Приключения : Приключения: прочее : Приключения воздухоплавателей : Луи Буссенар

на главную страницу  Контакты  ФоРуМ  Случайная книга


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25  26  27  28  29  30  31  32  33  34  35  36  37  38  39  40  41  42  43  44  45  46

вы читаете книгу

Часть первая

МАЛЕНЬКАЯ КОРОЛЕВА

ГЛАВА 1

Пищевой бунт. — Король репортеров.Полет на дирижабле. — В поисках информации. — Мясной город. — У бунтовщиков. — Разграбление поезда. — Свежее мясо. — Обвинение в шпионаже.Суд Линча.Интервью приговоренного. — Кульминация репортажа.

Задребезжал долгий, пронзительный, словно режущий ухо звонок беспроводного телефона.

— Алло!.. Алло!

— Алло!..

— Это редакция газеты «Инстентейньес»?[1]

— Yes![2]. С кем я говорю?

— С корреспондентом под номером двадцать семь!

— Что у вас?

— Бунт рабочих!

— Значительный?

— Похоже на то!

— Где?

— Во Флэштауне!

— У Мясного Короля?

— Yes!

— Отлично! Это сенсация!

— Приезжайте! И поскорей! Будете первыми!

— Есть убитые… раненые?

— Не знаю, но шуму… sterling![3]

— Причина?

— Сильные отравления.

— Значит, бунт животов?

— Возможно.

— Thank you![5]

Этот отрывистый, бессвязный разговор произошел на двадцать третьем этаже одного из небоскребов, столь любимых американцами. Он принадлежал иллюстрированной газете «Инстентеиньес», которая вполне оправдывала свое название и ставила себе в заслугу быстроту публикования новостей из Старого и Нового Света.

В просторной комнате, насыщенной светом и воздухом, находились три человека. Хранивший молчание клерк неистово стучал на пишущей машинке, двое мужчин разговаривали по телефону. Последние были компаньонами. Один, крупный, тщательно выбритый молодой человек лет тридцати, с ясным взглядом и быстрыми движениями, работал заместителем редактора «Инстентеиньес»; его речь была четкой и отрывистой. Другой, также хорошо выбритый, выглядел не старше двадцати четырех. Его большие серые глаза блестели, а взгляд, открытый, но дерзкий, делал их похожими на острие шпаги. Казалось, этому порывистому и мужественному молодому человеку, с веселым и решительным лицом, среднего роста, великолепно сложенному, в кровь подмешали селитру[6]

Он едва выслушал сообщение, улыбнулся белозубой улыбкой, кивнул и воскликнул:

— That's a good job!..[7] Превосходное дельце! Вы ведь именно мне его доверите, не так ли?

— Да уж! Это как раз по вашей части. Не вы ли играете первую скрипку в нашем оркестре?

— Спасибо! Тогда я еду.

— Yes!.. И как можно быстрее! Кстати, возьмите «скорый номер три», там все готово.

— Счастливо!

— Дикки! Подождите… Раскройте глаза! Ведь если мы прижмем Мясного Короля, у вас могут быть большие неприятности.

— I don't care!..[8] Плевать я хотел! Газетчик — великолепное ремесло, самое прекрасное в мире, а риск… без него неинтересно жить.

— Будьте хотя бы осторожны!

— Ерунда!.. Меня же называют королем репортеров!.. Нужно всякий раз подтверждать это высокое звание.

— До скорой встречи!.. Желаю потрясающего репортажа!

— На этот раз я превзойду самого себя!

Человеку, далекому от репортерской работы, этот краткий, отрывистый диалог мог показаться малопонятным, но за отсутствием лишних слов скрывалась профессиональная привычка экономить время. Это была своего рода стенография, выраженная не символами, а словами.

На прощанье молодые люди столь крепко пожали друг другу руки, что едва не вывихнули суставы, и заместитель редактора снова погрузился в работу, принявшись что-то диктовать клерку. Репортер быстрым шагом вышел из комнаты и устремился к лифту.

Проехав два этажа вверх, Дик очутился на громадной террасе. Слева и справа располагались ангары с крышами из оцинкованного железа. Подобно автомобилям в гаражах, в ангарах размещались аэростаты[9]. Это были не совсем обычные летательные аппараты. Вытянутые в длину, они имели веретенообразную форму, суженную на концах. Такая существенная деталь, как корзина для воздухоплавателей, у них отсутствовала. Точнее, кабина, предназначенная для двигателя и экипажа, составляла одно целое с корпусом, таким образом, аэростат походил на гигантскую пузатую рыбу, которая покоилась на двух деревянных рельсах.

В нижней части летательного аппарата, справа и слева от центра, можно было заметить окна — иллюминаторы, закрытые изнутри кожаными шторами. У каждого из бортов воздушного корабля находился огромный винт, почти касавшийся лопастями стен ангара. Помимо этого, в кормовой части судна имелись еще два винта меньших размеров, выполнявшие функции руля. Наполненные воздухом упругие оболочки аэростатов были выкрашены в красивый лазурный цвет. На этом фоне великолепно смотрелось выведенное крупными золотыми буквами название газеты «ИНСТЕНТЕЙНЬЕС». Под каждой надписью стоял порядковый номер аэростата.

Неподалеку от ангаров Дик заметил троих мужчин в узких пиджаках и велосипедных каскетках. Лениво покачиваясь в креслах-качалках, они читали газеты.

— I say, Dicky!..[10]

— Вы летите? Когда?

— Немедленно!

— Тогда я буду вашим механиком.

— Я полечу один.

— Тем хуже! У вас могут быть проблемы!

Беспечно махнув рукой, репортер подошел к своему аэростату, открыл дверцу люка и, согнувшись в три погибели, проник внутрь. В кабине он окинул взглядом приборы и механизмы. Удовлетворившись осмотром, Дик сел за штурвал, представлявший собой рычаг, способный плавно перемещаться в пределах градуированного полукруга. Левой рукой газетчик нажал на кнопку. Послышался короткий свист. Словно подталкиваемый некой таинственной силой, дирижабль скатился по рельсам и внезапно оторвался от земли. В ту же минуту все его винты пришли в движение. С приглушенным гулом, быстро набирая высоту, аэростат растаял вдали.

Дик управлял дирижаблем, как опытный автомобилист управляет машиной. Оставляя за собой холмы и равнины, дома и реки, заводы и железные дороги, аэростат несся все дальше и дальше на юг. Чудо-машина разрезала воздух с фантастической скоростью, достигавшей, быть может, даже 100 километров в час! Сначала внизу простиралась широкая равнина, окаймленная на западе горным хребтом. Затем стали попадаться пастбища со стадами и всадниками, а чуть позже появились линии железных дорог. Внезапно Дик заметил гигантское черное облако, которое буквально расплылось над каким-то городом.

Дирижабль мчался подобно метеору. Наконец под ним появился промышленный массив, своим видом напоминавший крепость. Обнесенный пятнадцатиметровой железобетонной стеной, он выглядел крайне мрачно. Около сотни гигантских труб, извергавших дым, высились среди беспорядочных нагромождений зданий и улиц, железнодорожных путей и вагонов. Весь этот хаос напоминал громадный муравейник, где копошились, казалось, внезапно обезумевшие люди. Они бегали, орали, громили дома и лавки и даже избивали друг друга. В объятом пламенем городе творилось невообразимое: рушились здания, летели обломки, ревущий скот вырывался из загонов.

Шум и гам внизу обрадовали Дика. Репортер предвкушал сенсацию. Несколькими ловкими приемами он повел дирижабль на снижение.

— Судя по всему, в столице мясной империи развлекаются вовсю, — шептал пилот. — Хотелось бы знать, что думает мистер Шарк по поводу этого народного гуляния!

Но вот бунтовщики заметили дирижабль. Он привлек их внимание, как капризных детей новая игрушка. Послышались крики:

— Эй, на дирижабле!.. Эй!..

Какое-то время Дик планировал над толпой, стараясь запомнить наиболее впечатляющие моменты, затем стал спускаться. Когда дирижабль оказался в пятидесяти метрах над землей, люди смогли разобрать г. го название.

— Это из газеты «Инстентейньес»!.. Ура!.. Ура!.. Эй вы, на дирижабле, спускайтесь! — завопили в толпе. — Вам не сделают ничего плохого!.. Да здравствует «Инстентейньес»!

Не колеблясь ни минуты, Дик достал тонкий канат с якорем-кошкой на конце, зацепился за одну из крыш, затем опустил аэростат почти до самой земли и ловко выпрыгнул из него. Оставив неуправляемый дирижабль подниматься вверх насколько позволял канат, репортер смело ринулся в гущу событий. Всегда и всюду чувствовавший себя в своей тарелке, газетчик непринужденно поздоровался с собравшимися:

— Всем привет, джентльмены! Спасибо за теплый прием… Завтра вы получите подробную информацию на роскошных страницах иллюстрированной газеты. Хотите этого? Тогда поработаем вместе!

Его слова вызвали в толпе хохот. Забыв на минуту о своей разрушительной деятельности, бунтовщики ответили криками:

— Это точно!.. Поработаем… потрудимся на заводе-отравителе старины Шарка![11]

Завод-отравитель! Это слово стало зацепкой, за нее и ухватился репортер. Он так и стал сыпать вопросами:

— Вы жалуетесь на отравления?.. Почему?.. Как…

Рыжеволосый гигант, измазанный бычьей кровью, с севшим от виски голосом, перебил его:

— Вы действительно хотите знать?.. Хорошо!.. И сообщите всем, как здесь с нами обращаются. Старина Шарк использует нас на своем мясном заводе. И имечко у него подходящее! Мы — это пятьдесят тысяч человек, которым он дает жилье и еду… Дрянное жилье и еще более дрянную еду.

— Однако марка его консервов самая распространенная в мире.

— Ну да! Проклятые консервы! Настоящая тухлятина, сэр!.. Сейчас мы вам докажем. Правда, мы долго довольствовались ими, но нас к этому принуждали. Позавчера мы узнали, что в чан, где варилось десять тысяч фунтов мяса, упал человек…[12]

Труп так и остался там. Потом он попал на разделочную доску, и его порубили на мелкие кусочки… мясо, кости, одежду… Все это разложили по консервным банкам. Каково? По-вашему, этот жуткий случай — не причина для возмущения? Неужели вы не признаете, что наш протест, даже бунт, вполне оправдан?

Не переставая торопливо делать в блокноте короткие пометки, репортер ответил:

— Действительно мерзко!.. Но, по крайней мере, ваш протест заставит задуматься мистера Шарка.

— Его-то?! Ха! Вы не знаете Мясного Короля. То, что происходит здесь, пустяки! Он бы только посмеялся. Ведь мы заперты на этом заводе, и половина дневной смены — двенадцать тысяч человек — все еще работают на него! Но посмотрите вон туда! Видите впереди огонь и дым? Там происходит настоящее восстание… и оно дорого обойдется мистеру Шарку.

— Мне необходимо туда попасть.

— Отсюда невозможно выбраться.

— Но есть дирижабль…

— Ах!.. Сэр… какое несчастье!.. Смотрите!

Крики вперемежку со взрывами хохота на какое-то время заглушили шум восстания. Причиной тому стал аэростат. По странной случайности канат оборвался, освобожденный от пут дирижабль взмыл вверх, а якорь, прикрепленный к одной из крыш, с бряцаньем упал на мостовую.

— Счастливого пути! — невозмутимо сказал журналист. — Но я все равно доберусь до бунтовщиков!

— Здесь стена в сорок пять футов[13] высотой, и ворота забаррикадированы.

— При помощи якоря и каната я преодолею вашу проклятую стену! И немедленно!

Смотав канат и взвалив на плечи якорь, Дик добавил:

— Вы проведете меня через эти улицы, здания, железнодорожные пути?.. Я боюсь заблудиться.

— All right! — коротко рубанул гигант.

Добрых десять минут они пробирались через гудящую толпу и наконец оказались перед огромной стеной, серой и гладкой, как скала.

— Попробуйте перебраться здесь! — посоветовал проводник Дику.

— Прекрасно!.. Огромное спасибо! Жму руку, и до встречи!

— До свиданья, сэр. Желаю удачи!

Не теряя времени, журналист размотал канат и закинул якорь, который с первой же попытки зацепился за край стены. Подтягиваясь при помощи рук и ног, Дик, как заправский гимнаст, полез вверх. Забравшись на самый край, он перекинул канат на другую сторону ограды и быстро соскользнул вниз.

Перед ним раскинулось сплетение железнодорожных путей, забитых вагонами, где ревели и хрюкали тысячи и тысячи быков и свиней. Никем не охраняемые, непомерно длинные составы растянулись на сотни метров. Вдруг отчаянно вопящая толпа ринулась к ним с факелами и принялась крушить вагоны. Неподалеку уже горели несколько поездов, распространяя вокруг отвратительный запах гудрона и жареного мяса.

С записной книжкой в руке и фотоаппаратом наготове, репортер смешался с погромщиками.

«Настоящий бунт… — подумал он. — Но отнюдь не стихийный! Я не раз наблюдал подобные выступления, и у меня слишком большой опыт, чтобы сразу не заметить профессиональную организацию восстания и руку провокаторов. Ох уж эти народные агитаторы!»

Между тем многотысячная толпа мужчин, женщин и даже детей в необычайном исступлении громила вагоны. Действиями их явно руководили вожаки и подстрекатели, неизменные участники любой забастовки.

Слившись с самого начала с бунтовщиками, Дик вскоре оказался перед гигантским составом, двадцать четыре вагона которого по странной случайности еще не были раскорежены.

— By jove![14] Ходячий бифштекс! — прокричал кто-то. Сотня разъяренных зубоскалов подхватила:

— И ромштекс!.. И филе!.. И ветчина!

— Свежее мясо!.. Мы его никогда не ели! Оно не отравлено Акулой!

Было ли это безумием разгоряченной толпы или голодным бунтом? Праведным гневом или искусно разжигаемой подстрекателями ненавистью? Неизвестно. Ясно было одно: эти люди пришли в дикую ярость.

Крики становились все громче и громче, перейдя наконец в жуткий, воистину дьявольский вопль:

— На мясо их! На мясо!

Из карманов выхвачены ножи. В сжатых кулаках сверкнула освобожденная от ножен сталь. Беснующиеся люди со всех сторон ринулись к вагонам, где в клетках содержался скот. Сотни рук вцепились в решетки, со скрипом отворились двери… В мгновенье ока схваченные за рога, ноги и хвосты быки были изрезаны на части. Отчаянно сопротивлявшихся свиней постигла та же участь: повалив на землю, им вспороли животы, выпустили кровь и разрезали на куски. Это была жуткая картина: опьяненные резней люди и полумертвые животные, пытавшиеся подняться на ноги и сбросить с себя убийц, а затем все же валившиеся в лужи крови.

Какое зрелище для жаждущего сенсации репортера! Какое обилие впечатлений!

В то время как одни резали скот, другие громили вагоны. Разбросанные повсюду обломки становились очагами внезапно возникавших быстро растущих костров. Облитые гудроном щиты, доски и бревна загорались как солома, распространяя вокруг себя клубы черного зловонного дыма. Такова была неповторимая по дикости сцена, которую репортер пытался запечатлеть на фотопленке.

Пока Дик записывал и фотографировал, к его персоне начали проявлять интерес. Мало-помалу люди принялись спрашивать друг у друга, кто этот элегантно одетый незнакомец в белоснежной рубашке и что он делает в нищем районе. Бунтовщики не видели, как он прилетел на воздушном шаре, а ремесло журналиста было им явно незнакомо. На Дика смотрели с недоверием, которое очень скоро переросло во враждебность. Репортер же, целиком поглощенный работой, ничего не подозревал. Впрочем, сама профессия обеспечивала ему полную безопасность, особенно в Америке, где газетчики — баловни общества.

Пока мясо, потрескивая, жарилось на костре, Дика окружили люди, и один из бунтарей бесцеремонно и грубо спросил:

— Эй! А вы кто такой? Что здесь делаете?

— Сотрудник газеты «Инстентейньес».

— Это еще нужно проверить… Скорее, вы шпионите за нами!

— Повторяю: я — сотрудник «Инстентейньес», а не шпион.

— Тогда докажите!

— Это несложно: у меня есть удостоверение личности с фотографией, редакторское удостоверение, пропуск журналиста…

— Валяйте, показывайте!

Дик порылся во внутреннем кармане пиджака, но ничего не нашел… Он полез в другой карман… в третий… Ничего! Репортер вновь принял беспечный вид:

— Очевидно, я потерял бумажник со всеми документами… Подумайте только, мне удалось выбраться с территории завода, преодолев проклятую стену!

Замечание явно было неудачным и произвело весьма прискорбный эффект. Крики усилились:

— Вы не журналист!.. Вы — детектив, шпион Акулы!

Со всех сторон сыпались оскорбления:

— Обманщик!.. Шпион!.. Доносчик!

— Идиоты!.. Шпион прятался бы! Неужели вы не видите, что я репортер! Доказательства?.. Пожалуйста!

С присущим ему потрясающим хладнокровием Дик принялся записывать в блокнот короткие, отрывистые, похожие на телеграфные сообщения фразы:

«Обвинение в шпионаже… Документы утеряны… Личность не удостоверена… Брань… Угрозы… Толчки… Сжатые кулаки… Размахивают ножами… Ай!.. Пустяк… Удар ослаблен ремнем фотоаппарата… Гнев толпы нарастает… Ай!.. Ранение плеча!.. Невозможность обороны или бегства… Давка мешает мне писать… Я пойду до конца… Вам нужна головокружительная информация… Мой долг — добыть ее!»

Прервавшись на мгновение, он крикнул звонким, вибрирующим голосом:

— Вы собираетесь убить меня… Я пишу последний репортаж… Дайте же его закончить!

— Мы не убийцы!

— Как же! Добрая сотня набросилась на меня! Я ранен, у меня течет кровь!

— Ладно! Будем вас судить по закону Линча[15]

— По так называемому закону… Знаем, знаем! Известное дело, смерть без промедления!

Дорожа каждой секундой, репортер вновь взялся за карандаш, сразу же забегавший по страничкам блокнота.

«Раздражение нарастает… Толпа не хочет упускать добычу… Желает видеть во мне „шпиона“ Мясного Короля… Начинается импровизированный суд… Ну, давайте!

Эти горе-судьи ревут, орут, вопят… Их беспристрастие по меньшей мере сомнительно… Угрозы нарастают… Хорошо еще, что без рукоприкладства… Можно писать…

Удивительны впечатления человека, приговоренного к смерти!.. Хотя моя невиновность бросается всем в глаза…

Да! Смертный приговор… Уличен в шпионаже! А я еще сомневался… Малыш Дик уличен в шпионаже! Король репортеров приговорен к повешению!

Между тем на гигантских кострах готовятся чудовищные блюда… Нет ни хлеба, ни соли, ни вилок… только ножи…

Они смотрят, как я пишу… даже спрашивают, чем помочь… Милость палачей по отношению к жертве! Прошу разрешения дописать репортаж до конца… до конца веревки… Согласие получено! Любезней быть трудно!

Значит, меня повесят… Неужели это правда?

Да! Это правда! Ужасная, жестокая правда!

Уже начинается подготовка к казни… Толпа жаждет ее! Голодная толпа! Голодное брюхо… глухо не только к учению, но и ко всему на свете… Возможно, после ужина, даже такого мерзкого, палачи станут гуманнее… Моя казнь как раз станет дополнением к аперитиву[16]

Не очень-то приятно интервьюировать самого себя! Я как бы раздваиваюсь, стараясь поверить, что не меня, а кого-то другого собираются повесить. Где и когда? Сейчас же! На верхушке опоры семафора.

Мне на шею хотят накинуть петлю из телеграфного провода… Я отказываюсь… Никто не имеет права мучить меня… Чем же вместо провода?.. Шейным платком и обрывком цепи… Очень ловко придумано, господа палачи-любители… На мне как раз такой платок…

Дело сделано… Все это напоминает… попытки дрессировщика заставить медведя танцевать… Что ж, подергивания повешенного действительно походят на танец.

Подвергнуться такому оскорблению! Но хотя бы не мучили… А вот и палач!.. Надо попросить его переслать этот блокнот в редакцию, когда все закончится… Предъявителю заплатят гонорар за мой последний репортаж… Тогда они наконец поймут, что… Но слишком поздно!

Это конец!.. Смелее!.. Я спокоен… к тому же я по-прежнему как бы наблюдаю со стороны и думаю, что я — не я, а кто-то другой.

Семафор снабжен ступеньками, по которым поднимаются железнодорожники, чтобы зажечь на верхушке огни…

Палач поднимается первым… я следую за ним… потом взбирается человек, помогающий мне переставлять ноги… Оба учтивы… услужливы… часто делают остановки… Я продолжаю писать… Слабое равновесие удерживает лишь цепь, соединяющая меня и палача…

Мы наверху! God Lord!..[17] Сколько народу!.. Костры… дым… искаженные лица… судорожные движения, словно бесноватых… вопли… оскорбления… проклятия…

Осталось несколько секунд!

Палач крепко привязывает конец цепи к поперечной перекладине… Виселица готова!

Неожиданно замечаю в небе огромный аэростат… На большой скорости он летит сюда… Какие же счастливцы те, кто парит в вышине! Аппарат уже совсем близко… В иллюминаторе восхитительное женское лицо… божественный голос кричит: «Мужайтесь!»

Как сжимается сердце! Глаза наполняются слезами…

Помощник палача спрашивает: «Вы готовы?» Сейчас он собьет меня со ступеньки, я потеряю равновесие и повисну в петле…

Палач кричит: «Go!»[18] — я отдаю ему блокнот и вручаю Господу мою душу!»

ГЛАВА 2

Современная крепость. — На высоте ста сорока метров. — Сказочная терраса.Мясной Король и его дочь. — Миллиардные доходы. — Новый секретарь.Его величество случай. — Воздушный корабль.В дорогу!

Посреди равнины высилась гигантская башня, еще более неприветливая и надменная, чем средневековая крепость. Это циклопическое сооружение, это нагромождение железа, стекла и бетона, а лучше сказать, настоящий «шедевр» уродства и дурного вкуса, имел в высоту сто сорок метров. В основании конструкции лежал железобетонный куб, размером метров в пятьдесят в длину, ширину и высоту. В целом сооружение напоминало современную тюрьму, эдакую Бастилию[19], очень прочную и неприступную. Архитектор придал своему творению форму башни и снабдил ее стены зубцами, которые окружали просторную террасу.

Площадь террасы, расположенной на высоте в половину Эйфелевой башни[20], составляла более двух гектаров, что превосходило площадь Люксембургского дворца с его галереями и парадным двором. Почти как сад Пале-Рояля[21] в Париже!

Несмотря на свою головокружительную высоту, этот колосс из колоссов, с коим не сравнится ни одно здание в Америке, имел всего двадцать пять этажей. Нижняя часть башни, высотой в двадцать метров, представляла собой сплошную каменную кладку с прорубленными бойницами. Выше, с каждой из сторон, располагались многочисленные проемы. Некоторые из них были громадными, подобно окнам соборов, другие — круглыми или стрельчатыми, с низкими сводами. Вероятно, жилые помещения находились где-то в глубине. Не поддавалось сомнению существование гигантских помещений, предназначенных для каких-то таинственных целей.

Внутри башни разместился целый мир из множества комнат, гостиных, столовых, библиотек, ванных, отопительных систем и холодильников… Там были также учебные и спортивные залы, склады, кухни, лаборатории, мастерские, бронированные бункеры… даже свои часовня и типография, где выпускали местную газету. Повсюду непрерывно работало множество лифтов, то опускаясь в шахту, то поднимаясь вверх. Движущиеся тротуары позволяли без всяких повреждений и лишней тряски перевозить грузы и людей. Одним словом, это был гигантский живой организм, без устали функционирующий, экономящий силы, упрощающий жизнь и приносивший колоссальный доход при минимальных затратах.

Но, бесспорно, чудеснее всего была терраса, возносившаяся над этим грубым и не эстетичным человеческим муравейником. Сделанная из бетона и окруженная зубцами стен, она могла выдержать даже воздушные налеты. На террасе находились легкие конструкции, поражавшие своей роскошью и служившие, очевидно, для отдыха в дневные часы. Там же, в огромных ангарах, расположился целый флот дирижаблей, знаменитых воздушных кораблей!

Это славное имя, абсолютно справедливо унаследованное аэростатами, родилось в эпоху, когда человек, научившись управлять воздушными шарами, начал осваивать пространство.

Содержавшиеся в ангарах летательные аппараты были снабжены непонятными на первый взгляд приборами. Но уже после беглого осмотра не оставалось сомнений в том, что их использовали в качестве приемопередающих устройств и для ведения боя.

На южной стороне террасы виднелось еще одно сооружение, не менее роскошное, чем все остальные. Внутри, в просторном помещении обитали шесть великолепных телок с ясными глазами, розовыми мордами и лоснящимися шкурами. Коровник на высоте ста сорока метров! Разве не оригинально?

В одном из углов северной части террасы была установлена мачта, на которой развевался огромный красный флаг. На его полотнище блестела золотыми буквами надпись: «Et Ego Imperator!»[22]. Всего три слова, но как много они говорят об образе мыслей человека, избравшего их своим девизом!

Условия американской демократии вполне допускают одновременное существование в обществе нескольких промышленных магнатов, но быть королем может лишь один из них. Впрочем, американцы немало гордятся созданной им империей.

Мистера Фредерика А. Шарка, мясного магната, богатейшего из миллиардеров, называли королем. Именно ему принадлежала описанная выше крепость Флэшмэнор, расположенная в двадцати пяти милях от промышленного гиганта Флэштауна.

Но вернемся снова к сказочной террасе. Восхитительные растения превратили ее в великолепнейший из садов. Апельсиновые деревья, усыпанные золотистыми плодами, соседствовали с величественными пальмами. Бананы покачивали широкими атласными листьями рядом с загадочными орхидеями, изящными ажурными мимозами и множеством других редчайших и прекраснейших экземпляров тропической флоры. Под деревьями раскинулся цветник, самый пестрый и самый ослепительный из существующих. Цветы!.. Цветы!.. Снова цветы! Их краски отличались таким разнообразием, что глазам делалось больно. Это безумное многоцветие, переливавшееся подобно драгоценным камням, обрушивало целый ливень упоительных запахов, пронизывавших чистый живительный воздух, в котором купалась терраса. Среди этого благоухания что-то неуловимое указывало на присутствие молодой утонченной и, вероятно, сентиментальной женщины. Ею была мисс Эллен Шарк, дочь Мясного Короля, или Little-Emperess, Маленькая Королева, как ее там называли с уважительной фамильярностью.

Светловолосая, с нежной розовой кожей, она полулежала в сетчатом гамаке из тонких шелковых нитей. Красивая негритянка в блестящих украшениях и роскошных одеждах медленно раскачивала гамак, в то время как кресло-качалка, где расположился Мясной Король, колыхалось быстрыми рывками.

Заканчивался второй завтрак. Для Маленькой Королевы он состоял из сочных фруктов, необычных для Флэштауна. Перед Королем стоял стакан молока. У его величества был больной желудок. Либо вследствие предыдущих злоупотреблений своими собственными продуктами, либо испытывая ужас перед содержимым сногсшибательно рекламируемых банок, мистер Шарк сидел на молочной диете. Эта особенность и объясняла по меньшей мере необычное присутствие на террасе телок, живших в роскошных, как дворцы, стойлах.

Небольшая передышка от гигантской лавины дел подходила к концу. Лишь четверть часа мог выделить на нее неутомимый бизнесмен, которого вновь ожидали совещания и приемы. Стремительно летели минуты. Раздавшийся удар колокола известил о начале переговоров.

— Уже! — с сожалением воскликнула девушка. — Нам было так хорошо, папа!

— Пора, детка! — коротко ответил Мясной Король, и присущая его голосу сухость мгновенно исчезла.

— Дорогой папочка, когда наконец вы перестанете убивать себя работой?

— Но работа — моя жизнь!.. К тому же я не так богат!

— Вы?! — изумилась Эллен. — Миллиардер, по европейским меркам?!

— Миллиардером, моя девочка, называется человек, обладающий миллиардным доходом. Между тем самое большее, что мне удастся получить в этом году, вряд ли превысит сто шестьдесят миллионов долларов, или восемьсот миллионов франков… как говорят в вашей любимой старушке-Европе.

— Но это же чудесно!

— Пфф!.. По сравнению с доходами европейских монархов — конечно. В общем, коронованные особы с их сметами и ведомостями выглядят довольно жалко рядом с нами, финансовыми и промышленными королями. Николай[23] имеет лишь двенадцать миллионов долларов, что составляет шестьдесят миллионов франков… У Эдуарда[24] всего восемь миллионов долларов, или сорок миллионов франков, а Вильгельм[25] тянет только на семь миллионов, то есть тридцать пять миллионов франков… Что же касается Эммануила[26] и Альфонса[27], так они с трудом наскребут по двадцать миллионов франков каждый. Таким образом, суммарные доходы этих великих правителей не превышают тридцати пяти миллионов долларов. Для нас подобное означало бы нищету!

— Нищета купающихся в золоте!.. Но почему все же вы хотите быть еще богаче?

— Во-первых, мне нравится испытывать опьянение от победы… Во-вторых, и это главная причина, я хочу сделать вас королевой всего мира и найти Прекрасного принца, героя ваших грез.

— Моих грез!.. Героя грез неугомонной американки, готовой в любую минуту отправиться за сотню миль на аэростате!.. Ах, папочка, вы не знаете свою дочь. И потом, что за Прекрасный принц!.. Наверное, из сказки?.. Не смешите меня!

— Что поделать, я слишком сентиментален!.. Я, человек-доллар, как никогда раньше, мечтаю о Прекрасном принце, идеале всех молоденьких девушек, что бы вы там ни говорили!

— Вы чудесный отец!.. До свидания!.. Я бегу переодеваться.

В этот момент непонятно откуда зазвучавший гнусавый голос объявил:

— Мистер Жан Рено!

Чуть поодаль поднялась панель, образующая стену, и показалась платформа лифта. Она с легким шумом остановилась. На ней стоял молодой человек. Тонкая металлическая решетка, окружавшая платформу, превращала лифт в клетку.

Находившийся внутри незнакомец обратился было с приветствием к мистеру Шарку, как вдруг тот резко и сухо скомандовал:

— Hand up! — Руки вверх!.. И не двигаться!.. Вы же знаете приказ!

— Да, сэр, — держать руки поднятыми вверх, в знак того, что у меня нет дурных намерений.

— Ладно, довольно… за вами наблюдают скрытые камеры, многочисленные орудия держат вас на прицеле… моя безопасность гарантирована… знайте это!.. И не забывайте… Малейшее подозрительное движение — и вы будете мгновенно уничтожены… Я всегда смогу сказать, что это была самозащита.

Подчиняясь приказу, молодой человек смотрел Мясному Королю прямо в лицо. Оно было выбрито, с землистым, вероятно, от несварения желудка, оттенком, длинным тонким носом и мертвенно-бледными сжатыми губами. Из-под огромного лба на посетителя смотрели отливавшие желтизной тусклые глаза. Большие, налитые кровью, они казались неподвижными. На выпуклый лоб спадали седеющие волосы, жесткие и непокорные. Несмотря на пятидесятилетний возраст мистера Шарка, на его лице отсутствовали морщины. Высокий рост, прямая осанка, широкие квадратные плечи и длинные костлявые руки — все говорило о незаурядной силе этого человека.

Одного взгляда безжизненных глаз магната хватило, чтобы оценить незнакомца. Среднего роста, хорошо сложенный молодой человек выглядел не старше тридцати. У него были густые вьющиеся волосы каштанового цвета и небольшие усики. Обращали на себя внимание энергичный подбородок и выразительные карие глаза, огромные, с мягким и добрым, а лучше сказать, застенчивым и немного мечтательным взглядом. Простая, даже бедная одежда посетителя говорила о скудости его средств.

В целом молодой человек был очень симпатичен и сразу же располагал к себе.

— Итак, вы — Жан Рено! — сразу приступил к делу мистер Шарк. — Француз, не так ли?

— Yes, sir! — ответил молодой человек.

— Рено… из…

— Из Монтобана, если вам угодно, сэр.

— Пфф!.. Вы, конечно, маркиз?.. А может быть, граф?.. Или всего лишь барон?

— Не угадали! Я чистейший простолюдин.

— Never mind!..[28]. Хотя в должности французского секретаря мне хотелось бы иметь титулованную особу. Но вас настойчиво рекомендовал французский посол. Он ручается за вас, как за самого себя, и утверждает, что вы умны. Кроме того, он говорит, что вы ученый… выдающийся изобретатель… Поскольку место французского секретаря вакантно, я беру вас на испытательный срок… Плачу двести долларов в месяц… Можете сейчас же приступить к своим обязанностям…

— Благодарю от всего сердца…

— Ваше сердце здесь ни при чем… Итак, вы согласны?

— Напротив, мое сердце в данном случае значит очень много, потому что именно чувства заставили меня просить работу у вас.

— В чем дело?.. Быстро и коротко!

С этими словами мистер Шарк нажал на пружину. Дверь решетки, окружавшей платформу лифта, открылась, и Жан Рено оказался на свободе. Сделав несколько шагов по террасе, он вдруг остановился, не в силах совладать с неописуемым волнением.

— Я пришел, чтобы… я хочу… просить руки вашей дочери… единственной, несравненной мисс Эллен Шарк, в которую я безумно влюблен.

Просьба прозвучала так внезапно, что по эффекту могла бы сравниться с выстрелом из револьвера. Будь на месте Мясного Короля кто-либо другой, он бы по меньшей мере отшатнулся. Но этому дьяволу доводилось и не такое слышать и видеть! Насыщенная беспощадной борьбой жизнь, которую мистер Шарк вел вот уже многие годы, закалила его настолько, что он даже бровью не повел. Не соизволив отпустить какую-нибудь колкость, хотя это было так легко, Мясной Король спросил самым естественным тоном:

— Вы, вероятно, богаты?

— У меня в кармане последний доллар.

— Моя дочь, без сомнения, разрешила вам предпринять сей демарш?[29]

— Мисс Эллен меня даже не знает! Впервые я увидел ее шесть месяцев назад во Франции. Ваша дочь была королевой Парижа. Да-да, королевой по своему обезоруживающему обаянию, несравненной грации и этой ликующей красоте, которая делает ее существом исключительным… божественным созданием! Я затерялся в толпе ее поклонников. Боль, пронзившая мое сердце, была мучительной и сладостной одновременно… Что-то восхитительное и безумное заставило меня содрогнуться и забыть обо всем на свете! С тех пор я вижу только ее! Мои мысли заняты только ею… Я жил только ради нее… воспоминания о мгновении нашей встречи, определившей мою дальнейшую жизнь, стали для меня радостью и печалью. Я часто видел вашу дочь издали… не осмеливаясь подойти… не требуя ничего, кроме возможности любоваться ею… украдкой… во время случайных встреч. Когда мисс Эллен уехала, меня охватила столь жестокая тоска, что я понял: я умру вдали от нее. Переплыв океан, я прибыл сюда… чтобы видеть ее вновь… как тогда… редкими мимолетными мгновениями, когда…

— Остановитесь, юноша… Stop your jaw…[30]. Вы уже перешли границы обычной аудиенции.

— Но это не обычная аудиенция!

— Yes!.. И поэтому я все еще слушаю. Но ваш случай не единственный. Того же жаждут и десять миллионов молодых американцев, страдающих от любви к Маленькой Королеве… и вообще, довольно!.. Всего хорошего!

— Еще одно слово!.. Умоляю!

— Два слова! И скажу их я! Вы либо мистификатор, либо ненормальный… Разговор окончен! Уходите!

— Мясных Королей не мистифицируют.

— Ответ хорош! Значит, безумец?

— Нет, земляной червь, влюбленный в звезду… Но я хочу завоевать ее, поднявшись на ту же высоту… Разве это безумие?

— Высшая степень сумасшествия!

— А вот увидите!.. Но подождите, попробуйте на время забыть о французском секретаре…

— By James! [31]. Чего вы еще хотите?

— Я — ученый, изобретатель… Попытайтесь выслушать меня в этом качестве.

— Говорите!.. У меня нет возможности тратить время на пустяки… Болтая с вами, я потерял добрых десять минут… Надеюсь, вы скажете что-нибудь дельное, чтобы возместить мне потерю, ведь время — деньги!

Никогда прежде Мясной Король не уделял столько внимания посетителям. Обычно их вопросы оценивались, обсуждались и решались положительно или отрицательно в течение двух минут. Но на этот раз мистер Шарк не узнавал самого себя. Впрочем, его терпение в достаточной мере сопровождалось любопытством. Будучи прожженным дельцом и, кроме того, стопроцентным американцем, привыкшим во всем искать выгоду и умевшим превращать мысли, вещи, людей и даже чувства в деньги, мистер Шарк решил воспользоваться случаем.

Этот незнакомец, Жан Рено, страстно любит Эллен. В его искренности Мясной Король не сомневался. Учитывая данное обстоятельство, прекрасный отец и блестящий бизнесмен сказал себе: «Я окружен завистью, предательством и ненавистью… Француз будет предан мне из-за любви к Эллен… Преданность — товар, который нигде не купишь… Приблизив юношу к себе, я совершу выгодную сделку! Что ж, попробуем! В конце концов, это не помешает мне найти для моей дочери Прекрасного принца!»

Вновь пристально посмотрев на своего странного собеседника, мистер Шарк спросил:

— Так вы инженер?.. С ученой степенью?.. Профессор?.. Доктор?

— Естественно! У меня есть все эти дипломы… простые корочки из ослиной кожи, не доказывающие абсолютно ничего. Диплом стоит ровно столько, сколько стоит его обладатель. И я вам сейчас это докажу, если вы позволите мне показать одно изобретение… замечательное и в то же время страшное.

В эту секунду его слова были прерваны каким-то жутким звоном. Затем послышались резкие, немного гнусавые голоса:

— Во Флэштауне бунт… внезапный, как взрыв бочки с порохом… Завод может защищаться своими силами, но город… Положение очень серьезное… Что делать?

Не выказывая признаков волнения, Мясной Король холодно заметил:

— Парни решили позабавиться… и поэшму портят мою собственность… Я сейчас же иду в аудио — видеозал. Надо выяснить, что они натворили.

— Срочно! — вновь раздался голос. — Город в опасности!

— Ладно!.. Мои милые fellows[32] могут и подождать… Они знают, с какой спички я зажигаюсь… Отправим в город на разведку воздушный крейсер, а когда он вернется, подумаем, что делать дальше. A вы, молодой человек, останьтесь!

— Напротив, позвольте мне сопровождать разведчика.

— Зачем?

— Подавление бунта имеет отношение к моему изобретению… Думаю, что смогу быть вам полезен.

— Хорошо!.. Летите!.. Мои приборы позволяют видеть и слышать отсюда все, что происходит на заводе… Город, к сожалению, ускользает из поля зрения… Проверьте, что там происходит, и быстро возвращайтесь.

В эту минуту вошла мисс Эллен.

Она равнодушно взглянула на незнакомца. Молодой человек сначала побледнел, затем покраснел, но все же справился с собой и почтительно ее поприветствовал.

— Папочка, до свидания, — сказала Маленькая Королева, улыбаясь. — Я отправляюсь в ежедневную аэропробежку. Аэростат под номером один уже подготовлен. По дороге собираюсь залететь во Флэштаун и…

— Сегодня это невозможно, детка. На заводе бунт. Я распорядился послать туда разведывательный крейсер. Останьтесь! Лететь опасно…

Не терпящим возражений тоном, с чисто женской логикой, мисс Эллен тотчас же заявила:

— В таком случае я вылетаю!

— Повторяю: это смертельно опасно… Разведчика могут атаковать… Пока неизвестно, что стоит за этим мятежом!

— Все уже решено! Я лечу.

— Хорошо! Пусть будет по-вашему. В конце концов, у меня есть связь с крейсером, и в случае нападения я смогу прийти к вам на помощь!

Обратившись вновь к невидимому собеседнику, мистер Шарк громко спросил:

— Эй, Николсон, вы готовы к вылету?

— Да, сэр! — донесся голос откуда-то из-за ангаров.

— Отлично! Тогда, all a board! Всем подняться на борт, и go ahead![33]

Мисс Эллен подставила отцу лоб для прощального поцелуя, одновременно вопросительно указывая взглядом на незнакомца, который все еще находился во власти переполнявших его чувств.

— Познакомьтесь… Мой новый французский секретарь, мистер Жан Рено. Он будет сопровождать вас.

— Очень хорошо! Обожаю говорить по-французски!

— К вашим услугам, мадемуазель! — с трудом выдавил из себя бедняга, опьянев от счастья. Сейчас он был не способен придумать ничего более оригинального, чем эта пустая, достойная сожаления банальность.

— Go![34] — сказал Мясной Король. — Go on![35] Время не ждет!

Маленькая группа быстро пересекла террасу и остановилась у ангара под номером один.

Под действием несложных механизмов аэростат соскользнул с рельсов и наполовину оторвался от земли. Огромный, мощный крейсер внушал страх своей способностью легко преодолевать гигантские расстояния.

Высокий человек в униформе цвета морской волны с золотыми пуговицами открыл люк, расположенный в нижней части дирижабля. Почтительно поприветствовав девушку, он бросил на француза холодный, почти враждебный взгляд. Состоялось новое знакомство.

— Мистер Жан Рено, секретарь… Мистер Николсон, инженер и командир аэростата под номером один.

Мужчины обменялись коротким сухим приветствием. Поцеловав отца, мисс Эллен решительно полезла внутрь дирижабля.

— Ваша очередь, сэр! — сказал инженер.

Жан Рено машинально последовал за Маленькой Королевой. Николсон, вынужденный согнуться, чтобы попасть в аэростат, закрыл за собой дверцу люка.

Маленькая Королева уселась сзади, а Жан Рено занял место в центре, около инженера. Николсон включил мотор, крейсер дернулся и задрожал.

— Мисс Эллен, вы готовы? — спросил командир.

— Да! Вперед!

Николсон нажал на рычаг, и аэростат взметнулся ввысь.

ГЛАВА 3

Полет на воздушном крейсере.Маленькая Королева. — Героический поступок застенчивого человека. — На виселице.Счастливое избавление.На борту аэростата. — Беседа по беспроволочному телефону. — Враг!

Описав в небе изящную дугу, аэростат определил направление ветра, поднялся на высоту триста метров и взял курс на Флэштаун.

При любых других обстоятельствах Жан Рено, увлеченный механикой, пришел бы в восторг от того, что он находится внутри этой чудо-машины, замечательного образца воздухоплавательного искусства. В целом и в деталях дирижабль действительно был великолепен. Он поражал своими приборами, устройством и принципом действия. Удивляли также точность его движений и подъемная сила. Размеры дирижабля были колоссальны: не менее семидесяти пяти метров в длину и восемнадцати в ширину. Выкрашенный в молочно-белый цвет, он выглядел мощным и одновременно немного неуклюжим. Гладкая, без единой морщины, оболочка воздушного крейсера крепилась к гондоле при помощи жесткого каркаса. Таким образом создавалась особая, обтекаемая форма аэростата, благодаря которой он мог рассекать воздух так же легко и свободно, как подводная лодка преодолевает волны. Огромные иллюминаторы позволяли видеть бескрайние небесные просторы, облака, землю и на ней различать города, уменьшенные до размеров рельефной карты. Посмотрев за борт, можно было заметить вращавшиеся с безумной скоростью винты, приводимые в движение гениально простым механизмом.

Воздушный корабль поднимался и опускался с легкостью птицы. Подчиняясь безукоризненно точным командам мисс Эллен, державшей штурвал, дирижабль ловко обошел грозовую тучу и продолжал двигаться в выбранном направлении.

Существование подобных аэростатов служило прекрасным подтверждением того, насколько далеко продвинулось человечество на пути освоения воздушного пространства. Это был пример полного покорения человеком стихии, еще более капризной, коварной и опасной, чем вода.

Какое упоительное чувство охватывало на борту воздушного крейсера! Какой восторг вызывало движение без толчков и ударов, без бортовой и килевой качки, на головокружительных высотах! В таких условиях даже самые слабонервные ощущали себя в полной безопасности. Бодрящий воздух и торжественная тишина, царившая на борту и нарушаемая только легким, как жужжание пчел, шумом винтов, обеспечивали пассажирам аэростата полный комфорт. Не чувствовалось никакого запаха газа, бывшего сущим наказанием для воздухоплавателей в прежние годы. Не было ни запаха гари от перегретых машин, ни испарений горючего. Впрочем, на воздушном крейсере не нашлось бы топлива, электричества или аккумуляторов. Таким образом, основная причина зажигания и воспламенения изначально устранялась. Мощнейший механизм приводился в движение и непрерывно функционировал под действием некой таинственной силы, природа и необычные свойства которой будут описаны позже. К сожалению, удовлетворить вполне понятное любопытство читателя здесь не представляется возможным. Подробности станут известны по мере развития событий в романе.

Итак, Жан Рено оставался совершенно равнодушен к окружавшим его чудесам. Завороженный присутствием Маленькой Королевы, он ничего не видел и не слышал. Ее появление привело молодого человека в восторг и одновременно смутило его. Бедняге казалось, что все это сон, восхитительный, но, увы, обманчивый. Жан Рено как зачарованный, широко открыв глаза, с каким-то фанатичным упорством смотрел на девушку. Между тем Маленькая Королева и не подозревала об истинной причине смятения нового секретаря. Она говорила себе: «У этого джентльмена довольно странные манеры. Для француза он слишком молчалив… Хотя, быть может, у него закружилась голова…»

— Эй, Николсон, на какой высоте мы находимся?

— Девятьсот пятьдесят футов, мисс Эллен.

— Какова скорость?

— Тридцать миль[36] в час!

— Всего лишь?

— Yes! Через пять минут мы будем на месте.

— All right!

Затем Маленькая Королева обратилась к Жану Рено:

— Вам плохо?

Помимо сострадания в ее голосе прозвучала легкая насмешка. Вздрогнув, будто очнувшись ото сна, молодой человек пролепетал:

— Нет… спасибо… я не болен… большое спасибо, мисс Эллен.

Злясь на самого себя и отвернувшись в сторону, он пробормотал:

— Черт возьми, мне следовало бы дать самому себе пощечину! Нельзя же быть таким идиотом!.. Ах, мисс Эллен, мисс Эллен, зачем вы меня околдовали!

Боясь увидеть на лице девушки насмешливую улыбку, он опустил глаза. Сердце бедняги билось так сильно, что, казалось, готово было выпрыгнуть из груди. Машинально прижав руку к сердцу, молодой человек почувствовал под пальцами бумажник. Жан Рено всегда носил его с собой. В бумажнике хранилось самое дорогое, что было у несчастного влюбленного — великолепная фотография Маленькой Королевы, купленная на одном из парижских бульваров. На обратной стороне снимка была прикреплена вырезка из светского журнала. Сколько раз несчастный влюбленный любовался этой фотографией! Молодой человек изучил ее до мельчайших деталей. Он помнил также каждую букву хвалебной статьи, написанной после большого праздника в «Континентале». Все еще находясь во власти своих фантазий, влюбленный бедняга беспрестанно повторял про себя запомнившиеся фразы, напыщенность и восторженность которых не казались ему ни смешными, ни преувеличенными.

«…Те, кто сегодня видел ослепительно прекрасную восемнадцатилетнюю мисс Шарк, наверное, уже никогда не забудут эту сказочную красавицу с именем, созвучным орудийному залпу. Ее роскошные светлые волосы с медным оттенком, столь любимым старинными флорентийскими мастерами, скрепленные черепаховым гребнем, обрамляли высокий, с нежной розовой кожей лоб. Влажные, сверкающие, как сапфиры, глаза девушки были наполнены теплом и лаской. Маленький гордый рот с коралловыми губами улыбался, обнажая жемчужно-белые зубы. Юная и восхитительная американская королева высоко держала голову, величественной посадке которой позавидовали бы даже самые царственные из прекраснейших римских императриц. Высокая, с лебединой шеей, плечами Фринеи[37] и грудью Дианы[38], она обладала гибким и сильным телом превосходной спортсменки. Впрочем, Маленькая Королева сама провоцирует все эти описания. Даже самые смелые метафоры кажутся бесцветными, когда речь идет о ее несравненной красоте, живом воплощении идеала…»

Несмотря на приподнятый тон статьи, наиболее хладнокровные поклонники нашли бы нарисованный портрет абсолютно схожим с оригиналом.

Продолжая предаваться воспоминаниям, Жан Рено не слышал нараставшего гула, который по мере приближения воздушного корабля к Флэштауну становился все страшнее. Он не заметил также гигантский человеческий муравейник, копошившийся под брюхом аэростата. Молодой человек не обратил внимания даже на то, что воздушный корабль начал молниеносно снижаться. Возглас мисс Эллен заставил его содрогнуться до глубины души:

— Смотрите! Человек в опасности! Бедняга, его хотят повесить… Мы должны его спасти!

Жан Рено в свою очередь склонился над иллюминатором. Внизу, не более чем в пятидесяти метрах от дирижабля, он увидел репортера. Неумелые палачи пытались повесить его на верхушке опоры семафора. Призыв девушки преобразил Жана Рено. Сердце молодого человека бешено колотилось, глаза горели. Глядя прямо в лицо Маленькой Королеве, он решительно сказал:

— Я спасу его!

Надо сказать, что все воздушные корабли, как и морские, обычно снабжены по меньшей мере двумя якорями. Закрепленные на концах тонких, но прочных веревок, они служат для швартовки. Их хранят обычно в специально отведенных местах, таких, чтобы в любой, даже самой непредсказуемой, ситуации якоря были под рукой.

Жан Рено между тем продолжал:

— Я прошу предоставить мне полную свободу действий. Положитесь на меня. Можно воспользоваться якорем?

— Конечно! — ответила Маленькая Королева, сраженная его уверенностью и мужественным взглядом.

С видом человека, до тонкостей изучившего устройство аэростатов, молодой человек прошел в килевую часть судна и с силой толкнул ногой скользящую дверцу. Она скрывала люк, через который вполне мог пролезть человек. Рядом с ним лежал якорь и сложенный кольцами канат. Схватив то и другое, Жан Рено сказал:

— Есть только один способ спасти несчастного: снизиться и, удерживая аэростат на нужной высоте, сбросить якорь, затем спуститься по канату, подцепить беднягу и улететь.

— Это опасно, — заметила мисс Эллен.

— Для спасателя — может быть. Важно то, что для аэростата нет никакой опасности.

— Ну хорошо! Я вам доверяю. Николсон, вы все поняли?

— Да, мисс Эллен.

— Тогда вперед!

Дирижабль завис на высоте не более тридцати метров над семафором. Сброшенный якорь повис в воздухе, и Жан Рено, обхватив руками канат, собрался было соскользнуть вниз. Внезапно Маленькая Королева сорвала с шеи кружевной шарф и протянула его молодому человеку. С удивительным спокойствием она объяснила:

— Вы пораните руки. Оберните их вот этим.

Сказать и сделать такое в столь тревожную минуту!

Жан Рено покорно взял пронизанный тонким ароматом шарф и обмотал его вокруг каната. Затем, крепко обхватив канат руками, молодой человек легко соскользнул вниз.

Невозможно описать ярость толпы, у которой пытаются вырвать добычу!

Мясо только что забитых животных, распространяя зловоние, все еще жарилось на гигантских кострах. Из облака смрада вырвался жуткий вопль. Обезумевшая человеческая масса стала напирать со всех сторон. Сжав кулаки, с искаженными дикой злобой лицами, люди выкрикивали оскорбления и угрозы. Негодяи быстро разгадали дерзкий план воздухоплавателей. Стремясь помешать им любой ценой, бунтовщики стали кидать вверх камни, деревяшки, пылающие головешки. Некоторые бросились к семафору, горя желанием разорвать несчастную жертву на части.

В эту минуту Жан Рено, сидя верхом на якоре и раскачиваясь на нем подобно гигантскому пауку на конце паутины, выжидал благоприятный момент. Достойные помощники отважного спасателя, Маленькая Королева и инженер, управляли воздушным кораблем с непревзойденным мастерством. Полностью подчиняясь их командам, аэростат приблизился к месту казни и завис в воздухе. В тот момент, когда мятежники начали штурм семафора, якорь дирижабля зацепился за его верхушку.

Между тем палач уже успел закончить свою жуткую работу, и повешенный репортер в предсмертных судорогах схватился за сдавливавшую его шею петлю. Несчастный все еще боролся за жизнь.

— Мужайтесь! — крикнул ему Жан Рено.

Палач попытался схватить спасателя за ноги, потерпел неудачу и заорал:

— Ты явился слишком поздно!

С поразительной ловкостью Жан Рено ответил негодяю великолепным ударом ноги прямо в лицо, насмешливо добавив:

— Shut up![39]

Раскинув руки, палач с разбитым в кровь лицом ничком повалился на землю. Зацепившись ногами за якорь, чтобы не упасть, Жан Рено наклонился над семафором и схватил отчаянно бившегося в конвульсиях повешенного.

Приникнув к иллюминатору, смертельно бледная Маленькая Королева едва дышала. Не имея возможности вмешаться, она прокричала прерывающимся голосом:

— Cheer up!.. My friend…[40]

«Мой друг»… Эти слова удесятерили силы Жана Рено. Рывком подняв репортера, он посадил беднягу на якорь рядом с собой.

Между тем вопли усилились. В спасателей со всех сторон летели камни и горящие головешки. Взбиравшиеся на семафор люди тянули руки, чтобы схватить беглецов за ноги. Казалось, еще мгновение — и их поймают. Настоящая трагедия разворачивалась в эти минуты, тревожные и яростные.

В это время аэростат стал медленно подниматься, потащив за собой на канате Жана Рено и спасенного репортера.

Вы, вероятно, видели на бульварах ошеломленные и расстроенные лица детишек, у которых улетел воздушный шарик, хрупкая и недолговечная игрушка, с любовью носимая на веревочке. И вы, наверное, слышали слетавшие с детских губ удивленно-горестные восклицания: «Ах!.. Ах!..» Ручонки малышей тянутся за шариком, головки поднимаются вверх, ребятишки встают на цыпочки. Ах, как хотелось бы им вырасти, чтобы догнать беглеца! Но все их усилия напрасны! Освобожденный от пут шарик поднимается все выше и выше… Он улетает навсегда, оставляя позади лишь горькие и бесполезные сожаления.

С бунтовщиками произошло то же, что и с детишками. Толпа была не в силах вернуть ускользавшую жертву. Только у этих людей изумление переросло в ярость, а разочарование — в смертоносное безумие.

Воздушный корабль набрал высоту, и ему стали не страшны угрозы, вопли, злобные выпады и смятение разъяренной толпы. На какое-то мгновение аэростат остановился, а затем начал быстро развивать скорость. Под ним, на конце болтающегося каната, верхом на якоре сидели два человека.

— Смелее, джентльмены! Держитесь! — крикнула им Маленькая Королева, и в голосе ее слышалось ликование.

— Спасибо, мисс Эллен! С нами все в порядке! — ответил ей весело Жан Рено.

Пожалуй, это «все в порядке» было слишком уж оптимистичным. Между тем до сих пор пребывавший в полуобморочном состоянии и хватавший ртом воздух репортер неожиданно пришел в себя. Его взгляд, еще минуту назад ничего не выражавший, остановился на Жане Рено. Тот улыбнулся и крепко пожал репортеру руку.

— Вы спасли меня! — воскликнул еще не совсем окрепшим голосом молодой человек. — Я вам бесконечно благодарен…

— Оставьте на некоторое время вашу благодарность: я предпочел бы разделить ее с теми, кто сейчас над нами. Лучше держитесь крепче за якорь, воистину спасительный, стоит отметить! У вас не кружится голова?

— Нет! К тому же что значит головная боль по сравнению с тем, что я перенес!

— Справедливо замечено.

— Клянусь честью, в этом ошейнике я похож на сорвавшуюся с цепи собаку. Вообще-то меня зовут Дик, или попросту Дикки. Я — репортер из газеты «Инстен-тейньес», заблудившийся в этом аду.

— А я — Жан Рено, кандидат на должность секретаря мистера Шарка, Мясного Короля и владельца этого прекрасного аэростата.

— Мистер Жан Рено, я предлагаю вам свою дружбу. Отныне и навсегда, вместе с моей вечной признательностью. Я буду предан вам до гробовой доски! Располагайте мной!

— Дружба в наши дни — большая редкость и ценится на вес золота. Я с радостью принимаю ваше предложение, а также, надеюсь, вы и меня будете считать другом.

— Спасибо… Боже, как быстро летит наш аэростат! Какой здесь чистый и прохладный воздух! Благодаря ему я окончательно воскрес. Но куда мы мчимся?

— Очевидно, подальше от города, в сторону равнины, чтобы наконец приземлиться. Не будем же мы подниматься на борт крейсера по канату!

— Смотрите! На горизонте еще один аэростат! Его почти не видно…

— Возможно, это кто-то из вашей репортерской братии. «Если так, то ты опоздал, my old chap![41]. — подумал Дикки. — «Инстентейньес» будет первой. Я сделаю потрясающий репортаж!»

С момента дерзкого побега дирижабль преодолел более пяти миль. Внизу простиралась унылая равнина, покрытая жухлой, поникшей травой. Несколько железнодорожных линий пересекали пустыню. Внезапно аэростат начал снижаться. Благодаря полному безветрию и точным движениям воздушного крейсера якорь едва коснулся земли, что избавило Жана Рено и Дикки от малейших неудобств. Молодые люди с огромной радостью тут же покинули крюк и, стоя на земле, принялись разминаться. Это было очень кстати, потому что, несмотря на всю свою выносливость, они чувствовали ужасную ломоту в ногах.

Между тем гондола аэростата продолжала опускаться. Превосходная балансировка и умелый пилотаж позволили воздушному кораблю мягко приземлиться. Дверца кабины открылась, и инженер быстро скомандовал:

— Come aboard![42]

— Мой ошейник возьмем с собой! — весело воскликнул мистер Дикки. — Я подарю его «Инстентейньес». Он будет выставлен в зале репортерских трофеев, и все коллеги умрут от зависти.

Наконец-то молодые люди поднялись на борт аэростата! Краткое знакомство сопровождалось волнующими словами благодарности. Минуту спустя воздушный крейсер снова взмыл ввысь.

Инженер по-прежнему находился в машинном отделении, а аэростатом управляла мисс Эллен. Одной рукой держась за руль, другой она подносила ко рту небольшой металлический предмет. С его помощью Маленькая Королева разговаривала с Флэшмэнором:

— Да, дорогой папа, все закончилось благополучно. Спасенный джентльмен, целый и невредимый, у нас на борту.

Отчетливый, хорошо знакомый голос, преодолев гигантское расстояние, ответил:

— Молодец, дочка, прими мои поздравления! — Мясной Король лично поддерживал связь с аэростатом.

Что за чудо, эти беспроволочные телефоны! На какое-то время наступила тишина, затем вновь прозвучал голос мистера Шарка:

— А теперь летите на завод, но не снижайтесь… — Почти сразу после этих слов послышался сдавленный крик, скорее, даже вызванный ужасом вопль. Все вздрогнули.

— Эллен, детка, немедленно возвращайтесь! Николсон!

— Слушаю вас, мистер Шарк.

— Назад, во Флэшмэнор! Отвечаешь головой, my lad![43].

— Папочка, что случилось? — озадаченно спросила мисс Эллен.

— Нашим патрулем замечен неизвестный аэростат. Говорят, его видели в районе завода еще до бунта, потом он куда-то исчез, а сейчас опять появился. Я уверен, те, кто в нем находятся, — наши злейшие враги… бандиты, жаждущие моей гибели! Нельзя терять ни минуты! Вам угрожает смертельная опасность! Назад!.. Или будет слишком поздно… Я лечу на помощь!

Мясной Король не был человеком впечатлительным, но на этот раз в его голосе, обычно резком и отрывистом, прозвучала такая тревога, что Маленькая Королева и инженер вновь вздрогнули.

— Слушаюсь, мистер Шарк! Положитесь на меня, — бросил Николсон.

Аэростат поднялся ввысь и на высокой скорости устремился в сторону Мэнора.

С момента получения тревожного сообщения воздухоплаватели не проронили ни слова. Тягостное молчание нарушалось лишь приглушенным гулом бортовых винтов. Жан Рено, немного бледный, украдкой любовался Маленькой Королевой, которая, казалось, была неустрашима. Узнав о смертельной опасности, грозившей мисс Эллен, молодой человек стал испытывать страшную тревогу за судьбу девушки. Горячая преданность и невыразимая жажда самопожертвования переполняли его сердце. Мистер Дикки, прирожденный репортер, сиял от удовольствия. По правде говоря, он действительно испытывал эгоистичное ликование, вспоминая об удивительных, выходивших за рамки мыслимого и немыслимого, событиях, произошедших с ним после вылета из редакции. Подумаешь, опасность, тумаки, ножевые удары, казнь, наконец! Подумаешь, угроза новой опасности! Малыш Дикки забыл обо всем в предвкушении следующего приключения, обещавшего быть самым странным, самым драматичным и самым загадочным из всех приключений, о каких только может мечтать репортер!

В бесконечной, томительной тревоге пролетела минута. Воздухоплаватели не отрывались от иллюминаторов. Все взгляды были устремлены к горизонту. Внезапно вдали мелькнула черная точка. С каждой секундой она становилась все больше и больше, постепенно приобретая очертания аэростата.

Это был небольшой воздушный корабль веретенообразной формы. И было в его облике нечто странное и угрожающее. Сначала его бросало из стороны в сторону, затем он стал подниматься, как будто хотел перерезать крейсеру дорогу.

— Это враг, — глухим голосом проронил Жан Рено.

— Похоже, — добавил репортер.

— В любом случае его действия очень подозрительны. Неужели он осмелится напасть на нас? Какая дерзость!

Проявляя в большей степени любопытство, чем тревогу, Маленькая Королева воскликнула:

— Какая скорость! Какая точность движений! Мы можем добиться того же, Николсон?

— Попробуем, мисс Эллен.

Неожиданно раздался пронзительный свист. Шум быстро нарастал, потом вдруг уменьшился. Подобные звуки могли быть вызваны только летящим снарядом.

— Нас атакуют, — невозмутимо сказала Маленькая Королева. — Значит, это враг.

ГЛАВА 4

Новые машины и новый склад ума.Воздушные пираты.Битва в воздухе. — Пневматическое орудие.Абордаж. — Высший пилотаж.Ядовитый газ.Побеждены. — Король стервятников.Кондор.

Поразительно, как в стране с высокоразвитой культурой, в мирное время, в самом сердце промышленного района, возможно варварское нападение на дирижабль с мирными пассажирами! Почему подобное разбойное действие, осуждаемое законом, гражданскими правами и элементарной гуманностью, остается безнаказанным?! Прежде чем ответить на этот вопрос и трезво оценить совершаемое преступление, относящееся скорее к пережиткам прошлого, чем к временам сегодняшним, будет полезно немного ознакомиться с психологией людей.

Еще вчера страсть к автомобилям охватывала даже самых благоразумных, а самых спокойных превращала в ярых поклонников скорости. Впрочем, опьянение от быстрой езды было не единственным предметом этой страсти. Выжимая сто двадцать километров в час на автомобиле ценой в тридцать, пятьдесят или сто тысяч франков, богатые водители основали новую аристократию, которая только из презрения не давила представителей смиренной касты пешеходов. Автомобиль был роскошью, недоступной огромному большинству людей. Эта роскошь указывала на состоятельность ее владельца, не всегда, правда, высокопробную, но зато реальную. Она разделяла людей на категории, ставила каждого на свое место. Таким образом, между хозяевами дороги и покорными пешеходами с самого начала легла пропасть.

Такое разделение существовало недолго. Вскоре повсеместное распространение автомобилей стало в порядке вещей. Сначала появились дешевые экипажи, затем — машины для перевозки грузов с платформами, грузовики, омнибусы, дилижансы. Автомобили вдруг перестали быть достоянием привилегированной публики. Тогда шикарный водитель, влюбленный в скорость сноб, почувствовал, как падает его престиж. Старая аристократия дороги стала страдать от внезапного тесного соседства с простонародьем, чьи громыхавшие развалюхи позорили дорогие марки. В этот непростой для всех автомобилистов период были созданы аэростаты.

Хвала Господу за то, что он творит такие чудеса! Долой обветшалый хлам и безумства былых времен! Да здравствуют новые монстры! Они легче воздуха! Да здравствуют новые моторы! Ура новому обмундированию! Вперед, покоряя пространство!

Вслед за увлечением скоростью пришла страсть к высоте. Не превышая ста десяти — ста двадцати километров в час, аэростаты поднимались на высоту в две, четыре, шесть тысяч метров над башнями Нотр-Дам, над Альгамброй, Бруклинским мостом, водопадами Замбези или Северным полюсом!

Автомобиль умер! Да здравствует аэростат!

Изо дня в день скорость воздушных кораблей возрастала. Эта быстрота передвижения опьяняла и зажигала больше, чем автомобиль. Новоявленные короли воздуха с презрительным сочувствием смотрели на смиренных париев[44], ходивших по земле. Таким образом, появление аэростатов основательно поколебало жизненные устои, некогда созданные автомобилями. Совершенно неожиданным и странным стало то, что хорошо известный припев из «Корневильских колоколов»[45] «Я смотрел на небо…» человечество избрало своим девизом. По поводу и без повода, кстати и некстати люди запрокидывали головы, морщили лбы, щурились, прикладывали руку к глазам наподобие козырька. Взгляды в небо стали потребностью, навязчивой идеей, болезнью. И не без основания. По земле, где обитала большая, «тяжелая» часть человечества, проносились тени, то туда, то сюда ложились пятна геометрической формы. Причиной тому были аэростаты, которые фланировали в небе, парили в облаках, напоминая чудовищ, и внезапно исчезали в лазурной дали.

Но не только любопытство заставляло простых смертных поднимать головы вверх. Главным образом, люди боялись. Увы! Постоянный страх вполне оправдывался слишком частыми падениями. Везде и всюду с высоты в огромном количестве падали личные вещи, приборы и даже люди. От этого, казалось, ничто в мире не могло бы уберечь. Последствия, естественно, были ужасны. Трудно понять и оценить отвагу небесных гонщиков, не ценивших свои жизни и жизни других. Воздухоплаватели окончательно помешались. Безумие было вызвано манией высоты и жаждой простора. Слова «подъем», «спуск» стали неподходящими и устаревшими. На аэростатах больше не поднимались — они взрывались, как бомбы, и не опускались — воздушные корабли обрушивались!

Днем небо заполняли монстры всевозможных окрасок и форм. Они передвигались с разными скоростями и на разных высотах. Ночью начиналось беспорядочное перекрещивание во тьме лучеобразно расходящихся световых потоков. В результате астрономы не могли больше наблюдать за предметами своих исследований, фотографировать звездное небо стало также невозможно.

Когда появилась мода на дирижабли, каждый захотел иметь свой летательный аппарат. Разориться на его приобретение считалось хорошим тоном. Хотя подобные глупости были позволительны лишь богатым людям. Поскольку любой из этих снобов отлично владел мастерством грабежа, взяточничества и вымогательства, постепенно появился новый вид афер — воздушное пиратство. Дерзкие, неустрашимые джентльмены, лишенные предрассудков, фрахтовали легкие, быстрые, хорошо вооруженные аэростаты и пиратствовали в небесах. В итоге воздушное пространство вскоре превратилось в бесконечный лес Бонди[46]

Поскольку пиратские дирижабли почти не оставляли следов, разбойники действовали абсолютно безнаказанно. Несмотря на то что полиция в равной степени снабжалась такими же кораблями, автомобильно-воздушная Пандора[47], подобно опереточным карабинерам, всегда прибывала с опозданием. Таким образом, процветавшее пиратство и наводивший ужас бандитизм стали характерными чертами эпохи воздухоплавания.

Растущая безнаказанность воздушных преступлений прибавляла разбойникам наглости и делала их промысел еще более прибыльным. Аэростаты в большинстве своем были вооружены как для войны. А перспектива воздушной стычки, добавляясь к обычным опасностям длительных прогулок в надземном пространстве, только сильнее притягивала тех психопатов, что непрестанно ищут новых ощущений.

Итак, читатель наш хорошо осведомлен. Теперь он может со знанием дела оценить внезапное нападение таинственного дирижабля на крейсер под номером один.

Пролетевший снаряд не причинил никакого вреда, хотя еще немного — и он пробил бы обшивку.

Инженер отрывисто бросил:

— Джентльмены! Вы умеете стрелять?

— Я — нет! — ответил Жан Рено.

— Посредственно! — отозвался репортер.

— Тогда стрелять придется мне, — сказал пилот. — Мисс Эллен, примите, пожалуйста, управление.

Будучи прекрасной спортсменкой, девушка заняла место Николсона и со знанием дела взялась за рычаг.

Инженер посмотрел на металлическую трубу, прикрепленную болтами рядом с люком. Ее длина составляла примерно метр, диаметр ствола — шесть сантиметров. От нижней части трубы под прямым углом ответвлялась другая труба, почти таких же размеров. Наконец, на одном из концов первой трубы была нарезка. Из небольшого отсека, находившегося на расстоянии вытянутой руки, Николсон быстро достал сосуд, форма которого очень напоминала бутылку из-под шампанского. На самом же деле это был снаряд. Его конец также имел нарезку с накрученным на нее никелевым краном. Умелыми движениями инженер прикрепил снаряд к трубе.

Кррр… ссс! Снова раздался свист снаряда. Затем послышался треск: кормовой люк крейсера разлетелся вдребезги. Оболочку дирижабля пробило насквозь буквально в шести метрах от воздухоплавателей, но никто из них даже бровью не повел.

Николсон нацелил орудие на вражеский аэростат. Жан Рено побледнел и воскликнул:

— Мисс Эллен, неужели вам не страшно?! — Девушка ответила с некоторым высокомерием:

— Что вам дало основания предполагать, будто мне должно быть страшно?

— Но ведь нам угрожает опасность! Даже, может быть, смертельная!

— Спасибо, вы очень заботливы. Наша судьба зависит от Провидения, поэтому, кроме него, я не боюсь ничего! И никого!

— Поднимайтесь, мисс Эллен! Быстрее поднимайтесь! — внезапно закричал инженер.

В ту же секунду он резко открыл кран и нажал на пружину в вертикальной трубе. Все услышали свист, а потом треск, будто ломали доски.

— Вот мой ответ бандитам! — рявкнул Николсон.

Действительно, конструкция из двух труб представляла собой пневматическую пушку, а свист издал выпущенный из нее снаряд.

Когда со стороны противника прогремел третий выстрел, крейсер, подчиняясь умелым командам мисс Эллен, легко подскочил вверх метров на триста.

— Мистер Дикки!.. Быстрее!.. Несите баллоны с газом! — крикнула мисс Эллен.

Внимательно следя за показаниями манометра, она вдруг заметила, что давление стало падать. Репортер все понял. Не тратя времени на разговоры, он быстро ответил: «Есть!» — и бросился выполнять приказ.

Из складского отсека Дикки вытащил баллон, по форме похожий на тот, которым Николсон зарядил пушку. Он был сделан из прессованного картона, покрытого тонким слоем хромированной стали. Внутри него под высоким давлением содержался сжиженный газ — душа дирижабля, так как с его помощью заряжают пневматическую пушку, он же заставляет работать мотор и он же наполняет оболочку, не говоря уже о том, что его применяют и в других случаях. Итак, репортер поспешно привинтил новый баллон вместо почти пустого. Есть запас еще на 200 километров!

Между тем инженер продолжал стрелять. Приводимые в движение мощной пружиной снаряды передвигались по вертикальной трубке снизу вверх и автоматически поступали в жерло пушки. Таким образом орудие функционировало, как мощный, бесшумно стреляющий пулемет.

— Эй, Николсон, каков результат? — спросила мисс Эллен.

— Не знаю, мисс Эллен. Я делаю все, что в моих силах, но задержать их пока не удается. Должно быть, этим кораблем управляет сам дьявол.

— Смотрите, он поднимается! — воскликнул репортер. — God bless![48] Судя по всему, бандиты собираются атаковать нас сверху!

— Нас возьмут в плен! — прервала его Маленькая Королева. — Поднимемся! Поднимемся и мы!

В воздушном сражении в девяноста процентах победителем выходит тот, кто обладает преимуществом в высоте. Это напоминает прежние бои парусных судов, когда на море господствовал тот, кому благоприятствовал ветер. Вот почему экипаж воздушного крейсера так стремился получить перед противником преимущество в высоте. Но нет! Все усилия были тщетны! Напрасно Мясной Король вложил в дирижабль под номером один безумную сумму. Напрасно конструктор, мечтая сделать этот корабль уникальным по боеспособности и скорости, снабдил его самыми совершенными механизмами. Он потерпел позорное поражение от ничтожного противника, который предвидел все его движения и, казалось, играл с ним.

— Побеждены! Мы побеждены! — вскричала мисс Эллен. В ее голосе слышалась скорее досада, чем страх. — Какой стыд!

— Прежде всего, это опасно, — сказал инженер. — Где же Мясной Король? Он должен был спасти нас…

— От этого… комара! — добавила девушка, краснея от гнева.

— Жало этого комара может уничтожить нас.

— Вы ли это, Николсон? Я не думала, что вы такой… трус.

— Я отвечаю за вас перед вашим отцом, мисс Эллен… и впервые в жизни мне действительно страшно.

— Я освобождаю вас от всякой ответственности, мой друг! Я не нуждаюсь в том, чтобы за меня боялись или чтобы мне сострадали. В особенности же мне не нужна нянька! Как и вы, я нахожусь здесь на свой страх и риск. Ни больше, ни меньше, не так ли? И я не трусливее всех остальных! Предоставьте мне действовать, и я совершу невозможное, чтобы спасти нас. Итак, с этой минуты командую я! Всю ответственность беру на себя!

— By James! Вот это мужской разговор! — ответил с поклоном инженер. — У вас умелые руки, и вы мастерски владеете пилотажем. Я в вашем распоряжении, мисс Эллен.

— Мы тоже! — в один голос воскликнули Дикки и Жан Рено.

Мисс Эллен в тот момент была великолепна. Ее глаза горели, ноздри трепетали. Она казалась живым воплощением мужества, соединенным с необычайным хладнокровием. Трое мужчин смотрели на нее как завороженные.

Остается узнать, оправдались ли заверения Маленькой Королевы.

Пока происходила эта короткая беседа, враг успел скрыться. По крайней мере, его не было видно из дирижабля. На самом же деле он планировал теперь над крейсером и походил на ястреба, который готовится схватить добычу.

Увидев вдали силуэт Флэшмэнора, мисс Эллен заставила аэростат спикировать на бешеной скорости, чтобы приблизиться к крепости. Уже через двадцать минут они могли бы укрыться за ее стенами. Но едва ли противник собирался оставить им хотя бы двадцать секунд на передышку. На мгновенье воцарилась мучительная тишина. Затем воздухоплаватели отчетливо почувствовали быстрый и легкий толчок, который, однако, до основания потряс аэростат.

— Абордаж! — прорычал инженер, сжимая кулаки. — Стройте после этого воздушных монстров за двести тысяч долларов, чтобы они впоследствии были раскорежены лодчонками, не стоящими и десяти тысяч!

— Все та же история линкоров и миноносцев, — прошептал Жан Рено.

В ту же минуту острые крюки впились в бока аэростата, подобно корабельному якорю, цепляющемуся за морское дно. Лишь безумная скорость нападавшего дирижабля позволила ему осуществить отчаянный маневр, который мисс Эллен и ее спутники не могли ни предвидеть, ни предотвратить.

— God Lord! — воскликнул репортер. — Эти негодяи нас просто-напросто подцепили!

Скорость крейсера заметно уменьшилась, он резко покачнулся, и все приборы, несмотря на прекрасную балансировку воздушного корабля, сильно встряхнуло. Кто бы мог подумать, что эти гиганты столь чувствительны! Маленькая Королева слегка побледнела, но все же сумела сохранить спокойствие.

— Мы на высоте тысяча восемьсот футов, — быстро сказала она. — Единственный для нас способ спастись — самый опасный, можно даже сказать, безнадежный.

— Я понял, мисс Эллен, — заговорил Николсон. — Нам остается пробить аэростат и падать отвесно, используя лишь парашют.

— Верно! А на земле мы дадим сражение, будем неумолимы и беспощадны. Око за око! У нас есть подходящая площадка для спуска?

Инженер склонился над иллюминатором.

— Да, и к тому же отличная!.. Равнина, покрытая травой… пустынная… ни деревца… и вокруг — ни души.

— Хорошо! Приготовьте оружие.

— У нас есть револьверы и сабли… Берите, джентльмены.

— А теперь внимание! — смело скомандовала девушка.

Во время этого короткого диалога враг не терял времени даром. Таинственный дирижабль уже зацепился якорем за оболочку воздушного крейсера, в одно мгновенье опустился на его уровень и прочно там закрепился.

Из вражеской гондолы выбросили веревочную лестницу, по которой осторожно, но в то же время с удивительной отвагой стал спускаться какой-то человек. Черная маска тщательно скрывала его лицо. Очевидно, у незнакомца были веские причины оставаться неузнанным. На спине человека в маске висел аппарат, похожий на те, что надевают водолазы, когда спускаются на глубину. От аппарата отходила гибкая трубка с согнутым под прямым углом широким раструбом. Последняя ступенька лестницы не доставала до воздушного крейсера, и поэтому увидеть, что происходит внутри корабля, не представлялось возможным. Человек поставил ногу на последнюю ступеньку и, ухватившись рукой за лестницу, воткнул раструб в пробоину аэростата. Затем, примостившись на конце лестницы, он открыл кран обтюратора[49]

Эта предательская процедура, совершенная абсолютно бесшумно, требовала исключительной силы, отвага и ловкости. Все происходило на редкость удачно до того момента, пока мисс Эллен не произнесла слово «внимание». В ту же секунду гигантский поток освобожденного газа вырвался из отверстия трубки и стал стремительно распространяться по гондоле. Не прошло и секунды, как внутри воздушного крейсера образовался густой пар молочного цвета, настоящий осенний туман. Его горьковатый запах не напоминал ни одно из известных летучих веществ.

Между тем Маленькая Королева и ее спутники ничего не видели, не слышали и не чувствовали. Свист газа заставил их вздрогнуть. Мужчины инстинктивно сжали оружие. Девушка попыталась проткнуть оболочку аэростата, чтобы заставить его падать, но было поздно. Все четверо уже вдохнули ядовитые испарения, от которых невозможно было укрыться. Действие дьявольского наркотика оказалось мгновенным. Вдохнув его всего один раз, человек терял силы, энергию и даже переставал соображать. Мисс Эллен выпустила из рук саблю, которую она успела вонзить в дно лишь наполовину, и откинулась назад. Умирающим голосом она пролепетала:

— Господи, мне кажется, я умираю…

Видя, как Маленькая Королева сползает на пол, инженер, самый выносливый из членов экипажа, рванулся, чтобы помочь ей, но внезапно силы оставили и его. Падая, он успел выругаться:

— Трусы!.. Они нас отравили!

Ближе всех к отверстию находились Жан Рено и Дикки. Они первыми вдохнули ядовитые испарения. Эффект оказался молниеносным: молодые люди даже не успели пошевелиться. Их охватил страшный озноб, и в ту же минуту они застыли как каменные.

Удостоверившись, что проделанная операция привела к желаемому результату, человек в маске торжествующе воскликнул:

— Они убиты!.. Остается лишь спрятать их в надежном месте и забрать крейсер. Сегодня у нас хорошая добыча.

Неожиданно странный треск прервал его слова. Незнакомец тотчас закрыл кран и начал подниматься, ворча:

— Это еще что за чертовщина? That bloody thing?

С оболочкой воздушного крейсера происходило что-то странное. Шелковая ткань трещала по всем швам, то надуваясь, то снова спускаясь, и в конце концов начала рваться, выбрасывая потоки газа. Маленькой Королеве все же удалось пробить аэростат, но, по известным уже причинам, лишь наполовину.

Освобожденный от воздуха аэростат сжался и, вращаясь вокруг своей оси, начал медленно падать. Ему вдогонку понеслась яростная брань:

— Hell damit![50] Мы теряем прекрасный крейсер!

Вибрирующий, но в то же время мелодичный и бархатистый голос, несомненно принадлежавший женщине, властно произнес:

— Что нам за дело до вещей, когда в наших руках люди!

— Но мы же падаем! Крейсер нас тащит за собой! Поднимайтесь! Быстрее!

— Я обрублю канат, чтобы освободиться от груза, а затем попробую посадить наш дирижабль.

— Прекрасно! Мы приземлимся раньше и возьмем их внизу.

— На горизонте ничего подозрительного?

— Ничего.

Тем временем вот уже некоторое время высоко в небе парила гигантская птица, единственный свидетель разыгравшейся трагедии. Она прилетела откуда-то с севера. Ее огромные крылья двигались быстро, но в то же время с трудом. Это был кондор, обитатель Анд, гигантский стервятник. Кондоры всегда соперничали с аэростатами, которые не могли сравниться с ними ни в скорости, ни в достижении тех невероятных высот, где эти хищные птицы были истинными властителями.

Между тем птица принялась описывать над таинственным дирижаблем большие круги. Казалось, будто тупые мозги хищника внезапно осветились разумом. Мало-помалу круги перешли в скручивающуюся спираль. Птица явно снижалась, пожалуй, можно было бы сказать, что кондор вел себя весьма агрессивно.

Целиком поглощенные своими грязными делами, бандиты не обратили внимания на маневр птицы. Впрочем, если бы они даже и заметили смену настроения хищника, то не придали бы этому особого значения: кондоры быстро привыкли к дирижаблям, а случаев нападения птиц на воздушные корабли не наблюдалось. Тем не менее поведение этого кондора было действительно странным, и даже слишком.

В эту минуту разбойники обрубили канат, связывавший их с воздушным крейсером, и попытались приземлиться. Вдруг кондор испустил протяжный крик, похожий на мучительный стон, а затем камнем упал на снижавшийся аэростат. С вытянутой шеей, загнутым клювом, свирепым взглядом и дрожавшим от возбуждения телом под иссиня-черным опереньем, птица выглядела великолепно. Особенно же поражал снежно-белый воротник на шее и пятиметровый размах крыльев. Когти, острые и цепкие, как у тигра, впились в шелковую ткань обшивки, которую хищник тотчас с неописуемой яростью принялся рвать клювом. Кондор расправлялся с дирижаблем так, как будто потрошил пойманное животное, и, несмотря на свист вырывавшегося из прорех газа, стервенел все больше и больше.

Итак, раздираемый на части с возраставшим неистовством аэростат начал падать. Члены экипажа, не зная причины аварии, сохраняли полное хладнокровие и стали спешно предпринимать меры к спасению.

Через какое-то время им удалось замедлить падение. В эту минуту на горизонте внезапно появились три больших аэростата. Выстроившись полукругом, они на высокой скорости приближались к месту трагедии.

— Проклятье! — проревел мужской голос. — Истребители Мясного Короля! Все пропало!..

ГЛАВА 5

Ошибка.Это не он! — В бегах.Неожиданное спасение. — Погоня.Прибывшая помощь. — Удушье. — Возвращение к жизни.Тайна проясняется.Заботы Маленъкой Королевы.Ночной праздник. — В целях излечения.Букет.Билет.Пир Валтасара.

Теперь, совершая судорожные движения, падали оба приведенных в негодность аэростата. Нет ничего плачевнее агонии этих гордых покорителей высот. Еще недавно они были королями воздуха, а теперь оседали, подобно гигантским лоскутьям.

Несмотря на то, что справедливость восторжествовала и положение бандитов резко ухудшилось, философствовать им было некогда. Тот же голос, что произнес «все пропало», со злостью добавил:

— Бегство невозможно! Нас схватят, как крыс в западне! Но почему же все-таки произошла такая страшная авария?

Вопрос был вполне естественным. Хотя для разбойников он, вероятно, так и останется загадкой. Кондор уже оставил жертву и вновь продолжил свой величественный полет. Выместив приступ бешенства на дирижабле, он быстро удалился в сторону приближавшихся аэростатов.

— Хватит! — возразил женский голос. — Нечего обсуждать то, что уже случилось.

— Как вы можете так говорить! Нас вот-вот схватят!

— У нас есть заложник, и, когда мы окажемся на земле, его жизнь будет целиком зависеть от нашей безопасности!

— Может быть, это и так, но я бы предпочел видеть его связанным по рукам и ногам на борту нашего корабля. Его!.. Этого проклятого…

В эту минуту дирижабль разбойников коснулся земли, и через несколько секунд из него быстро вылезли три человека в масках. Двое были высокого роста, крепкие и сильные. Третий, одетый в элегантный костюм из черного бархата, был гораздо ниже ростом. Грациозная походка и изящные движения явно выдавали в нем женщину.

Между тем крейсер под номером один также опустился на землю, метрах в пятидесяти, и остался лежать на пожухлой траве. Таинственные воздухоплаватели, не говоря ни слова, тотчас бросились к нему. Прильнув к иллюминаторам, они с жадностью заглянули внутрь. То, что увидели там бандиты, вызвало у них крик гнева и разочарования. Перед ними предстала страшная картина: мисс Эллен лежала с закрытыми глазами, откинувшись на спинку кресла, около складского отсека распластался на полу инженер, и ближе всех к люку застыли Жан Рено с репортером.

— Проклятье!

— Мы ошиблись!

— Его там нет!

Затем заговорил один из мужчин:

— Все было так хорошо задумано! Почему он сам не отправился на завод, где наши люди подняли мятеж? Мы проиграли!

— Да, причем постыдно, — добавил его товарищ. — Нас скоро поймают. А это равносильно смерти, ведь он неумолим. К тому же, куда бежать? Где спрягаться? Они уже здесь и сейчас схватят нас, как обыкновенных разбойников.

Мелодичный женский голос, в котором слышалось ликование, прервал его:

— Нет, помощь придет!

Глаза таинственной женщины, блестевшие через прорези маски, заметили нечто странное: почти над самой землей медленно скользил великолепный аэростат, подгоняемый легким ветерком. Движения корабля были мягкими и осторожными, он едва касался земли. Казалось, им никто не управлял.

Завороженные страшным зрелищем приближавшихся на огромной скорости крейсеров, чьи размеры увеличивались с каждой секундой, мужчины ничего не замечали. Они даже решили, что их спутница сошла с ума, когда она неожиданно воскликнула:

— Смотрите! Да смотрите же!

На какое-то мгновение мужчины оторвали взгляды от крейсеров, посмотрели вниз и тут же испустили радостный вопль. Теперь и они увидели неизвестный аэростат, находившийся уже всего лишь в пятидесяти метрах от них.

Воздухоплаватели кинулись к кораблю, догнали его и схватились руками за гондолу. Удерживаемый изо всех сил дирижабль остановился. Внутри него никого не было. Но на первый взгляд все приборы были в полном порядке.

— Никого! Тогда он наш!

— Слава бродяге, обрубившему его якорь!

На лазурном боку аэростата красовалась надпись, выведенная большими золотыми буквами: «ИНСТЕНТЕЙНЬЕС».

Итак, беглецом оказался личный дирижабль репортера Дикки! Улетев с завода при уже известных обстоятельствах, он скитался по небу, пока — будто подобное следствие бессвязностей было в порядке вещей — его не поймала подле законного владельца троица пиратов!

Мужчины сразу же ринулись внутрь корабля.

— Влезайте! Быстрее! — крикнул один из них женщине.

— Не сейчас. Я вернусь через две минуты. Включайте пока двигатель.

— Это безумие!

Не говоря больше ни слова, она побежала назад к своему аэростату, залезла внутрь и почти сразу же вылезла. В ту же минуту оттуда вырвались клубы дыма, а затем пламя охватило весь корабль.

Возвратясь к «ИНСТЕНТЕЙНЬЕС», женщина в маске холодно заметила:

— Вы забыли что по меньшей мере неблагоразумно оставлять следы нашего пребывания здесь. Аэростат — отличная улика. Я его уничтожила, а обломки никому ничего не скажут. А теперь вперед! Мы должны взять реванш.

Приведенный в движение мощными механизмами, «ИНСТЕНТЕЙНЬЕС» быстро поднялся в воздух и помчался в сторону города. Между тем раздался вой сирен: истребители Мясного Короля были всего в пятистах метрах!

Когда они на огромной скорости подлетели к месту катастрофы, внизу виднелись лишь горящие обломки, оставленные после себя пиратами. Пока сирены продолжали выть, аэростат, находившийся посредине полукруга, начал отвесно снижаться. Это послужило сигналом. Два других дирижабля, не останавливаясь, помчались дальше. Они бросились в погоню за удалявшимся на огромной скорости «ИНСТЕНТЕИНЬЕС». Началось отчаянное преследование. Захват бандитов был ставкой в этой игре.

Истребители обладали самыми совершенными двигателями, позволявшими развить немыслимую скорость. Но и аэростат «ИНСТЕНТЕИНЬЕС» вполне заслуженно носил свое славное имя. В гонке за новостями, без которых немыслимо ни одно информационное издание, очень важно быть первым. Ремесло репортера обязывает. Вот почему устройства, которыми газеты снабжали свои дирижабли, были действительно великолепны. Вследствие этого, несмотря на гигантскую скорость преследователей, расстояние между ними и беглецами не уменьшалось. А через некоторое время «ИНСТЕНТЕИНЬЕС» и вовсе затерялся среди туч, надвигавшихся со стороны горизонта.

В это время Мясной Король находился на том истребителе, что остался на месте аварии. С трудом дождавшись момента, когда корабль коснулся земли, мистер Шарк выскочил из него и бросился к обломкам аэростата под номером один. Бледный, с искаженным от ужаса лицом и трясущимися руками, он не переставал повторять:

— Господи, сделай так, чтобы не было слишком поздно!

Мясного Короля сопровождал какой-то человек. Уже немолодой, высокий и сухопарый, он казался немного неуклюжим. Его добродушное лицо с большим и мясистым носом, где сидели очки в золотой оправе, отличалось мягким, но усталым взглядом. На плече у него висел маленький саквояж. Весь вид этого человека говорил о его крайнем беспокойстве.

В ту же минуту раздался крик, скорее даже — вопль отчаяния, слетевший с губ потрясенного мистера Шарка. Среди неподвижных, похожих на трупы людей он заметил дочь. Ее прекрасное лицо было белым как мрамор.

— Эллен! Дитя мое! Она мертва! О, бандиты…

Голос изменил ему, взгляд затуманился, плечи опустились, и безжалостный господин, перед которым трепетали сотни тысяч рабов, жестокий бизнесмен, неутомимый карьерист, человек-акула почувствовал, что каменное сердце в его груди сейчас разорвется. Он затрясся в безудержных рыданиях и, наверное, впервые в жизни из его налитых кровью глаз выкатились две слезинки и поползли по щекам. Спутник мистера Шарка не стал унимать этот страшный приступ, вызванный глубочайшей скорбью. Продолжая сохранять хладнокровие, он решительно полез внутрь дирижабля. Увидев четыре неподвижных тела, он прошептал:

— Вероятно, удушье.

— Доктор, спасите мою дочь! — простонал Мясной Король. — Я обеспечу вас до конца жизни.

— Забудьте о деньгах, я — врач и выполню свой долг до конца.

Он подошел к девушке, нащупал пульс и внимательно послушал удары сердца. Затем, взглянув на ее закатившиеся глаза и побелевшие губы, сказал:

— Чувствительность полностью отсутствует. Кровообращение нарушено. Дыхание остановлено. Что же это может быть? Отравление? Каким ядом? Наверное, газом. Но ведь газ, заполняющий оболочку аэростата, абсолютно безвреден. На борту корабля также нет яда. Значит, речь идет об огромной дозе какого-то неизвестного отравляющего вещества. Ладно, будем действовать!

Пока мистер Шарк ошеломленно смотрел на врача, тот достал из набора инструментов шприц, наполнил его содержимым маленького флакона и быстро впрыснул лекарство в холодную как лед руку девушки.

В ожидании реакции доктор обследовал троих мужчин.

— Те же симптомы! — заключил он. — Все это очень странно.

Между тем подкожное впрыскивание не дало никаких результатов.

— Попробуем сделать кислородную ингаляцию, — сказал врач. — Быстрее! Быстрее! Держите…

Необходимо пояснить, что некоторое количество кислорода всегда имеется на борту аэростатов. Без него дирижабли не в состоянии достичь высот, где воздух разрежен.

Сознание того, что жизни мисс Эллен грозит ужасная, почти неотвратимая опасность, вернуло Мясному Королю частицу его обычного хладнокровия. Он схватил ингалятор и попытался ввести трубку между стиснутыми зубами девушки. К счастью, ему это удалось. Доктор надавил на ее грудную клетку, а затем резко ослабил давление, чтобы дать возможность кислороду проникнуть в легкие. Процедура походила на искусственное дыхание. Через минуту, в течение которой все умирали от беспокойства, щеки Маленькой Королевы слегка порозовели. Мистер Шарк испустил радостный крик:

— Смотрите, она жива! Теперь нам удастся спасти ее!

— Кислород творит чудеса. Да, мы спасем ее.

— Я выпишу вам чек на двести тысяч долларов, доктор!

— Еще раз повторяю: забудьте о деньгах. Так, очень хорошо, сердце бьется, хотя и слабо. Я ручаюсь за жизнь мисс Эллен. Но необходим хороший уход, поэтому очень важно срочно переправить ее в Мэнор. Прежде всего вынесем мисс Эллен из аэростата. Давайте я вам помогу… Выход здесь.

— Не нужно! — ответил Мясной Король. Он поднял дочь на руки и осторожно, как ребенка, понес к выходу.

Наконец доктор смог заняться мужчинами, холодными и неподвижными. Кислород оказал на них такое же благотворное воздейсгвие, как и на Маленькую Королеву. Несмотря на то, что аэронавты все еще не могли пошевелиться, жизнь возвратилась к ним. Инженер-пилот истребителя, друг Николсона, помог быстро переправить больных к себе на корабль.

Перегруженный дирижабль не смог подняться, и воздухоплаватели были вынуждены оставить за бортом несколько ненужных приборов. Только после этого истребитель стал медленно подниматься, оставляя внизу, около остатков пиратского судна, крейсер под номером один.

Спустя час после утомительного перелета корабль прибыл в Мэнор. Он опустился на террасу в тот момент, когда мисс Эллен пришла в себя.

Через некоторое время девушка, разбитая и подавленная, уже сидела в своих шикарных апартаментах. Как будто сквозь туман Маленькая Королева увидела прямо перед собой отца, с обожанием смотревшего на нее. Заметив, что девушка очнулась, он улыбнулся и прошептал:

— Я не знал, что такое боль. Пытка, что я перенес при мысли о вашей смерти, показала мне, насколько велика моя любовь к вам, моя девочка.

Мистер Шарк говорил, как всегда, отрывисто, но присущая его голосу сухость исчезла, сменившись восторженным умилением и бесконечной нежностью. Маленькая Королева ответила ему слабым голосом с интонацией заболевшего ребенка:

— Счастье, которое я испытала, когда увидела вас, мне также показало, как я люблю вас, отец.

Не способная произнести больше ни слова, она погрузилась в тот восстанавливающий силы сон, что обычно следует за пережитыми потрясениями.

За жизнь больных можно было уже не беспокоиться: выздоровление шло успешно, и совсем скоро все жертвы таинственного нападения были уже на ногах. Мистер Шарк вновь обрел обычную для него ясность ума, а с ней и неутомимую активность.

Однако с самого начала его мучил один неразрешимый вопрос: кем были враги, напавшие на аэростат под номером один, и почему они объявили ему, Мясному Королю, войну? Самым неприятным было то, что этим людям удалось скрыться, не оставив после себя ни малейшего следа. Напрасно мистер Шарк привлек к работе весь штат частных полицейских и своих лучших сыщиков. Результатов не было. Впрочем, вскоре произошло странное событие, которое вместо того, чтобы упростить задачу, еще больше ее усложнило. А произошло следующее: ночью, как раз после трагических событий, аэростат «ИНСТЕНIЕИНЬЕС» был возвращен редакции газеты. При этом осталось непонятным, кто и как это сделал. Охранник ничего не видел и не слышал. Был ли он пьян, или же сигнализация не сработала — неизвестно. Во всяком случае, на следующее утро сбитый с толку заместитель редактора увидел аэростат на обычном месте. Еще и этот внезапный бунт рабочих на мясном заводе. Он угас так же неожиданно, как к начался. Настоящая минутная вспышка! Мясного Короля, для которого подобные выступления не были в диковинку, слишком быстрая покорность масс скорее встревожила, чем успокоила.

— Я им не доверяю, — сказал он управляющему. — У меня есть подозрение, что за этим бунтом стоит мощная организация, которая сейчас лишь испробовала свои силы и средства. Судя по всему, перед нами генеральная репетиция мощного восстания. Посмотрим, что будет дальше!

Поглощенный невеселыми мыслями, он отправился к дочери.

— Мне кажется, вы чем-то серьезно озабочены, дорогой папочка, — игриво сказала она.

— Yes, и даже слишком! А посему пребываю в нерешительности…

— И это говорит человек, привыкший разом решать все проблемы?! Вы меня удивляете! Могу я узнать, в чем причина вашего беспокойства?

— Пожалуйста! Я не знаю, что сделать, чтобы окончательно усмирить неугомонных рабочих во Флэштауне. Применить карательные меры? Меня будут называть жестоким. Меня и так называют бандитом. Попробовать действовать мягко? Тогда нас просто-напросто сожрут живьем. Так что же делать?

— У меня есть идея!

— All right! Слушаю вас, моя королева.

— Флэшмэнор — почти военная крепость. Никто не может сюда пробраться. Мы живем как в башне из слоновой кости, скорее даже из железобетона. Моя идея заключается в том, чтобы позволить людям войти сюда.

— Но это же опасно! Я боюсь не столько за себя, сколько за вас. Оснований для беспокойства предостаточно. Вспомните хотя бы о нападении на крейсер под номером один. Вы чуть не погибли!

— Но никто тогда не мог предвидеть опасность.

— Совершенно верно.

— Так вот, ваше добровольное заточение — ошибка! Если правитель, ограниченный конституцией, не боится вмешательства в свои дела… несмотря на некоторый риск…

— Скажите лучше, смертельную опасность!

— Я думаю, что промышленный магнат должен поступать точно так же. Положение обязывает, не так ли?

— По-вашему, нужно было бы открыть двери Флэшмэнора и сделать вход свободным для «моего доброго народа»?

— Не для всех, лишь для некоторой части. Лучшей и наиболее образованной. Например, для заведующих мастерскими и мастеров.

— Решено! Придется выказывать этой элите доверие, которое вовсе не испытываешь. По крайней мере, можно будет показать, что я их не боюсь, и, как истинному янки, сыграть ва-банк. Возможно, это поможет предотвратить ту опасность, что кажется мне близкой, неизбежной… и ужасной.

— Правильно!

— Тогда остается найти повод, чтобы всех собрать.

— Можно организовать большой ночной праздник в честь моего счастливого избавления и благополучного выздоровления. Устроим роскошный пир на террасе.

— Отлично! Блестящая идея! Хотя и есть профессиональный риск, но ничего, мы заранее примем меры предосторожности. Положение обязывает, как вы говорите.

— Выберем приглашенных из рабочей аристократии. Сколько их будет?

— Около тысячи.

— Замечательно! Вместо аперитива положите в каждую салфетку тысячедолларовую купюру.

— У тебя ум, дочка, как у дипломата, а такт — как у хорошего бизнесмена. Когда праздник?

— Послезавтра в девять вечера. А теперь за работу!

Через тридцать часов после этого разговора приготовления к торжеству завершились. Приглашения были приняты с восторгом. Все предвещало сказочное веселье.

Но вот наступила ночь, на которую был намечен праздник. Лифты безостановочно работали, подобно клапанам гигантских машин. Группы приглашенных, по сто человек в каждой, поднимались на лифтах на террасу, где во всю длину вытянулись столы, заставленные вазами с цветами и фруктами, хрустальными бокалами, серебряными приборами и блюдами, являвшимися произведениями искусства. Рединготы[51], пиджаки и фраки перемешались. Королевский протокол был очень демократичным, но все гости выглядели как настоящие джентльмены.

Светясь красотой и молодостью, Маленькая Королева была превосходной хозяйкой бала. Девушку постоянно сопровождали Жан Рено, мистер Дикки и Николсон, разделившие с ней опасное приключение. Мясной Король захотел, чтобы они также были героями праздника.

Угощение конечно же было изысканным и обильным, напитки — крепкими, а обслуживание — безупречным.

Пышно убранная терраса освещалась волшебным светом. Ловко замаскированные под деревьями сада музыканты исполняли спокойную музыку, время от времени заглушавшую разговоры, звон бокалов и мирные выстрелы бутылок с шампанским. Мало-помалу голоса зазвучали громче, а люди становились все развязнее, как это всегда бывает в кругу, где отсутствуют женщины. Подогреваемое прекрасными французскими винами самых знаменитых марок и особенно сухим шампанским, веселье грозило перелиться через край. Обладая лужеными желудками, джентльмены отдали должное искусству кулинаров Мясного Короля и высоко оценили аперитив, придуманный Маленькой Королевой.

Веселье нарастало и нарастало, чтобы наконец достичь того момента, когда пришла пора произносить тосты. В ту минуту, когда началось всеобщее излияние чувств и воцарилась так называемая «банкетная» теплота общения, все увидели в небе великолепный букет. Огромная охапка дивных орхидей парила в воздухе над террасой без какой бы то ни было поддержки. Затем она стала медленно опускаться и в конце концов упала к ногам изумленной мисс Эллен. Послышались одобрительные возгласы, аплодисменты, крики «Ура!». Гости восхищались таким деликатным и очаровательным знаком уважения к королеве праздника, выраженным столь необычным способом.

Между тем от принесенных на крыльях легкого ветерка и подаренных неизвестно кем цветов исходил странный запах, заставлявший думать не столько о ловком трюке, сколько о волшебстве. Это происшествие, изрядно развлекшее собравшихся, потрясло Жана Рено до глубины души. В то время как все восхищались, молодой человек начал нервничать. Букет орхидей небывалой стоимости не показался ему хоть сколько-нибудь ценным. Инстинктивно он почувствовал страшную опасность, нависшую над его любимой. Жан принялся всматриваться в ночное небо, но ничего подозрительного не заметил. Однако недоверие молодого человека возрастало, побуждая его к действиям. Поэтому, когда Маленькая Королева, очарованная прекрасным подарком, протянула к букету тонкую ручку с розовыми ноготками, Жан Рено побледнел и каким-то полупридушенным голосом воскликнул:

— Мисс Эллен, умоляю, не дотрагивайтесь до него!

Его голос и бледность поразили девушку. После нападения на дирижабль, едва не стоившего ей жизни, отвага Эллен явно пошла на убыль. У нее уже не было той самоуверенности, что заставляла отвечать отказом на предложение помощи и даже на мольбы отца. Рука Маленькой Королевы застыла в воздухе, в то время как Жан Рено схватил цветы и стал их внимательно и осторожно разглядывать, будто боялся обнаружить ловко спрятанные орудия смерти. Но его пальцы нащупали лишь записку, приколотую булавкой к стеблю.

— Как видите, ваши опасения напрасны, — насмешливо произнесла Маленькая Королева, быстро успокоившись. — Отдайте цветы! Я хочу разгадать эту воистину упавшую с неба загадку.

Обеспокоенный еще больше, молодой человек тщательно осмотрел бумажку и, не найдя ничего подозрительного, подал ее девушке. Мисс Эллен взяла записку и, улыбаясь, принялась ее читать. В ту же минуту улыбка слетела с ее лица, а взгляд стал растерянным. Маленькая Королева так сильно побледнела, что окружающим показалось, что она вот-вот упадет в обморок. Девушка испустила тяжкий вздох, затем огромным усилием воли заставила себя перечитать записку еще раз. В ней содержалось всего несколько строк, смысл которых, судя по реакции мисс Эллен, был ужасен. Маленькая Королева судорожно скомкала листок. Ей хотелось заплакать, закричать от страха и горя. Она озадаченно посмотрела на Жана Рено, мистера Дикки, Николсона и стоявших поблизости гостей. Всех обеспокоило ее смущение. Девушка не могла ни говорить, ни двигаться. Она в третий раз прочитала послание. Теперь уже никто не сомневался в том, что мисс Эллен страшно напугана. Как будто сквозь туман она смотрела на окружавших ее людей, на сверкавшие хрусталем столы и на гостей, шумно аплодировавших кому-то.

Судя по всему, происшествие с букетом для большинства приглашенных осталось незамеченным. Вновь послышались разговоры, разгорелись споры — бич официальных приемов.

Мясной Король лично открыл парад речей. Он говорил громко, уверенно, сопровождая свои слова выразительными жестами. Его лившиеся бесконечным потоком высокопарные фразы прокатывались по всей террасе.

Мистер Шарк рассказывал о своих усилиях, направленных на благо отечества, превозносил свое великодушие, чуть ли не пел о своей горячей любви к своим работникам, клеймил позором преступные действия главарей мятежа. Затем, изобразив на лице с трудом сдерживаемое волнение, он заговорил о предстоящем подавлении бунта. Выступление Мясного Короля завершилось провозглашением его силы и всемогущества:

— Что бы ни говорили, что бы ни делали и что бы ни случилось, я буду суров и безжалостен. Здесь я хозяин, и никто не сможет взять надо мной верх.

Внезапные раскаты грома, сопровождаемые вспышкой молнии, прервали его слова. Грохот больше походил на орудийный залп, чем на разгул стихии. Все посмотрели на небо. И в ту же минуту в воздухе появились огненные линии, начертанные будто бы на облаках. Постепенно линии преобразились в гигантские буквы, и они составили три слова, пылавшие на небосводе. Это были вещие слова с Валтасарова пира:

«Мене! Текел! Фарес!»[52]

ГЛАВА 6

Печаль и откровение.Два преданных сердца. — Военный совет. — Тайны и недомолвки.Страшная тайна.Бедность миллиардера.Фурия и Террор. — В клетке.Охотники за аэростатами.Кусок обшивки. — Неудавшийся вылет.Осадное положение. — Безрассудный поступок.

Эй! Мистер Жан Рено, мистер Дикки, где вы?

Уютно расположившись в огромных мягких креслах, два новых друга беседовали и курили.

— Это голос Маленькой Королевы, — сказал репортер и тут же ответил девушке: — Мы к вашим услугам, мисс Эллен!

— Идите скорее сюда! Мне необходимо с вами поговорить.

— Через несколько секунд мы будем у вас, мисс Эллен, — в свою очередь отозвался Жан Рено.

Молодые люди устремились к лифту, и он мгновенно доставил их на террасу. Там их уже ждала негритянка, служанка Маленькой Королевы. Она сейчас же проводила друзей в салон-будуар, где находилась мисс Эллен. Девушка была бледна, глаза ее лихорадочно блестели.

— Садитесь, и давайте поговорим.

Девушка начала без предисловий, как будто нечто непредвиденное, трагическое и непреодолимое заставляло ее говорить. Она промолвила каким-то надломленным голосом:

— Господа, я очень несчастна!

Озадаченные молодые люди вскочили с мест и в один голос воскликнули:

— Как! Вы, мисс Эллен?!

— Увы! Ужасно несчастна! Трудно себе представить, как я страдаю со вчерашнего вечера… О, этот злополучный банкет, невольной вдохновительницей которого мне довелось стать!

— Это не так, мисс Эллен! Это не может быть серьезно, — заговорил репортер ободряющим тоном. — Вы — единственная и любимая дочь человека, более могущественного, чем любой из монархов. Вы — королева в обществе, которое вами восхищается, завидует вам, заискивает перед вами, видя в вас прекраснейшее воплощение молодой американки! Ваша жизнь — сплошное веселье. Вам подвластны любые расстояния, вы можете наслаждаться дальними полетами. Стоит вам чего-нибудь захотеть, и желание будет немедленно исполнено! Ваша жизнь — словно сон, что всегда сбывается. Вы имеете все, о чем человек может только мечтать. Кроме того, вы молоды, красивы, грациозны, умны… Так в чем же дело?!

— Прошлой ночью все рухнуло. Мои силы, моя энергия будто испарились, ум притупился. Я в полном отчаянии. Меня пугает небытие, куда я боюсь погрузиться.

— Вот оно что! Теперь понятно, откуда у вас такие мысли, — прервал ее Жан Рено. — Причина кроется в таинственном мистификаторе, бросившем вам предательский букет орхидей, да в пиротехнике с дурным вкусом, который спроецировал огненные буквы на облака. Подумаешь, слова Валтасарова пира! Всею лишь небольшая фантасмагория[53]. Над ней сегодня смеются все реалисты двадцатого века. Вспомните, как отреагировал Мясной Король и его приглашенные. Ребячливый мистификатор потерпел жалкое поражение и был просто-напросто смешон.

— Если бы только это, я бы первая начала смеяться. И все же, говоря откровенно, отец и гости испытали некоторую неловкость. Видите ли, обычно такими вещами безнаказанно не шутят, особенно когда непонятно, кто автор подобной шутки. В сущности, нет ничего наивнее и доверчивее могучих умов… В этом происшествии было что-то ужасное. Я не могу вам объяснить что… Но оно меня страшно мучает, будто в сердце вонзился отравленный кинжал. Я так страдаю! И рядом нет никого, кому я могла бы довериться, крикнуть о своей боли, попросить совета и поддержки. Отец должен знать как можно меньше, а опасность, которую я чувствую, растет с каждой минутой! И нет никакой возможности предотвратить несчастье!

— И тогда вы вспомнили о нас, не так ли, мисс Эллен? — спросил Жан Рено, не в силах больше сдерживаться. — И это очень хорошо! Мы не обманем ваших ожиданий, правда, Дикки?

— By James! У нас в запасе сокровище неиспользованной преданности. Все это в вашем распоряжении.

— Рассчитывайте на полную, фанатичную преданность.

— Слепую, глухую, немую!

— Еще два дня назад мы не были знакомы, но пережитая вместе опасность сблизила нас. Именно поэтому я решила просить у вас такую редкую и драгоценную вещь, как преданность, которую невозможно купить даже за миллиарды Мясного Короля. Вы предлагаете мне то, что моя слабость, мое одиночество и моя беда не позволяют мне требовать.

— Если я жив, то только благодаря вам, мисс Эллен, — заговорил с присущей ему живостью журналист. — Я по достоинству ценю то, что вы сделали для меня. Моя жизнь принадлежит вам! Поэтому располагайте мной так, как вам заблагорассудится. Иначе мне никогда не расплатиться с вами.

— Вас спасла не я, а мистер Жан Рено.

— Фактически это так, и я, несчастный сирота, люблю за это Жана Рено как брата. Но ведь вы сами и вдохновили его на этот героический поступок.

— А сейчас вы предлагаете мне разделить с вами эту братскую любовь?

— О, мисс Эллен, я никогда бы не осмелился просить вас о такой благосклонности!

— Я от всего сердца принимаю ваше предложение! Что же касается вас, мистер Жан Рено, то по какому праву я могу рассчитывать на вашу преданность? Почему вы предлагаете мне эту драгоценность, что обычно так щедро дарят беднякам, но в которой отказывают богачам?

Молодой человек восторженно посмотрел на нее. Если бы в эту минуту Жан Рено был наедине с Маленькой Королевой, он наверняка раскрыл бы ей свой секрет. Но сейчас он воскликнул, запинаясь:

— Потому что… потому, что я — француз!

— Понимаю, вы имеете в виду традиции рыцарства.

— Это слишком высокое понятие, мисс Эллен. Я всего лишь смелый парень, которого вы привлекли к участию в спасении Дикки.

Затем, добродушно улыбаясь, он добавил:

— Во мне нет ничего от книжного героя, скорее, я в душе — первооткрыватель.

Непоказное простодушие произвело на девушку благоприятное впечатление. С другой стороны, Эллен уже видела, как действовал в минуту опасности этот сдержанный, почти робкий молодой человек, которого она знала лишь по имени, женское чутье подсказывало ей, что под этим умышленным обезличиванием скрывается высокая душа и исключительный ум.

После всех этих пылких заверений девушка расслабилась, к ней снова возвратилось доверие. Присутствие Жана Рено и мистера Дикки, полностью посвятивших себя ей, делали страдания мисс Эллен менее жестокими, а ее одиночество — менее ощутимым.

Девушка грациозно протянула руки молодым людям и сказала:

— Спасибо. Я в вас не ошиблась. С этой минуты мы — друзья и союзники! Втроем нам удастся одержать победу. А теперь за дело!

— Хорошо сказано, мисс Эллен! — с воодушевлением ответил Дикки. — Итак, за дело! Для начала нам нужно провести военный совет. Обрисуйте, пожалуйста, ситуацию.

— Повторяю, моему отцу и мне угрожает неизвестная, но ужасная опасность. Существует некая группа людей, обладающая колоссальным могуществом, и эти люди делают все, чтобы погубить нас. Речь идет не только о нашем состоянии. Это вопрос жизни и смерти. За жуткими угрозами, высказанными врагами, не замедлят последовать действия. Здесь не может быть иллюзий. Поэтому я предлагаю выяснить втайне от Мясного Короля и его полиции, кто и как поднял бунт во Флэштауне, кем был атакован наш аэростат и какова разгадка таинственного букета из орхидей и огненных слов, которые вы расценили как дурной вкус пиротехника. Но я подчеркиваю: отец ничего не должен знать.

— Все ясно, — сказал репортер. — Суть дела изложена коротко и четко. Ваш план прекрасен, линия поведения хорошо обозначена, остается лишь следовать ей. Я — репортер, и всевозможные расследования для меня не редкость. Положитесь на меня! Вы увидите, что…

— Вам, конечно, понадобятся деньги, — прервала его Маленькая Королева. — Много денег.

— Деньги — движущая сила любой войны.

— К сожалению, у меня их нет. Когда мне нужно что-нибудь купить, я подписываю чеки, оплачиваемые открытой кассой. Таким образом, мне придется брать деньги у отца. А это невозможно сделать, не вызывая подозрений.

— О деньгах не беспокойтесь, — заверил девушку Дикки. — Я возьму их у принцессы.

— У принцессы?

— Да, у «ИНСТ…» У моей газеты. Работать на миллионера, не имея ни единого цента в кармане, было бы столь же забавно, сколь и парадоксально.

— О! Я совсем забыла о драгоценностях! Вы с легкостью их продадите.

— Невозможно, мисс Эллен. Ваши драгоценности занесены в каталоги и при попытке продажи мгновенно будут опознаны. Мясной Король тотчас же узнает об этом, или же, что еще хуже, меня обвинят в воровстве. Видите, у нас нет другого выхода, кроме как воспользоваться кассой принцессы. Кстати, эта касса довольно солидна.

— Я вижу, мистер Дикки, вы умеете находить выход из любого тупика, — сказала Маленькая Королева, к которой постепенно стали вновь возвращаться надежда и силы.

— Таким образом, как только решится финансовый вопрос, мы начнем действовать. Но прежде хотелось бы прояснить несколько важных моментов.

— Слушаю вас, мистер Дикки.

— Сейчас уже бесполезно восстанавливать в памяти те трагические события, что чуть было не стоили нам жизни. Но мне непонятно, почему враг не воспользовался своей победой, несмотря на то, что мы находились в его власти.

— Вражеский аэростат был пробит. Это и спасло нас, потому что Мясной Король прилетел слишком поздно.

— В таком случае, прошу вас ответить, мисс Эллен, кому мы обязаны спасением.

— Разве вы не видели Террора и Фурию? Тогда пойдемте, я покажу вам замечательных, уникальных в своем роде помощников. Ничего подобного в воздушном флоте, наверное, не существует.

Последовав за девушкой, Жан Рено и Дикки вышли из комнаты и быстро пересекли террасу.

На южном конце площадки, совсем рядом с коровником, размещалась гигантская клетка, сделанная из прочных железных прутьев. Вокруг нее распространялся резкий запах. В клетке на насестах сидели две огромные птицы с черным оперением и белыми воротниками. Когти птиц напоминали тигриные, а загнутые вниз острые клювы походили на стальные крючки. Большие кожаные колпаки полностью закрывали головы хищников, как у соколов во время охоты в стародавние времена.

— Кондоры! — изумленно воскликнул Жан Рено.

— Да. Одного зовут Террор, а другого — Фурия.

— Потрясающе! За какими же монстрами они охотятся?

— За дирижаблями. Тот, что слева, — Террор. Это он продырявил вражеский корабль и спас нас.

— Я все понял! — торжествующе закричал репортер.

— А я не совсем, — сказал Жан Рено, любуясь великолепными птицами.

— Идея использования кондоров для охоты на дирижабли принадлежит Мясному Королю, человеку очень практичному, как вы уже поняли, — принялась объяснять мисс Эллен. — Кондоры — властелины воздушных просторов. Никто и ничто не сравнится с ними в скорости и выносливости[54]. Всем известны кровожадность и необычайная зоркость этих птиц. Мясному Королю пришла в голову мысль сделать из них телохранителей. Он купил у горцев в Андах лучших представителей породы, и обошлись они ему буквально на вес золота. Для выучки кондоров из Европы пригласили сокольников. Они натаскивали птиц по старинным охотничьим традициям с той лишь разницей, что вместо цапель, сорок или куропаток их учили нападать на аэростаты.

— Но каким образом, мисс Эллен?

— Существует один любопытный и верный способ — прятать под обшивку аэростата корм.

— Я начинаю понимать… Кондоры стремились захватить добычу и поэтому разрывали когтями и клювом оболочку воздушного корабля. Позднее они стали действовать по команде. Но ведь и ваши аэростаты могли точно также подвергнуться нападению?

— Корабли нашего воздушного флота окрашены в молочно-белый цвет. Кондорам заранее внушили непреодолимый страх перед этим цветом.

— Вы предусмотрели все! Я не перестаю восхищаться.

— Теперь несложно догадаться о произошедшем. Когда Мясной Король понял, что п


Содержание:
 0  вы читаете: Приключения воздухоплавателей : Луи Буссенар  1  ГЛАВА 1 : Луи Буссенар
 2  ГЛАВА 2 : Луи Буссенар  3  ГЛАВА 3 : Луи Буссенар
 4  ГЛАВА 4 : Луи Буссенар  5  ГЛАВА 5 : Луи Буссенар
 6  ГЛАВА 6 : Луи Буссенар  7  ГЛАВА 7 : Луи Буссенар
 8  ГЛАВА 8 : Луи Буссенар  9  Часть вторая КОРОЛЬ РЕПОРТЕРОВ : Луи Буссенар
 10  ГЛАВА 2 : Луи Буссенар  11  ГЛАВА 3 : Луи Буссенар
 12  ГЛАВА 4 : Луи Буссенар  13  ГЛАВА 5 : Луи Буссенар
 14  ГЛАВА 6 : Луи Буссенар  15  ГЛАВА 7 : Луи Буссенар
 16  ГЛАВА 8 : Луи Буссенар  17  ГЛАВА 9 : Луи Буссенар
 18  ГЛАВА 1 : Луи Буссенар  19  ГЛАВА 2 : Луи Буссенар
 20  ГЛАВА 3 : Луи Буссенар  21  ГЛАВА 4 : Луи Буссенар
 22  ГЛАВА 5 : Луи Буссенар  23  ГЛАВА 6 : Луи Буссенар
 24  ГЛАВА 7 : Луи Буссенар  25  ГЛАВА 8 : Луи Буссенар
 26  ГЛАВА 9 : Луи Буссенар  27  Часть третья В БОЙ ВСТУПАЮТ ДАМЫ : Луи Буссенар
 28  ГЛАВА 2 : Луи Буссенар  29  ГЛАВА 3 : Луи Буссенар
 30  ГЛАВА 4 : Луи Буссенар  31  ГЛАВА 5 : Луи Буссенар
 32  ГЛАВА 6 : Луи Буссенар  33  ГЛАВА 7 : Луи Буссенар
 34  ГЛАВА 8 : Луи Буссенар  35  ГЛАВА 9 : Луи Буссенар
 36  ГЛАВА 1 : Луи Буссенар  37  ГЛАВА 2 : Луи Буссенар
 38  ГЛАВА 3 : Луи Буссенар  39  ГЛАВА 4 : Луи Буссенар
 40  ГЛАВА 5 : Луи Буссенар  41  ГЛАВА 6 : Луи Буссенар
 42  ГЛАВА 7 : Луи Буссенар  43  ГЛАВА 8 : Луи Буссенар
 44  ГЛАВА 9 : Луи Буссенар  45  ЭПИЛОГ : Луи Буссенар
 46  Использовалась литература : Приключения воздухоплавателей    
 
Разделы
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 


электронная библиотека © rulibs.com




sitemap