Приключения : Исторические приключения : Глава 8 ЧИКО ПРИСОЕДИНЯЕТСЯ К ПАРДАЛЬЯНУ : Мишель Зевако

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23

вы читаете книгу




Глава 8

ЧИКО ПРИСОЕДИНЯЕТСЯ К ПАРДАЛЬЯНУ

Поскольку последовавший засим бой никоим образом не связан с нашим рассказом, мы оставим благородного идальго, которому выпало выступать вслед за Красной Бородой (тот, по-видимому, очень серьезно пострадал при падении), предоставив ему биться, не жалея сил, и отправимся вместе с шевалье де Пардальяном в шатер Тореро.

Он вошел в круговой коридор, опоясывавший, как и в наши дни, всю арену.

Но в отличие от наших дней весь этот коридор был занят свитами сеньоров, которые должны были принимать участие в сегодняшних боях, и целой толпой суетящихся мастеровых.

Так тогда считалось нужным, и, хотя обслуга была чрезвычайно многочисленна, если бы здесь находилась только она, пройти все-таки еще можно было бы. Но, кроме того, здесь еще скопилось бесчисленное множество дворян, по обыкновению жаждавших покрасоваться именно там, где их присутствие более всего мешало.

Помимо того, сюда же ринулись все те, кого привело в восторг непредвиденное вмешательство француза. Они устремились в коридор, желая приблизиться к месту схватки.

Это место являлось в каком-то смысле частью кулис, всегда обладавших особо притягательной силой для праздношатающихся. Таким образом, толпа, которая хотела оказаться как можно ближе к арене, буквально взяла его штурмом, и коридор превратился в прямо-таки непреодолимое препятствие.

После того как Пардальян миновал дверцы ограждения, толпа, приветствовавшая победителя, любезно посторонилась, чтобы пропустить его, и шевалье оказался лицом к лицу с тем, кого он искал, то есть с Тореро. Тот, по-видимому, даже не успел толком одеться: он держал плащ в одной руке, шпагу – в другой и задыхался, как это бывает с людьми после длительного физического усилия.

Тореро одним из последних узнал о том, что приключилось с Красной Бородой, потому что, удалившись к себе в палатку, он занимался своим туалетом со всей заботой и тщательностью, вкладываемыми в те времена в процедуру одевания, почитавшуюся первостепенно важной.

Хотя дон Сезар имел немало законных поводов рассматривать великана как своего врага, он был слишком великодушен, чтобы колебаться в выборе поведения в подобной ситуации. Не имея времени закончить свой туалет, он, схватив плащ и шпагу, побежал на помощь – таков был его первый порыв.

Тореро думал, что достигнет арены в несколько прыжков, и надеялся подоспеть вовремя, чтобы, отвлекая на себя внимание разъяренного животного, спасти своего врага.

Но храбрец не учел уже описанного нами столпотворения. Пробиться сквозь такую плотную толпу оказалось делом нелегким. Он продвигался вперед очень медленно, слишком медленно для своего нетерпения.

Зажатый со всех сторон в толпе, сквозь которую он тщетно пытался протиснуться, он именно в коридоре узнал поразительную новость о французском дворянине.

Имени этого дворянина не называли, но дон Сезар не мог ошибиться. Только Пардальян был способен на такое проявление храбрости и великодушия. И если дон Сезар, не колеблясь, бросился на помощь своему врагу, то легко представить, какие усилия – впрочем, тщетные – он предпринял, устремляясь на помощь другу, который был ему так дорог. Как и у большинства присутствующих, у Тореро почти не оставалось сомнений: смельчака ждет неизбежная смерть.

Нет ничего более жестокого, нежели толпа зевак, жаждущих что-то увидеть, особенно если им не удается удовлетворить свое любопытство. Свора бездельников, заполнявших коридор, где им вовсе незачем было находиться, неопровержимо доказывала выдвинутую нами истину.

Тореро выкрикивал свое имя, громко доказывал, что непременно должен сразиться с быком, распихивал всех локтями, яростно пробивался вперед – ответом ему были лишь вялые улыбки. В толпе бормотали: «Тореро! А, это Тореро!», но ни пяди пространства ему не уступали.

И вот, сдавливаемый со всех сторон, кипя от ярости и гнева, снедаемый тревогой, кусая от отчаяния кулаки, дон Сезар был вынужден довольствоваться показаниями очевидцев – видевшие со своего места арену (или хотя бы ее краешек) рассказывали о происходящем, а затем эти рассказы переходили из уст в уста, обрастая многочисленными подробностями и комментариями. (Естественно, что все эти люди, толпящиеся в круговом коридоре, скажут потом: «Я там был. Я все видел и все слышал!»)

Громкий приветственный клич, последовавший за смертью быка, не смог избавить Тореро от беспокойства. Ведь он знал – в своем увлечении этими свирепыми схватками возбужденные зрители равно приветствуют животное и человека, если удар приводит их в восторг.

К счастью, последовавшие засим разъяснения принесли немного надежды. Юноше оставалось только прислушиваться, чтобы уловить самые различные восклицания:

– Бык рухнул как подкошенный!

– Одного, одного-единственного удара хватило, сеньор!

– И каким-то жалким кинжальчиком!

– Великолепно! Потрясающе!

– Вот это человек! Какая жалость, что он не испанец!

– И вот что поистине замечательно: это тот же самый дворянин, что на днях поколотил, ка: к вы знаете, этого беднягу, Красную Бороду, вот уж кому не везет так не везет, право слово!

– Как, тот же самый?

– Все обстоит именно так, как я имел честь сказать вам, сеньор. То он колотит Красную Бороду, то – спустя буквально несколько дней – подвергает свою жизнь опасности, чтобы спасти его. Как это храбро, благородно, великодушно!

– Но тогда, значит, это тот же храбрец, который осмелился разговаривать с нашим королем так, как мы не стали бы говорить со служителем из бычьего загона!

– Да, это наверняка он!

– Это тот самый, кто внушает такой ужас его высокопреосвященству Эспинозе, что тот, как передают, потерял всякий сон.

– Не может быть! Великий инквизитор?

– Да-да, не кто иной.

И так далее, и тому подобное…

Меньше чем за минуту Тореро узнал о поступках и подвигах Пардальяна в сто раз больше, чем тот сам поведал ему о себе со времени их знакомства.

И все-таки он еще не успокоился окончательно, когда благодаря движению в толпе, посторонившейся, чтобы пропустить триумфатора, очутился лицом к лицу с тем, кого он тщетно пытался спасти.

– Э, дорогой мой! – воскликнул Пардальян своим насмешливым тоном. – Куда это вы так спешите в полуголом виде?

Обрадованный тем, что видит друга невредимым и даже без намека на рану, Тореро объяснил, указывая рукой на окружавшую их толпу:

– Я хотел проникнуть на арену, но попал в эту давку и, как ни старался, так и не смог вырваться отсюда.

Пардальян оглядел толпу любопытствующих, которая теснилась перед ним, и восторженно присвистнул.

– Приходится признать, – сказал он, – что в такой давке это и впрямь нелегко.

Затем он обернулся и, видя, что дорога позади него свободна, добавил флегматично:

– Но теперь вы можете пройти. Путь свободен.

Слегка растерявшись, Тореро спросил:

– Куда пройти?

Пардальян ответил с самым простодушным видом:

– Разве вы не сказали мне, что направляетесь на арену? Вот я и говорю вам – дорога свободна.

Все больше удивляясь, Тореро поинтересовался:

– Какая дорога? Ведь я же шел туда из-за вас.

Машинальным жестом пощипывая усы, Пардальян посмотрел на весьма сомнительный костюм Тореро, перевел взгляд на обнаженную шпагу его руке, а со шпаги – на лицо и на нем, hi взирая на удивление, которое оно выражало данный момент, прочел следы пережитых молоды человеком жесточайших волнений…

Все эти детали, моментально им замеченных вызвали нежную улыбку на губах шевалье. Дружески взяв дона Сезара под руку, он сказал очень мягко:

– Раз вы искали именно меня, то вам впрямь не имеет смысла идти дальше. Давайте-ка лучше, дорогой друг, поболтаем у вас в шатре. Мне не нравится, – добавил он, слегка нахмурясь, – когда вокруг меня толчется столько нескромных личностей.

Эти слова, которые были сказаны достаточно громко, чтобы быть услышанными всеми, и те холодным тоном, что был ему присущ, когда его начинало одолевать нетерпение, сопровождаемые тому же повелительным взглядом, заставили самых настойчивых поспешно отступить.

Когда они наконец оказались в палатке, Тореро, все еще взволнованный, воскликнул:

– Ах, шевалье, какая неосторожность!.. Вы заставили меня пережить самые ужасные минуты моей жизни!

Шевалье изобразил самое простодушное удивление.

– Я? – вскричал он. – Но каким же это образом?

– Каким образом? Да бросившись с такой отвагой навстречу ужасному противнику! Ведь вы ничего не знали о нраве быка, ничего не знали о том, как он поведет бой, вы вряд ли подозревали о том, какой невероятной силой одарила его природа, – и вы, не имея другого оружия, кроме кинжала, совершенно сознательно устремились вперед, намереваясь преградить ему путь! Понимаете ли вы, что просто чудом остались в живых? Понимаете ли вы, что у вас были все шансы вообще не вернуться назад?

– Все, кроме одного, – невозмутимо ответил Пардальян. – Как раз того, который и помог мне выйти из этого дела живым и невредимым, в то время как бедное животное поплатилось жизнью. Впрочем, этим я обязан вам.

– Как это – обязаны мне? – воскликнул Тореро, недоумевая, говорит ли шевалье серьезно или же подшучивает над ним.

Однако Пардальян продолжал, причем таким серьезным тоном, который не оставлял никаких сомнений:

– Ну конечно. В своих беседах со мной вы так замечательно описали это животное, так ярко изобразили его характер и его поведение, вы так точно обрисовали все его хитрости и те приемы, с помощью которых его можно обмануть, вы так основательно познакомили меня с анатомией его тела, наконец, вы так ясно и четко указали мне то самое место, куда надо нанести удар, что мне оставалось лишь вспомнить ваши уроки и следовать в точности вашим советам, чтобы убить его с легкостью, которая удивляет и смущает меня. И вовсе ни к чему так расписывать, – а все вокруг только этим и занимаются, – необычайную силу, хитрость и свирепость несчастного животного. Вот его мужество – это дело другое, оно неоспоримо. Короче говоря, что касается меня, то в этой переделке мне нужно было лишь сохранить немного хладнокровия. Согласитесь, этого слишком мало, чтобы сделать из меня, как многие стараются, триумфатора. Честь этого удара, если только тут можно говорить о чести, по справедливости принадлежит вам.

Совершенно обезоруженный логикой этого рассуждения, изложенного с непоколебимой серьезностью и, что еще важнее, с очевидной искренностью, Тореро воздел руки к небесам, словно призывая их в свидетели выслушанных им нелепиц, и воскликнул голосом, в котором звучало столько же замешательства, сколько и негодования:

– Вы всегда сумеете так представить дело… что просто диву даешься!

Это было сказано таким тоном, что Пардальян от души расхохотался. И Тореро оставалось только разделить его веселье.

– Я всегда представляю дело таким, какое оно есть, – сказал Пардальян, по-прежнему смеясь. – В Евангелии говорится: «Цезарю – цезарево». Я человек ни на йоту не верующий, однако применяю этот завет на практике. А поскольку вы как раз и есть дон Сезар, то есть дон Цезарь, будет вполне справедливо, если я воздам вам то, что вам по праву полагается.

Тореро засмеялся еще громче, услышав не слишком удачную игру слов, придуманную Пардальяном.

– Но, шевалье, – заявил он, несколько успокоившись, – вот что я вам отвечу: самое замечательное, самое великолепное, что и превращает вас в триумфатора, хоть вы всячески отказываетесь от этой роли, это как раз то, что вы сумели сохранить достаточно хладнокровия и так мастерски использовали те незамысловатые указания, которые я имел счастье вам дать. Да будет вам известно, шевалье: я с раннего детства живу среди быков, я выращиваю их и знаю их лучше всех на свете, я знаю тысячи различных способов, как их обмануть – и все-таки я решился бы нанести удар, подобный тому, на какой, с первой же своей попытки, отважились вы, лишь в случае крайней необходимости.

– Однако вы все-таки на него решились бы и, следовательно, победили бы, как и я. Но оставим эти пустяки и поговорим серьезно. Известно ли вам, что вы имеете полное право затаить на меня обиду как раз из-за этого удара, столь любезно именуемого вами замечательным?

– Избави меня Боже! Да как же это? Почему?

– Потому что, не будь сего удара, в эту минуту сеньор Красная Борода, я уверен, уже отдал бы Богу душу.

– Не понимаю…

– Разве вы не сказали мне, что желаете ему смерти? Помнится, вы говорили, что он умрет только от вашей руки и никак иначе.

Произнося эти слова, Пардальян изучал своим проницательным взором открытое лицо молодого человека.

– Я это и вправду говорил, – подтвердил Тореро, – и весьма надеюсь, что мои желания сбудутся.

– В таком случае, сами видите, вы имеете право быть на меня сердитым, – холодно произнес шевалье.

Тореро тихо покачал головой:

– Когда я побежал, полуодетый, в том виде, в каком я предстал перед вами, я стремился на помощь человеческому существу, оказавшемуся в опасности. Клянусь вам, шевалье: я ни минуты не думал о том, друг это или враг, когда собирался нанести тот самый удар, что так блистательно удался вам.

Взгляд Пардальяна заискрился радостным лукавством.

– Таким образом, – сказал он, – если бы я не опередил вас с тем самым ударом, на который вы решились бы лишь в случае крайней необходимости, вы бы рискнули прибегнуть к нему, чтобы спасти своего врага?

– Да, конечно, – твердо ответил Тореро. Пардальян опять слегка присвистнул, что могло у него выражать и восхищение, и удивление.

Видя, что шевалье молчит, Тореро продолжал:

– Я ненавижу сеньора де Альмарана, и вы знаете, почему. Пусть только он скрестит со мной шпагу – и горе ему! Да, я страстно желаю нанести ему смертельный удар, но, само собой разумеется, это произойдет только в честном бою, лицом к лицу, глаза в глаза. Я не помышляю об убийстве – ибо что может быть гнуснее и подлее?! Воспользоваться несчастным случаем для того, чтобы дать погибнуть врагу, которого могло бы спасти одно-единственное мое движение, – это, по-моему, тоже своего рода убийство. Никогда столь мерзкая мысль не могла бы прийти мне в голову; что касается меня, то я предпочитаю отвести от своего врага опасность… даже если после этого мне придется сказать ему: «Шпагу из ножен, сударь, я жажду вашей крови».

Произнося эту небольшую речь, молодой человек оживился. Пардальян молча смотрел на него, чуть улыбаясь и тихонько качая головой.

Тореро заметил эту улыбку и засмеялся.

– Я что-то разгорячился, – сказал он, – и да простит меня Господь, это выглядит так, будто я читаю вам нотацию. Простите мне, шевалье, что я хотя бы на мгновение забыл, что вы и сами не можете придерживаться никакого иного мнения на сей счет. Ведь недаром вы ни секунды не колебались и, действуя еще быстрей, чем я, рискуя своею собственной жизнью, спасли жизнь тому самому сеньору по прозвищу Красная Борода, которого, насколько я знаю, вы, по вполне веским причинам, ненавидите от всей души.

Никак не отвечая на все сказанное доном Сезаром, Пардальян мирно заметил:

– Знаете, о чем я думаю?

– Конечно, нет, – удивился Тореро.

– Так вот о чем я думаю: какая это удача для вас, что здесь нет нашего друга Сервантеса!

Тореро, все более и более поражаясь этим внезапным поворотам мысли, к которым он еще не успел привыкнуть, широко раскрыл глаза и невольно спросил:

– Почему же?

– Потому, – с иронией ответил Пардальян, – что, выслушав вас, он получил бы прекрасную возможность и вам тоже присвоить имя дон Кихота – мне он трубит о нем беспрестанно.

И, видя всевозрастающее удивление Тореро, шевалье добавил:

– Ну скажите мне, пожалуйста, откуда вы взяли, будто я ненавижу Красную Бороду?

– Клянусь честью, я слышал это в том коридоре, где меня так сдавили, что я никак не мог оттуда выбраться.

Пардальян пожал плечами.

– Вот как всегда искажают истину, – пробормотал он. – У меня нет причин сердиться на Красную Бороду. Уж скорее он желает моей погибели.

– Почему? – живо спросил дон Сезар. – Что такого вы ему сделали?

– Я? – произнес Пардальян со своим простодушным видом. – Да ничего. У меня создалось впечатление, что у Красной Бороды скверный характер. Он позволил себе попытаться подшутить надо мной. Я был совсем не против и на его шутку ответил на свой лад. Он рассердился. Ну что же мне теперь прикажете делать, раз он дурак?

«Какой необычный человек! – подумал Тореро. – Лишь величайший хитрец мог бы заставить его сказать то, что он говорить не хочет».

В этот момент чья-то рука приподняла портьеру, закрывающую вход в палатку, и к двоим приятелям решительно присоединилась некая личность.

– Э, да это мой друг Чико! – радостно воскликнул Пардальян. – Послушай, вот это великолепно! Черт подери, какой костюм! Посмотрите-ка, дон Сезар, на этот замечательный бархатный камзол, на эти рукава небесно-голубого атласа, на эти штаны, на эти кружева, на этот изумительный короткий плащ голубого шелка, подбитый белым атласом. Голубое и белое – клянусь честью, дон Сезар, ведь это ваши цвета! А этот кинжал на боку! Знаешь, Чико, у тебя такой торжественный вид! Я прямо глазам своим не верю – тебя ли я вижу?

Вопреки тому, что можно было бы подумать, Пардальян вовсе не шутил.

Карлик и вправду был великолепен.

Обычно он демонстрировал горделивое презрение к вопросам туалета. Впрочем, иначе и быть не могло при его привычке бродить по полям. К тому же, честно говоря, когда он отправлялся взывать к милосердию набожных душ, он был вынужден напяливать одеяние, которое пробуждало бы в людях жалость. Не следует забывать – ведь Чико был нищим, самым обыкновенным, самым заурядным нищим. Впрочем, в те времена нищенство было таким же ремеслом, как и любое другое. Мы даже обязаны сказать, что в цехе нищих существовали довольно строгие правила; мало того, вступить в этот почтенный цех мог далеко не каждый.

Таким образом, обычно Чико ходил в лохмотьях. Правда, с тех пор, как малышка Хуана прочитала ему мораль, лохмотья эти стали очень чистыми, но лохмотья, хоть и самые чистые, все же остаются лохмотьями. Карлик надевал хорошую одежду только тогда, когда отправлялся на встречу с Хуаной. Однако даже эта хорошая одежда казалась тряпьем по сравнению с новым, с иголочки, ослепительным костюмом, в котором Чико красовался сегодня.

Тореро, спешно доканчивавший свой туалет, счел своим долгом объяснить Пардальяну суть происшедшего.

– Представьте себе, шевалье: Чико вбил себе в голову, будто он многим мне обязан, в то время как на самом деле это я – его должник; он явился ко мне и стал просить, как милости, разрешения помогать мне в бою. Он потратился на это великолепное одеяние, повторяющее, как вы сами отлично заметили, цвета моего собственного костюма, и черт меня побери, если я знаю, откуда у него хватило денег на такие крупные расходы! Я, право же, не мог ему отказать после такого внимания и такого сердечного отношения с его стороны. В результате все увидят меня на арене с пажом, носящим мои цвета.

– Разумеется! – поддакнул Пардальян, который с удовлетворением рассматривал маленького человечка. – Но это же отлично! Ручаюсь, он сделает вам честь.

Чико был счастлив, слыша эти похвалы, и в своем простодушии не скрывал этого.

– Вот оно как! – сказал он. – Я хотел послужить моему высокородному хозяину, и раз вы так говорите, значит, мне это удалось.

– И отлично удалось, клянусь честью. Однако почему ты говоришь: «Мой высокородный хозяин», когда речь идет о доне Сезаре? Откуда ты можешь знать, дворянин ли он, если он и сам этого не знает?

– Он дворянин, – убежденно произнес карлик.

– Это вполне вероятно, это даже верно, но, думаю, ему будет весьма затруднительно предъявить вам документы на сей счет.

Очевидно, Пардальян не без задней мысли подталкивал карлика к этому вопросу, имевшему в то время очень большое значение. Быть может, зная его гордость, он просто-напросто забавлялся, поддразнивая его.

Как бы то ни было, Чико незамедлительно ответил:

– Нужные пергаменты должны быть при нем, да еще выправленные по всей форме, вот оно как!

– Ах, так! – вырвалось у Пардальяна – теперь настала его очередь удивляться.

Чико непочтительно пожал плечами.

– Вы чужеземец и потому кое-чего не знаете, – пояснил он. – Дон Сезар выращивает быков, а в Испании эта профессия делает дворянином.

– Ну и ну… Он говорит правду, дон Сезар?

– Конечно! А вы разве не знали?

– Клянусь честью, нет.

– Именно этому титулу я обязан величайшей чести, которой меня удостоил его величество король, позволив мне сражаться в его присутствии.

– Черт подери! А я-то считал вас бедняком!

– А я и есть бедняк, – с улыбкой сказал Тореро. – Имение, которым я владею, было мне завещано тем, кто меня воспитал, а ему оно досталось, очевидно, от моего отца или матери. Но оно ничего мне не приносит.

– Однако что за новости вы мне сообщаете… Пардальян, воспользовавшись тем, что Тореро вышел, – тот хотел переговорить с двумя мужчинами, являвшимися, помимо Чико, его помощниками в будущем бою, – и видя, что они с Чико остались одни, спросил карлика:

– Скажи мне, с какой стати ты решил войти в свиту дона Сезара как раз сегодня?

Чико пристально взглянул на Пардальяна:

– Вы и сами знаете.

– Я? Разрази меня гром, если я понимаю, что ты хочешь сказать!

Чико украдкой кинул взгляд на портьеру и, понизив голос, ответил:

– Но ведь вы же слышали, о чем говорили люди в подземной зале.

– Ну и что?

– Вы отлично знаете, что дону Сезару грозит опасность… коли вы и сами не отходите от него ни на шаг.

– Как! – воскликнул Пардальян, взволнованный простодушной безыскусностью этой самоотверженной натуры. – Значит, вот почему ты явился предложить свои услуги? И этот кинжал, придающий тебе такой бравый вид, ты взял, чтобы защитить дона Сезара?

И он взглянул на маленького человечка с ласковым восхищением.

Однако карлик неверно истолковал значение этого взгляда и, печально покачав головой, произнес без всякой горечи:

– Я вас понимаю. Вы считаете, что моя слабость и мой маленький рост смогут оказать лишь призрачную помощь, если начнется настоящий бой. Кто знает! Укуса комара иногда бывает достаточно, чтобы отвести руку, которая готовилась нанести смертельный удар. Я смогу быть этим комаром, вот оно как!

– Я так не считаю, – серьезно сказал Пардальян. – Я весьма далек от того, чтобы пытаться преуменьшать твою великодушную самоотверженность. Но, малыш, знаешь ли ты, что борьба будет ужасной, а схватка – не на жизнь, а на смерть?

– Еще бы, конечно!

– А ты знаешь, что рискуешь головой?

– Не так уж дорого она стоит, чтобы имело смысл говорить об этом. А кроме того, если вы полагаете, будто мне дорога моя голова, вы ошибаетесь, – заключил карлик с горечью.

– Чико, – восхищенно воскликнул Пардальян, – рост у тебя маленький, но сердце большое!

– Вот еще скажете! Однако раз уж вы так говорите, значит, так и думаете. С тех пор, как я с вами познакомился, у меня иногда появляются мысли, которые я и сам хорошенько не понимаю. То-то бы я удивился, если бы мне раньше кто-нибудь сказал, что я смогу додуматься до таких мыслей. А вот поди же… Я не знаю, кто вы такой и чего вы хотите в жизни, но с тех пор, как я встретился с вами, я стал другим. Одно-единственное ваше слово меня будто переворачивает, и, чтобы заслужить вашу похвалу, я, не колеблясь, пройду сквозь огонь. Я вам скажу: дону Сезару угрожает опасность, и я надумал встать рядом с ним, конечно, из-за моих чувств к нему, но главное, из-за моих чувств к вам… И чтобы вы забыли некоторые мои дурные мысли… ну, вы знаете какие; чтобы и у вас возникло ко мне уважение, и чтобы услышать, как вы опять мне скажете то, что сказали сейчас: «У тебя большое сердце, Чико…» А ведь не все думают так, как вы… Некоторые, кажется, и вовсе не замечают, что у меня вообще есть сердце. Я не могу выразить вам все, что я чувствую. Не умею я говорить, вот оно как! Я, по-моему, вообще никогда не говорил так много сразу. И все-таки я уверен – вы меня поймете, все, что я тут так плохо сказал, и даже то, что я не сказал. Вы-то ведь не такой человек, как другие!

Пардальян, необычайно взволнованный неожиданной исповедью маленького человечка, прошептал:

– Ах, малыш, ах, бедняга!

А вслух добавил с невыразимой нежностью:

– Ты прав, Чико, я прекрасно понимаю все, что ты сказал, и угадываю все, чего ты не сказал.

И, переменив тон, вдруг произнес с наигранной резкостью:

– А куда это ты, Чико, подевался вчера? Где только тебя не искали, и все напрасно.

– Кто же меня искал? Вы?

– Да вовсе не я, клянусь рогами дьявола! А некая малышка из трактира, преотлично тебе известная.

– Хуана! – воскликнул Чико, покраснев.

– Вот ты сам и назвал ее имя! Карлик покачал головой.

– Что это значит? – притворно сурово загремел Пардальян. – Неужто ты сомневаешься в моих словах?

В голосе Чико послышалось чуть заметное колебание.

– Нет! – сказал он. – Однако…

– Однако? – спросил Пардальян, лукаво улыбнувшись.

– Накануне она меня прогнала… Как же мне теперь верить…

– Что она послала за тобой на следующий день? Это доказывает, что ты глупец, Чико. Ты не знаешь женщин.

– Вы не смеетесь надо мной? Хуана и вправду велела отыскать меня? – спросил карлик, просияв.

– Я бьюсь изо всех сил, чтобы тебе это разъяснить, смерть всем чертям!

– И что же?..

– А то, что ты сможешь пойти к ней сразу после боя. Ручаюсь, тебя там неплохо встретят… если только тебе удастся сохранить голову на плечах после сегодняшней драки.

– Я сохраню ее, сохраню! – вскричал маленький человечек, сияя от радости.

– А может, ты предпочтешь удалиться уже сейчас… – рискнул предположить шевалье.

– Как это? – наивно спросил Чико.

– Ну, уйдешь до начала боя.

– Покинуть дона Сезара в опасности! Да как вы могли такое подумать! Пусть случится, чему суждено, но я остаюсь, вот оно как!

Пардальян удовлетворенно кивнул и посмотрел карлику прямо в глаза:

– Ты остаешься? Отлично. Но никаких глупостей, слышишь? Теперь уже речь не идет о том, чтобы умереть.

– Нет-нет, клянусь Девой Марией и всеми святыми!

– В добрый час! Тсс, а вот и Тореро.

– Благоволите следовать за мной, шевалье, – сказал Тореро, приподнимая портьеру, но не входя, – уже пора.

– К вашим услугам, дон Сезар.


Содержание:
 0  Коррида Untitled : Мишель Зевако  1  Глава 2 ФАУСТА И ЭЛЬ ТОРЕРО : Мишель Зевако
 2  Глава 3 СЫН КОРОЛЯ : Мишель Зевако  3  Глава 4 БЕСЕДА ПАРДАЛЬЯНА И ТОРЕРО : Мишель Зевако
 4  Глава 5 НА АРЕНЕ : Мишель Зевако  5  Глава 6 ПЛАН ФАУСТЫ : Мишель Зевако
 6  Глава 7 КОРРИДА : Мишель Зевако  7  вы читаете: Глава 8 ЧИКО ПРИСОЕДИНЯЕТСЯ К ПАРДАЛЬЯНУ : Мишель Зевако
 8  Глава 9 ПЕРВЫЕ РАСКАТЫ БУРИ : Мишель Зевако  9  Глава 10 ТРИУМФ ЧИКО : Мишель Зевако
 10  Глава 11 ДА ЗДРАВСТВУЕТ КОРОЛЬ КАРЛОС! : Мишель Зевако  11  Глава 12 ШПАГА ПАРДАЛЬЯНА : Мишель Зевако
 12  Глава 13 ЛЮБОВЬ ЧИКО : Мишель Зевако  13  Глава 14 УЗНИК : Мишель Зевако
 14  Глава 15 ТАНТАЛОВЫ МУКИ : Мишель Зевако  15  Глава 16 ДВИЖУЩИЙСЯ ПОЛ : Мишель Зевако
 16  Глава 17 ЗЕЛЬЕ МОНАХА : Мишель Зевако  17  Глава 18 РОЛИ ПОМЕНЯЛИСЬ : Мишель Зевако
 18  Глава 19 СВОБОДЕН! : Мишель Зевако  19  Глава 20 БИБ-АЛЬЗАР : Мишель Зевако
 20  Глава 21 КРАСНАЯ БОРОДА : Мишель Зевако  21  Глава 22 ПРИЗНАНИЕ ЧИКО : Мишель Зевако
 22  Глава 23 СБЕЖАВШИЙ ИЗ АДА : Мишель Зевако  23  ЭПИЛОГ : Мишель Зевако



 




sitemap