшко. Не кори отрока, Беркут Лютович, – вновь вступила в разговор Смеяна. – Как суждено, так и случилось.

– Кто их дедов знает, тот пусть тех внучек и выручает? – предложил Беркут, потом вздохнул. – Нет, это и впрямь как-то без молодечества. Ох, Боривой Витодрагович, должен я был для тебя быть хорошим примером, а не ты для меня плохим, да верно говорят – с кем поведешься, с тем и попадешься. Да и не могу тяжко тебя винить. Будь у меня такой меч, я б только и чаял у любой трудности голову сыскать да срубить.

– Так что тебе усатый книжник рассказал про мой меч? Дед им лапчатому змею голову ссек, – Боривой погладил рукоять, крытую мелкочешуйчатой кожей загадочного животного.

– Усатый ничего, а тот, что с бороденкой, сказал, что это очень старая работа…

– Ну, это я и сам знаю…

– Он говорил, китежская, с самого Светлояр-острова![115]

– Врешь!

– Погода мне снегу за шиворот насыпь, не вру! – Беркут блеснул знанием бодричской клятвы.

– Ладно, может, ты и не врешь, а откуда червленому книжнику знать?

– Их записи на пять тысяч лет вспять идут, когда сам Китеж еще с Гридьей Вежей торговал. А моя палица, кстати, зовется «сидерорабдия.»

– Ученое слово! А что за хитрость с голубями?

– Да никакой хитрости – голуби как голуби, точь в точь как те, что мы везли.

– Нет, хитрость-то есть, иначе зачем бы их тащить за тридевять земель. Может, внутри у них что запрятано?

– Ну да, в голубе утка, в утке заяц, в зайце бобер, а в бобре четыре кирпича, каждый с заветным словом. Только не лезь проверять?

– А в свитке что? Тоже ученость? Дай посмотреть!

– Смотрел уже, от таких вот, как ты, тайнописью защищен.

– А сам-то! А короб? Глянем?

На этот раз, Беркуту удалось-таки отвесить Боривою подзатыльник:

– Я те гляну!

– Чего ты дерешься? Печати на крышке можно осторожно сковырнуть, а потом каждую на лепешку горячего воска обратно прилепить!

Сын наволокского воеводы в голос рассмеялся:

– Чудилка ты руянская! Вестница может узнать, о чем боги в горних явях говорят, речь котов-баюнов с Белухи-горы понимает – неуж про твою лепешку восковую не прознает? Нет, никакого баловства. Везем короб в стольный град, и разговору конец.

Младший брат Мстивоя погрустнел:

– Больше двух лун дороги, и наверняка без единой хорошей драки по пути…

– Может, и не так долго. Два других возка нам только до Самкуша пасти, дальше полоняне сами пусть разбираются. Возьмем в Самкуше в Свентанином чертоге полдюжины коней или лосей, три обычных седла, одно грузовое. Будь рад, что хоть на ослах едем, а не на овцебыках – на тех, еще на пару недель дольше добирались бы.

– Кто ж здесь на овцебыках… – начал было возражать Боривой, но вовремя остановился. – А книжникам червленым-то мохнатые вонючки с какой дури сдались? Не в квены, чай, шли?

– Вестимо, они не великие путешественники. Одно ведают, о другом гадают. Дивились, как я прознал, за каким камнем спрятались.

– То ж совсем простое дело! На остальных птицы сидели, а с того слетели! Хоть справа у них добрая, что для грамотников, что для воинов, но за поприще видно, что всю жизнь в крепости просидели. Скажи лучше, с серебром что сделаем?

– Как что? Пополам?

– Неплохо бы долю выделить, чтоб освобожденным помочь до домов добраться, – заметила Смеяна.

– И то, – без особой радости согласился Беркут – сказать «Нет» язык как-то не поворачивался.

Молодой наволокский ушкуйник искоса бросил взгляд на четыре раза перепроданную и до шрамов поверх шрамов на спине битую кнутом посадничью внучку и с некоторым уважением подумал: «Порода свое берет.» За телегой постукивали копытами кони, чьи поводья были привязаны к кузову. Со стороны холмов раздалось безумное хихиканье – не то общительные, круглоухие и пятнистые звери-оуены[116] делили трупы, не то пещерная нежить предвкушала приближение заката. Впереди от возка предупредительно затрубила слоница, мол, шляются всякие, слоняток пугают. Мысли Беркута обратились к былине, которая, по уверению Боривоя, непременно должна быть сложена. Обычай требовал, чтобы сказ заканчивался исчерпывающе – погребальной тризной или свадебным пиром. Чьей тризной или чьим пиром? Ушкуйник опять покосился на Смеяну.


Содержание:
 0  Горм, сын Хёрдакнута : Петр Воробьев  1  Глава 1 : Петр Воробьев
 7  Глава 7 : Петр Воробьев  14  Глава 14 : Петр Воробьев
 21  Глава 21 : Петр Воробьев  28  Глава 28 : Петр Воробьев
 35  Глава 35 : Петр Воробьев  42  Глава 42 : Петр Воробьев
 48  Глава 48 : Петр Воробьев  49  вы читаете: Глава 49 : Петр Воробьев
 50  Глава 50 : Петр Воробьев  56  Глава 56 : Петр Воробьев
 63  Глава 63 : Петр Воробьев  70  Глава 70 : Петр Воробьев
 77  Глава 77 : Петр Воробьев  84  Глава 84 : Петр Воробьев
 91  Глава 91 : Петр Воробьев  98  Глава 98 : Петр Воробьев
 105  Глава 105 : Петр Воробьев  112  Глава 5 : Петр Воробьев
 119  Глава 12 : Петр Воробьев  126  Глава 19 : Петр Воробьев
 133  Глава 26 : Петр Воробьев  140  Глава 33 : Петр Воробьев
 147  Глава 40 : Петр Воробьев  154  Глава 47 : Петр Воробьев
 161  Глава 54 : Петр Воробьев  168  Глава 61 : Петр Воробьев
 175  Глава 68 : Петр Воробьев  182  Глава 75 : Петр Воробьев
 189  Глава 82 : Петр Воробьев  196  Глава 89 : Петр Воробьев
 203  Глава 96 : Петр Воробьев  210  Глава 103 : Петр Воробьев
 217  Географические названия. : Петр Воробьев  218  Собственные имена : Петр Воробьев
 219  Использовалась литература : Горм, сын Хёрдакнута    



 




sitemap