Приключения : Морские приключения : Глава двадцатая. ПО ЗВЕРИНЫМ ТРОПАМ : Константин Бадигин

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25  26  27  28

вы читаете книгу




Глава двадцатая. ПО ЗВЕРИНЫМ ТРОПАМ

Вечерело. Лес окутался пронизывающей сыростью. По низинам поднимался туман. Небо темное, недоброе, ночь обещала быть холодной.

Отряд Якова Рябого шел прямиком по лесной чаще, по болотам и топям карельской тайги. Многочисленные озера и реки, большие и малые, преграждали путь людям, одежда и обувь давно промокли. Вожак сбился с пути, люди шли наугад Несметные комариные полчища доводили мужиков до исступления, лица и руки у них вспухли и нестерпимо чесались. Но сейчас усталость заглушала все, люди валились с ног, не чувствуя даже голода.

Вот опять вышли к лесному озерку, поросшему болотной травой и кустарником.

– Это Лешозеро, – признал Яков Рябой, – деревенька здесь была. А приписали мужиков к заводу, невтерпеж стало жить, всем миром в леса ушли.

Сквозь ветки кустарника, разросшегося у самого берега, виднелись темные контуры каких-то строений. С радостью бросились мужики к жилью.

Да, совсем недавно здесь была деревенька – жили люди. Теперь с десяток заброшенных изб угрюмо глядели в лес пустыми оконцами. Двери либо забиты накрест досками, либо приперты колом. По щелям тесовых крыш буйно разрослась трава, а кое-где проглядывала нежная березовая поросль.

Под ночлег путники заняли большую и лучше других сохранившуюся избу, стоявшую у самой воды. На обширный крытый двор вели тяжелые резные ворота. В окнах, обрамленных узорчатыми наличниками, торчали остатки слюдяных пластинок. Дверь висела на одной петле; порывы ветра раскачивали ее, она жалобно стонала, словно сетуя на судьбу. Во дворе нашлись сухие березовые дрова, а верх под крышей был забит сеном.

Мужики стали готовиться к ночлегу: кто рубил и носил дрова, кто колол лучину. Некоторые большими охапками волокли сено для спанья.

Необъятная русская печь топилась по белому, в избе сделалось тепло и уютно.

Не у каждого хватило терпенья дождаться варева; многие уснули. Кто раскинулся на печке, томясь в тепле, кто на сене, кто на лавках.

Отец Якова Рябого – Василий, тихонький старичок, всю дорога маявшийся ногами, поглядев по стенам, принес охапку пахучей травы и стал разбрасывать ее.

– Ты, дедушка, пошто травку принес? – недовольно покрутили носами мужики.

– Клопиная травка, сынки, клопов здесь необоримая сила, – пояснил старик.

Степан и Петр Малыгин расположились на сене. Перед сном, разомлевшие в тепле, они лениво перебрасывались словами.

– Заснем, что ли? – позевывая, спросил Петряй.

– Заснем. Спать не писать – только глаза зажать.

– Слышь, ветер гуляет?

– С дождем ветер-то.

– А нам нипочем.

– Не в лесу.

– Баньку ба, а, Степа?

В ответ послышался легкий храп.

В одном из углов избы, дымясь и потрескивая, горит лучина. Фома Гневашев, курносый мужичок с оттопыренными ушами, готовится заговаривать зубную боль у огромного, жилистого, обросшего до глаз бородой Орефы.

– М-м-м, ох, – стонет великан, ухватившись за щеку, – скорей, Фома, начинай. Ох, не могу-у-у-у, все нутро тянет проклятый зуб.

Гневашев положил на лавку кусочек воску, корочку черного хлеба, щепоть соли и с важным видом долго шевелил губами.

– Аминь, аминь, – сказал он вслух. – Ну, таперя, Орефа, приготовься, ужо заговаривать начну.

– Да что мне готовиться-то, у-у-у, побойся бога. – Орефа, словно бык, замотал головой.

– Божественное поминай: пресвятые богородицы, анделов…

– М-м… бога для начинай, Фома… Ох, у-у-у! – взвыл мужик. – Удавлю, дьявол… – И он, вращая глазами, кинулся на Гневашева.

– Стану благословясь, пойду перекрестясь, – отпрянув, затараторил Фома, – из избы дверьми, из двора воротами под восточну сторону. Под восточной стороной стоит часовня. А в этой часовне стоит Антипа, зубной бог. Помолюсь Антипе, зубному богу: «Антипа, зубной бог, сходи на буево, на буеве лежит мертвый мертвец, спроси у энтого мертвеца, не болят ли у нею жилы, зубы и не тоснут ли у него скулы?»

Фома кинул быстрый взгляд на больного. Орефа раскрыл рот, с надеждой уставился на знахаря.

– Ответил мертвый мертвец Антипе, зубному богу:

«Не болят мои жилы, зубы, не тоснут мои скулы». Так бы не болели у недужного раба Арефа. Не болели бы жилы, зубы, не госнули бы у него скулы. Аминь. Ну вот, – помолчав, сказал Гневашев, – таперя воску на зуб положи и соли откушай… Всю, всю ее, матушку, погреби. – Фома подождал, пока мужик, морщась, глотал соль. – А опосля всего корочку пожуй… И божественное поминай, молитвы святые. Назавтрие все как рукой снимет…

Надоедливо вершинами деревьев шумел ветер. Ударил проливной дождь, яростно барабаня по крыше.

Со всех углов избы раздавался храп, пахло потом нечистых человеческих тел, еще чем-то кислым и душным.

Старичок с больными ногами улегся рядом со Степаном. Он долго ворочался, охал, надрывно кашлял, отхаркивался и плевал. Под утро, когда в окнах чуть засерел рассвет, Василий Рябой разбудил Шарапова.

– Степанушко, – с усилием промолвил он, – подвинься ко мне.

Степан подвинулся ближе. Старик с оханьем приподнялся на локте.

–Ты сына мне спас, – зашептал он, не спуская блеклых, уставших от жизни глаз со Степана. – Ведома мне река. Недалече… зерна жемчужного много, – Василий тяжело вздохнул. – От Феодора, душегубца, сколь мук принял – того места не открыл, а тебя награжу. Знаю, куда идешь. На дело деньги пойдут. Сыну велел – он укажет… один иди. – Старик откинулся на изголовье и замолк.

– Ну-к что ж, спасибо, отец, – благодарил растерянный, немного смущенный Степан.

Он не заметил, как в темноте совсем рядом зашуршало сено, на миг приподнялась чья-то лохматая голова.

Степану показалось, что старик что-то хочет сказать еще. Но напрасно он ждал. Василий захрипел, дернулся, закинул голову. Реденькая седая бороденка поднялась кверху.

К рассвету стало тишеть, показалось солнце.

Утром Василия Рябого хоронили всем скопом. Над небольшим холмиком забелел березовый крест. После похорон к Степану подошел Яков и, взяв за локоть, отвел его в сторону.

– За жемчугом седни идем, – смотря в сторону, сказал он, – тебе одному покажу, так отец велел.

– Знаю, – раздумывая и дымя трубкой, ответил Шарапов, – много ли ходу туда?

– В трое суток обернемся. – Яков отмахивался от дыма. – Мужики здесь обождут.

– Ну-к что ж, пойдем. Ежели есть чем в кармане звякнуть, так можно и крякнуть – деньги во как надобны! У богатого, говорят, черт детей качает. Постой, – спохватился Степан, – что мужикам скажем?

– Недалече стоит часовенка, скиток, – помолчав, ответил Яков, – праведный старец там живет. Скажешь, наказывал тебе отец подаяние в поминки старцу отнесть, не обессудят мужики.

…Яков Рябой, человек молчаливый и угрюмый, вел Степана среди болот и топей. Часто им приходилось валить вековые ели и по зеленым мосткам пробираться через трясины.

– Люди говорят, – бурчал он, оглядывая со всех сторон высоченную ель, – дерево туда ронят, куда оно качнулось, а мы сами его гнем, куда надоть.

Перебрели несколько мелких речушек. Обошли озеро, густо засыпанное опавшими листьями. По болотам шли, перепрыгивая с кочки на кочку, помогая себе шестами, – впереди Яков, за ним Степан.

Привычный ходить по льдам, Степан и здесь не отставал от своего проводника.

К вечеру путники добрались до небольшой речушки с прозрачной, как слеза, чистой водой.

– Пришли, – сказал Яков.

Не говоря больше ни слова, он стал рубить у самого берега высохшее дерево.

– Роняй еще одну сушину, вон ту, – указал он, видя, что Степан взялся за топор.

Из нескольких бревен мужики быстро сладили плот, связав его с помощью жердей и гибких прутьев.

– Готово, – осматривая со всех сторон свое сооружение, сказал Яков. – Назавтрие, как солнышко встанет, начнем с богом… А сейчас ушицу сварим, рыбки пожуем.

Нарезав гибких ивовых прутьев, Яков принялся плести небольшую сетку. Степан с удивлением глядел, как быстро в умелых руках спорилась работа.

– Ну и ну, – ощупывая руками готовую сеть, похвалил он, – мне бы и в день таково ладно не сделать.

– У морехода в другом сноровка, а я лесной человек, всю жизнь здесь прожил, – ответил Яков.

Побродив с сетью по реке, он выловил несколько больших рыбин.

Когда принялись за густую уху, Яков сказал:

– Эдак бы на заводе!

– Плохой харч, что ли, на заводе-то? – уписывая за обе щеки, спросил Степан.

– А то… дадут щи – хоть кнутом хлещи, пузыря не выскочит. Каша суха да горька, без масла… А за день наломаешься – руки не поднять, – Яков замолк.

– По своей воле на заводах работал? – любопытствовал Степан.

– По своей воле? – удивился Рябой. – Да в жизнь бы не стал! Житье там – лещу на сковородке легче. Сильем загнали. – Вдруг он перестал есть и прислушался.

– Птица гомонит, слышишь? От испугу эдак-то. Видать, человек близко.

Несколько пташек с тревожным криком вылетели из прибрежных кустарников. Яков вскочил. На бледном лице загорелись по-волчьи глаза, вздулись жилы на худой загорелой шее.

Глядя на него, Степану сделалось не по себе. А Яков, ощупав на поясе нож, ринулся в кусты,

– А-а-а-а! – раздался хриплый человеческий вопль. Послышался шум борьбы.

Опомнившись, Степан бросился помогать товарищу. Но Яков управился сам. Он появился на берегу, держа за ворот яростно отбивавшегося лохматого мужика.

Увидев в руках Степана пищаль, мужик перестал сопротивляться.

– Иди, злодей, иди. Что задумал, проклятый? – Якова снова охватила ярость. Он схватил мужика за волосы и, повалив, долго возил лицом по траве.

– Молись богу, – выпустив свою жертву, тихо сказал Рябой, – пожил на свете, хватит. Вскормили змейку на свою шейку.

Мужик понял, что пришла смерть. Дико вращая глазами, он рухнул на колени.

– Яков Васильевич, пощади, по бедности я! Детишки дома, оголодали. Степан, Степушка родной, заступись! – молил он, ползая на коленях.

У Степана задрожала пищаль в руках. Яков, заметив колебания Шарапова, решил дело сам…

– Лютости в тебе много, Яков. Страшный ты человек, – укладываясь спать, сказал Степан.

– Не я – он нас жизни решил бы, – нехотя ответил Рябой, – знаю его, подлый мужик. Не единожды в тюрьмах за воровство сиживал… В лесах всякие люди живут.

В ночь стало студено. То ли от холода, то ли от пережитого Степан долго не мог согреться и заснуть.

Утром Шарапов проснулся от птичьего гама. Рассвет только начинался. Яков уже встал и что-то мастерил, сидя на пенечке. На костре варилась уха. От котла разносился ароматный дух.

Увидев, что Степан проснулся, Яков подошел к нему, держа в руках трубку, сделанную из березовой коры, и шест с расщепом на одном конце. В расщеп была вставлена небольшая палочка.

– Без этой снасти раковину добыть трудно, – объяснил он. – Видать, не промышлял ране-то? На-кось, тебе сделал.

– Слыхать слыхал, а самому чтоб – не приходилось, – рассматривая с интересом орудие ловли, ответил Степан.

Закусив ушицей, мужики полезли на плот. Подняв тяжелый камень со дна, служивший вместо якоря, они протянули плот немного вверх по течению. Здесь камень бросили снова.

– В трубу смотри, Степан, вот так, – показывал Яков, – увидишь раковину, в расщеп прихватывай.

Степан долго ничего не видел. Но когда глаза привыкли к темному однообразию речного дна, ему удалось подцепить в расщеп корявую на вид ракушку. Степан бросил свою добычу в берестяную кошелку, стоявшую под руками. Взглянув, Яков одобрительно кивнул головой. Раковина была большая – величиной с хороший кулак.

День выдался погожий. На безоблачном небе ярко светило солнышко. В такую погоду искать жемчужины было легко, не то что в пасмурный день. Медленно передвигая плот по реке и проглядывая дно, ловцы напромышляли к солнечному закату полную корзину. У Степана с непривычки ломило спину и болела шея.

– Темно, – наконец сказал Яков, – на сей день довольно. Пойдем смотреть, что бог дал.

Расстелив оленье одеяло, мужики сели, поставив рядом берестяную кошелку.

– Учись, Степан. – Яков взял нож и стал осторожно раздвигать створки жемчужницы. Первая раковина была пустая. – Не угадал, – недовольно пробурчал он, бросая раковину в реку. – Пустую-то ее и открывать не надо – так видно.

Попадались мелкие матовые жемчужины то с горошину размером, то с рыбью икринку. Яков молча клал их в мешочек. Но, открыв большую, неприглядною с виду раковину, он оживился.

– Счастье, – сказал Яков, показывая черную жемчужину величиной с лесной орех.

Жемчужина была прозрачна, на солнце вспыхивала и искрилась. Переливаясь огнями, она будто дышала.

– Ну-к что ж, красивая, – не мог удержаться от восхищения Степан. – Дорого ли такая стоит?

– Ежели в Архангельске продашь, сотню в карман положишь. Черная-то не в пример дороже… Большая, поболе воробьиного яйца. Другой всю жизнь проищет, не найдет.

Когда открыли все раковины, в мешочке у Якова оказались пять белых больших жемчужин, одна черная, два десятка жемчужных зерен размером с большую горошину и горсть мелкого жемчуга.

– Бери. – Яков снял мешочек с пояса и протянул его Степану. – Бери, Степан, все твое!

– Почему все? Пополам, Яков, вместе собирали, – стал отказываться Шарапов.

– Так велел отец, – отрубил угрюмый мужик и сам привязал мешочек к поясу Шарапова. – Ежели понадобится, еще наберу.

– Ну-к что ж, спасибо, друг, выручил, теперь и на свадьбу Ивану хватит, – взволнованно благодарил Степан.

Под вечер следующего дня мужики возвращались в деревеньку Лешозеро.

По дороге не раз и не два пытался заговорить Степан, но Яков упорно отмалчивался.

– Вишь, как охмарило тебя, – с укоризной оказал Степан, – впервой вижу такого. Али умишком пообносился?

Взглянув на разобиженного Шарапова, Яков собрался ответить, но вдруг в ближних кустах дико вскричала сова. Мужики прислушались. Сова проплакала еще раз.

– Не птица, человек голос подает, – буркнул Яков, – нас остерегает. – Поднеся сжатые ладони к губам, он ответил пронзительным совиным плачем.

– Да ты, я вижу, на все руки мастер, – открыл было рот Степан.

Яков предостерегающе поднял руку.

– Побережись языком болтать, – прошептал он. Несколько минут прошло в молчании. В лесу тишина; только ветер шуршал осиновым листом. Совиный крик раздался ближе. Хрустнул под ногами валежник. Зашевелились ветви молодых березок, и в зеленях возникла взлохмаченная, волосатая голова.

– Гневашев, ты? – спросил Яков.

– Я, – ответил небольшой мужичонка, выползая из кустов, – воистину я.

– Пошто кричал? – строго спросил Яков Рябой.

– Солдаты в деревне, – быстро заговорил Гневашев, – седни в полдень из Каргополя пришли, истинно так. Наши в избе заперлись. Воевода приказал всех колодников монастырских изловить – и в Питер на правеж, истинно так. А в Питере разговор один: кнутом драть ноздри рвать – да на вечную каторгу.

– Ну-к что ж, выручать надо ребят, – сказал Степан. – Эх, задержались мы! Не пошли бы за… Яков грозно вытаращил глаза на Шарапова.

– Ходили, значит, нужда была, – отрезал он. Степан прикусил язык.

– Офицер высокий, око тряпицей черной перевязано, истинно так. Нашим мужикам офицер кричал: «До утра ежели не выйдете – живыми сожгу», истинно так. Меня Петро Малыгин упредить погнал.

– Как со двора сошел? – спросил Рябой.

– Тесину отогнул, пождал, пока дозорный отвернулся, и вышел, истинно так.

– Ладно, молодец, – похвалил Рябой. – Пойдем, Степан, посмотрим, пока не стемнело; свой-то глаз вернее.

Разговаривая, Фома Гневашев отворачивался, стыдливо прикрывал рукой распухший нос и черное пятно под глазом.

– Кто те рожу расквасил? – всмотревшись, хмуро спросил Яков Рябой. Гневашев вздохнул.

– Дьявол волосатый отблагодарил, – криво усмехнувшись, ответил он. – Арефа, чтоб его икота заела.

– С чего ба, кабыть мужик он смиренный, зазря мухи не обидит, – притворно удивился Яков.

– Случай вышел, – мямлил Гневашев, – зубом Арефа маялся. За ночь рожа у него – что твой котел, вспухла, скосоротилась, дак он, озлобясь, кулачище свой сунул, истинно так.

– Эх, Фома, Фома, хороший ты мужик, а не в свое дело встреваешь, – с укором сказал Яков, – знахарь…

У большой избы, где закрылись мужики, горели костры, в котлах, подвешенных на треногах, что-то варилось.

Несколько голых солдат бродили с сетью в озере.

Из ближнего домика вышел офицер. Он осмотрел ружья, сложенные в козлы, обошел дозорных.

На задах, у самого озера, топилась большая баня. В избушку, стоявшую рядом с офицерской, то входили, то выходили солдаты.

Погода стояла тихая, теплая.

Прапорщик налегке, без мундира, снова вышел из дома и направился в баню. За офицером шел денщик со свертком и зеленым березовым веником под мышкой. Денщик вернулся в избу и опять прошел в баню, неся зажженный слюдяной фонарь…

Время подошло к полуночи. На темном небе ярко горят звезды. Чуть светится подслеповатое окно в бане… Погасли костры. Офицер не велел держать огня, чтоб не слепило глаза дозорным. Лагерь затих. Слышно, как у большой избы переговариваются солдаты.

– Солдаты! Эй, помогите! Помоги… – раздался истошный вопль, и опять все смолкло.

Дверь из бани открылась, двое мужиков вынесли голое человеческое тело и, бросив в лодку, спрыгнули сами. Мгновение – и лодка скрылась в камышах.

Крик был услышан. Раздались выстрелы: стреляли дозорные. К бане бежали полуодетые солдаты с ружьями.

Пользуясь смятением, Фома Гневашев бросился к большой избе, где сидели мужики. Отодвинув засов, он заорал:

– Ребята, выходи-и-и!

Мужики ринулись на улицу. Загорелись смолистые ветки. Появились Степан и Яков.

– Утоп прапор, ребята, таперя не укусит, – объявил Яков Рябой людям.

Он преобразился: из хмурого, нелюдимого мужика превратился в энергичного командира. С небольшим отрядом Яков бросился на солдат, закрывшихся в бане.

– Степан, – крикнул он на ходу Шарапову, – к солдатской избе беги! Ежели солдаты ружья кинут – не бей.

Навстречу Шарапову бежал в подштанниках, босиком каргопольский мужик Милонов.

– Ребята, – вопил Милонов, – не троньте меня, ребята, помилуйте. Силком воевода заставил солдат вести…

Мужики, не задерживаясь, ворвались в избу. Солдаты, словно испуганные бараны, сбились в кучу.

– Бросай ружья, служивые! – крикнул кто-то, замахиваясь топором.

– Бросай, ребята! – Один из солдат швырнул пищаль.

Молча кинули ружья остальные и подняли руки. Высокий солдат с седыми отвисшими усами шагнул вперед.

– Мужики, – спокойно сказал он, – не хотим мы кровь проливать безвинно. Кровь-то одна у нас, мы…

– Изменник! – раздался громкий голос. Хлопнул выстрел – солдат покачнулся и медленно повалился на пол. Выбив ногой оконную раму, выскочил из избы фельдфебель, стрелявший в солдата.

Мужики в ярости вскинули ружья. Раздались выстрелы. Проклиная убийцу, Малыгин бросился в погоню.

– Петряй, вернись, – крикнул Степан, – все равно не миновать наших рук мерзавцу! Из лесу не уйдет… Ну-к что ж, а вас, солдаты, не тронем, идите себе с богом домой.

Из бани прозвучало несколько выстрелов. Кто-то кричал, ругался.

– Конец, ребята, – услышали мужики голос Якова Рябого, – отбились. Теперь нам одна судьба – по лесам жить. Проживем. Здесь-то нас матушке Лизавете не достать! Руки коротки, бабонька, чтоб тебе пусто было. А в несогласьи кто – уходи, не держим.

Окинув зорким взглядом товарищей, Яков Рябой добавил:

– До скита отсель рукой подать. На другой день будем. Поможем Степану девку взять, а там…

Утром отряд Якова Рябого двинулся к выгорецким скитам.


Содержание:
 0  Чужие паруса : Константин Бадигин  1  Глава вторая. КРОВАВЫЙ ТОРОС : Константин Бадигин
 2  Глава третья. ГРОЗА НАСТУПАЕТ : Константин Бадигин  3  Глава четвертая. ПОДКУП : Константин Бадигин
 4  Глава пятая. КУПЕЦ ЕРЕМЕЙ ОКЛАДНИКОВ : Константин Бадигин  5  Глава шестая. НА КРАЮ ГИБЕЛИ : Константин Бадигин
 6  Глава седьмая. ОБМАНУТАЯ : Константин Бадигин  7  Глава восьмая. ЗЕМЛЯКИ : Константин Бадигин
 8  Глава девятая. ТАВЕРНА ЗОЛОТОЙ ЛЕВ : Константин Бадигин  9  Глава десятая. У ВЕЛИКОГО КНЯЗЯ : Константин Бадигин
 10  Глава одиннадцатая. В ЗАПАДНЕ : Константин Бадигин  11  Глава двенадцатая. ТАЙНЫЙ СГОВОР : Константин Бадигин
 12  Глава тринадцатая. БРИГ ДВА АНГЕЛА : Константин Бадигин  13  Глава четырнадцатая. КОРМЩИК ЛОДЬИ СВЯТОЙ ВАРЛААМ : Константин Бадигин
 14  Глава пятнадцатая. ШИЛА В МЕШКЕ НЕ УТАИШЬ : Константин Бадигин  15  Глава шестнадцатая. ДАЛЬНЯЯ ДОРОГА : Константин Бадигин
 16  Глава семнадцатая. ПАУКИ И МУХИ : Константин Бадигин  17  Глава восемнадцатая. ЧУЖИЕ ПАРУСА : Константин Бадигин
 18  Глава девятнадцатая. МОНАСТЫРСКИЙ ТАЙНИК : Константин Бадигин  19  вы читаете: Глава двадцатая. ПО ЗВЕРИНЫМ ТРОПАМ : Константин Бадигин
 20  Глава двадцать первая. ИЗУВЕРЫ : Константин Бадигин  21  Глава двадцать вторая. НА РАЗБИТОМ КОРАБЛЕ : Константин Бадигин
 22  Глава двадцать третья. ДЕМЬЯНОВА ТОПЬ : Константин Бадигин  23  Глава двадцать четвертая. СЛЕДОПЫТ : Константин Бадигин
 24  Глава двадцать пятая. НА МАЧТЕ СИГНАЛ БЕДСТВИЯ : Константин Бадигин  25  Глава двадцать шестая. ВСТРЕЧА : Константин Бадигин
 26  Глава двадцать седьмая. БОРЬБА ПРОДОЛЖАЕТСЯ : Константин Бадигин  27  МОРЯК И ПИСАТЕЛЬ : Константин Бадигин
 28  Использовалась литература : Чужие паруса    



 




sitemap