Приключения : Исторические приключения : 4 : Роман Злотников

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25  26  27  28  29  30  31  32  33  34  35  36  37

вы читаете книгу




4

Отец умер в апреле. Когда голубиная почта из Москвы принесла это известие, я торчал в Лекарском доме. Там как раз заканчивали брошюровку последнего из трех рукописных справочников по травоведению. Они были составлены путем опроса собравшихся в Белкино лекарей, а также на основе уже имеющихся лечебников, например «О травах и их действии» выходца из Руси врача Стефана Фалимиржа, служившего в Польше. Это были первые, самые простые варианты, без иллюстраций, над которыми сейчас активно работали трое иноков-иконописцев из расположенного неподалеку Боровского Свято-Пафнутиева монастыря. С его настоятелем я находился в самых дружеских отношениях. Ну еще бы, я изрядно помог ему хлебом в голодные годы, а затем бесплатно оснастил его крестьян плугами. Да еще и одолжил на один сезон «колдуна Виниуса». На голландца батюшка смотрел с опаской, даже вроде повелел одному из дьячков на всякий случай окропить того святой водой, но его работой остался доволен.

Так вот эти самые иноки рисовали все собранные травы и коренья крупно и в двух видах – свежесорванную и высушенную. Но работы у них было еще непочатый край. Но все равно я был в радостном возбуждении. Невозможно развивать какой угодно род человеческой деятельности без создания системы накопления знаний. А такая система всегда базируется на трех китах – сохранении, распространении и обмене информацией. От того, как организованы эти процессы, и зависит в конечном счете, насколько быстро развивается этот род деятельности. Так вот, в первую очередь я собирался резко повысить скорость и эффективность всех этих процессов. В медицине это означало необходимость создания описаний всех болезней и всех лекарственных препаратов, доступных в настоящее время. Причем, по моему плану, в конце концов должен был получиться некий стандартизированный комплект литературы – от справочников всех доступных лекарственных препаратов до справочников, описывающих симптомы всех болезней, да еще с перекрестными ссылками. Плюс описание методов проведения анализов, альбомы и атласы по анатомии человека, а также труды крупнейших специалистов по хирургии, фармакологии, медицинской химии, кои я уже начал собирать, и так далее. Как выяснилось, их уже было довольно много и на русском языке. Я с нескрываемым, но вполне объяснимым для обывателя двадцать первого века, считающего себя православным, но при этом совершенно невоцерковленного, удивлением обнаружил, что вопреки утверждению о непременных гонениях средневековой церкви на науку, очень многие подобные переводы сделаны именно церковными людьми. Так, например, еще в начале пятнадцатого века игумен Белозерского монастыря Кирилл перевел с латинского на русский комментарии Галена на сочинения Гиппократа, не мудрствуя лукаво обозвав свой труд «Галиново на Ипократа». Поэтому, хотя мое собрание, пусть и достигшее уже двадцати томов, еще формировалось, у меня уже зудело в одном месте от желания начать печатать все эти материалы массовыми по нынешним меркам тиражами. Не менее чем по пятьсот экземпляров каждый. Увы, пока это было невозможно. Типографские мощности в Москве на данный момент были представлены всего лишь одним типографским станком в типографии патриарха. Да и тот был загружен до предела. Но для меня это означало только одно – необходимость резко нарастить печатные мощности.

Еще была идея создать стандартный комплект для формирования медицинской лаборатории, ну там всякие микроскопы (или лупы, если микроскопы еще не изобретены), пинцеты, реактивы, лабораторная посуда… Успею ли я сделать все, что запланировал, – я не знал. В конце концов, для воплощения в жизнь всего этого нужны были специалисты, коих пока нет, а по многим направлениям даже и не предвидится, нужно было ввести в практику анатомирование трупов, а я пока не представлял, как это сделать, потому как и церковь, да и большинство населения на дыбы встанут. Но вот создать систему, которая когда-то в будущем, возможно даже после моей смерти, сможет это сделать, я собирался совершенно точно. И не только в медицине, если уж на то пошло. Если, конечно, сумею-таки удержаться у власти…

Так вот, я с огромным удовольствием мял в руках этот экземпляр, которому предстояло отправиться в мою уральскую вотчину, когда в горницу влетел Мишка Скопин-Шуйский. Взъерошенный и с ошалевшим взглядом.

– Случилось чего?

– Царевич-государь… – начал он, но запнулся и поправился: – Государь, царь умер.

Я замер, переваривая эту новость, а затем осторожно положил справочник на верстак и глухим голосом приказал:

– Поднимай холопский полк. Едем в Москву.

– Весь?

– Весь, – подтвердил я. Кто его знает, сколько сил мне там понадобится.

Мишка кивнул и исчез, а я опустился на лавку. Отец умер… Странно, я полностью воспринимал царя Бориса как своего отца. Возможно, потому, что в прошлой жизни у меня такового не было. Хотя отчимы случались, и были среди них вполне неплохие люди… В последнее время отношения у нас были натянутые. Во многом потому, что, возможно вследствие изрядно пошатнувшегося здоровья, он отреагировал на появление известий о Самозванце излишне нервно. Руша этим многое из того, чего добился, и очень осложняя ситуацию мне. Города и веси оказались наполнены наушниками, которые хватали людей при малейшем упоминании имени Самозванца. Повсеместно распространились доносы, их львиную часть составляла ложь, и писались они с целью решить какие-то свои житейские проблемы, ну там не отдать долги, завладеть имуществом, устранить соперника, так как следствие по таким делам велось крайне небрежно и для осуждения человека часто было достаточно наличия обвинения. И во многом благодаря этому слухи не только не исчезли, но еще и усилились. А отношение к ним, поначалу резко негативное, мало-помалу начало меняться. Отец же не понимал, почему, несмотря на все усилия, ему никак не удается переломить ситуацию, а наоборот, она еще больше усугубляется. Может быть, поэтому он кинулся ко всяким гадалкам и знахарям, к чему уже очень неодобрительно отнесся его самый старый и верный союзник патриарх Иов. Короче, за последние полгода ситуация так сильно просела, что я лишь зубами скрипел.

Слава богу, большую часть времени я проводил здесь, в Белкино, где все шло своим чередом и вследствие этого, наоборот, меня радовало. А то бы точно сорвался и сотворил какую-нибудь глупость. Но вот его не стало, и… я понял, что мне больно. Что я действительно, на самом деле осиротел. Черт, да что же это со мной творится-то? Неужто я настолько вжился в этот убогий век, что уже считаю его своим? Я глубоко вздохнул и вдруг осознал – да, это мой век. Мое время и моя страна. Не в том смысле моя, что я в ней живу, а в том, что я ею владею. И потому готов жилы рвать, живот положить, харакири себе сделать, если понадобится, но доказать всем и каждому, и живущим в ней людям (им в первую очередь), и всем прочим разным, что я владею ею по праву. Не забалаболить электорат, не развести людей разными там избирательными политтехнологиями, причем раз в четыре года и только лишь на пару месяцев, пока люди не бросят в урны (вот ведь названьице-то придумали) бумажонку под названием «избирательный бюллетень», а действительно доказать. Так, чтоб ну просто никаких сомнений не было. Ни у кого. Даже у тех, кто меня бы ненавидел. А таковые непременно будут. Ни у кого, кроме разве актеров, то есть профессиональных лицедеев, не получалось нравиться всем поголовно… А затем передать всю ее своему сыну. Потому что передать ее я могу именно только так – всю и целиком, а не маленьким, но чрезвычайно выгодным кусочком типа пакета акций «Газпрома», «Total» либо там какой-нибудь «TEXACO» или «Halliburton», которую подгреб под себя за куцые четыре-пять, ну или в лучшем случае восемь – десять лет своего президентства. И именно сейчас, именно в этот момент я вдруг понял, что такое быть царем...


До Москвы мы добрались на третий день. Хотя в путь двинулись одвуконь. Я специально не сильно взвинчивал темп продвижения, поскольку послал вперед Митрофана и еще несколько десятков парней из его наушной службы, которые имелись у меня в Белкино, с задачей как следует все разведать. Они прошлым летом слишком уж засветились в Москве, и потому я решил вывезти их в вотчину, где поселил в дальнем починке, дабы их лица не особо примелькались. Организовал там нечто вроде школы тайной службы, преподавать поставил либо самых надежных, либо наиболее престарелых учителей. Да и программа в этой школе по первости была не слишком уж обширной – письмо, цифирь, логика, риторика, немного лекарское дело, непременно «подлая схватка», верховая езда, да языки – греческий, латинский, а также английский и итальянский. Лаймов упускать из виду нельзя было ни в коем разе, а вторыми после них по опасности я считал папу и его прихвостней-иезуитов. Чем и был обусловлен выбор итальянского. Впрочем, сия программа была рассчитана года на два-три (ну я-то плясал от своих расчетов, что батя протянет до семь тысяч сто пятнадцатого, то бишь тысяча шестьсот седьмого года), а они успели прозаниматься по ней лишь чуть более полугода и, если честно, не знаю даже, вернутся ли. Ибо времечко наступало ой какое бурное, и каждый верный человечек у меня сейчас был на счету. Так вот, ребята Митрофана должны были приехать, осмотреться и успеть насобирать информацию: как настроен народ и как кто из бояр вел себя после кончины царя-батюшки. К сожалению, главную мою ударную или, вернее, наушную силу – деда Влекушу, отправить в Москву не было никакой возможности. Старик совсем что-то расхворался, и я оставил его на починке, на котором располагалась моя секретная школа. Тем более что преподавателем старик оказался просто блестящим!

Настроение народа я увидел сразу, уже по въезде в Москву. Едва только моя личная сотня во главе колонны грозно блестевшего кольчугами, байданами и шеломами холопского полка проехала ворота Скородома, как народ валом повалил на улицу, выстраиваясь вдоль дороги густыми толпами и при моем приближении падая на колени и истово крестясь. При подъезде к Москве-реке на колокольнях церквей и монастырских соборов, а их в Москве в это время воистину было сорок сороков (в одном Кремле было почти два десятка церквей и соборов), ударили в колокола. Так что в ворота Кремля, около которых выстроились успевшие одеться в самые лучшие одежды думные и иные бояре, окольничие, стольники, конюшие, церковные иерархи во главе с патриархом, короче, весь местный бомонд, я въехал под слитный гул сотен колоколов. А когда я спрыгнул с коня, патриарх шагнул ко мне и отвесил низкий поклон.

– Царь наш, Федор Борисович…

Вечером я заслушивал доклад Митрофана. Смерть царя была воспринята большинством людей не только с неким страхом и сожалением, которое всегда присутствует в обществе во времена больших перемен, но и с некой надеждой. Поскольку царевич Федор за те шесть лет, что я здесь пробыл, успел наработать в стране и свой личный авторитет. Причем, как выяснилось, немалый. В обсуждениях, где степенных, где бурных, мне в заслугу ставилось и немалое участие в спасении людей во времена голода, ибо и не принятые мной в вотчине все одно получали некое хлебное вспомоществование, и благодаря ему многие успели добраться до мест, где благополучно перебедовали, и заботу о народе, поскольку, по циркулирующим слухам, в моей вотчине все крестьяне даже «печи по-белому топят», и многое другое, где главным, конечно, была отмеченность печатью Пресвятой Богородицы, которая почтила меня своим откровением. Короче, снизу все было просто отлично.

В середине, то есть среди поместного дворянства, в том числе и государева стременного полка, и ертаула, элиты поместного войска, также все было в полном порядке. А вот выше… выше все было смутно. Все эти три дня, что прошли после смерти отца, боярская партия, возглавляемая Шуйскими, пребывала в постоянной возне. Были отправлены аж шестеро гонцов, и один из них в чине стольника и ближнего самого Василия Шуйского. Причем с охраной. Куда, выяснить не удалось, но я сильно подозревал, что в западную сторонку, где обретался Самозванец. Что ж, именно это я и предполагал… А еще Митрофан доложил, что ходит слух, будто царя отравили. Уж больно быстро он умер. Часа за два до этого, на обеде, он был в полном порядке, а потом ему сделалось плохо, очень быстро отнялся язык, и… все.

Поскольку сейчас был в самом разгаре Великий пост, поминки по отцу отметили скромно, а коронацию, то бишь венчание на царство, назначили на первое воскресенье мая, то есть сразу после Пасхи. Никого из глав приказов я менять не стал, хотя буквально в первый же день ко мне ввалилась целая делегация родственников во главе с дядькой Семеном и буквально выложила на стол список кадровых перестановок. Мол, вот сейчас, немедля это нужно сделать. А затем и матушка, пригласив меня к себе, продиктовала, кого куда и кем следует поставить. Впрочем, эта ситуация мне только помогла, поскольку, вследствие того что списки не совпадали где-то на треть, я просто сказал родственникам, что ценю их и уважаю, но вот матушка велит… а матушке – что я бы непременно и тотчас же, но вот наши многочисленные сродственники… Короче, давайте-ка, дорогие мои, сначала согласуйте позиции, а к этому вопросу вернемся после коронации.

А через неделю пришла весть, что Самозванец, до сего момента только наводнявший страну подметными письмами, решил наконец-то выступить в поход за принадлежащим ему, типа по праву, троном. И потребовал от меня, как от «верного слуги», выйти ему навстречу с изъявлениями покорности. Такая согласованность двух событий лишь укрепила меня во мнении, что все идет согласно разработанному кем-то плану, а батю, скорее всего, траванули. Как видно, кто-то решил, что почва в целом подготовлена, а вот моя активность только повышает мои шансы на общее признание, и с воплощением планов в жизнь стоит поспешить. Дополнительным доказательством этого стал тот факт, что уже на второй день моего появления в Москве боярин Шереметев представил мне программу обширной амнистии, главным пунктом которой стала амнистия Романовых, утверждая, что те-де были подвергнуты опале «по навету», а на самом деле они есть мои самые верные и преданные слуги. Ну и что-де так «по старине и закону» положено, мол, ни одно царствование не начиналось без обширной амнистии. Я отговорился тем, что до венчания на царство решил ничего не предпринимать, да и потом собираюсь посоветоваться с матушкой. Боярин ретировался, и на следующий день его видели уже в матушкиных палатах.

Письмо Самозванца я зачитал вслух на Боярской думе, а затем спросил, что, мол, бояре в этом случае мне делать присоветуют. Ответом мне была тишина. Мертвая. Вот ведь сволочи-то… Даже отцовы соратники – Телятевский, Вельяминовы, Сабуровы и остальные, также молчали. Я встал и вышел из думной палаты. Что ж, ребята, вы сами дали мне повод сразу взяться за вас круто…

Я вышел из Кремля и, сопровождаемый Немым татем и сотней холопского полка, которым я тут же заменил всю стражу в Москве, оставив стрельцов только кое-где на видных местах, двинулся к собору Покрова. Уже на мосту через Неглинную сзади послышался дикий топот и меня догнало потное, вонючее стадо в шубах, с посохами, в съехавших набок горлатных шапках. Но мои бойцы не допустили их до меня, временами действуя весьма грубо.

Встав перед собором, я молча простоял около получаса, пока слух о том, что «царь, мол, к Покрову вышел, да стоит и молчит», не охватил всю Москву и вокруг меня не собралось тысяч двадцать, а то и более народу, а затем громким и звонким голосом зачитал полученное послание. После чего поклонился толпе в пояс и сказал:

– Вот что, народ мой русский, написал мне Самозванец!

До сих пор я ни разу не произносил этого слова. Нет, в ходу оно было, поскольку и отец, и поддерживавший его патриарх пользовались им вовсю, проводя параллели между моим пророчеством и его появлением, но я сам – нет. А вот сейчас – произнес! И сим поставил окончательный знак равенства между тем колдуном, о коем пророчествовал, и Самозванцем. А затем еще и усилил его.

– И вот я спрашиваю вас, люди русские: что мне делать теперь? Вас, потому как мои бояре в Думе ничего мне на сей вопрос не ответили. – В толпе тут же возник угрожающий гул, я же между тем продолжил: – Попустить ли колдуну Самозванцу, что навлек столько бед на народ наш, лишь потому, что он чужим именем назвался да с грозным войском латинян на Русь идет, и послушно исполнить то, что он от меня требует, его силы черной, колдовской убоявшись?

Слитный рев десятков тысяч глоток был мне ответом:

– НЕТ!!! – А затем сбежавшийся на площадь народ начал валиться на колени и, истово крестясь, вопить: – Батюшка-государь, оборони нас от колдуна проклятого! Спаси Русь Святую от колдуна поганого!.. – И все такое прочее.

То есть избирательные технологии будущего в очередной раз показали свою эффективность. Ну как выдумаете, каков будет ответ, если перед людьми будут ставить вопросы типа: «Какими вы хотите быть – здоровыми и богатыми или бедными и больными?», ну или: «Есть ли здесь умные, сильные, гордые и достойные люди, которые проголосуют за меня, или тут собрались только глупцы, слепцы и уроды, короче, то быдло, которому так цинично задурил голову мой противник?» Так и здесь, никакого сомнения в том, каким будет ответ при такой формулировке вопроса, я не испытывал. И задал его лишь для того, чтобы потом, когда я вплотную займусь боярами, вот этот слитный рев десятков тысяч людей постоянно нависал бы над ними призраком жуткого народного гнева. Ну и еще кое для чего…

Перед самым выступлением в поход я вызвал к себе главу Посольского приказа Афанасия Власьева и имел с ним длинную беседу. А через два дни он отбыл с посольством к картлинскому царю Георгию.

Исполчать большое войско против Самозванца я не стал. Взял только свой холопский полк, государев стременной полк, поскольку составлявшие его дворяне были расселены вокруг Москвы и собраны были довольно быстро, и две тысячи конных стрельцов с завесными[42] пищалями. Да послал гонцов исполчить несколько уездов по дороге на Чернигов, первый относительно крупный русский город, коий, судя по слухам, а также поступившим вскоре донесениям разведки, Самозванец безуспешно осаждал. Еще со мной ехало около полутора сотен монахов, большей частью из Троице-Сергиева монастыря во главе с его настоятелем, коим оказался мой давний знакомец из Боровского Свято-Пафнутиева монастыря Иосаф, возведенный на это место буквально на днях, а также и из других монастырей, в основном московских – Чудова, Заиконоспасского, Данилова, Симонова, во главе с митрополитом Рязанским и Муромским Игнатием. Он был избран святейшим Иовом возглавить этот «церковный спецназ», долженствующий позволить «надеже Святой Руси», то есть мне, справиться с жуткой колдовской силой Самозванца. Игнатию, бывшему по происхождению критским греком и оставшемуся на Москве после того, как он прибыл сюда вместе с делегацией Константинопольского патриарха, было «всего» шестьдесят пять лет. Он оказался самым молодым и, как ни странно, крепким из всех митрополитов, которые по идее успевали прибыть в Москву до нашего отъезда. А поставить во главе столь важной миссии кого-то чином пониже патриарх не рискнул. Хотя я не исключаю, что до конца он в мои россказни не поверил, но действовал при этом по принципу – береженого бог бережет. Ко всему прочему, Игнатий оказался довольно ушлым типом, и за время пути мы с ним очень неплохо поняли друг друга. Так что я наметил его как одного из следующих кандидатов на пост патриарха, после того как святейший Иов лично узреет того, кому он всю свою жизнь так достойно служил, да случится это как можно позднее…

К войску Самозванца мы вышли внезапно. Его лагерь раскинулся где-то в версте от ворот долго и безуспешно осаждаемого им Чернигова, около небольшого озера или, возможно, большого пруда. Судя по размерам лагеря, войска с Самозванцем было не более трех-четырех тысяч человек, причем, по докладу сотника моего холопского полка Ивана Литвина, ведавшего разведкой, большую его часть составляли казаки и «вольные люди польские», то есть нищая и крайне недисциплинированная польская шляхта. Серьезную угрозу представляла только одна гусарская хоругвь Сандомирского воеводы, приданная Самозванцу, впрочем, скорее для большей солидности, поскольку, исходя из собранных сведений, никаких попыток хоть раз вывести ее на поле боя зафиксировано не было. Да и командир этой хоругви вел себя крайне самостоятельно и демонстрировал предельную независимость. Так что моему войску, разросшемуся за время пути почти до двенадцати тысяч человек, армия Самозванца была на один зуб. В принципе, если успеть развернуть и изготовить к бою одних только конных стрельцов, – могло хватить и их одних…

Но мне нужна была не просто военная победа, не просто разгром чужого войска, а Победа над Самозванцем. Вот так вот – с большой буквы. Ибо если этого не добиться, то что помешает позже, через пару-тройку месяцев, максимум через полгода запустить слух о том, что-де «природный царь Дмитрий разгромлен был обманом, а сам спасся, и вот теперь именно он идет на Москву от…». Насколько я помнил (а помнил я, к сожалению, хреново), этих самых самозванцев после гибели первого было еще штуки три или даже пять. Едва ли не каждый казачий атаман, собрав более-менее крупный отряд, либо сам объявлял себя очередным спасшимся царевичем Дмитрием, либо обнаруживал такового в своем отряде. Мне же как раз хотелось этого избежать. Я не собирался проводить первые несколько лет своего царствования, гоняясь за толпами Самозванцев по полям и весям.

Поэтому, развернув войска в боевой порядок, я выехал из лесу и медленным шагом двинулся в сторону лагеря Самозванца. С дисциплиной, как и с организацией охранной и дозорной службы, у Самозванца было не очень. Нас заметили не сразу, а лишь только когда мы приблизились шагов на триста. В лагере Самозванца началась суматоха… В двухстах шагах от лагеря я остановил войско и приказал ждать.

Прошло около часа, прежде чем войско Самозванца пришло хоть в какой-то относительный порядок и выстроилось перед нами. В центре композиции торчал сам, одетый весьма пышно, но скорее вызывающе, чем богато, и окруженный великолепными гусарами, на мой взгляд выглядящими скорее его конвоирами, чем свитой или охраной. Я подозвал Мишку и отправил его вызвать на переговоры самого Самозванца. С той стороны долго совещались, было видно, как гусарский ротмистр даже рубит рукой воздух, с чем-то не соглашаясь, а затем прислали гонца уточнить – верно ли они поняли, что с войском находится «холоп царя Дмитрия, незаконно занимающий Московский престол Федька Годунов». Гонцу едва не наваляли, я еле смог удержать народ, и отправили назад с ответом, что ничьего холопа тут нет, а вот царь и самодержец Российский (я впервые использовал такое свое титулование) действительно присутствует. И вызывает «вора и Самозванца, именующего себя погибшим царевичем Дмитрием» на разговор. И это является единственной причиной, по которой его готовое к бою войско все еще остается на своих местах, а не размело по углам всю ту шваль, что здесь перед ним находится. Для подкрепления этих слов я велел стрельцам спешиться, отослать лошадей в тыл, а самим изготовиться к огненному бою.

Это подействовало. Уже через десять минут после того, как стрельцы зарядили свои пищали, от войска Самозванца отделилась пышная группа людей числом около четырех десятков, которые двинулись в нашу сторону. Я со своими рындами, десятком всадников холопьего полка, пятью наиболее родовитыми и авторитетными предводителями присоединившихся ко мне поместных отрядов и верхушкой моего «церковного спецназа» двинулся ему навстречу.

Мы встретились как раз на берегу озерца.

– Ты хотел говорить со мной, холоп мой? – высокомерно начал Самозванец, а я тихонько порадовался.

А ведь у тебя, парень, акцентец, да еще какой. Ой не родной для тебя русский, ой не родной. Можно, конечно, предположить, что спасенный царевич Дмитрий, долгое время живя в Польше, совсем ополячился и слегка подзабыл русский язык, но я в этом как-то сомневался. Едва ли те, кто бы действительно спас царевича, не стали бы готовить его к судьбе и должности государя Московского, а значит, сохранение языка и веры должны были стоять перед ними в качестве чуть ли не основной задачи. А тут… да просто подобрали вместо Отрепьева кого столь похожего на царевича Дмитрия по возрасту и, возможно, даже рожей, ну и еще чтоб был человек надежный и «на крючке», и снова двинулись по уже давно разработанному плану… Что ж, для задуманного мною это в плюс, поскольку резко повышалась вероятность того, что и остальными сторонами подготовки пренебрегли не менее.

– Ну так говори со своим царем. Я слушаю тебя.

– Я хотел говорить с тобой, Самозванец, – спокойно начал я. – Потому как не хочу проливать ничьей крови. И считаю, что в споре, который между нами, не должно стоять никого чужого. Поэтому я предлагаю тебе обратиться к воле Господа нашего Иисуса Христа, коий сам должен указать всем вокруг, кто и есть истинный государь Московский.

Самозванец озадаченно уставился на меня, похоже не врубившись сразу в мое предложение, но тут один из его свиты, крайне мутный тип в кунтуше, лет пятидесяти пяти от роду, с роскошными усами и огромным пузом, наклонился к его уху и что-то зашептал. Самозванец слушал его с минуту, а затем просиял и окинул меня крайне пренебрежительным взглядом. Толстяк в кунтуше, похоже, сумел разъяснить ему, что я, скорее всего, веду речь о поединке. А этот вариант представлялся Самозванцу чрезвычайно выигрышным. Ну кого он видел перед собой – молоденького паренька с только-только начавшимися пробиваться усиками и бородкой. Правда, паренек был высок ростом, широк в плечах и довольно крепок, но все равно он оставался всего лишь пареньком. Явно без серьезного опыта схваток. К тому же за спиной этого паренька стояло грозное войско, способное одним ударом разметать его слабые и набранные с бору по сосенке отряды, а этот глупец не воспользовался своим преимуществом и сам, вот идиот ведь, ввязывался в затею, в которой у него, польского шляхтича, всяко было больше шансов выйти победителем. Что также говорило о его недалеком уме. Ну просто отлично же все складывается! А ведь всего полчаса назад все вокруг говорили ему, что все пропало…

– Хм, так ты, холоп мой, предлагаешь мне поединок! – воскликнул он. – Что ж, это действительно честно! Только ты, я и Господь наш Езус Христос. Какое оружие ты…

– Подожди, – прервал я его и повернулся к митрополиту Игнатию.

– Владыко, – начал я, степенно обнажив голову, – ты, как наиболее среди нас близкий к Царю Небесному, к Спасителю нашему, скажи, как и каким оружием нам разрешить сие?

Владыка Игнатий, с которым мы успели не раз обсудить этот вопрос, сделал вид, что задумался, а затем осенил себя крестным знамением и принялся истово молиться о ниспослании ему знания и просветления. Все терпеливо ждали. Наконец Игнатий замолчал. Какое-то время он сидел на коне, прикрыв глаза и с таким лицом, будто к чему-то прислушивался. Я просто любовался на него, нет, ну какой актер пропадает… Впрочем, почему пропадает? Живет и действует! Внезапно он очень картинно распахнул глаза и решительно перекинул ногу через луку седла.

– Идите за мной, чада Господни, – приказал он, двинувшись к берегу озера. Подойдя к обрезу воды, он закатал рукава и… затянул канон освящения воды, читаемый обычно в Крещение над иорданью. Закончив, он повернулся и властно указал в сторону озера:

– Ступайте.

– То как? – изумленно отозвался Самозванец.

– Так, – властно произнес митрополит. – Поскольку Господу нашему не угодны ни кровь, ни насилие, ни оружие, а лишь смирение и человеколюбие, то – вот ваше ристалище, воды озера сего, осененные молитвой Христовой. И оружие ваше тако же – молитва. Ступайте и, погрузившись в воды сии, читайте молитвы Господу нашему, пока он не даст нам всем верного знака – кто из вас более угоден ему на престоле Руси Святой. А мы с братия будем его о том же молить.

Мое войско радостно загомонило. Поскольку большинство в той или иной мере верили, ну или как минимум опасались того, что нам действительно противостоит могущественный колдун Самозванец, у которого черт его ведает какие колдовские штуки припасены, личный поединок между мной и колдуном, выводящий всех остальных из-под удара, пришелся многим по вкусу. А то, что он должен проходить на молитве, да еще и при поддержке святых воинов – монахов да священников, во главе с митрополитом Ростовским и Муромским и игуменом Троице-Сергиева монастыря, сразу же уверило многих в моей победе. В стане Самозванца также началось некое оживление. Во-первых, реальный расклад сил был настолько очевиден, что особым боевым духом и желанием сражаться в его войске никто не блистал, а во-вторых, я на фоне Самозванца смотрелся куда менее представительно. К тому же поляки высокомерно считали, что, как бы там ни было, Езус Христос и Матка Боска совершенно точно на стороне добрых католиков, а не этих глупых схизматиков, так что они сами себе устроили ловушку, в которую и попали. И только один человек – сам Самозванец – недоуменно оглядывался по сторонам и опасливо косился на воду. Его можно было понять. Весна в это году выдалась поздняя. И хотя снег почти всюду уже сошел, а реки открылись, но по ночам еще были крепкие заморозки, и водичка в озере явно была не выше градусов четырех, в крайнем случае шести. А согласно известным мне нормативам службы спасения, нахождение в такой воде более двадцати минут вызывает переохлаждение организма, ведущее к неминуемой смерти. Впрочем, история знает случаи, когда люди находились в такой воде часами и не только оставались живы, но даже и насморка не получали…

Я отбросил шлем, отстегнул плащ и саблю и, ни слова не говоря, прямо в доспехах вошел в студеную воду. Ох… это я, пожалуй, погорячился насчет шести градусов, четыре, а то и три в лучшем случае. Я зашел по пояс и опустился на колени, сложив руки в молитвенном жесте и уставив испытующий взгляд на Самозванца. Он поежился, ме-эдленно снял шлем, затем так же, как и я, отстегнул плащ и саблю. И так же медленно шагнул в озеро… Когда он опустился на колени рядом со мной, разом оказавшись в ледяной воде по горло, то невольно вздрогнул. И со стороны моего войска тут же донесся молодой голос:

– Глянь, эк его от святой воды корежит-то…

Мы начали вместе, с «Отче наш». Прочитали «Богородице Дево, радуйся». А вот потом мой оппонент поплыл. Как выяснилось, он не знал других православных молитв и вынужден был повторять за мной, путаясь и сбиваясь. А потом его начала бить дрожь. У него же не было моего опыта моржевания. И он понятия не имел, как надо вести себя в ледяной воде, если ты не можешь энергично двигаться. В этом случае лучше вообще не двигаться, а греться можно лишь напряжением мышц. Ибо тело слегка нагревает тонкий слой воды, прилегающий к коже, и потому становится менее холодно, а любое движение размывает этот слой. К тому же, зная, что нам предстоит, я умял с утра огромный шмат сала с чесноком и укутал мошонку, которая мерзнет быстрее всего, в войлок и тонкую кожу. Как позавтракал он – я не знал, но вряд ли столь плотно.

Где-то через полчаса, а может, и более (я довольно быстро потерял счет времени) мой соперник начал сдавать. Заметив это, мое войско радостно зашумело:

– Иссякает, иссякает сила колдовская… Перебарывает, перебарывает святая молитва черное колдовство… А глядите, братцы, как его от молитвы святой биет!

Гусарский ротмистр, до сего момента спокойно стоявший на берегу, внезапно задергался, занервничал, подозвал того самого пузана и начал что-то ему выговаривать. Пузан попробовал было возразить, но ротмистр только нетерпеливо дернул рукой, и пузан, замолчав, понуро двинулся в сторону владыки Игнатия. Тот выслушал его речь, но единственной его реакцией было отрицательное покачивание головой и рука, устремленная ввысь. Мол, Господь все видит…

Не знаю, сколько времени прошло, я и сам уже, несмотря на всю мою закалку, начал околевать от холода, когда мой супротивник внезапно покачнулся и, взмахнув руками, едва смог удержать равновесие. Мое войско тут же радостно вскричало. Самозванец с трудом вернул руки в прежнее молитвенное положение, но вот повторять за мной слова молитвы перестал. Потому как ворочать застывшими губами уже не мог. Я и сам уже десять раз проклял себя за эту глупую идею. Вот идиот же – разом все проблемы решить вздумал. Приключения искать на свою задницу… Да мы бы это его скоморошье войско одним ударом разметали! А потом… ну кто знает, что было бы потом? Может быть, и не было бы никаких Самозванцев. Да коли и были бы… ну подумаешь! Побегали бы мои воеводы за ними – на то они и воеводы, чтобы воевать… Нет, ну надо же, какой я кретин. Сам, сам все придумал и сам полез в эту дико студеную воду. Моржевал он, видите ли… Закалка у него… придурка…

– Все… – еле слышно выдохнул Самозванец и, пошатнувшись, сделал попытку подняться. – Не могу больше…

– Стоять! – яростно заорал я ему. Близость победы мгновенно увеличила мои силы и мигом освободила голову от всех малодушных мыслей. – Стоять! Ты, сука, хотел прийти на Русь царем незваным, обманом сесть на святой русский престол! Стой и молись, дабы Господь простил тебя за такую подлость!

Но Самозванец уже меня не слышал. Он, пошатываясь, начал подниматься. Затекшие ноги не выдержали, и он рухнул в воду, плашмя, сразу же скрывшись с головой, поскольку неснятые щегольские гусарские доспехи, в каких он красовался перед войском, из русского ограничившись только шеломом-ерихонцем, мгновенно утянули его на дно. По берегам озера, которые заполонили уже давно сломавшие строй оба войска, послышался слитный стон-вопль тысяч людей. Я же стоял и, максимально напрягая голосовые связки и насилуя закоченевшие губы, читал и читал молитвы. Одну за другой. Одну за другой…

Судя по баламученью в том месте, где он рухнул, он несколько раз пытался подняться. Но сил ему для этого не хватило… Когда уже всем стало ясно, что тот, кто рухнул в воду, более из нее не поднимется, я с трудом, моля Бога только о том, чтобы не рухнуть самому, поднялся на ноги и, пошатываясь, двинулся к берегу.

Мои воины встретили меня восторженным ревом, поляки же мрачно молчали.

– Владыко, – хрипло произнес я, – можно ли сие считать знаком Господним?

– Да, – торжественно возгласил митрополит, – сие, несомненно, есть знак Господень.

– В таком случае пусть его тело достанут из озера… А я хочу, чтобы меня проводили в его палатку. Ибо именно мне надобно прочитать в сем месте очищающую молитву…

– То не есть бардзо… – начал было гусар, но на него тут же волками надвинулись и мои рынды, и бойцы холопского полка, да и все остальные, поэтому он, оглянувшись на своих и не найдя ни единого взгляда поддержки, вынужден был заткнуться.

Меня взгромоздили на коня и рысцой провезли до самой большой палатки в лагере, после чего буквально заволокли внутрь.

– Спирта, – прохрипел я.

Мишка мгновенно сорвал с пояса флягу и сунул мне под нос. Я присосался к ней и высосал, наверное, около полулитра. Зерновой спирт крепостью более семидесяти градусов гнали у меня в Белкино, в Лекарском доме, и в отличие от всей остальной продукции подобного рода он проходил двойную очистку – древесным углем и молоком.

– Теперь раздеть и растереть, – просипел я, оторвавшись от фляги, но с меня уже в четыре руки сдирали доспехи, кафтан, сапоги… – Митрофан!

– Я, государь!

– Обыщи здесь все – сундуки, шкатулки и так да… ох… лее. Ищи документы, письма…

– Да уже делаю все, государь, делаю…

– От… лично… – Меня уже повело. Ну еще бы, разом высосать пол-литра спирта. – Тогда… Отче наш… иже еси… – все более и более тихим голосом забормотал я.

И спустя минуту, так и бормоча ту молитву, которую в этот момент только и способен был припомнить, рухнул на пол, застеленный лохматой медвежьей шкурой. Уже не чувствуя, что с меня содрали наконец всю мокрую одежду, и руки моих рынд сноровисто растирают мне спиртом все тело, от макушки и до кончиков пальцев. А вошедший в палатку митрополит Игнатий сильным голосом подхватил мою молитву, чтобы толпившиеся снаружи люди не поняли, что я уже уснул. Вот так и закончился мой поединок…


Содержание:
 0  Еще один шанс... : Роман Злотников  1  Часть первая Задание – выжить! : Роман Злотников
 2  2 : Роман Злотников  3  3 : Роман Злотников
 4  4 : Роман Злотников  5  5 : Роман Злотников
 6  6 : Роман Злотников  7  7 : Роман Злотников
 8  8 : Роман Злотников  9  1 : Роман Злотников
 10  2 : Роман Злотников  11  3 : Роман Злотников
 12  4 : Роман Злотников  13  5 : Роман Злотников
 14  6 : Роман Злотников  15  7 : Роман Злотников
 16  8 : Роман Злотников  17  Часть вторая Начало : Роман Злотников
 18  2 : Роман Злотников  19  3 : Роман Злотников
 20  4 : Роман Злотников  21  5 : Роман Злотников
 22  6 : Роман Злотников  23  7 : Роман Злотников
 24  8 : Роман Злотников  25  9 : Роман Злотников
 26  10 : Роман Злотников  27  1 : Роман Злотников
 28  2 : Роман Злотников  29  3 : Роман Злотников
 30  вы читаете: 4 : Роман Злотников  31  5 : Роман Злотников
 32  6 : Роман Злотников  33  7 : Роман Злотников
 34  8 : Роман Злотников  35  9 : Роман Злотников
 36  10 : Роман Злотников  37  Использовалась литература : Еще один шанс...



 




sitemap