Приключения : Исторические приключения : 7 : Роман Злотников

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25  26  27  28  29  30  31  32  33  34  35  36  37

вы читаете книгу




7

Разгром крымчаков был полный. Подтянутое к Ельцу, но до момента начала штурма утаившееся по лесам и увалам поместное войско взяло в кольцо остатки совершенно деморализованных потерей руководства и чудовищным разгромом крымчаков и ногайцев, кои не успели втянуться внутрь ставшей ловушкой крепости, и, прижав их к городской стене Ельца и остаткам гуляй-города, устроило форменное избиение. Со стен в этот момент в крымчаков и их союзников палило около двух сотен пушек среднего и малого наряда[49] и подавляющее большинство стрельцов, оттянувшихся от бойниц внутренней стены, поскольку сразу после обрушения приворотных башен в дело вступили гранатометчики и стоять у бойниц стало опасно. Внутри же избиение продолжалось до самой темноты. Попавшие в ловушку крымчаки сначала пытались разбить бревнами, вынутыми из стен того десятка изб, что остались неразобранными около ворот, бутафорские двери домин и входы в бастионы, но бросили эту затею, будучи густо засыпаны гранатами. Затем множество их набилось в те избы, но подобравшиеся к самому обрезу стены стрельцы-гранатометатели закинули внутрь изб по несколько гранат прямо через соломенные крыши, поубивав и поранив тучу народу, так что на сем попытки спрятаться в этих избах и закончились… На ночь сделали перерыв, кидая гранаты на любой шорох у завалов, образовавшихся на месте воротных башен, потом еще полный день стреляли по любому шевелению. И только на третий день, когда валявшиеся буквально навалом трупы уже начали пованивать, стрельцы наконец вышли из своих деревянных бастионов, чтобы принять в полон всего около полутора тысяч выживших в этой бойне и по большей части раненых крымчаков…

Когда я въехал в уже очищенный от трупов и более-менее приведенный в порядок Елец, меня встретило гулкое громогласное «ура!». Это была славная, великая победа, подобная той давней победе «на Молодях», о которой уже рассказывали как о легенде. Даже круче. Потому что там хоть и победили, но положили почти три четверти войска. Здесь же суммарные потери составили всего лишь две тысячи человек, причем четыре пятых в поместном войске, столкнувшемся с татарами сабля к сабле. И это были невероятно низкие потери. Против крымчаков-то… Но, слава богу, воеводам, командовавшим поместными тысячами, удалось споро переймать татарские дозоры (тут-то и сработали Сапеговы кони) и практически внезапно ударить по крымчакам – те из них, кто не успел ворваться в крепость до обрушения башен, в основном набились в этакую воронку из растащенных по сторонам щитов гуляй-города, там их и перебили… Стрельцов же, кои на Молодях полегли почти что все, погибло всего лишь около трех сотен, к тому же существенная часть во время первого приступа, в гуляй-городе, а остальные потери были в основном среди гранатометчиков, метавших гранаты сверху, со стены, которых татары достали навесным огнем из луков. Ну и также тех, кто подорвался на своих гранатах, взорвавшихся в руках убитых стрелами сотоварищей. Этот вопрос я, к сожалению, не продумал. Ну да невозможно предусмотреть все, тем более что опыта планирования военных операций у меня не было никакого. Впрочем, смотря как считать. В конце концов, недаром говорится, что «business is war»… А в остальном победа была просто фантастическая. Кроме того, были захвачены почти восемьдесят тысяч коней, позже их продажа позволила возместить существенную часть расходов на первое лето войны, хотя и меньше, чем я рассчитывал. Поскольку вследствие огромного предложения цена на лошадей в стране упала почти в три раза. Впрочем, ввод этих коней в хозяйственный оборот должен был также принести стране рост товарного производства и соответственно увеличение налоговой базы. Ну я так думал…

Однако встречавшее меня столь восторженно войско не знало, что война еще только начинается. Все были уверены, что всё – победа одержана, слава, гип-гип-ура, и можно расходиться по домам. Впрочем, по домам я армию все-таки распустил. Потому что в военных действиях пока наступала передышка. Ненадолго, месяца на четыре. А так все, что произошло, было только первым шагом. Попыткой (слава богу, удавшейся) лишить объект следующего удара большей части его возможностей защиты. Еще некую часть сил врага должны были истребить союзные башкиры, к коим я послал послов еще по весне, предложив присоединиться к русскому войску в победоносном походе. Ибо, по мнению всех моих воевод, без кочевников в предстоящей войне русскому войску пришлось бы туговато. Не то чтобы совсем уж никуда, воевали и так, известное дело… но с ними точно лучше. А башкир я избрал потому, что в отличие от всех остальных кочевников они не были сродственниками никакому народу из числа тех, что двинулись в поход. И хотя в эти времена национальная принадлежность еще являлась пустым звуком и люди одной и той же национальности с животной радостью резали друг друга, да еще похлеще, чем иных инородцев, но, как говорится, береженого Бог бережет. А ну как оно как раз сейчас и проснется… К тому же кочевья башкир располагались во многих неделях пути от театра боевых действий, и идти до них надо было через мои земли, так что они должны были быть несколько более управляемыми, чем те, кому до дома рукой подать. Во всяком случае, так я думал…

Распустив войско, я вернулся в Москву и приступил к следующему этапу сложного и многоходового плана, разработанного мною на эту войну.

Еще до отъезда Власьева к османам я тщательно обсудил с ним кандидатуры глав и примерный состав великих посольств, кои планировал отправить сразу к восьми христианским государям и к персиянскому шаху. Наиболее важным были два из них – к римскому кесарю Рудольфу II и персиянскому шаху Аббасу I, потому как именно после этой победы я начинал тот самый танец на лезвии ножа, который, не увенчайся эти два посольства успехом, разрезал бы и меня и страну пополам. И ничего более нам не помогло бы. Так вот, после этой битвы у меня стало на одного главу посольства меньше, поскольку боярин князь Андрей Трубецкой погиб в этой битве. Но я не стал назначать никого вместо него, решив ограничиться семью христианскими странами и Персией.

Итак, сразу после возвращения в Москву стали готовить посольства к римскому кесарю, королям Речи Посполитой, свейскому, французскому, английскому, дожу венецианскому, штатгальтеру Соединенных провинций и персидскому шаху. К гишпанцам посольства изначально решили не отправлять, поскольку они, узнав о посольстве к штатгальтеру Соединенных провинций, пришли бы в ярость. Ибо по-прежнему считали их частью своей империи. А как раз к голландцам посольство было едва ли не самым многочисленным. Очень мне понравилось работать с голландцами… Ну а к датчанам должен был ехать как раз Трубецкой, известный им еще со времен переговоров о браке моей сестрицы с принцем датским Иоанном (так и просится на язык Гамлет), так несчастливо умершим перед самой свадьбой. Кстати, насчет сестрицы – похоже, я оказался пророком. Поскольку, после того как очередной иноземный принц, грузинский царевич Хозрой, уже моими усилиями получил отлуп, между ней и Мишкой Скопиным-Шуйским, очень отличившимся в только что закончившейся битве при Ельце, явно развивался бурный роман. И Мишка от подначек остальных моих рынд, отчего-то решивших последовать моему примеру и ни в какую не соглашавшихся жениться, краснел, бледнел и косился на меня испуганными глазами.

Посольства готовили по-серьезному. Поскольку во главе всех их стояли великие бояре, я потребовал от них взять с собой (и на свой кошт) по две сотни их дворян-вотчинников. Кроме того, к каждому посольству добавили по сотне стрельцов московских приказов, коим всем выданы были деньги на парадные кафтаны и велено привести в полный порядок и начистить бердыши и пищали. Также послы везли с собой «великие поминки», в которые входило несколько возов меховой рухляди – шкурок соболей, горностаев, куниц, рысей, бобров и белок, а также каждому посольству было выделено по две сотни осетров моего рецепта копчения и несколько бочек черной икры. По сотне здоровенных рыбных туш весом около пуда каждая и по пять бочек черной икры были предназначены в дар, остальное послы должны были использовать на устраиваемых ими пирах. Поскольку единственный торговый маршрут, северный, имел крайне короткий срок навигации – всего около трех месяцев, я решил сделать ставку во внешней торговле на компактные эксклюзивные товары, например деликатесы.

Еще вертелась у меня идея насчет косметики. Была у меня одно время доля в Nina Ricci, как раз в тот момент, когда они сидели в большой жопе, и я решил, что такой раскрученный, пусть и испытывающий трудности, кои я посчитал временными, бренд – неплохое вложение денег. Так вот, тогда любопытства ради я несколько раз побывал на их фабриках. А когда приезжает Владелец, то вокруг всегда толпятся тучи народа – директор, главный технолог, начальники цехов – и говорят, говорят, говорят… Вот кое-что от тех разговоров у меня в голове и осталось. Но, естественно, без точных соотношений и технологических секретов. Однако основу рецептур помады, туши, крем-пудры и тех же теней я примерно помнил… кажется. Но заняться косметикой я собирался позже, когда у меня появятся свои химики, а то голландцы, может, и сумеют отработать мне рецептуру, а потом – фьюить, и только я их и видел. И прощай моя монополия. А я – акула, мне монополия нужна, я сливки хочу снять… поэтому и на деликатесы я также собирался установить государственную монополию. Что же касается других торговых возможностей, то с каждым из посольств отправлялись еще от трех до пяти купцов со своими помощниками и приказчиками. На второй встрече купцы крестом клялись, что вариант с кораблями только один – напрямую нанимать корабли стран, уже имеющих вес в морской торговле и обладающих мощным военным флотом, и плавать под их флагами. И вот теперь они ехали окончательно все разузнать и прикинуть, насколько все это имеет смысл.

Еще с посольствами отправлялись практически все выпускники царевой школы первого выпуска, которым я ставил задачу лично. В принципе они числились толмачами, но я решил, что все они едут не только на срок пребывания в стране посольств, даже если тот затянется на год, что было совершенно не исключено, поскольку дела здесь делали долго, а как минимум на три. Так что после того, как посольства вернутся, у меня в тех восьми странах должно было остаться от двенадцати до двадцати прилично подготовленных и уже вжившихся в ситуацию агентов, кому были поставлены вполне определенные задачи. Основное, чем они должны были заниматься, это всемерное изучение страны пребывания, определение технологий, которые в данной стране оказались наиболее развитыми и которые можно было бы адаптировать к русским условиям (скажем, выращивать хлопок в той России, что была в моем распоряжении, пока было нереально), и принятие усилий для завладения этими технологиями. Что включало в себя как найм или прямое сманивание ключевых специалистов, так и, буде это станет возможным, устройство для обучения на такие предприятия людей из доступного им пула. А он был немалым. Так как с посольствами отправлялись почти шесть сотен разных мастеров и лекарей из числа собраннных в моей Белкинской вотчине. Все, кто показал себя крепким здоровьем и был еще не шибко стар годами, ну и прошел обучение языку.

Кроме того, я повелел собрать по своим вотчинным и черносошным деревням и посадам еще около четырех тысяч крестьянских и посадских отроков возрастом от четырнадцати до шестнадцати лет «для услужения в посольствах». В этом возрасте дети куда как шибко восприимчивы, так что хотя бы из какой-то их части вполне могли получиться неплохие младшие специалисты. А возможно, кто-то окажется способен вырасти и до высшего уровня. Конечно, слегка осложняло ситуацию то, что эта категория была совершенно не обучена языку страны пребывания, да и базового образования не имела практически никакого, даже письму и счету не были обучены, но тут уж деваться было некуда. Я и так выжал из доступного мне пула учителей и иноземцев все что только мог. Для увеличения контингента преподавателей в этот момент просто не было возможностей…

Большинство же лекарей, отправляясь с посольствами, на самом деле ехали напрямую в наиболее известные европейские медицинские школы. В первую очередь в гремевшую на всю Европу Падую, а также в Париж, Монпелье, Болонью, Оксфорд, Базель, Гейдельберг. Все они были обеспечены деньгами на оплату учебы и проживание. Кроме того, для исполнения своих непростых задач все выпускники царевой школы получили по три тысячи рублей золотом, для чего мне пришлось выгрести практически все наличное золото, какое только удалось наскрести в царской казне и выменять у купцов. Поскольку, как выяснилось, золото в эти времена было очень редким металлом и на Руси почти не водилось. Но деваться было некуда, поскольку серебром подобная сумма весила бы почти шестнадцать пудов…

Также вместе с посольством, отправлявшимся к свейскому королю, ехал и дьяк Иван Тимофеев сын Семенов со своими людьми, решивший начать именно с Швеции. Даже самое малое из посольств, в Речь Посполитую, вышло числом за пять сотен человек, а то, что отправлялось в Соединенные провинции, вообще превысило полторы тысячи душ. Ну а суммарные расходы на подготовку и финансовое обеспечение дальнейшей деятельности посольств и агентов составили почти семьсот тысяч рублей. То есть более половины годового бюджета страны. Чудовищные деньги, аж жуть берет… Слава богу, благодаря батюшке у меня в казне скопилось почти два миллиона рублей, да еще монопольная торговля меховой рухлядью, добываемой в Сибири, приносила около шестисот тысяч ежегодно. Так что пока концы с концами сходились. Правда, первый военный год (а я считал расходы на войну с начала прошлой зимы, с момента первого военного устроения) уже слизнул из казны дополнительно почти двести тысяч рублей, из них возместить удалось только сорок тысяч. Ну да то ли еще будет…

Каждого из послов я проинструктировал по два, а иных, например, главу посольства к римскому кесарю, хитрована, собаку съевшего на интригах, князя Федора Мстиславского (ну потому на это посольство и поставили), и по три раза, четко обозначив им задачи и пояснив, насколько далеко распространяются их права. Это, конечно, не гарантировало от эксцессов, но ежели мои питомцы за все время обучения не научились разруливать конфликтные ситуации, то, значит, грош им цена и все равно они ни хрена толкового сделать не сумеют. С каждой закрепленной за отдельным посольством командой своих бывших соучеников я также встречался по два раза, на первой встрече определяя цели и задачи, а на второй рассматривая и уточняя составленные каждой командой планы. Тут я жестко требовал планирования «на бумаге», как и на будущее таковых же подробных бумажных отчетов. Я и в своем ушедшем будущем не признавал подхода: «Я все понял – разрешите идти?» Если понял – оформи все, что ты понял, на бумаге и положи мне под нос. А я прочту, задам уточняющие вопросы и только после этого смогу быть уверен в том, что ты не только понял, но и действительно все, а также именно так, как это и требуется. И, поверьте мне, такой подход появился вовсе не от того, что я такой уж буквоед и педант, а после очень и очень многих потерь и глупых пролетов, случившихся как раз вследствие того, что кто-то «понял» совершенно не то, что я «сказал», или понял не до конца, не так и не о том.

И вообще, в течение всего времени подготовки посольств ощущалась просто катастрофическая нехватка профессионалов сего дела, поскольку практически весь Посольский приказ почти подчистую был вывезен в составе двух первых посольств – к туркам и крымчакам. Я рассчитывал, что посольство к крымчакам во главе с дьяком Елисеем Стремянным вернется зимой, в крайнем случае ранней весной, но они появились только в середине августа. Оказывается, хитрый Газы Герай приказал задержать их в Бахчисарае до того момента, как его войско тронется в набег, а затем отправил кружным путем – по Южному Бугу, через Подолию и Речь Посполитую. Так что народ попал, что называется, с корабля на бал… вернее с корабля – снова на корабль. Ну да куда деваться… я и сам себя не жалел, и никому другому себя пожалеть не позволю. Причем, вот ведь суки, посольство еще и ограбили. Дьяку Стремянному были даны деньги, аж три тысячи рублей, на выкуп пленников, так вот крымчаки никого выкупать не разрешили, а деньги попросту отобрали. Мол, чего тут с этими урусами церемониться – подумаешь, посольство, тут страну их грабить идем!

В общем, я так замотался, что, когда посольства сразу после «Первого дня во Году» наконец-то в течение двух недель были все отправлены, закатился в Белкино и почти неделю только отсыпался, отъедался да тешил похоть с Настеной. Кстати, едва на сем не прокололся. Поскольку никаких внебрачных детей я не хотел, потому как из истории известно, что судьба у них чаще всего складывается очень горемычно – по разным причинам, например потому, что такие дети – лакомая добыча всяких авантюристов от политики… а распространять в народе сведения по методам контрацепции не собирался, то сразу же взял на себя труд самостоятельно прикидывать безопасные для сего дела дни, исходя из ее циклов. Так вот, дорвавшись после всей этой бешеной круговерти, так сказать, до тела, я настолько отключил мозги, что едва не заделал девчонке ребенка. После того как я за два дни отоспался, я накинулся на вошедшую в самый сок и приятно округлившуюся Настену, и три дня у нас с ней был лихой, безудержный секс. Так что я только на четвертый, насытившись, додумался уточнить, как там у нее с месячными циклами. Как выяснилось, все эти три дня выпали как раз на пик вероятного зачатия. Я жутко перепугался, слинял от Настены на охоту, а затем все девять месяцев дергался, при встречах щупая девчонке живот и в промежутках засылая в Белкино доглядчиков. Но, слава богу, все обошлось…

Кроме того, сразу же после битвы при Ельце были отправлены гонцы к Власьеву в Истамбул с повелением шибко нажаловаться османскому султану на подлых крымчаков, пошедших зорить Русь. В ту же копилку пошел и жареный факт ограбления посольства. Первой задачей Власьева, который возглавил посольство к османам, было, как и у посольства к крымчакам, создание у турок впечатления, что Русь слаба, в стране смута и почти безвластие. Справедливо, как теперь уже стало ясно (ибо в вещах погибшего Газы Герая были найдены письма турецкого визиря), полагая, что те не удержатся и надавят на крымчаков, и так уже готовых ринуться в поход при таких вроде бы сказочных условиях. Уж больно в глубокой заднице находились финансовые дела османов, расстроенные бунтами и почти беспрерывными войнами. И попытка хоть как-то, пусть даже частично поправить их с помощью торговли богатым и вроде бы столь легко добытым ясырем была слишком уж соблазнительной. И он с этой задачей справился. Но это был лишь начальный этап игры.

Следующий же должен был быть подготовлен тем, что Власьев буквально с первого дня должен был всемерно и неустанно поднимать и поднимать тему как раз этих самых татарских набегов на Русь. Заявляя, что царь-де и весь народ русский от сих набегов так страдают, что до крайнего предела дошли. И что теперь уж моченьки нет. И что, мол, мировое общественное мнение крайне возмущено и твердо заявляет категорическую неприемлемость подобного подхода… кхм, да… это уже из другой оперы. А теперь, после состоявшегося, хотя и неудачного набега, неудачу которого, впрочем, Власьеву было велено изрядно преуменьшить, заявляя, что мы насилу отбились, а многие города и деревни после него «пожжены, а тако же впусте и разоре пребывают» (что, впрочем, формально было верно, ибо спешно восстанавливаемые сейчас Царев-Борисов, Белгород и остальные крупные центры и острожки самой южной засечной черты действительно были пожжены и пребывали «впусте»), громкость воплей необходимо было увеличить. Короче, у османов должно сложиться твердое убеждение, что царь со велики бояры поставлен в такие условия, что либо бунт всенародный, либо им придется разбираться с крымчаками. Что такое угроза бунта, Ахмед I понимать был должен. Из-за начавшихся еще при его отце Мехмеде III восстаний Кара-Языджи и Дели Хасана, последние очаги которых он додавливал едва ли не до сих пор, он лишился изрядного куска страны, захваченной Аббасом I.

Между тем здесь, дома, все двигалось согласно моим планам. Война войной, а бизнес бизнесом. Летом я велел собрать в Белкино старших дьяков со всех своих вотчинных, царских и черносошных, а также иных земель, что находились под моим царским управлением. Почти месяц Акинфей Данилыч с Виниусом показывали им свое хозяйство. И, несмотря на природный, так сказать, посконный крестьянский консерватизм, сумели-таки шибко заинтересовать собранных большинством своих новинок. Впрочем, будь они в одиночестве – не факт, что им это удалось бы. Обычно ведь мужики, прежде чем что иное перенять, долго чешут в затылке, кивают головами и тянут что-то типа: «Так-то оно так, да, вишь ты, какое дело…», да и находят сотню отговорок, почему этого никак не стоит делать. Совсем другой тут менталитет – очень консервативный. Тут реклама, начинающаяся словами «Новый, улучшенный…», стопроцентно обречена на провал. Но в этот раз сработало еще и то, что некоторые новшества уже были кое-где внедрены, в той же моей уральской вотчине практически полностью перешли на вспашку двухколесным плугом, также и в Больших Вяземах, а в Важской волости уже работали почти десяток водяных мельниц и два заводика – железоделательный и суконный. Да строилось еще шесть. И старшие дьяки с этих земель наперебой забрасывали Акинфея Даниловича и Акселя Виниуса вопросами. Сработал принцип «А мы чем хуже?», и остальные также начали проявлять ко всему неподдельный интерес и настырно лезть в каждую дыру. Так что эти «сборы руководящего и начальствующего состава» можно было считать вполне удавшимися.

Более того, Акинфей Данилыч докладывал, что по окончании все выразили желание собраться тем же образом еще через год-другой, буде у них за сие время явно разных вопросов поднакопится. Я на то «добро» дал. А заодно, подосадовав на собственную бестолковость, велел вдогон разослать в вотчины и черносошные земли наказ отобрать кому сколько можно мальцов, умом быстрых и памятью крепких, в Белкино на обучение за казенный кошт. Для дальнейшего продвижения большинства моих проектов преобразования и развития мне нужны были грамотные и способные к обучению специалисты среднего и низшего звена, коих пока был жуткий дефицит. Да и понимания, кого и как готовить, также пока не было. Но я решил создать некий запас людей, просто обученных грамоте и цифири, ну и неким иным практическим навыкам. Разработку программы подготовки я банально свалил на Виниуса, поставив ему задачу втиснуть все, чему он решит необходимым обучить, максимум в три года. Задача подбора кадров была поставлена и перед Митрофаном. Поскольку с моим воцарением была возрождена и та «спецшкола», которую я затеял в дальнем починке Белкинской вотчины, после того как мне пришлось вывезти из Москвы ребят из организованной Митрофаном наушной службы. Ну и конечно, едва ли не в первую очередь я затеял расширение царевой школы. На первом этапе в два раза, до двух сотен человек на поток, что при сроке обучения, определенном в семь лет, давало в целом тысячу четыреста человек обучаемых.

Ох мало… но елки ж палки, без решения главного вопроса – откуда взять учителей, увеличить контингент не представлялось возможным. Да, если честно, даже и на затеянное увеличение мест в царской школе и создание новых учебных заведений учителей не было. Но я надеялся, что часть таковых смогу выдавить из патриарха Иова, хотя он и так уже ворчал, что я буквально обдираю монастыри и епархии, едва ли не подчистую выгребая всех более-менее грамотных монахов, а часть удастся заполучить с помощью отправляемых посольств. Особенные надежды в этом деле я возлагал на венецианское. Ибо подавляющее большинство материалов по математике, физике, архитектуре и фортификации, а также и по банковскому и бухгалтерскому делу шли именно с севера Италии. Но пока все эти планы и расчеты у меня были сверстаны буквально на живую нитку…

Между тем подступал ноябрь. Еще весной я велел объявить, что большую часть оброка и хлебного налога будут имать овсом. К сентябрю в царевы хлебные склады – их сеть после великого голода батюшка расширил – рекой потек овес. Там он принимался, учитывался и тут же отправлялся в Воронеж, где его грузили на суда и отправляли вниз по Дону к Черкасску-городку. Туда же шел сплавляемый плотами рубленный еще зимой вокруг Воронежа лес, из него неподалеку от Черкасска казаки ставили здоровенные хлебные амбары. И опять же туда было отправлено почти сорок тысяч горшков и три тысячи жестяных банок тушенки, которые успел наработать мой заводец в Белкино. Для него это была первая масштабная «проба пера». Так что к декабрю там скопилось почти миллион пудов овса и двести тысяч пудов хлеба.

Выдвинутые казаками в степь дозоры докладывали, что обычной степной сторожи в этот раз крымчаки и ногайцы высылают мало, и опытных воинов в ней не видно. Все больше мальчишки под командой совсем уж дряхлых стариков, и к самому Дону они не подходят, опасаются. В общем, была надежда, что наши осенние приуготовления прошли незамеченными.

В конце ноября я исполчил поместное войско и посошную рать в уже знакомом лагере у Одоева и двинул вниз, к Воронежу, а затем Ново-Кальмиусским шляхом к Черкасску. Из стрельцов я на этот раз взял две тысячи конных, а более никого. Одновременно были посланы гонцы к башкирам, часть которых уже вовсю шерстили ногайские кочевья в предгорьях Кавказа, а часть еще двигались степями, раскинувшимися между Волгой и Доном, ничтоже сумняшеся попутно грабя и мирные кочевья казанских татар, и их данников, что явилось для меня очень неприятным сюрпризом. Еще не хватало во время разворачивающейся и без того тяжелой войны получить в государстве свару между казанцами и башкирами. Похоже, я тут все-таки перемудрил…

До Черкасска войска добрались только под Светлое Рождество, изрядно оголодавшими, и я дал армии недельный отдых, как раз пришедшийся на Рождество. К этому моменту подошли и башкиры. Их собралось тысяч пять, но и то было изрядно. Сразу после Рождества войско разделилось на две части – две трети вместе с почти пятью тысячами казаков под моим общим командованием двинулись от Черкасска в сторону Перекопа и устья Днепра, а треть вместе с башкирами и еще тремя тысячами казаков переправились через Дон и двинулись на юг, к устью Кубани. Позади обоих отрядов ехало посошное войско, нагруженное овсом и хлебом. Перед обеими частями войска была поставлена задача захватывать у встреченных крымчаков и ногайцев весь имеющийся скот и вырезать те кочевья, в которых встретятся русские или славянские рабы. Остальных не трогать. Впрочем, еще неизвестно, кому больше повезло. Ибо какая судьба ждет в самый разгар зимы людей, лишившихся не только пищи, но и практически единственного доступного в степи источника топлива – кизяка, было ясно. Но хоть какой-то шанс, например, добраться до Озю-Кале, как здесь именовался Очаков, Темрюка или Азова, у них все равно оставался.

Я не считал, что обладаю достаточным военным опытом, особенно в условиях степной войны, поэтому еще в Черкасске провел большое военное совещание. На нем было решено разделить войско на шесть колонн, почти полностью перекрывавших степь и позволявших не выпустить из ловушки ни единого кочевья, а приблизительно за один конный переход до Перекопа стянуть четыре колонны в кулак, на случай если информация о нашем войске все-таки просочится и ставший после гибели Газы Герая ханом Тохтамыш Герай быстро соберет войско и двинет нам навстречу. Особо много он собрать не мог, ибо большинство, причем самых лучших, опытных воинов полегли под Ельцом либо находились сейчас в нашем плену. Но, по самым оптимистичным для него расчетам, тысяч пятнадцать – двадцать он, стянув воинов со всего Крыма, выставить мог, что лишь где-то на треть недотягивало до моей части нашего общего войска, считая, естественно, без посошных. Правда, у меня в войске имелось две тысячи конных стрельцов и почти сотня разнокалиберных пушек (ну так вот здесь обстояло дело), которые везли на санях за войском, но для того, чтобы использовать это преимущество, нужно было время для развертывания. А крымчаки были последними, кого можно было заподозрить в том, что в случае чего они мне его дадут…

Пятьсот верст до Перекопа мы прошли меньше чем за месяц, в основном потому, что практически не останавливались. Отчего войско уменьшилось почти на пять тысяч человек, кои были отправлены к Черкасску с полоненным скотом. Конечно, такое ослабление моих сил было опасно, но я решил рискнуть, считая, что выигрыш во времени в данный момент важнее. Русских пленников в степных кочевьях оказалось всего около тысячи человек, украинцев чуть больше – под пять, были и молдаване, и валахи, несмотря на то что Молдавия и Валахия вроде как пребывали под рукой османского султана, а также и поляки, и венгры, и даже немцы и чехи, но тех совсем мало. Всех я отправил в Черкасск. Потом разберемся, что и как с кем делать.

Вплотную к Перекопу решили не подходить, остановились верстах в сорока, так чтобы войско было не разглядеть с башен мощной крепости Ферх-Керман, ключа ко всему Крыму. К этому моменту настало время для проведения еще одной операции. Еще находясь в Черкасске, я вместе с уже престарелым, но еще крепким и числящимся среди казаков самым хитроумным казачьим атаманом Нестором Серьгой разработал очередную операцию прикрытия. Он взялся собрать несколько сотен молодых казачат, отобрать из них тех, кто зело умел плавать, и, дождавшись моего сигнала, организовать массовую переправу казаков через Дон в районе Азова. По моим расчетам, турки должны были непременно приняться палить из пушек по плывущим казачьим стругам. И надобно было, чтобы несколько суденышек оказались разрушенными… Короче, мне нужно было полное обоснование постулата «урон был вельми большой, но подлый и ничем не обоснованный», который должен был выдвинуть перед истамбульским диваном Афанасий Власьев. Причем, как позже выяснилось, хитрован Серьга пошел еще дальше, сорганизовав пару парламентеров к воротам Азова, кои стали укорять турок, что они-де им никакого урону не нанесли, просто-де плыли мимо, дабы наказать «диких ногайцев» за «разор Русской земли», а турки, эвон, стрелять начали, струги и людишек побили. И они, мол, слезно просят более никакого урона им не наносить, поскольку именно против турок они никакого злого умысла не имеют. Начальник турецкого гарнизона Азова, что, совершенно естественно, казаков послал далеко и надолго и продолжил стрелять. Но затем, вот ведь дал Господь удачи, отписал в Истамбул про всю ситуацию, похваляясь как раз тем, что казаков послал по матушке, а множество их стругов, на коих они-де обычно ходят и разоряют турецкое побережье, потопил и разрушил. Как обычно, весьма и весьма преувеличив свои успехи… Нет, по идее турки были вполне в своем праве, не хрен тут всяким плавать в пределах досягаемости крепостной артиллерии, но, как говорится, – копеечка к копеечке.

Я изо всех сил старался создать у Высокого дивана впечатление, что совсем не хочу, а всего лишь вынужден ввязаться в эту войну. Сразу это ничего не меняло. Едва лишь я атакую османов – они ответят мне так, что мало не покажется. Но вот потом… когда наступит время говорить о мире, представления Высокого дивана о том, что же это за фрукт – царь Московский, и из какой ситуации он влез в эту войну, должны были сыграть свою роль. Ну, как говорил Мимино, я так думаю…

Я же до конца февраля стоял лагерем перед Перекопом, широко раскинув сеть патрулей и перехватывая всякого, кто выходил из ворот Ферх-Кермана, который иначе еще именовался Ор-Капу. Таковых за почти месяц набралось всего человек двадцать – восемь валашских, литовских и турецких торговцев со слугами, два поляка-иезуита и крымский еврей, назвавшийся равви, но отчего-то в одежде торговца, с парой слуг и кошелем золота. Казачки, перехватившие его, совсем было решили, что им сказочно свезло и вообще жизнь удалась, но я велел кошель отдать и еврея отпустить. Казакам, впрочем, за бдительность было выплачено по рублю серебром. Но это их утешило мало…

Часть задержанных – валах и его слуги, а также пара литовцев – были допрошены на предмет общего устройства крепости и всей линии, перекрывавшей Перекоп, остальные отпущены без допросов. И поскольку специально для допроса я велел разбить отдельный лагерь тысячи на три человек, оседлавший дорогу на Озю-Кале, к середине марта у Ор-Капу началось заметное шевеление. Как видно, кто-то из купцов, добравшись до устья Днепра, завернул в Озю-Кале и настучал коменданту, что всего в одном конном переходе от Ор-Капу нагло торчит малый русский отряд и мешает верным слугам турецкого султана и крымского хана свободно и невозбранно передвигаться по их же собственным землям. И тот срочно послал в Крым судно с подробным докладом. А может, так сделали все. В конце концов, своя рубашка ближе к телу, а на этих землях испокон веку главной силой считались крымчаки и османский султан…

К этому моменту мое войско полностью закончило зачистку всей приазовской и причерноморской степи вплоть до устья Днепра и было стянуто в основной лагерь. Во втором, если так можно выразиться, допросном осталось всего около тысячи сабель из числа имевших самых лучших коней. В основном же лагере посошная рать за полтора месяца построила несколько земляных редутов, на которых были установлены пушки и оборудованы позиции стрелков из конных стрельцов и казаков. Земляные валы поначалу даже были залиты водой и около шести дней стояли заледеневшими, но затем началась оттепель, плавно перешедшая в раннюю причерноморскую весну, и эта затея накрылась. К этому моменту основную часть операции можно было считать законченной, поэтому я отпустил большую часть посошной рати (сев же на носу – пора крестьянам за свое дело браться), оставив у себя ровно столько, сколько было нужно для перевозки пушек к Черкасску.

В принципе на этом операцию можно было бы считать завершенной, тем более что и с юга, от воеводы окольничего Петра Басманова, вторым воеводой при котором шел Мишка Скопин-Шуйский (выдержавший целую бурю с отцом, оравшим на него, что князьям Шуйским ходить «под Басмановыми» невместно, на что Мишка упрямо твердил: «Царь повелел – и пойду!»), пришло известие, что они со всем покончили. Причем, как они докладывали, башкиры особенно не заморачивались, есть там русские полоняники, нет ли… а просто вырезали все встреченные кочевья подчистую, оставляя в живых лишь тех самых полоняников, коих передавали русскому войску. Со стен Темрюка, не слишком, кстати, и впечатляющих, войска были обстреляны (что также пошло в мою копилочку), но в общем потерь у них было кот наплакал. Так что все запланированное на эту зиму было исполнено. Но я медлил, надеясь, что Тохтамыш Герай, введенный в заблуждение информацией о малочисленности русского отряда, рискнет вывести в степь хоть часть сил, чтобы примерно наказать обнаглевших русских. В этом случае я собирался с помощью тысячного отряда, оставленного во втором лагере, подманить татарское войско к редутам основного и еще более уменьшить армию, которой может располагать новоиспеченный хан. Но крымчаки в очередной раз показали, что являются сильными противниками.

Крымский царевич Селямет Герай, возглавивший посланный против наглых русских пятитысячный отряд, сумел так стремительно атаковать второй лагерь, что никакого маневра не получилось. Татары почти двенадцать верст гнали наглых русских в сторону Озю-Кале, и большей части отряда удалось скрыться только потому, что там были сосредоточены воины с лучшими конями. Но около двухсот человек были убиты или захвачены в плен. Впрочем, в конечном счете это сработало против самих крымчаков, потому что за время преследования татары шибко заморили коней. Царевич Селямет остановил преследование, собрал свой отряд и двинулся обратно. При подходе к Ор-Капу на крымчаков выскочили около тысячи казаков и, сымитировав испуг, бросились врассыпную прямо по направлению к редутам основного лагеря. Татары кинулись вдогон на уже уставших конях. Вследствие того что атака крымчаками второго лагеря состоялась утром, а преследование и дорога обратно заняли едва ли не целый день, до основного лагеря они добрались уже в густых сумерках. Так что редуты крымчаки не разглядели. И, воодушевленные утренней победой, преследуя казаков, в азарте подскочили почти в упор, где и получили в лоб картечь и пищальные залпы. А сразу же после этого с флангов и в тыл ударили поместные и казачьи тысячи… Короче, утром казаки, сноровисто обыскивающие трупы, насчитали вокруг лагеря около трех тысяч убитых в бою и умерших за ночь от рубленых ран. Причем большинство убитых выглядели очень юными, а вооружены были весьма скудно. Видно, самое лучшее, дедовское, передаваемое от отца к сыну оружие осталось под Ельцом… Сколько из тех, кто сумел уйти и частью скрыться в Ор-Капу, частью рассеяться по степи, имеют шансы сохранить боеспособность, оставалось только гадать. Одно можно было сказать точно – войска у крымского хана больше нет.

Вернувшись в Черкасск, подсчитали результаты зимнего похода. Что радовало, потери оказались минимальны. Всего около двух тысяч человек. А прибыток оказался весьма велик. Всего со степи было собрано около двухсот двадцати тысяч лошадей и трехсот тысяч овец, а также хотя и гораздо меньшее, но все одно изрядное количество коз, коров и быков. Впрочем, качество этого скота по большей части оставляло желать лучшего – скот был мелкий, худой и изрядно заморенный. Хотя последнее, возможно, было результатом пережитой зимы и дальних зимних перегонов. Во всяком случае, благодаря запасам овса большую часть табунов и стад удалось сохранить. Часть лошадей, которые оказались старыми и к дальнему переходу непригодными, быстро оприходовали в пищу в основном башкиры и привычные к конине казаки, часть, около двадцати тысяч, пошла в уплату башкирам, часть взяли себе казаки, еще около ста тысяч разобрали дворяне поместного войска, остальных я велел перегнать в мою вотчину, на Урал. Приблизительно так же поделили и остальной скот. Табуны и овец на Урал должны были перегнать башкиры, за что им также было заплачено скотом. Маршрут был проложен кружным путем, через верховья Волги, на что должно было уйти около двух лет, а возможно, и больше. Но пока торопиться мне было некуда. Хотя планы по усиленной колонизации Урала и Сибири у меня потихоньку вырисовывались, затея была шибко грандиозной, чтобы заняться ею во время войны…

Вернувшись в Москву, я с удивлением обнаружил, что практически окупил затраты на зимнюю кампанию. Это радовало. Но вот доклады о поступлении налогов слегка напрягли. Почему-то их поступление снизилось. Не так уж сильно, правда, и можно было бы считать, что это снижение вызвано случайными или сезонными факторами, к тому же я почти возместил все, что изъял при подготовке к войне из отцовой «кубышки», но настроение испортилось. Очень, ну просто очень не люблю терять деньги. Нет, тратить их, да еще на нечто, что я считаю нужным и полезным, я готов недрогнувшей рукой. Но! Потом они должны вернуться. Причем с прибылью. А тут, я чуял, что-то не било. Ну да ладно, позже разберемся…

Уже в апреле были отправлены гонцы ко всем посольствам с информацией о новых победах. Одновременно посольствам в Англии, Франции, Швеции, Речи Посполитой и Соединенных провинциях было велено возвращаться, а вот тем, что были отправлены ко дворам римского кесаря и Аббаса I, дан наказ задержаться. Для успешного осуществления их деятельности к ним были направлены обозы с припасом, меховой рухлядью и деньгами в сопровождении стрельцов, коим было велено сопроводить обоз и немедленно возвращаться.

В мае состоялся выпуск второго потока царевой школы. К этому моменту обучение в ней было налажено как часы, так что все шло нормально. Выпускники, как обычно, получили месяц на посещение родных, а затем должны были явиться в Разрядный приказ для получения назначения. Но я пока никуда выдергивать их не собирался. Этот поток должен был сначала послужить, понюхать пороха и только потом двигать куда-то по иерархической лестнице… Я вообще не понимаю – как можно воспитать хоть какую-то элиту из неслужилых людей? Ладно, у нас там, в будущем, армия нища, распущена и полууголовна, и идти служить какому-нибудь сыночку Потанина или там Фурсенки (хотя, убей бог, не помню, есть ли у них сыновья) страшно и неуютно. Да ради бога! Не хватает сил и умения привести в порядок всю армию – ладно (хотя это идиотизм, право слово, ну что еще в первую очередь надо в порядок-то приводить?), но сделайте тогда пару-тройку «блатных» полков. Обзовите их… да хотя бы тем же Преображенским, Семеновским, Измайловским… и запихните детишек-мажоров туда. И понапрягайте их уставами и полевыми выходами хотя бы годик. Иначе, когда они унаследуют деньги и власть, вы такое получите…

К июню я получил два «очень заманчивых», притом взаимоисключающих предложения. Во-первых, прибыло посольство от свежеиспеченного крымского хана Тохтамыш Герая с предложением о вечном мире, дружбе и всем таком прочем, к чему, оказывается, они, крымчаки, всегда и стремились… ну когда их бес, то есть ну да, конечно, шайтан не путал. Но с шайтаном они теперь обещались бороться всеми силами и беспощадно, мне же предлагалось прислать послов и выкупить всех каких только я пожелаю христианских пленных по очень дружеским, ну совершенно бросовым ценам. О деньгах же, отобранных у посольства, в грамоте не было ни слова. Нет, ну не наглецы ли?

А вот римский кесарь, наоборот, предлагал мне союз, но не против крымчаков, а против османов. Они только где-то около двух лет назад закончили в очередной раз бодаться с османами, потеряв очередной кусок территории, в том числе сильную крепость Эстрегом, а взамен получив лишь теплые дружеские уверения, что султан отныне не будет претендовать на дань и признает римского кесаря императором. Равноценный обмен, не правда ли? Поэтому там сильно жаждали хоть как-то реабилитироваться, хотя бы в собственных глазах… Но переть против османов в одиночку у них сильно играло очко. А вот ежели поперед себя поставить этих простаков русских, оттянуть на них основное войско, а потом, пока османы будут разбираться с этими дурачками, под шумок чего-нито себе возвернуть… Никогда бы не полез в эту ловушку, если бы… если бы это не было то, что я и так собирался сделать. Ну с небольшими уточнениями – скажем, заполучить против себя не основное войско, а там чего наскребут, и так далее. Но раз уж наши желания так совпадают, почему бы не предоставить возможность римскому кесарю приложить максимум усилий и наконец-то меня уговорить?

Крымчаков, припершихся с такими предложениями, я вышвырнул пинком под зад буквально на следующий день, выкатив им перед этим следующие условия: миллион рублей «поминок за обиды» и освобождение всех поголовно христианских пленников. Причем не под честное слово, а под наблюдением моих дьяков, коим будет предоставлено право заходить во все без исключения города и селения Крыма, во все дома и даже мечети и проверять, как сие будет исполнено. Я не сомневался, что крымчаки на такое никогда не согласятся – во-первых, сумма для них совершенно неподъемная, и, во-вторых, они еще не настолько перепуганы, чтобы задрать лапки и разрешить всяким там гяурам свободно шастать по родимой крымщине… А императору я велел передать большую благодарность и уверения в самом глубоком к нему уважении и просто ну совершеннейшем почтении, но отговорился скудостью казны, малочисленностью войска и опасением того, что ежели я влезу в такую войну, то неизвестно как буду выпутываться, ежели вдруг начнутся всякие неурядья с Речью Посполитой.

Кстати, с ней я слегка лопухнулся. Пару лет назад там началась свара под названием рокошь, это типа бунта против короля, но как бы и не совсем бунта, а этакого почти законного (ну так у них, поляков, принято) выступления вельможной шляхты против центральной власти. Против короля выступили такие влиятельнейшие вельможи, как великий коронный маршал Миколай Зебжидовский, Ян Щесны Хербурт, Станислав Стадницкий и виночерпий Литвы Януш Радзивилл. Когда я по возвращении польского посольства ознакомился, так сказать, с программными документами восставших, то только локти себе не кусал. Если вовремя знать… Можно было бы помочь «правому делу восставших за свободу» деньгами, и поляков можно было бы не опасаться лет пять как минимум, а в случае победы этой команды Польшу вообще можно было списать со счетов. Все, нет такого государства и не было никогда, а то, что было, – мираж, и баста… Впрочем, с другой стороны, кто его знает, что на самом деле для моей страны было бы более выгодным. В конце концов, так рано рассыпавшаяся на куски Польша означает минус один в составе более-менее сплоченной команды, противостоящей османам. А оно мне надо?

В августе в Москву прибыли первые иностранцы, отобранные и сманенные моими ребятами. Среди них было три военных инженера – два голландца и один итальянец, как строившие, так и бравшие крепости для штатгальтера Соединенных провинций. И вот это был подарок так подарок. На следующий год планировалось как раз взятие крепостей, а потом уже их удержание, так что сии ребята были для меня на вес золота. Впрочем, и остальные сорок человек из первой партии были дюже добры. Отбор на месте ребята осуществляли строго.

В декабре мне на стол лег первый вариант нового «Уложения о царевой казацкой службе», над которым я собирался плотно поработать, для чего вызвал в Москву старого Нестора Серьгу. Ибо все эти окраинные вольницы надо было постепенно брать в узду. Но и совсем отказываться от казачества было невозможно. Очень полезные люди для государства Российского, только вот в тысяча девятьсот семнадцатом оплошали казачки, оплошали… Хотя пока об этом еще никто и не догадывался. Я тут шибко удивился, как интересно в этом времени понимают слово «казак». Никакого «слуга царю – опора трону» пока и в помине не было. Про казаков тут сказывали, что это есть «гулящие» люди, голь перекатная, не имеющие ни кола ни двора беглые либо авантюристы, почитай, без роду без племени, по большей части укрывавшиеся на диких украинах государства от суда и наказания. И промышляющие чем только ни попадя – от охоты до прямого грабежа. Так что мои «заигрывания» с таким контингентом никто в столице не одобрял. Хотя и голоса против особенно не поднимали. Ибо уже были доказательства тому, что, чего бы там государь ни напридумывал, пока это все только в пользу срабатывает. Эвон, про то, что он повелел Елецкую крепость изуродовать да Царев-Борисов и остальные города и острожки самой южной засечной черты бросить, тоже много чего ворчали, какие беды сулили, и что? Ан все по государеву счету вышло. Недаром ему сама Богоматерь благоволит и, судя по всему, сама его руку и направляет…

Ну а к Рождеству Христову, которое я прошлый год встречал в промерзлой степи у Черкасска (ну ладно, в тепло натопленной избе одного из донских атаманов, поскольку войска донского пока и в помине не было, только казачьи ватаги, чаще всего под конкретный набег собираемые, ну так царь я или не царь?), пришел ответ от римского кесаря. Он обещался пособить с деньжатами и со своей стороны надавить на Сигизмунда III по поводу того, чтобы поляки на Русь ни-ни, даже смотреть в ее сторону не смели, а для убедительности заодно привлечь к этому еще и папу Павла V. А также брал на себя обязательства в свою очередь напасть на турок «не позднее трех месяцев после того, как ваше величество вступит в войну». Вечером, оставшись один в своем кабинете, я долго сидел, рассматривая послание императора. Я добился того, чего хотел. Теперь предстояло сделать последний шаг…


Содержание:
 0  Еще один шанс... : Роман Злотников  1  Часть первая Задание – выжить! : Роман Злотников
 2  2 : Роман Злотников  3  3 : Роман Злотников
 4  4 : Роман Злотников  5  5 : Роман Злотников
 6  6 : Роман Злотников  7  7 : Роман Злотников
 8  8 : Роман Злотников  9  1 : Роман Злотников
 10  2 : Роман Злотников  11  3 : Роман Злотников
 12  4 : Роман Злотников  13  5 : Роман Злотников
 14  6 : Роман Злотников  15  7 : Роман Злотников
 16  8 : Роман Злотников  17  Часть вторая Начало : Роман Злотников
 18  2 : Роман Злотников  19  3 : Роман Злотников
 20  4 : Роман Злотников  21  5 : Роман Злотников
 22  6 : Роман Злотников  23  7 : Роман Злотников
 24  8 : Роман Злотников  25  9 : Роман Злотников
 26  10 : Роман Злотников  27  1 : Роман Злотников
 28  2 : Роман Злотников  29  3 : Роман Злотников
 30  4 : Роман Злотников  31  5 : Роман Злотников
 32  6 : Роман Злотников  33  вы читаете: 7 : Роман Злотников
 34  8 : Роман Злотников  35  9 : Роман Злотников
 36  10 : Роман Злотников  37  Использовалась литература : Еще один шанс...



 




sitemap