Приключения : Исторические приключения : Эпилог : Константин Вронский

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25  26  27  28  29  30  31  32  33  34  35  36  37  38  39  40  41  42  43  44  45  46  47  48  49  50  51

вы читаете книгу




Эпилог

Сена разлилась небывало. Проливные дожди как зарядили ранней весной, так все никак и не кончались, лили, не переставая, словно отмыть хотели Францию от присутствия кровавого Корсиканца. Фаддей осторожно оправил мундир, по сторонам огляделся. Ну, и куда ему идти в сем предместье парижском? Ничего, отыщет уж то, что ему надобно.


По берегу брела молодая женщина, ноги в жиже разъезжались, левой рукой молодуха к себе ребенка прижимала.

Солнце как-то внезапно разогнало серые тучи, ослепило на мгновение.

Тепло. Наконец-то она тепло почувствовала. Благодать-то какая, предивная! Как тоска безысходная, постепенно утихшая. На черемухе у церковки цвет первый показался. Значит, как отцветет она, и деньки солнечные не за горами. Теплые и ясные.

Одно лишь солнце ей добра желало. Жаль только, что сейчас вновь лицо свое за тучами упрятало. Как и люди, которые ей в жизни встречались. Впрочем, удивляться-то нечему – изгой она, женщина, у которой и мужа-то никогда не было, зато ребеночек имелся. На стороне, как говорить принято, прижитый…

Вот, опять проснулся Жан, закричал отчаянно. Личико пунцовым вмиг сделалось. Молодуха покачала ребенка, шепнула что-то успокаивающее. Да разве слова одни утешить могут? Голоден младенчик-то. И она… она тоже есть хочет. А им еще долго идти, на тот берег Сены перебраться надобно.

Кто-то подошел сзади. Господи, кто? Кому до нее дело появилось?

– Ты – Мари, что ль? – спросил незнакомец, одетый в мундир русской армии.

Молодуха вскинулась испуганно, нога оскользнулась, ушла в пустоту.

Всплеск воды, Сена жадно на глубину потянула.

– Жан! – закричала она в ужасе, вытягивая руки вверх, чтоб ребенка над водой удержать. – Помогите!

Какое там – одежда на дно тянет. Только б Жан не захлебнулся, господи!

Незнакомец схватил ее за плечи, из воды потянул. Она задыхалась, откашливалась судорожно. Жан кричал надрывно. Господи, кричит! Какое счастье!

Когда незнакомец опустил ее на траву, сел рядом, отфыркиваясь, и на вполне приличном французском спросил, в порядке ли дитя, Мари поняла, что все это не сон страшный.

– Кричит. Значит, живехонек, – испуганно прошептала молодуха.

Этот русский поглядывал на нее так дружелюбно, так ласково, что Мари даже задумалась поневоле, когда же ей-то люди в последний раз так улыбались?

Может, и никогда. Искоса глянула на своего спасителя – молод, на пару лет всего ее саму постарше будет. Глаза-то у него какие яркие, хоть лицо само печальное. Скорбное даже. А на щеке правой шрам застарелый.

Почему-то Жана ему дать подержать захотелось. А он глянул на этого маленького крикуна с такой любовью, что у Мари слезы к глазам тут же подступили. Никто ведь на малыша, кроме нее самой, с такой любовью не глядел.

– У него отцовские глаза, – прошептал незнакомец себе под нос. А потом спросил: – Ну, и как ты этого червячка назвала?

– Жан, – отозвалась она.

– Жан… А дальше?

Мари пожала плечами, отводя взгляд к Сене.

– А дальше – ничего.

И тут незнакомец засмеялся.

– Эге, так, значит, тебя Жаном звать, малыш… Ванюшкой по-нашему! – произнес он, покачивая головой. – Пузан! Эх, знал бы твой отец!..

Ее растерянность была полнейшей, всепоглощающей. Неуверенно она взяла Жана из рук незнакомца. Безумный, что ли?

– У Жана нет отца, – произнесла сухо. – Так чему ж тут смеяться?

А этот странный русский как будто и не слышал, что она говорит, смотрел неотрывно.

– Ты ведь Мари, да? – спросил, наконец.

– Да, – все больше изумляясь, отозвалась она. – А ты… ты меня откуда знаешь?

– Я искал тебя по всему предместью. Вот меня вслед тебе и отправили.

Мари была поражена.

– Но кто ты? И вообще, откуда?

– Фаддей, – представился русский, – Фаддей Булгарин. Я и впрямь из России. Там судьба с Рудольфом Дижу свела.

Мари подскочила, словно змеей ужаленная.

– Не смей говорить даже о нем! – выкрикнула она. – Не смей, слышишь?! Нет такого человека на свете!

В ее зеленых глазах полыхала неприкрытая ненависть. Фаддей поднялся. А когда шагнул к ней, молодуха осторожно ребенка от него прикрыла.

– Ступай прочь! – крикнула.

– Нет, я не уйду, – спокойно отозвался Булгарин. – Допреж ты меня выслушаешь, – и ухватил Мари за мокрый рукав. Она попятилась. – Да послушай же ты! Он любил тебя. И хотел вернуться к тебе.

Из глаз Мари фонтаном брызнули слезы.

– Нет, это неправда! Не хотел он! Он бросил меня, как последний трус! Меня и Жана! Да ты хоть знаешь ли, что мне пережить пришлось? Знаешь? Да они со мной как с гулящей девкой обращались! А он… трус! – Мари рухнула на колени и зарыдала.

Фаддей присел рядом на корточки.

– Мари, все, что ты говоришь, сущая правда. Но и я правду рассказываю. Он одумался. Он мне о тебе рассказывал. И так хотел увидеть Жана, честно! Его последние слова о тебе были.

Мари замерла.

– Его последние слова?.. Так он… он погиб?

Фаддей молча кивнул головой. Слезы вновь хлынули из глаз девушки. Все ее тело содрогалось от рыданий. Фаддей осторожно приобнял Мари за плечи. Она доверчиво уткнулась лицом в его грудь и всхлипнула.

– Я… я ведь любила его, – прошептала девушка. Фаддей вновь молча кивнул в ответ головой. Какие уж тут слова.

Когда она успокоилась, Булгарин все же решился:

– Мари, скажи, как вы живете тут с Жаном?

Девушка тут же съежилась, насторожилась.

– О чем это ты, не пойму…

– Да что тут понимать… Ну… ты счастлива? – Мари всхлипнула, отирая слезы. Да толку-то отирать, вон новые рекой хлынули!

– У меня не жизнь, а ад сущий, – прошептала она. – Одной о малыше заботиться приходится, на себя времени уж не хватает. Для отца моего Жана как и нет на свете. А люди со мной, ровно с ведьмой какой-то обращаются. Кончится тем, что и впрямь убьют меня…

– Они кого угодно убить готовы, – мрачно вздохнул Фаддей, – Рудольфа, тебя, меня. На то они и… люди, – Булгарин помолчал немного. – Мари, а все же избавиться от страданий можно. Непросто, но того стоит.

Мари вскинула на него недоумевающе глаза, а он продолжил:

– Я в Россию вскорости возвращаюсь, Мари. Жить там тоже непросто, но душа там вольнее дышит, чем после ваших всех революций да корсиканцев с гильотинами и войнами. Поехали со мной, коли здесь тебе несладко.

Мари ошарашенно глядела на странного русского.

– Ты… Ты хочешь взять меня с собой?

Он кивнул.

– Но… – прошептала девушка, – но в России же все дикие, там страшно… Я не знаю, как… Говорят, там люди друг друга едят!

– Мари, – перебил он ее, – там не страшнее, чем здесь, уж поверь мне. И людоедов там нет, вместе с армией Корсиканца все сюда перебрались…

– Но… – окончательно разволновалась Мари, – но зачем я тебе? У меня ведь и нет ничего за душой, Фаддей!

– Зато у меня на краюху хлеба медяков всегда найдется.

И торопливо вытащил мешочек с деньгами, всунул ей в руки.

– Вот, это тебе, Мари, – решительно произнес Булгарин. – Я Дижу много чем обязан. Считай, что это от него.

Они молча шли по берегу Сены.

– Завтра наш полк домой возвращается, – сказал, наконец, Фаддей. – У тебя ночь, чтобы все решить, Мари. Так или иначе, эти деньги – твои. Какое-то время ты сможешь на них прожить, но рано или поздно они все равно закончатся.

И замер, глядя ей в глаза.

– Перед рассветом я приду сюда, на это же самое место, и буду ждать тебя, – решительно произнес Булгарин. – Когда солнце взойдет, я уйду – с тобой или без тебя. Но я был бы счастлив, право слово, счастлив, если б ты с Жаном отправилась со мной.

Ее зеленые глаза блеснули.

– Ты и вправду хочешь увезти меня? – все еще недоверчиво спросила Мари. – Но мы же даже не знаем друг о друге ничего.

– Так по дороге и познакомимся, – улыбнулся Фаддей.

Она покачала головой, а потом улыбнулась – впервые за очень долгое время улыбнулась.

– Это… это все так необычно. Но я пока не буду даже думать об этом. Да… Да, я поеду с тобой. Словно бог все мои молитвы услышал, честно! – и протянула деньги Фаддею. – Забери. У тебя сохраннее будут. Обещаешь мне, что дождешься меня завтра?

Фаддей кивнул:

– Обещаю. А ты… ты пообещаешь, что придешь?

– Да, – улыбнулась Мари. Счастливо улыбнулась! – Ты только дождись меня завтра, ладно?


– …Вы – ничтожество, Фиглярин!..

Ночь рваными серыми клочьями висела над Петербургом, непрерывно заметая белым, густым и влажным снегом прямые, как стрела, улицы и проспекты города, освещенные бледным светом то и дело скрывающейся в облаках луны. Черное литое кружево оград и мостов стало заметнее, поменявшись цветом и местами с привычным понятием тени – тень стала белой; а черное упругое естество литья, не имея других оттенков, сливалось с ночью, как ледяная бушующая Нева в тесном гранитном корсете.

Он не пойдет домой. Не хочется. Сегодня не хочется…

Ледяное ночное небо, казалось, рухнуло в Неву и жестоко терзало своими черными пальцами-фонарями бледные останки луны.

Булгарин, ежась под порывами ветра, уже в третий раз доходил до своего дома и поворачивал обратно, не в силах вернуться и заговорить с Мари.

Мари… Так и не ставшая любимой, но любящая, готовая на все ради него – даже забыть Дижу готовая. А может, и забыла?

Сознание, отзывающееся тяжелой головной болью, отказывалось воспринимать сегодняшние оскорбления великого поэта, разваливаясь на мелкие мозаичные куски безумной, кричаще-нелепой, аляповатой мозаики. Мозаики его образов, его воспоминаний. Что-то давнее, невнятное и давно забытое беспокоило его в этой нескончаемой кавалькаде скалящих зубы воспоминаний, превращавшихся в уродливых ведьм. Все воспоминания – даже самые прекрасные – со временем становятся монстрами.

Нет, он не пойдет домой. Он пойдет в церковь…


…Высоко под сводами церкви два белоснежных ангела, чуть приподняв крылья, удобно устроились у окна друг напротив друга и уже много лет подряд вели неспешную, хоть и молчаливую беседу. Их тонкие профили были повернуты друг к другу, нежные белые руки вскинуты вверх в пылу вечного теологического спора, и не видно конца их божественным откровениям, лишенным земных помыслов. Только проплывающие год за годом по петербургскому небу облака напоминают им о течении земного времени, неумолимо отмеряющего смертным их короткий земной путь.

У одного ангела лицо Полины, а вот у второго…

Они, как обычно, не удостаивают ни единым взглядом грешника, стоящего внизу.

– Фаддей, мон ами! Батюшка, я ведь еле-еле тебя отыскала!

Мари… Разыскала, и в самом деле разыскала.

– Знаешь, что говорят мне эти ангелы? – Фаддей обнял спутницу. – Настанет черед – и все ваши деяния, уважаемые, рассудит высший, неподкупный суд. А пока…

– Что? – выдохнула Мари испуганно.

– А пока – живите как знаете. Идем домой, милочка…

Булгарин вскинул напоследок голову, словно прощался с белоснежными существами у окна, и вздрогнул. У второго ангела было лицо Рудольфа Дижу.

…Дома Фаддей прошел в кабинет, зажег свечи и вновь затворился от всех. На письменном столе лежала стопка чистой бумаги. Булгарин обмакнул перо в чернила и вывел первую фразу новой статьи:

«В современной культуре немало парадоксов. Главнейший из них —война. Но оставим сегодня войну. Я хочу сказать о другом…»


Содержание:
 0  Капрал Бонапарта, или Неизвестный Фаддей : Константин Вронский  1  Часть первая СЧАСТЬЕ – БЛУДНАЯ ДЕВКА Начало 1812 года : Константин Вронский
 2  2 : Константин Вронский  3  3 : Константин Вронский
 4  4 : Константин Вронский  5  5 : Константин Вронский
 6  6 : Константин Вронский  7  7 : Константин Вронский
 8  8 : Константин Вронский  9  9 : Константин Вронский
 10  10 : Константин Вронский  11  1 : Константин Вронский
 12  2 : Константин Вронский  13  3 : Константин Вронский
 14  4 : Константин Вронский  15  5 : Константин Вронский
 16  6 : Константин Вронский  17  7 : Константин Вронский
 18  8 : Константин Вронский  19  9 : Константин Вронский
 20  10 : Константин Вронский  21  Часть вторая ВАРВАРСКОЕ ИСКУССТВО ЦИВИЛИЗАЦИЙ Лето 1812 года : Константин Вронский
 22  2 : Константин Вронский  23  3 : Константин Вронский
 24  4 : Константин Вронский  25  5 : Константин Вронский
 26  6 : Константин Вронский  27  7 : Константин Вронский
 28  8 : Константин Вронский  29  1 : Константин Вронский
 30  2 : Константин Вронский  31  3 : Константин Вронский
 32  4 : Константин Вронский  33  5 : Константин Вронский
 34  6 : Константин Вронский  35  7 : Константин Вронский
 36  8 : Константин Вронский  37  Часть третья В ЗАКЛАД ДЬЯВОЛУ МИЛЛИОНЫ ЖИЗНЕЙ Осень 1812 года : Константин Вронский
 38  2 : Константин Вронский  39  3 : Константин Вронский
 40  4 : Константин Вронский  41  5 : Константин Вронский
 42  Эпилог : Константин Вронский  43  Быль с элементами небыли Послесловие историка : Константин Вронский
 44  1 : Константин Вронский  45  2 : Константин Вронский
 46  3 : Константин Вронский  47  4 : Константин Вронский
 48  5 : Константин Вронский  49  вы читаете: Эпилог : Константин Вронский
 50  Быль с элементами небыли Послесловие историка : Константин Вронский  51  Использовалась литература : Капрал Бонапарта, или Неизвестный Фаддей



 




sitemap