Приключения : Исторические приключения : ПИСЬМО С ДАЛЕКОГО БЕРЕГА : Михаил Зуев-Ордынец

на главную страницу  Контакты  ФоРуМ  Случайная книга


страницы книги:
 0  1  3  6  9  12  15  18  21  24  27  30  33  36  38  39  40  42  45  48  51  54  57  60  63  66  69  72  75  78  81  84  87  90  93  96  99  102  103  104

вы читаете книгу

ПИСЬМО С ДАЛЕКОГО БЕРЕГА

Андрей прилег на лавку, не раздеваясь Выпил он мало, но в голове шумело. Он лежал, закинув руки за голову, глядел в низкий потолок и не видел его. Как всегда, Андрея волновала мысль о скорой поездке в город. В Ново-Архангельске не было у него ни одной родной души, и все же каждый раз при мысли о городе его волновало предчувствие какой-то особенной встречи, которая не только наполнит его жизнь, но и сделает ее снова светлой и прекрасной.

Он рывком поднялся, решительно подошел к капитанской конторке, взял перо, чернила, бумагу и, освободив от посуды край стола, сел. Зная, что если хоть на минуту задумается — стоит ли писать? — то писать не будет, как было уже не один раз, он поспешно обмакнул перо в чернильницу.

«Едва взявшись за перо, я вижу уже две трудности для себя. Первая — мой язык. Заранее прошу извинить мой неотесанный стиль. В оправдание могу сказать, что обращаюсь я теперь среди людей необразованных и просто неграмотных и что для меня теперь легче действовать ружьем и ножом, чем пером.

Вторая трудность — наибольшая. Как передать на равнодушной бумаге все чувства человека, обреченного на бессрочное отлучение от родины, им пламенно любимой, и от людей, любимых столь же беззаветно и пламенно? Как передать через посредство бездушной бумаги тоску, а подчас и отчаяние, терзающие сердце изгнанника? Эту сердечную боль ч могу сравнить лишь с той болью, какую, я воображаю, испытывают белые медведи, убиваемые здешними эскимосами поистине варварским способом. В кусок топленого сала вмораживается спираль из китового уса. Зверь глотает вкусную приманку, сало в его желудке тает, китовый ус распрямляется и начинает терзать его внутренности. Но зачем я омрачаю Ваш взор этой ужасной картиной?

Я пишу вам с очень далекого берега. С какого? Откуда? Об этом ниже. А пока знайте, что ароматы многих экзотических стран и ветры многих океанов и морей принесет Вам вместе с моим письмом петербургский почтальон.

Ах, почтальон, почтальон! Вот он стоит передо мной в форменном мундире, в черной лакированной каске с гербом, с красивой полусаблей на перевязи и с большой черной сумкой через плечо. Бог мой, не надо было вспоминать этого почтальона! Вот уже и другие воспоминания встают передо мной, а самое печальное — это весело освещенные окна Вашего дома на Миллионной. Я знал, что в этот вечер у Вас елка, будут святочные гадания и ряженые, будут милые дурачества с переодеваниями, будут танцы, но не будет на этом веселом празднике меня. Я в этот вечер проехал мимо Ваших окон на лихой тройке, якобы в Стрельну, кутить. Но я ехал в изгнание.

Я уверен, что нет надобности объяснять Вам, с каким адом в душе покидал я Петербург. Но не только мое беспросветное будущее тревожило меня. Были и другие причины для моих страданий. Возможно, Вы догадываетесь, о чем я хочу сказать… »

Андрей бросил перо и горько, страдальчески улыбнулся: «Неужели я так и не найду в себе силы прямо спросить ее и потребовать такого же прямого ответа? Как попали к жандармам лондонские издания? Барон передал их, выпытав у Лизы хитростью или угрозами всю правду обо мне? А ее он выгородил, погубив одного меня. Или она сама отвезла газету и альманах в дом у Цепного моста, спасая себя ценой моей гибели? Или она сделала это в восторженном порыве преданности к обожаемому царю? Да, она узнала, что я враг царю, она считала меня нигилистом, „отвратительным Базаровым“, но способна ли она на подлый донос? Нет, не могу я оскорбить мою Лизу этим страшным подозрением! Я верю в нее. Она не предатель, она тоже жертва подлеца!..»

Андрей схватил перо и написал:

«Продолжать разговор на эту тему я не буду. Боюсь и Вам причинить душевную боль… Лучше расскажу о путешествии через всю Сибирь Онуфрия Мартыновича Бокитько, титулярного советника и заседателя земского суда, уволенного со службы по третьему пункту, то есть за взятку. Какова метаморфоза?

Но начну описание странствий моих прямо с Иркутска. Этот небольшой сибирский городишко, недавно казачье зимовье, запомнился мне, во-первых, потому, что его трясла лихорадка только что открытых в Сибири богатейших золотых месторождений, а по сему случаю в городе менее чем за полгода была выпита тысяча дюжин шампанского. А во-вторых, потому, и это основное, что здесь я купил за пятак в бакалейной лавочке уже пущенную на бумажные фунтики книгу: «Российского купца Григория Ивановича Шелихова [42] странствования в 1783 году из Охотска по Восточному океану к американским берегам». Жизнь этого купца, мореплавателя, открывателя новых земель, воина, дипломата, строителя городов, крепостей и основателя российской колонии в Америке восхитила меня. От иркутян я узнал, что Шелихов и похоронен в их городе. Я пошел на его могилу. На могильном камне высечена эпитафия Державина:


Колумб Российский погребен,
Проплыл моря, открыл страны безвестны..

И здесь, на славной могиле русского Колумба, в душе моей родилось желание повторить не жизнь его, на что я не находил в себе энергии и таланта, а хотя бы его странствование. И я из Иркутска, который намечал концом своего путешествия по Сибири, поехал дальше на восток, в Охотск. Я решил переплыть два моря и в далекой Аляске похоронить себя и свое отчаяние. С аляскинского берега и пишу Вам.

В Охотск я прибыл весной и, долго не раздумывая, направился в охотскую контору Российско-Американской Компании, где и подписал контракт на службу в наших американских колониях. По условиям контракта, я обещался «в течение пяти лет со всем усердием способствовать к успехам Компании, коя всех нас питающая мать». Компанейский бриг, доставивший в Охотск аляскинские меха, через три дня уходил обратно в Ново-Архангельск с товарами для колонии. Название брига было «Авось». Многозначительное название, неправда ли? Пуститься на авось в неизвестность! Бриг выпалил из двух пушек, и прощай Россия, прощайте и Вы, горькая моя любовь! Я плыл в мерцающий блеск моря, в неведомые дали, в мир приключений!

Хотите знать о моей жизни здесь, на Аляске? Я зверовщик, то есть промысловый охотник на пушного зверя. Это очень тяжелое и опасное ремесло, но я полюбил его. У меня каждый день поединок с дикой беспощадной природой и зверями, затяжная и тяжелая борьба за жизнь. И эта борьба многому научила меня. Я научился тащить на себе десятки верст многопудовую кладь, мчаться на собачьей упряжке, лететь среди порогов и водоворотов на хрупкой берестяной лодке-каноэ и ходить по темным, сырым аляскинским лесам, не проваливаясь в завалы гниющих деревьев. Я умею найти нужную мне тропу и в лесу, и в горах, и в тундре, и в лабиринте озер, ручьев, рек. Я сумею в голой тундре, где нет ни деревца, ни кустика, найти топливо для моего костра и смогу, если пробирает дрожь, раздеться и сесть в ледяную воду. Замечательное согревающее и укрепляющее нервы средство! Рекомендую это петербургским нервическим девицам и нежным дамам, которые вылезают из-под пухового одеяла не раньше, чем горничная затопит в спальне печь. Я умею днями обходиться собачьей едой, полугнилой рыбой юколой. А бывало и хуже: обмораживая пальцы, выцарапывал из-под снега олений мох и с отвращением жевал его. И никто здесь не считает это за подвиг или за особенную доблесть. Это наш повседневный прозаический труд ради куска хлеба. Так добываются горностаевые боа, собольи палантины, куньи муфты, бобровые воротники, беличьи и лисьи салопы.

А нападения свирепых дикарей, которым посвящены многие и многие страницы, и Вами, наверное, читанных Фенимора Купера и Майн Рида? Бывало и это, но не столь часто. Дикари, что дети, они по-детски жестоки и по-детски справедливы. Если вы привязали их к себе ласковым обращением, они, рискуя жизнью, выручат вас из беды, вытащат из речного водоворота или поделятся с вами последним куском, зная, что это грозит им голодной смертью. А если сердца их к вам равнодушны, они не будут разборчивы в средствах, и то, чего не смогут у вас выторговать или выпросить, отнимут насильно, просто-напросто застрелят вас из-за угла за пару одеял или дешевенькое ружье. Случалось и мне защищаться и наносить удары, и отражать нападения и самому нападать. А верными моими союзниками в этой кровавой войне были лишь мой штуцер и Молчан. Особенно последний. Он первый бросался на врага и на себя принимал удары, направленные в меня. Вы спросите, кто же этот великодушный, благородный человек? Это не человек, а пес. Но у этого пса золотое, преданное и смелое сердце. Кроме того, он не болтлив, чем и заслужил свою кличку. А я как, возможно, Вы помните, и среди людей не любил болтунов.

Вы наверное, уже решили, что такая жизнь сломала меня, погасила во мне «дум высокое стремленье»? О нет! Я считал раньше, считаю и теперь, что поскольку мы живем только раз, то должны жить как честные и мужественные люди, а не как крысы, забившиеся в теплую нору. Знаете, что вырезано на стволе моего штуцера? Строка из мильтоновского «Потерянного рая»:


Лучше свобода в аду, чем рабство в раю

Прекрасная жизнь!

Сначала мне казалось, что теперь я в разлуке со всем миром и навсегда лишен красоты и гармонии мира образованного. Но в здешних пустынях я нашел иную красоту — суровую, величественную и торжественную И мне трудно будет уйти от тихого, но властного зова этих пустынь. Я всюду буду слышать его Здесь я понял, что любящий природу и сам будет иметь в сердце кусочек неба. Нет этого кусочка неба в людях, окружающих Вас Они и природа зевают, глядя друг на друга.

И полную гармонию я тоже нашел здесь, ибо убедился, что человеку дает право называться человеком только честный труд, а беспрерывные трудности охраняют душу от растления и закаливают ее. Здесь я нашел самое дорогое — смысл и радость жизни! И радость эта была бы полной, если бы не тоска по родным местам и по немногим людям, оставленным там мною… »

Оплывшая свеча затрещала. Андрей долго оправлял ее, уминая теплый воск, глядя задумчиво на маленький язычок пламени, затем снова начал писать.

«Теперь мне хочется рассказать Вам о моих друзьях зверовщиках и зверобоях, о всей нашей друговщине. Так называют здесь охотничьи артели, и мне очень нравится это слово. Друг за друга, один за всех и все за одного! Меня в это лихое братство приняли не совсем охотно и недоверчиво Я к ним явился с другого берега, из другого ненавистного им мира, гнет которого они чувствуют на себе Но потом мы поладили. Люди эти красивы внутренней красотой, это люди душевно щедрые, стойкие и широкие, как широка здесь и природа. Их бодрая шутка, улыбающееся лицо, дружеский взгляд нужны мне, как воздух, в нелегкой моей теперешней жизни.

А сколько в здешних русских людях ушкуйничьей отваги и нелоседливости, древнего славянского упорства, русской сметки и энергии. Их предки со щепоткой соли в кармане, но с богатым запасом пороха и свинца, на «шитиках», утлых ладьях, сшитых ремнями, отправились за океан искать новые земли. Они открывали новые острова, съезжали на них, варили кашу и плыли дальше. Без броней и кольчуг, в армяках, зипунах, самое лучшее — в овчинных тулупах шли они навстречу стрелам и копьям дикарей и «покоряли народы». И только ли нажива, только ли бобры, соболя и песцы влекли их за туманные и студеные моря? Нет, они шли, движимые мечтой о вольных землях, о вольной судьбе и вольном труде. Они правду искали, которой не было на их неласковой отчизне. Этим ватагам не помнящих родства беспокойных и вольнолюбивых бродяг тесно и душно было в царской вотчине. Но не так ли создаются великие города и целые государства? И первые поселенцы Рима были, по легенде, пастухи и бродяги. А когда во главе этих ватаг встали такие талантливые люди, как Шелихов и Баранов, и внесли в их ряды стройность и организованность, тогда Россия раздвинула свои пределы на третью часть света.

Так живу я в обществе простолюдинов и дикарей. Первые — великие патриоты, ревнующие к пользе отечества неизмеримо более, чем окружающие Вас бездельники и пустословы, а дикари, незнакомые с нашей христианской цивилизацией, по нравам и обычаям вызвали во мне высокое уважение. Купер и Шатобриан, которыми нельзя не восхищаться, все же рисовали индейцев в духе буколическом и романтическом. В этих заманчивых повествованиях индейцы показаны только со стороны парадной, в живописных одеяниях, среди воинских подвигов или идиллических картин лесной охоты. Они закрасили романтическими красками истину и погнушались говорить о жизни повседневной, о трудах и нуждах индейцев. Полнее и точнее их многотомных романов сказал всего в нескольких строчках наш великий Пушкин:

«Это длинная повесть о застреленных зверях, о метелях, о голодных дальних шествиях, об охотниках, замерзающих на пути, о скотских оргиях, о ссорах, о вражде, о жизни бедной и трудной, о нуждах, непонятных для чад образованности».

И я утверждаю, что каждая из этих строк правдива. Я стрелял вместе с индейцами зверей, рядом с ними лежал под метелями, шел в дальних шествиях по их следу, поднимал замерзающих на пути, видел их веселую оргию обжорства, когда за одну ночь был съеден курган настрелянных зверей и птиц, видел их жизнь и нужды их, «непонятные для чад образованности». Но видел я и людей трудолюбивых и благородных, у которых под обликом дикости скрывается многое, достойное уважения и даже примера и подражания для образованного человечества. Какое чудесное у них управление! Без жандармов и полиции, без податей и рекрутских наборов, без судей, тюрем, дворянства, губернаторов и царей. У этих дикарей все работают одинаково и все получают поровну за свой труд. Они в достоинствах и пороках людей разбираются столь же хорошо, как и в шкурах бобров, и жить среди них нетрудно. Правда, мытья посуды они не признают, и после вашего обеда посуду вылижут собаки.

С конца прошлой зимы и до половины этой осени я прожил у индейцев-ттынехов. Завел меня в их земли зуд открытий, неутолимая жажда видеть края, никем еще не виданные. Этот зуд мучает меня с детства. Еще мальчишкой я географические карты разглядывал с большим удовольствием, чем картинки в детских книгах. И особенно влекли и волновали меня на картах «белые пятна». Они словно шептали мне: «Приди и разгадай!» И я клал на них сжатый кулак и отвечал: «Вырасту, приду и разгадаю вашу тайну!»

И к диким, немирным ттынехам меня завлекла страсть стирать «белые пятна». А каково было мое удивление и моя радость, когда за плоскими болотистыми равнинами и унылыми каменистыми пустынями я открыл мир цветущий и веселый. Я открыл совсем новую Русскую Америку, целые государства с могучими лесами, горными хребтами, с обильными реками и озерами, с лугами, покрытыми мощной, пышной растительностью, — настоящий рай! И все это под широтами Архангельска и Вологды.

Я первый из белых людей открыл эту страну, и было у меня намерение, с расчетом на славу первооткрывателя, дать названия всем этим горам, долинам, озерам. Но оказалось, что нет во мне червя честолюбия, и я махнул рукой на славу. Бог с ней!.. Но все же одному прекрасному озерку, чудесно-голубому, как Ваши глаза, я дал имя, Я назвал его Лизино озеро.

Индейское племя ттынехов живет там почти в таком же первобытном состоянии, в каком жило оно века два назад. Я случайно спас сына их сахема, правителя племени, и был его гостем. Сахем Красное Облако владеет Краем, равным по территории двум Франциям. В Европе Он был бы облачен в пурпур и носил бы на голове золотую корону, но здесь его голову венчает только орлиное перо. Я не переставал восхищаться этим человеком. В движениях его ничего лишнего и фальшивого, они полны поистине королевского достоинства. Слово его крепко, как закон, он деятелен, храбр, отзывчив и мудр. Он, как стрела, пущенная из лука, не свернет в своем полете и неотвратимо вонзится в свою цель. О цели этой рано еще говорить. И он было откровенен со мной и доверчив, как с братом или сыном. Вот Вам пример. Красное Облако показал мне свои сокровища, горы золота. Поверите ли Вы, что я попирал ногой золотые кучи, и нога моя уходила в золотой песок чуть не до колена. Индейцы знают жадность белых людей к золоту, поэтому место золотого клада держится в глубокой тайне. А мне Красное Облако дал карту золотого месторождения, и я могу приходить и брать золота столько, сколько мне угодно. Я чувствую, что Вы с трудом верите моему рассказу. Но это правда. И Вы, наверное, удивлены: «Мы с Гагариным в ссоре, а он открывает мне свои золотые тайны!» Но ведь я же знаю, что никогда Вы не ступите на эту обледенелую землю. А потом… потом я верю, что у Вас честное сердце! Без этой веры я не смог бы жить!..

Мне хочется описать Вам еще одного краснокожего, вернее краснокожую. Это сестра одного из вождей, значит, в некотором роде принцесса. У нее поэтическое имя — Летящая Зорянка. Она тоже обладает неоценимыми сокровищами. Она красива, как принцесса в сказках, но важно не это. У краснокожей принцессы нетронутая, чистая душа, чуждая лжи и ханжеских условностей. Она не будет скрывать свои чувства и не изменит им. Разве это не сокровище? А наши женщины изменяют и обманывают холодно и жестоко… »

Над головой Андрея кукушка на часах деревянно прокуковала три. Он посмотрел на часы, не веря кукушке, и торопливо опустил перо в чернильницу.

«Скоро утро, с хлопотами, суетней, разговорами. Надо кончать письмо, а я не сказал самого важного.

Возможно, Вы задумаетесь, — почему вдруг Гагарин решил писать мне? Отвечаю, к тому есть важная причина. Вы, конечно, знаете уже, что Аляску продали американцам. Не знаю как, но чувствую, что это изменит мою судьбу и мою жизнь. Под ногами моими будет теперь чужая земля, Снова изгнание! А Родина зовет меня настойчиво и нежно, и я рвусь к ней. Но вернусь ли я в Россию?.. »

Андрей бросил перо и стиснул лицо руками. Написать ей о своих подозрениях, о муках, терзающих его сердце?.. Но ведь для этого он и взялся за письмо, для того, чтобы написать эти, решающие его судьбу, строки. А если он ошибается?..

Кукушка над его головой прокуковала полчаса. Он схватил перо и написал:

«Нет, не вернусь я в Россию! Возвращаю Вам Ваши клятвы. А мои клятвы нерушимы. Прощайте… »

Он запечатал письмо в найденный у Македона Ивановича грубый серый конверт, в каких посылаются домой солдатские письма, и снова тяжело задумался. На его плечо легла чья-то рука. Он обернулся. За спиной его стояла Айвика. Указывая на письмо, она спросила шепотом:

— Это что? Зачем ты долго царапал это концом пера?

Оказывается, она не заснула, пока он писал.


— Это… — затруднился с ответом Андрей. Но быстро нашелся: — Это вампум касяков.

— Кому ты его пошлешь? Женщине?

Андрей не успел ответить. На полатях сонно закряхтел Македон Иванович, и Айвика скрылась за кожаным занавесом.


Содержание:
 0  Последний год : Михаил Зуев-Ордынец  1  НОЖ С ЗОЛОТЫМ ДОЛЛАРОМ НА РУКОЯТКЕ : Михаил Зуев-Ордынец
 3  ВСЛЕД ЗА ГОСТЯМИ ПОЯВЛЯЮТСЯ ХОЗЯЕВА : Михаил Зуев-Ордынец  6  ВТОРАЯ НОЧЬ БОЛЬШОГО РАЗГОВОРА : Михаил Зуев-Ордынец
 9  ЭТО КАТОРГОЙ ПАХНЕТ!… : Михаил Зуев-Ордынец  12  ВОСЕМЬ КОСТРОВ НА ВЕРШИНЕ СИДЯЩЕГО БЫКА : Михаил Зуев-Ордынец
 15  НА РЕКЕ ДУРАКОВ : Михаил Зуев-Ордынец  18  ЧАСТЬ ВТОРАЯ ЛОЖНОЕ СОЛНЦЕ : Михаил Зуев-Ордынец
 21  ДЕРЕВО ВВЕРХ КОРНЯМИ НЕ РАСТЕТ : Михаил Зуев-Ордынец  24  СТОЛИЦА АЛЯСКИ : Михаил Зуев-Ордынец
 27  …И НОЖ С ДОЛЛАРОМ НА РУКОЯТКЕ : Михаил Зуев-Ордынец  30  БАЛ В ЗАМКЕ БАРАНОВА : Михаил Зуев-Ордынец
 33  ФЛАГ НЕ ХОЧЕТ СПУСКАТЬСЯ : Михаил Зуев-Ордынец  36  ПЕРВЫЙ УДАР : Михаил Зуев-Ордынец
 38  ОБМИШУЛИЛСЯ, ТЫ ЦАРЬ — БАТЮШКА!.. : Михаил Зуев-Ордынец  39  вы читаете: ПИСЬМО С ДАЛЕКОГО БЕРЕГА : Михаил Зуев-Ордынец
 40  ДЕРЕВО ВВЕРХ КОРНЯМИ НЕ РАСТЕТ : Михаил Зуев-Ордынец  42  ВСТРЕЧА В ОКЕАНЕ : Михаил Зуев-Ордынец
 45  ДВА ОТРУБЛЕННЫХ ПАЛЬЦА… : Михаил Зуев-Ордынец  48  СБОРЫ НА БАЛ И В ЦЕРКОВЬ : Михаил Зуев-Ордынец
 51  ПОСЛЕДНИЕ МИНУТЫ : Михаил Зуев-Ордынец  54  „ВОСКРЕСШИЙ РОКАМБОЛЬ " : Михаил Зуев-Ордынец
 57  СНОВА СЮРПРИЗ : Михаил Зуев-Ордынец  60  РУСАК И ТРУСАК : Михаил Зуев-Ордынец
 63  РУКУ ДРУЗЬЯМ ПРОТЯНУТЬ… : Михаил Зуев-Ордынец  66  К ТРОИМ ПРИСОЕДИНЯЕТСЯ ЧЕТВЕРТЫЙ : Михаил Зуев-Ордынец
 69  КРАСНЫЕ МУНДИРЫ НЕ ЛУЧШЕ ГОЛУБЫХ : Михаил Зуев-Ордынец  72  БОЛЬШАЯ ДОРОГА : Михаил Зуев-Ордынец
 75  ЖИВОЛУП МОЛИТСЯ ЧЕТЫРЕМ БОГАМ : Михаил Зуев-Ордынец  78  ДЕЛОВОЙ РАЗГОВОР : Михаил Зуев-Ордынец
 81  СНОВА СЮРПРИЗ : Михаил Зуев-Ордынец  84  РУСАК И ТРУСАК : Михаил Зуев-Ордынец
 87  РУКУ ДРУЗЬЯМ ПРОТЯНУТЬ… : Михаил Зуев-Ордынец  90  К ТРОИМ ПРИСОЕДИНЯЕТСЯ ЧЕТВЕРТЫЙ : Михаил Зуев-Ордынец
 93  КРАСНЫЕ МУНДИРЫ НЕ ЛУЧШЕ ГОЛУБЫХ : Михаил Зуев-Ордынец  96  БОЛЬШАЯ ДОРОГА : Михаил Зуев-Ордынец
 99  ЖИВОЛУП МОЛИТСЯ ЧЕТЫРЕМ БОГАМ : Михаил Зуев-Ордынец  102  ДЕЛОВОЙ РАЗГОВОР : Михаил Зуев-Ордынец
 103  ЭТО ГОЛОС ДНЕЙ МИНУВШИХ… : Михаил Зуев-Ордынец  104  Использовалась литература : Последний год
 
Разделы
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 


электронная библиотека © rulibs.com




sitemap