Старинное : Старинная литература: прочее : SergeiMinaev-MoscowLoveNot

на главную страницу  Контакты  ФоРуМ  Случайная книга


страницы книги:
 0

вы читаете книгу

Сергей Минаев


Сергей Минаев

Москва,

я не люблю тебя

Астрель

Москва


УДК

821.161.1 31

ББК

84(2Рос=Рус)6 44

М61

Оформление обложки:

«Креативное агентство Cabu»

Минаев, С.

М 61

Москва, я не люблю тебя / Сергей Минаев. — М.: Аст

рель, 2012. — 318, [2] с.

ISBN 978 5 271 39708 0

Главный герой нового романа Сергея Минаева — Москва... Этот

город не делает людей лучше и очень скоро избавляет от иллюзий, но

его огни так загадочно мерцают по ночам, что люди невольно начина

ют мечтать о невозможном. Одни только и делают, что ведут интел

лектуальные беседы; другие окружают себя дорогими вещами, наслаж

даясь своим индивидуальным раем; третьи тяжко работают за гроши…

Но все они мечтают, и их мечтами пронизан сам воздух мегаполиса.

И хотя автор сочувствует своим персонажам, он мастерски пере

ходит от юмора к иронии, от иронии — к сарказму.

УДК 821.161.1 31

ББК 84(2Рос=Рус)6 44

Подписано в печать 16.12.2011. Формат 84×108 1/ усл. печ. л. 16,8.

32

Тираж 70 000 экз. Заказ № .

Общероссийский классификатор продукции ОК 005 93, том 2; 953000 — книги, брошюры

© Минаев С.

ISBN 978 5 271 39708 0

© ООО «Издательство Астрель»


Моей Бабушке


Чрезмерный пессимизм так же противен, как и чрезмерный оптимизм. Два дурака, только разного цвета — черный и розовый.

Анатолий Мариенгоф


Он придет домой и снимет пиджак, Подойдет к окну и будет смотреть

На провода и на окна «Пельменной».

А когда он докурит, он встанет на стул

И накинет веревку на крюк в потолке.

И проверит руками надежность петли, А потом он взлетит.

Я пою тебе песню любви, Москва!

Город, который не чувствует боли и не щадит никого.

Я люблю тебя, Москва, я твой пьяный ребенок, Но я тобою рожден,

И я с тобою помру.

Гарик Сукачев. Вальс «Москва»


ЗВЕЗДЫ

В липком мареве ночного города, на крыше девяти

этажного дома в районе Павелецкой сидели два това

рища. Хотя товарищами их назвать можно было толь

ко по несчастью. Скорее собутыльники. А по табелю о

рангах московской социальной лестницы — бомжи.

Одному из них на вид было около пятидесяти. Это

был довольно высокий мужик, обладатель копны тем

но русых волос, глубоко посаженных зеленых глаз, перебитого в двух местах носа и вечно полуоткрыто

го рта, — что в сочетании с уважительным «Миха

лыч» делало его лицо пусть и недалеким, но добро

душным. Последние полчаса он молча сидел, подо

гнув под себя ноги, и несколько напряженно

вглядывался в темное небо.

Его приятель, сутулый маленький человечек, от

кликавшийся на «Игорек», с редкими пучками сизых

волос, прокопченным лицом, покрытым сеткой мор

щин, и с озорными ребячьими глазами, вертел по сто

ронам головой, то расстегивая, то застегивая молнию

на вылинявшем синем спортивном костюме. Будто

пытаясь понять — жарко ему или холодно. Почему


10

Сергей Минаев

его звали «Игорек», никто не знал, ведь в давно по

терянном паспорте значилось совсем другое — Фек

листов Леонид Игоревич, 1948 года рождения. Ве

роятнее всего, эти данные он и сам давно забыл.

Изредка он заглядывал в лицо медитирующего Ми

халыча и, не находя в нем признаков жизни, прикла

дывался к мутной пластиковой бутылке с прозрачной

жидкостью.

Зыркнув на Михалыча в очередной раз, Игорек до

пил остатки, швырнул бутылку вниз, проследил за ее

полетом, достал сигарету и крякнул:

— Михалыч! — и подкрепил обращение хлопком

по плечу. — Э, Михалыч, слышь?!

— Чего ты орешь то? — нехотя отозвался Михалыч.

— А чё ты залип? Сидишь, уставился в одну точ

ку. Я думал, ты...

— Что?

— Ну, не знаю что... умер, например.

— Лучше бы умер! — сплюнул прямо перед собой

Михалыч. — Я на звезды смотрю... падающие.

— Нафига?

— Две звезды уже упало. Красиво. Дай сигарету, а?

— У меня две штуки осталось.

— Давай одну на двоих?

— Ну на! — Игорек нехотя достал из кармана мя

тую сигарету.

— Я говорю, — затянулся Михалыч, — звезды эти, которые упали. Красивые.

— Ну.

— Вообще то все звезды падающие красивые.

— Ну.


Москва, я не люблю тебя

11

— Чего ты заладил, «ну, ну», я тебе лошадь, что ли?

— А чего ты ко мне пристал со своими звездами?

Я тебе чё, планетарий?

— Гы гы гы... пролетарий ты, а не планетарий.

— Какой же я пролетарий, дурак ты стоеросовый, гы гы гы! Пролетарии работают, а я на вокзале по

бираюсь.

— Ну, был пролетарием, наверное.

— Был, — тряхнул остатками волос Игорек.

— Помню, в детстве мать нас с братом на лето

к бабке в деревню отправляла. Мы как завалимся

в сено вечером. Тепло, трещат эти... как их? Свет

лячки, кажись. Лежим, в небо пялимся, падающие

звезды считаем. Хлеб черный жуем. Лучок там, по

мидорчики...

— ...Водочку, — услужливо подсказал Игорек.

— Какую еще водочку? — огрызнулся Миха

лыч, — я ж тебе говорю, в детстве!

— А... я не понял, — развел руками Игорек. —

Говорят, на третью падающую звезду можно желание

загадывать. У меня, правда, никогда не сбывалось.

— Ты, небось, только водку и загадывал, — оскла

бился Михалыч.

— Почему сразу водку? Велосипед там... или что

бы с девчонкой познакомиться... или...

— Вот я и жду. Пока чего то не упала.

— И чего ты загадаешь? Все равно ведь не сбу

дется.

— Может, в этот раз сбудется. Ну, пожрать нор

мально на этой неделе. Чтобы Вартан со стройки

опять взял цемент разгружать. И еще, — Михалыч


12

Сергей Минаев

утер нос рукавом, — чтобы ментам не попадаться, и

этим, козлам... бичам вокзальным.

— Хе хе, ну это уже три желания, а надо одно.

Звезда, она ж не золотая рыбка, ебеныть!

— Тогда денег попрошу. Много! — Михалыч раз

вел было руками, пытаясь показать объем наличных, но застыл. — Так, чтобы просто на улице найти и

чтобы ничего за это не было.

— Ого! И сколько много? — Игорек насторожен

но замер, будто эти деньги уже лежали в кармане

Михалыча. Или там, внизу. У подъезда.

— Тыщ пятьсот! Или нет! Миллион!

— Рублей? — закашлялся от смеха Игорек. —

Или, может, евро?

— Рублей, конечно, — опасливо посмотрел на не

го Михалыч. — Какой же мудак теперь миллион ев

ро на улице бросает?

— Так и мудаков, которые миллионами рублей

разбрасываются, я не видал.

— Ну, может олигарх какой потеряет... или баба

его...

— Чудной ты, Михалыч. Сколько тебя знаю, а все

не могу понять.

— Сам ты черт чудной. Я желание загадаю, а оно

сбудется. Вот и посмотрим тогда, кто чудной.

— Ну, хер с тобой, — хлопнул Игорек ладонью по

коленке. — Вот найдешь ты миллион рублей, и что

ты делать с ним будешь? Или менты отнимут, или

эти... с вокзала. Или просто пропьешь. Хотя это

сколько же водки можно купить? — Он в задумчи

вости почесал затылок. — Если дорогой, по сто руб

лей... сто бутылок... нет, больше...


Москва, я не люблю тебя

13

— Ничего я не пропью. Я первым делом все по

ложу в ячейку на вокзале. Потом пойду в магазин.

Куплю себе костюм, чтобы менты не останавливали.

— Ну.

— Потом в баню пойду, попарюсь хорошенько.

Потом в парикмахерскую.

— Ну.

— Потом вернусь на вокзал, посмотрю расписание

поездов... так... вот...

— Ну.

— Баранки гну! Потом возьму билет в самую даль

нюю деревню и уеду. Начну там новую жизнь. Куп

лю избу, корову, картошки посажу. Может, бабу за

веду. А чего?

— А миллиона то хватит?

— Еще как, — Михалыч резанул ладонью по гор

лу, — во как хватит! Даже еще и останется. Я объяв

ления в газете читал. «Продается дом, в хорошем со

стоянии», в такой то... не помню, области. «Цена

пятьсот тысяч рублей». А в дальней деревне еще де

шевле.

— Ну, ты, Михалыч, даешь! В самой дальней де

ревне поезда то и не останавливаются!

— А я найду ту, где останавливаются!

— А если и найдешь, то дом ни хера не купишь! —

не унимался Игорек.

— Куплю! — настаивал Михалыч.

— Какой дом? Какая корова? Ты даже если уедешь, пропьешь там все бабки и через полгода опять сюда

вернешься!

— Не вернусь!


14

Сергей Минаев

— Да я такие базары здесь раз в год слышу! Ни

кто чой то не уходил, а те, кто уходил, опять сюда

приползали.

— А я уйду! И не вернусь! — Михалыч в запаль

чивости саданул рукой о металл ограждения и теперь

нервно тряс кистью, чтобы заглушить боль.

Повисла пауза. Игорек посмотрел на Михалыча.

Что то во всем этом было неправильно для него, Игорька. Что то такое, что заставляет смотреть на со

бутыльника особенно злобно. И дело не в том, что

найденный миллион следовало, по его понятиям, ес

ли не тупо разделить с братвой, то хотя бы угостить

своего лепшего кореша. То бишь его, Игорька. Мож

но купить пару бутылок водки или дать немножко де

нег бомжевавшим неподалеку молдаванкам, которые

бы мигом скрасили ночное одиночество наших геро

ев. Или... да мало ли чего можно сделать с такими

то бабками? В конце концов, Игорек мужик с поня

тиями, и мог бы принять позицию Михалыча, если бы

тот вздумал бабки утаить или пропить в одну харю.

Скорее всего, Игорек так бы сам и поступил. Если бы

нашел деньги.

Но все эти дома, коровы, бабы и новые жизни в

голове Игорька совсем не укладывались. Они лома

ли привычную схему, напоминали о мире, где его

больше нет и куда он больше никогда не вернется.

И куда, по определению, не могли вернуться ни Бо

рян, ни Толя, ни даже Абрек с его удивительным та

лантом воровать в магазинах. Своими словами Миха

лыч взял и вот так вот, запросто, украл у Игорька це

лый мир. С крышами, подъездами, теплыми вагонами


Москва, я не люблю тебя

15

в депо, ментами, случайными подругами, станциями

метро, рынками, ночными палатками и таксистами.

Он, падла, поставил под сомнение ценность всего

этого. Предпочел миру Игорька какой то другой мир, о котором все и думать забыли. Мир, который ниче

го, кроме злобных воспоминаний, теперь не вызывал.

И на´ тебе — корову он, сука, купит.

— Ага, жди, уйдешь ты! — засипел Игорек. — Но

вую жизнь он начнет! Ты на себя то посмотри, Миха

лыч. Запах как от козла, а все туда же... новую жизнь

он начнет... не смеши людей!

Сказал и выжидающе посмотрел на Михалыча, буд

то ударил наотмашь. По дому, корове, и даже по ба

бе, которой никто из них в глаза не видел. Уничтожил

всех одним махом. Вернул Михалыча из поезда даль

него следования обратно на крышу. И злоба прошла, сама. Вроде как Михалыч уже съездил и вернулся об

ратно. А Игорек, он чего? Он мужик с понятиями. Хо

тя, конечно, он Михалычу говорил, что все обратно

приползали, но теперь то старое поминать не будет.

— Да пошел ты! Где ты тут людей то видел? Ты, что ли, человек? — Михалыч резко встал и угрожа

юще занес над ним кулак.

— Э, в натуре, ты чего? — отстранился Игорек

— Я уеду, понял?! Урод! Я тут с вами ни за что не

останусь! И дом куплю! И корову!

— Михалыч, Михалыч, — испуганно запричитал

Игорек, тихонько отползая. — Все ровно, чего ты, в натуре?

— А ничего, в натуре! Ты зачем в мое желание

грязными лапами лезешь, а? Оно чего, твое, что ли?


16

Сергей Минаев

— Я понял, понял, Михалыч! — пятился назад

Игорек.

— Вали давай отсюда, пока я тебя с крыши не ски

нул! — продолжал орать Михалыч.

— Ухожу я, ухожу, — тихо сипел Игорек.

— Вот и вали! А я новую жизнь начну!

— Точно! — Он сделал еще несколько шагов на

зад. — Раз задумал, значит, начнешь. Ты у нас такой!

Оказавшись на некотором расстоянии от Михалы

ча, Игорек втянул голову в плечи и бочком бочком

стал протискиваться к выходу. Залезая в черную ды

ру лестничного лаза, он еще раз глянул на стоявше

го у ограждения Михалыча и исчез.

— Начнешь, начнешь. В дурке! — прошипел Иго

рек уже в подъезде.

Михалыч стоял на крыше еще полчаса. Когда упа

ла третья звезда, он присел, отыскал бычок, чиркнул

спичками, сделал глубокую затяжку и прохрипел, вы

пуская в небо плотную струю дыма:

— Звездочка, дай миллион, а? Я уеду, обещаю.

Обязательно, зуб даю. Не могу я здесь больше, до

стало, сил нет. Задушит меня этот город. Задушит до

смерти, сука такая! Ты только дай миллион, ладно?

А я сразу. Прям на следующий день. Или в этот же

вечер. Только костюм куплю и в баню схожу...

Бычок обжег пальцы, и Михалыч щелчком его от

кинул. Тот нехотя описал дугу на фоне огней ночной

Москвы и исчез за кромкой крыши.


МОДЕРНИЗАТОР

Философия московская очень простая: работать по капиталистически, распределять

по социалистически, в условиях полной

демократии.

Ю. М. Лужков

Алексей Иванович Друян сидел перед огромным

компьютерным монитором, пытаясь разобраться в на

стройках личных страниц и функционале твиттера и

фейсбука.

Первый час он методично заполнял анкету, сверя

ясь с инструкцией, набранной восемнадцатым шриф

том заботливыми руками секретарши Тани. Второй —

пытался загрузить фотографию на личные страницы.

Сначала долго выбирал между тщательно отфотошоп

ленным собой в добротном костюме, белой рубашке

и галстуке с узлом величиной с голову новорожден

ного и самим собой же, отфотошопленным чуть ме

нее. В свитере, в улыбке и с торчащим между выре

зом свитера и улыбкой накрахмаленным воротником

небесно голубой рубашки.


18

Сергей Минаев

В результате принял поистине Соломоново реше

ние: одна — для фейсбука, другая — для твиттера.

Но вселенская катастрофа заключалась в том, что ни

первая, ни вторая фотография отчаянно не желали

загружаться.

Не то чтобы в свои пятьдесят четыре Алексей Ива

нович внезапно воспылал любовью к социальным се

тям. Конечно, друзья рассказывали о том, какие ин

тересные вещи таит в себе интернет, — тут тебе и

новости, и знакомства с романтическим продолжени

ем, и тонны компромата, и встречи бывших одно

классников. Но все это Друяну было до фонаря. Све

жераспечатанные новости каждое утро приносила

Татьяна, любовниц было две, причем самых что ни на

есть реальных, а не виртуальных, с бывшими одно

классниками он не хотел встретиться даже в сосед

них могилах, а компромат у него был свой. Не то что

бы тонны, но по чуть чуть — и на всех.

Размеренная жизнь Друяна никакого соприкосно

вения с интернетом решительно не переносила. Как

всякая новизна (а Алексей Иванович был консерва

тор, даже, можно сказать, ретроград) интернет был

ему чужд, неинтересен, и скорее всего — вражде

бен. «Так бы жизнь бы шла и шла» — как пелось в

песне любимого Друяном Миши Шуфутинского, но

все испортил Президент Медведев.

Какие консультанты нашептали Дмитрию Анатольи

чу о необходимости президентского присутствия в

интернете, Алексей Иваныч не знал. По слухам, са

танинское отродье, напустившее на президента эту

напасть, угнездилось в Америке, и ноги, а точнее, ко


Москва, я не люблю тебя

19

пыта, росли из компании Apple. Не зря ведь прези

дент, а вслед за ним и все окружение, обзавелись

новомодными айфонами и айпадами. И пошло по

ехало. Сначала президентский блог в каком то ЖЖ

(название казалось Иванычу похожим на аббревиа

туру туалета), потом фейсбук, а теперь еще этот гре

баный твиттер. С клитором созвучно опять же. Тьфу, гадость! Простым россиянам, журналистам и прочей

«продвинутой пидорасне», как называл эту прослой

ку Иваныч, президентская инициатива нравилась. Но

проблема была в том, что Алексей Иванович не был

простым россиянином.

Друян десятый год служил в московской мэрии.

Начинал специалистом, потом начальником отдела, а

семь лет назад Юрий Михайлович Лужков лично на

значил его заместителем начальника департамента

строительного надзора и охраны памятников архи

тектуры.

И все за эти годы не быстро, но как то само со

бой устроилось. Пара тройка бизнесов на жену. Не

таких, конечно, как у Батуриной, но семья Друянов в

олигархи и не записывалась. Несколько квартир —

не пентхаусы, но престижные «сталинки». Дом на Ри

ге, дом в Юрмале, дача в Барселоне. «Совсем ты, Лешка, себя не жалеешь, — говорила обычно Ната

лья Дмитриевна, гладя супруга по голове, — нор

мально ведь живем. Не хуже, чем у людей».

И в самом деле не хуже. Вот и дочь замуж выдал, закатив свадьбу в ресторане «Марио» (опять же не

в силу любви к итальянской кухне, просто друзья бы

не поняли более дешевого), за... когда любишь, не


20

Сергей Минаев

считаешь, как говорится. Сын в Лондоне только на

ноги встал после коледжа. «Так бы жизнь бы шла и

шла»...

Так она и шла. До вчерашнего дня. Точнее до пят

надцати ноль ноль, когда началось совместное, с ре

бятами со Старой площади, совещание. Разговор шел, как обычно, за перемены, против коррупции и чтобы

к людям ближе.

Тучи сгустились ровно в тот момент, когда Друян

в сердцах бросил, что де запросы и предложения от

населения тонут в кабинетах среднего чиновничьего

звена, а работы так много, что лично с представите

лями малого и среднего бизнеса встречаться не по

лучается. Удар молнии материализовался во фразе

одного из парней из Администрации Президента:

— А у вас что же, Алексей Иванович, своего бло

га нет? В ЖЖ, фейсбуке? Твиттер то хоть ведете? Нет?

— У меня вот, — пробормотал Друян, воздев

вверх айпад, — вот... есть...

— Эх, Алексей Иваныч, Алексей Иваныч... не хо

тите вы модернизироваться...

Сказано это было максимально шутливым, даже

игривым тоном. В проброс, будто эти слова ничего

и не значат. Сказано так, что Друян почувствовал —

пиздец особенно близок. Он скатывался по лацка

нам пиджака того парня, разливался по длинному

столу для переговоров, огибал стаканы для каранда

шей, соседские блокноты и айпады. Поток пиздеца

разбегался на много маленьких ручейков, чтобы по

том слиться в один большой и поглотить Алексея

Ивановича...


Москва, я не люблю тебя

21

На работу Иваныч вернулся, кажется, с повышен

ным давлением. Обедать не стал, созвал Татьяну и по

мощников. Закатил истерику на предмет модерниза

ции. От предложения немедленно завести аккаунты

во всех соцсетях и начать переписываться с населе

нием от его лица командой технологов, отказался.

— Вы там понапишете, блядь! — вскричал Друян, предпочитая все жизненно важные вопросы (а вход

в интернет, судя по всему, был именно таким вопро

сом) контролировать лично. — Инструкцию по этим

вашим социалистическим...

— Социальным, — робко поправил его помощник

по работе с прессой.

— Хуяльным! Чтоб инструкция через полчаса у ме

ня на столе была! — Друян жахнул кулаком по сто

лу так, что фарфоровая фигурка гейши повалилась

на бок и стыдливым взором уперлась в потрескав

шийся от времени паркет.

Друян в очередной раз нажал на кнопку «загру

зить», плюнул во всплывшее окно «разрыв соедине

ния», скомкал инструкцию и схватил мобильный:

— Але, Тань!

— Алло... да... да, Алексей Иванович, — заспан

ным голосом ответила трубка.

— Тань, ты, значит, как хочешь, а эта хуевина не

работает. Так! Откуда я знаю? Читал по слогам, еп

та. Разрыв этого... соединения, все время пишет. Вот

чтобы завтра, к девяти, нет, к восьми тридцати! —

Друян отставил трубку и прокашлялся. — Все вот эти

мудаки, мои помощники, компьютерщики эти... что


22

Сергей Минаев

бы к восьми тридцати весь этот интернет, твиттерь и

этот, как его... не важно. Короче, чтобы все работа

ло. Я лично принимать буду... и не дай бог! Поняла

меня? Не дай бог, чтобы... в общем, ты поняла.

— Поубивал бы тебя, дуру ебучую! — Друян

швырнул мобильник на лаковую поверхность стола в

китайском стиле, подошел к высокому, в человечес

кий рост, винному шкафу и потянул на себя затем

ненную дверцу. Мазнул взглядом по портрету мон

тажника работы Дейнеки на стене, по стойке с вини

ловыми пластинками, шкуре леопарда на полу и

замер в задумчивости.

Алексей Иванович любил оперу, бордо не моложе

1987 года, соцреализм в живописи и овсяное пече

нье. А людей Алексей Иванович не любил. В особен

ности москвичей.

Не любил с детства, как любой выходец из глубо

кой провинции. Москвичи существовали рядом с мо

мента рождения Алексея Ивановича.

Сначала это были фантомные, невидимые враги, которые сожрали в стране всю колбасу и все шоко

ладные конфеты (так, во всяком случае, представля

лось со слов отца, раз в год бывавшего в столице и

описывавшего Москву, как другую планету). Потом

они материализовались в виде сокурсников в МАДИ, у которых была московская прописка и отдельная ро

дительская квартира. Они вкуснее ели, лучше одева

лись и женились на самых красивых провинциалках.

В перестроечные годы москвичи заделались коо

ператорами и развалили Союз. И выходило так, что

бороться с ними у Друяна не было никакой возмож


Москва, я не люблю тебя

23

ности. И если бы не Пашка, сосед по общежитию, за

манивший Алексея в кружок молодых демократов, и

если бы не вовремя подвернувшееся место в Мини

стерстве транспорта, так бы и сгнил Алешка в этом

чертовом городе. В министерстве же он пережил и

бандитские, и олигархические девяностые. Звезд с

неба не хватал, но и своего старался не упускать.

Время поквитаться с москвичами, звездный час

Друяна начался с приходом в мэрию Москвы. Когда

потекли потоки расселяемых из центровых коммуна

лок бабок, жертв «черных риелторов», всех этих му

даков, пытавшихся открыть кафетерии, маленькие

книжные магазины и прочую мелкую торговлю. По

сле началась «точечная застройка», реконструкции, арендные договоры.

Беседу с любым предпринимателем Друян начи

нал с учтивого вопроса:

— А вы сами москвич? Коренной?

И если жертва начинала заискивающе кивать в

стремлении зацепиться, найти с чиновником общие

корни и душевные моменты, в то самое мгновение

Друян превращал ее жизнь в ад. По совести сказать, он не отбирал бизнесы, не вымогал умопомрачитель

ные взятки, ничего такого. Он просто медленно, ме

тодично доводил человека до банкротства или нерв

ного срыва. Или до одного и другого одновременно.

Исходя из значимости актива. Мучил проверками, приостанавливал договоры аренды, насылал налого

вую и пожарников. В общем, применял весь арсенал

кар злого бога Шивы, скукожившегося до размеров

заместителя главы департамента.


24

Сергей Минаев

Команду он сколотил из себе подобных, когда то

обиженных, или придумавших, что их обидели, про

винциалов. Людей, которые девизом города героя

Москвы, будь у них такая возможность, сделали бы

слоган: «Живые позавидуют мертвым».

Подписывая документы на снос дома, строитель

ство торгового центра на месте футбольного поля

или реконструкцию «до уровня фундамента» истори

ческого памятника, Друян не просто пополнял свой

банковский счет. Он чувствовал священный трепет

предводителя армии, взявшей приступом вражеский

город. Вождем, сносящим до основания все то мерз

кое, старое, раздражавшее, вызывавшее когда то

чувства зависти и унижения. Город, который так и не

стал для него своим. Москву, которая была бы хоро

шим городом, убери из нее Создатель москвичей.

В результате за десять лет работы Алексей Ивано

вич Друян приобрел совершенно определенную ре

путацию, и наводившие о нем справки с целью дого

вориться бизнесмены чаще всего слышали от собе

седника слово «пиздец», произнесенное свистящим

шепотом.

Алексей Иванович открыл холодильник, погладил

бутылки. Достал одну, потом убрал на место. Достал

другую, снова убрал. Подошел к окну, открыл фра

мугу и вдохнул огни Садового кольца. Сверху проле

тел окурок. Друян высунул голову, сначала посмот

рел вниз, на мелкий сноп искр, потом наверх, пыта

ясь разглядеть, кто посмел швырнуть окурок так, чтобы он пролетел мимо друяновского окна, но ни

кого не обнаружил.


Москва, я не люблю тебя

25

— Поубивал бы вас всех! — Друян захлопнул ок

но, вернулся за стол и достал тонометр измерить дав

ление. Дождавшись результата, удовлетворенно кив

нул, убрал тонометр в стол, откинулся на спинку

кресла и прикрыл глаза.

«Борьба с коррупцией, о которой говорил Прези

дент Медведев, требует концентрации сил всего об

щества. Всей страны. Спросите себя, как легко вы да

ете взятку врачу, учителю в школе, гаишнику нако

нец? Взятка стала обычным, рядовым событием. И на

этой... на этом, — сбился Друян, — или, все таки, на этой?..»

Проклятый второй абзац ни черта не шел. Вроде

там суфлер поставить обещали. Он сверился с текс

том выступления: «И на этой грядке коллективной

безответственности вырастают коррупционеры! Те, кто тормозит модернизацию в стране, мешает разви

тию медицины, усилению безопасности, росту уров

ня жизни наших граждан. Инициатива московской

мэрии — на личном примере каждого нашего сотруд

ника доказать, что...» Грядка коллективной безответ

ственности. Друян пару раз проговорил эту уродли

вую формулу вслух. Какая грядка? Почему грядка?

А коррупционеры, они, типа, овощи? Сами то пони

мают, чего пишут? Дипломов наполучали, а по чело

вечески писать так и не научились! Мудачье!

Он встал и вернулся к окну. Мерцающие огни

Москвы действовали успокаивающе. Завтра обещало

быть сложным. Сначала совещание, потом работа с

документами и подготовка речи. Главных дел было

два: выступление на телеканале «Столица» по пово


26

Сергей Минаев

ду антикоррупционных инициатив мэрии, в двенад

цать дня. И еще одна встреча, ближе к двум. С пред

ставителями чеченской диаспоры, которые должны

привезти один миллион долларов за разрешение на

строительство. Чего строительства и где Друян, чест

но говоря, помнил смутно. Помнил только, что речь

пойдет о разрешении, и цифру.

— Ну что сказать вам, москвичи, на прощанье?

Чем наградить мне вас за вниманье? Дорогие моск

вичи! Доброй ночи! — запел мобильный голосом Ле

онида Утесова.

Звонить в это время мог только один человек.

— Поубивал бы вас всех! — прошептал Друян и

улыбнулся.


КАФЕ «ЧЕХОВЪ»

— Каждый день такое, прям зла не хватает, —

уборщица тремя ловкими движениями смела в совок

валяющийся у крыльца мусор: бычки, бутылки плас

тиковые. — Прям бомжатник, можно подумать, а не

приличная организация.

— Эт точно, теть Кать. Культуры то нет нихера у

людей. — Тощий как жердь охранник занес было ру

ку, чтобы зашвырнуть бычок за куст, потом спохва

тился, сделал два шага с крыльца офиса и картинно

положил окурок в урну.

— А вы куда смотрите? — не унималась уборщи

ца. — Сидите тут днем и ночью, штаны протираете.

Небось, телик смотрите да баб водите, вместо того

чтобы за порядком смотреть!

— Да лана, теть Кать, он сам тут появляется...

это... утром, короче. Днем то никакого мусора, ко

нечно, мы не позволяем. Кроме ментов... гы гы! —

Охранник утробно загыкал, весьма довольный своей

искрометной шуткой.

— Это у нас жильцы соседних домов такие куль

турные. — Из открытого окна второго этажа высуну


28

Сергей Минаев

лась секретарша Лена с сигаретой в зубах. — А ведь

центр города, настоящие масс кви чи живут! — Она

презрительно вытянула губы, выпуская дым.

— Лен, ты то хоть окурки из окна не кидаешь, на

деюсь? — подняла голову тетя Катя и недоверчиво

посмотрела на нее.

— Вы что, теть Кать, я же не масс квич ка!

— А ты откуда?

— Из Перми.

— А в Перми чище?

— Конечно чище, люди то другие! — хмыкнула

Лена.

— А зачем же ты от таких хороших людей, — тетя

Катя оперлась двумя руками на метлу, — сюда к нам

приехала? К москвичам грязнулям?

— Так, — повела плечами Лена, — так получи

лось. Но это, надеюсь, ненадолго.

— И куда же ты потом? — не унималась уборщи

ца. — В Америку? Или в Италию?

— Почему сразу в Италию? — Диалог стремитель

но утомил Лену.

— Ленок, когда в кино пойдем? — подмигнул ей

охранник, поправляя ремень.

— Когда кинотеатр купишь! — Лена улучила мо

мент и обеими руками запахнула створки.

— Почему в Италию, почему в Италию! Потому что

туда сейчас все проститутки уезжают! — бубнила се

бе под нос тетя Катя, сметая палую листву. — Лими

та чертова!

Справедливости ради стоит отметить, что Лена не

была проституткой в привычном понимании этого


Москва, я не люблю тебя

29

слова. Совсем даже наоборот — Лена была секретар

шей самой высокой категории. Из тех, кто гордо пи

шет в резюме, в графе «желаемая вакансия»: «Пер

сональный ассистент». От простых секретуток Лену, по ее мнению, отличали многие характеристики. Выс

шее профильное образование (Пензенский институт

легкой промышленности), владение компьютером на

уровне «продвинутый пользователь» («ворд», «ик

сель», «Одноклассники»), ответственность (никогда

не путала имена любовниц, жен, друзей и охранни

ков начальства, помнила, сколько кусков сахара кла

дет в кофе каждый из владельцев бизнеса и какую

газету нужно вечером положить водителю), умение

работать в команде (тщательно фильтровала все

офисные сплетни прежде чем донести их до руково

дителя). Еще Лена была легко обучаема (ровно через

неделю запоминала, в какой последовательности и с

кем именно из деловых партнеров начальство не нуж

но соединять, а также владела фразой «Мне тут из

бухгалтерии подсказывают, вам платежечка в пятни

цу уйдет»), прекрасно умела формировать рабочий

день босса (с легкостью переводила с кавказского на

речия на русский названия итальянских ресторанов, в которых приходилось заказывать столик) и, в отли

чие от «тупых клуш» в других офисах, вместо хаба

листого «Алё», отвечала на телефонный звонок фра

зой «Добрый день, приемная», которую услышала от

какого то бизнесмена в ресторане.

Натурально, так он и сказал: «Перезвоните мне в

приемную». Не то чтобы эта фраза имела более де

ловой стиль, просто само слово «приемная» Лену за


30

Сергей Минаев

вораживало. Это тебе не какой нибудь «ресепшн»

или «секретариат». Лена была уверена в том, что че

ловек, работающий в Приемной, был весомым, зна

чимым. От него веяло каким то магическим, почти го

сударственным душевным трепетом. Если бы Лена

спала по выходным не с менеджерами с улицы Фрун

зе, а с улыбчивыми ребятами со Старой площади, она

бы знала, как называется удивительная сила небро

ской роскоши, заключенная в слове «Приемная».

В нем была суверенность... и демократичность од

новременно.

На английском языке Лена «читала и переводила

со словарем», да он тут был и не нужен. Компания

«Трейдинвест переработка инкорпорейтед лими

тед», принадлежавшая Саслану и Мовлади Берое

вым, не занималась экспортно импортными опера

циями, так что чеченский Лена учить не пробовала, хватало багажа табуированной лексики и жестов.

Вроде бы все?

Да, кстати, еще у Лены были хобби (1 шт.) и меч

та (2 шт.), без которых и современная анкета не ан

кета. В качестве хобби Лена еблась с владельцами

бизнеса (с одним да, а с другим пыталась, для ба

ланса). А мечтала Лена свалить. Желательно за гра

ницу и желательно замуж. Не то чтобы Лена очень

хотела замуж, просто Москву ненавидела. Сначала

стремилась сюда попасть, а попав — возненавидела.

В Москве обитали ужасные люди. В Москве были

жуткие пробки, а количество понаехавших провин

циалов зашкаливало даже в Ленином понимании. Од

ним словом, Москва больше «не прикалывала».


Москва, я не люблю тебя

31

Стоит ли говорить, что рукам такого блестящего со

трудника любой руководитель мог смело доверить все

самое ценное — от члена до... чемодана с деньгами.

Под столом у Лены стоял серый пластиковый кейс

с документами, которые нужно было отдать курьеру.

Лена посмотрела на часы — курьер опаздывал на со

рок минут. «Надо бы ему устроить промывание моз

гов. Урод», — подумала она, зевнула и скинула туф

ли, спрятав босые ноги за кейсом.

Щелчком мышки Лена открыла окно «Однокласс

ников» и погрузилась в увлекательное обсуждение

заграничных курортов с «элитными названиями» —

Хургада, Кемер и Белек в группе Reach&Beautiful.

«Одноклассники» засыпали друг друга ссылками на

фотографии с отдыха в этих замечательных местах.

Основными темами фотопейзажей были герои и ге

роини на фоне унылых пальм, полуосыпавшихся скал, бассейнов с химически голубой водой и неимовер

ного количества еды.

Искушенного человека наверняка бы смутило оби

лие бутылок водки, колбасно сырных нарезок и по

дозрительно блеклых жареных рыб, выдаваемых за

дорадо или тюрбо. А пейзажи были слишком уж

крымско сочинскими. Но Лена никогда не была ни в

одном из упомянутых мест, дорадо пробовала еди

ножды в дорогом, или, по ее терминологии, «элит

ном», ресторане, куда ее полгода назад пригласил

один состоятельный азербайджанец. Лена безгра

нично доверяла тому, что писали, ведь в группе, по

проверенной информации, собирались люди «знаю

щие и бывалые», а не какое то «лошье».


32

Сергей Минаев

Сама Лена была не то чтобы rich, но безусловно

beautiful. К тому же вчерашнее обещание Саслана

взять ее с собой в Дубаи, «на конфыренц», услы

шанное после двух часов потных страданий на

скрипящей кровати в съемной квартире в районе

Пресни, недвусмысленно свидетельствовало о том, что Ленка является членом группы R&B по социаль

ному статусу, а не только по юзерпику с мокрыми

волосами.

Скрипнула дверь кабинета братьев Бероевых. Ле

на стремительно сунула ноги в туфли на шпильках и

поправила волосы.

— А не мало?

— Мало, брат, эта девят грамм свинца, понял, да? — донесся из глубины кабинета голос Мовла

ди. — А чимдан — эта много, брат. Очень много.

— Как скажешь, брат. — Из за двери появился на

конец Саслан и поставил еще один серый кейс под

ноги Лене.

— Это... моей охране отдай... Вахе... Скажи, пусть

в мэрию отвезет. Он знает, кому. Поняла, да?

Лена приветливо и как можно более застенчиво

улыбнулась.

— Где этат... красаучик, билядь? — вежливо по

интересовался Саслан. — Доставка?

— Опаздывает. — Лена нахмурилась и вскинула

руку с часами. — На пятьдесят минут. Ну ничего, приедет, я ему покажу!

— Это спрауэдливо, — ощерился Саслан, потом

отвернулся от Лены к зеркалу и стал рассматривать, достаточно ли мужественно смотрится черная элас


Москва, я не люблю тебя

33

тичная футболка в сочетании с костюмом Brioni цве

та мокрого асфальта, купленным позавчера по сове

ту брата.

— Вообще, я считаю, что нам эту курьерскую ком

панию надо менять, — плотно сжала губы Лена, —

постоянно опаздывают. А у нас серьезный бизнес!

— Правильно говоришь! — Саслан пригладил во

лосы. — Ты у меня умница. Какие поланы на вечер?

— Пока никаких, — кокетливо потупилась Ленка, хотя Саслан даже не обернулся. — А есть предло

жения?

— Предложения? — Он улыбнулся своему отраже

нию. — Предложения висигда есть. Я вот тут поду

мал...

Но договорить Саслану не дала распахнувшаяся

входная дверь, выплюнувшая на порог полноватого

мужчину далеко за тридцать, одетого в короткую бе

лую адидасовскую ветровку, стоптанные синие крос

совки и чернильного цвета мешковатые джинсы.

— Добрый день! — Мужчина поправил козырек

бейсболки с надписью Gorgeous Loser, явив присутст

вующим пронзительные зеленые глаза и очарова

тельную улыбку на некогда смазливом, но теперь

подрасплывшемся лице. — Я курьер из «Осы Экс

пресс». За посылкой.

Саслан злобно зыркнул исподлобья на курьера, небрежно щелкнул пальцами, бросил Лене: «Рызбы

рысь», — и вернулся в кабинет.

— Ты вообще понимаешь, к кому опаздываешь, козлина? — зашипела на него Лена, угрожающе под

нимаясь из за стола.


34

Сергей Минаев

— Я здесь не затем, чтобы выслушивать оскорб

ления, чувиха! — неуверенно пробормотал курьер, поправил собранные в конский хвост волосы и по

пятился.

— Какая я тебе чувиха, урод?! Ты знаешь, сколь

ко стоит в этом офисе опоздание? — Лена начала

воспроизводить все известные ей уроки ведения

бизнес переговоров, подслушанные на совещани

ях. — Тут за пять минут на штуку баксов ставят, по

нял? Пятьдесят минут — десятка, понял, да? У тебя

такие бабки есть? Чего молчишь? Есть или нет? Ты

чё, хочешь мамину квартиру продать?

— Мамина квартира больше стоит! — Курьер

опять поправил волосы.

— Чё о? — Лена склонила голову набок и засты

ла. Нохчи технику, чтобы преодолевать возражения, она еще не изучала. — В общем так, — она понизи

ла голос. —Взял чемодан. Вот тебе адрес. И пулей

туда, ты меня понял? Пулей отвез документы. Мне от

звонишься по приезде. Ясно?

— Типа того...

— Я не слышу! Что за «типа того»?! Ты хочешь с

работы вылететь? Я тебе это легко устрою. Один зво

нок вашему директору, и все! Чтобы через двадцать

минут был на Шмито´вском проезде, ты меня понял?

— На Шми´товском, — вполголоса брякнул курьер.

— Ты ща у меня в Бутово окажешься! Грамотный

самый, что ли? Самый москвич? Еще раз в этот офис

опоздаешь, считай, тебя уже уволили. Чемодан взял, быстро!

— Да взял, взял, — курьер схватил чемодан, вы

тер рукавом лоб и дернул дверь на себя.


Москва, я не люблю тебя

35

«С вами, козлами, только так!» — подумала Лена и

откинулась на спинку кресла, весьма довольная собой.

— Уехал? — высунулся из за двери Саслан.

— Пулей улетел, — улыбнулась Лена.

— Ты грозная уапщэ стала, да? — Саслан погла

дил щетину. — Рвала его, как грелку, Богом клянусь!

Молодец!

— А как еще с такими?

— Это да. Ну, я к тебе скоро загляну. — Он по

слал Лене свою фирменную улыбку и закрыл дверь

кабинета.

«Как не попасть на паленое бухло в Египте» —

обозначилась новая тема в группе R&B. Офисные ча

сы показывали час дня. До обеда оставалось немно

го, до конца рабочего дня — как получится. «Ку

ку» — ойкнула ICQ.

«Lenok ti kak?!!)))» — интересовался пользова

тель Lapa Glamur.

«Устала как собака((», — набрала Лена и встави

ла раздраженный смайлик.

«Kak ya tebia ponimau, zaya. Derzis. Lovi prikolniy demotivator s kotom=)))

«Ловлю», — написала Ленка и снова скинула под

столом тесные туфли.


ПРИРУЧАЯ ДРАКОНА

Денис. Тринадцать часов

В этом мотиве есть какая то фальшь, Но где найти тех, что услышат ее?

Подросший ребенок, воспитанный жизнью

за шкафом,

Теперь ты видишь Солнце, возьми —

это твое!

Фильм «Безъядерная зона»

— Грамотный самый! Нет, так же, как и ты, ПТУ за

кончил! — передразнил я девушку уже в кори

доре. — Самый мааасквич...

Выходя из здания, на секунду задержал взгляд на

табличках, прибитых у входа в офис. Обе золотые, од

на — поярче: «Трейдинвест переработка инкорпорей

тед лимитед», вторая, чуть ниже, кажется, раскрывала

суть дела и поэтому была аскетична: «Кафе Чеховъ».

Теперь даже не стесняются себе позволить такой сар

казм. Интересно, почему я до сих пор не видел «Ка

фе Дагов» или «Кафе Ингушей»? А «Кафе Москвич», видимо, они только любовницам покупают...


Москва, я не люблю тебя

37

«Самый мааасквич»... наверное, сегодня эта фра

за звучит как насмешка или оскорбление. Сколько лет

этой лимитчице? Двадцать три? Двадцать четыре?

Впрочем, это не имеет значения. Когда мне было

двадцать четыре года, слово «москвич» приезжими

девушками иначе, чем с подобострастием не произ

носилось. Это было во времена, когда московская

прописка была линией социального фронта и цени

лась выше, чем дорогие часы или джип, или на чем

теперь крутые ездят?

Во времена, когда подобные особи женского пола

даже теоретически не могли попасть в поле моего зре

ния и сидели в резервациях типа студенческих обще

житий или снятых на четверых малогабаритных квар

тирах в спальных районах. Мы жили на разных пла

нетах. Моя находилась в созвездии Садового кольца, а их... там, где все остальное. Там, где Кузьминки или

Марьино. В общем, это было, когда мы презрительно

цыкали в сторону малиновых пиджаков на «Чероки», мерялись прочитанными библиотеками, а дресс кодом

в нашем кругу служил «Улисс» Джойса с пометками на

полях, сделанными как можно более небрежно...

Когда мне было двадцать четыре... Кажется, поза

вчера, а на самом деле — одиннадцать лет назад. В

тысяча девятьсот девяносто девятом. Блестящий вы

пуск ВГИКа лета 1999 го. Поколение надежд. В на

шей компании были свои Тарантино, Кэмерон, Гай

Ричи, и даже Годар. Мир грозил превратиться в пыль, узрев наши дипломные работы. Это было так свежо, так необычно. Поколение гениев, у ног которых ле

жала залитая солнцем, чуть пыльная и еще не так изу


38

Сергей Минаев

родованная Москва. Всего пара лет нужна была мо

лодым богам, чтобы раз и навсегда войти в элиту рос

сийского кино. Стать настоящими небожителями. Па

ра лет — осмотреться, выбрать самого достойного из

спонсоров, небрежно долго провозиться с кастинга

ми, попутно отвергнуть самых значимых (а значит, са

мых надоевших) больших актеров, а найти двух нар

команов, трех проституток (одну из них беременную) и одного бомжа. И утвердить на главные роли. Потом

отвалить на фестиваль в Берлин — развеяться. Вер

нувшись, снять несколько рекламных роликов, для за

полнения прорех в карманах, а на завтра приступить

наконец к съемкам главного фильма ЭПОХИ. Конечно, артхауса.

Поколение надежд. Наследники Эйзенштейна, Шукшина и Тарковского. Стоит ли говорить, что ни

один из нас, выпускников того года, не снял ни од

ного фильма. Или снял один — самый главный

фильм своей жизни, — но его так никто и не уви

дел. Как я, например. Золотая молодежь излета за

тянувшихся для нас конца восьмидесятых. Слишком

обнадеживающая, слишком талантливая, слишком

амбициозная, чтобы что то сделать.

Одиннадцать лет назад. Все осталось там, во време

нах, которые мой друг — мент Петя (папа профессор, мама доцент) называет временами, когда пейджер еще

был ПЕЙДЖЕРОМ, а мобильный телефон МОБИЛОЙ! Вы

пуск одна тысяча девятьсот девяносто девятого года.

Это было в прошлом веке, а мы и не заметили...

Теперь, по прошествии времени, малиновые пид

жаки стали владельцами бизнеса с высокой капи


Москва, я не люблю тебя

39

тализацией, сменившими джип «Чероки» на «Бент

ли», провинциальные девушки уже не испытывают

пиетета перед пропиской (см. капитализацию и

«Бентли»), а я неожиданно для себя осознал, что

Марьино — это не где то на выселках, а всего во

семь остановок от центра, а само слово «москвич»

получило унизительное прилагательное «сааамый»

в придачу.

Тем не менее компания институтских друзей все

так же собирается по пятницам в нашей квартире на

Остоженке, коротая вечер за игрой в преферанс, об

суждением андеграундного кино и музыки, выставок

маргинальных художников и полуподвальных теат

ральных постановок наших знакомых.

Мы старательно продолжаем притворяться, будто

живем в анклаве, прочно защищенные шумоизоляци

ей и фильтрами, пропускающими в наш мир только те

новостные, культурные и политические события, кото

рые интересны нам. Все это время мы внушали себе, что жизнь продолжает строиться по формуле: люди

существуют в тот момент, когда мы с ними разговари

ваем, и до тех пор, пока мы с ними разговариваем.

Я уверен, что каждый из нас в глубине души по

нимает, что главная задача этого условного культуро

логического фильтра — не пропустить одну мысль: мир изменился. Фильтр помогает нам не верить в то, что P J Harvey больше не является молодой принцес

сой андеграунда, да и мы из категории талантливых

юношей перешли в категорию юношей стареющих.

Юношей, чьи родители, серьезные работники МИДа, Минфина, Центробанка, ректоры и деканы, чиновни


40

Сергей Минаев

ки и театроведы — давно уже носят приставку «экс».

Юношей, которые имели шансы состояться как мини

мум в пяти разных областях каждый, но так и не взяв

шие на себя труд что то для этого предпринять, пред

почитая считать все эти области лишь временным

приработком перед серьезным, настоящим занятием.

Разменяв весь свой потенциал на написание полити

ческих памфлетов в интернет издания с нулевой по

сещаемостью, воспитание котов, никому не нужные

трактаты по современному искусству и бесконечные

пьяные дебаты о будущем страны, в которой, по их

уверению, жить они не собираются.

«Валить, валить окончательно и в короткие сроки, например... через полгода» — лейтмотив наших пят

ничных посиделок, вот уже второй год. И выглядит это

так, будто не валят мои приятели лишь потому, что у

них не получается убедить в этой необходимости ме

ня. Не то чтобы я настолько привязан к этой стране, просто патриотизм стал моим последним прибежищем, хоть как то отличающим меня от моих друзей.

Слабая надежда на то, что я, Денис Давыдов, вы

зывавший зависть у всего курса тем, что Соловьев на

зывал меня самым многообещающим студентом выпу

ска, по прежнему не такой, как они, поддерживает те

чение моей жизни. Жизни, давно превратившейся в

привычку. Жизни, в которой все потихоньку стало на

доедливой константой — от красного абажура над

кухонным столом до жены, которая последние пять

лет называет меня «бездарностью, отягощенной ги

пертрофированным снобизмом», и тем не менее все

еще ночует в моей постели. Последний факт я давно


Москва, я не люблю тебя

41

уже перестал объяснять тем, что я все таки не такой, как они. Скорее, мы оба слишком нерешительны, что

бы расстаться, и слишком интеллигентны, чтобы за

мечать перманентные адьюльтеры друг друга.

Факт семилетнего наличия одной и той же жены —

еще одна особенность, отличающая меня от моих дру

зей. В остальном я — полное им соответствие. Сле

пок эпохи, живое свидетельство заката интеллиген

ции, которой больше не платят за сакральное знание

того, что общего между Габриэле д’Аннунцио и дада

истами. Точнее, которой больше вообще не платят, предпочитая поддерживать пространные разговоры о

поздней Византии и ее сходстве с нынешней Росси

ей. Платят теперь в основном хипстерам.

Кстати, знать бы еще, кто такие хипстеры, но все, у кого ни спрашиваю, точного ответа не дают. Пока

я остановился на том, что это люди с плохим обра

зованием и хорошим вкусом, которые спрашивают у

Гугла, как пишется слово «тренды», что само по себе

по´шло, но не мешает им этим трендам соответство

вать, получая за это деньги на трех работах.

Я не разбираюсь в трендах, не знаю, какого цвета

лосины носят парни в этом сезоне. Более того, я без

возвратно упустил момент, когда трендам еще можно

было пытаться соответствовать. Из трех моих работ

самой высокооплачиваемой является компьютерная

игра «Диабло», в которой из каждого похода в под

земные тоннели я приношу тысячи три золота. В ко

нечном счете, по количеству времени «Диабло» — са

мая затратная работа. И самая результативная (я па

ладин сто двадцать второго уровня, с тремястами


42

Сергей Минаев

тысячами золота). Все остальное — лишь извлечение

средств на покупку алкоголя (курьерство) и поддер

жание некоторого культурно прожиточного минимума

(еженедельное вываливание духовного багажа в ки

нообзоры «Афиши»).

Стоит ли говорить, что для моих духовных богатств

не хватило бы счетов всех швейцарских банков, взду

май они их у себя разместить, а платят в «Афише» так

сказочно, что денег на то, чтобы слетать подписать кон

тракт со швейцарцами, у меня нет и не предвидится.

Так я и живу — счастливо женатый в силу при

вычки, патриот из духа противоречия, высокодухов

ный тридцатипятилетний подросток, из последних

сил верящий в свой потенциал. Хотя последний из

меряется лишь квартирой на Остоженке (потенциаль

но около миллиона долларов) и гениальным кино

сценарием о том, как в Сколково лучшие умы соби

рали нано «Ладу», а случайно получили Ноев Ковчег

(потенциально — миллионы долларов сборов, затра

ты инвестора — всего один миллион).

Конечно, скажете вы, можно продать квартиру в

центре и переехать в Бутово, вложив деньги в кино.

Но интеллигентные люди не могут жить в Бутово (так

говорит мама), поэтому остается мечтать о том, что на

каждого талантливого интеллигента всегда найдется

свой инвестор с миллионом долларов. Главное —

правильно его ждать и мечтать, мечтать о том момен

те, когда в финале встречи с очередным мильёнщи

ком, владельцем оптового рынка, королем бензоколо

нок или пельменным бароном услышишь: «Знаешь...

мне это нравится!»


Москва, я не люблю тебя

43

Что нами движет? Мечта! Так, кажется, говорилось

в какой то модной книге по продюсерскому бизне

су. Обидны, конечно, два факта: вместо того, чтобы

творить мечту, приходится работать собственным

продюсером, да и мечта стоит всего миллион долла

ров... — но такие теперь пошли мелочные времена.

Слабое ощущение собственной перспективности

все еще позволяет смотреть на этот город свысока.

Впрочем, город теперь этого не замечает. Его это, как

пишут теперь в интернетах, — Ниибет.

Конечно, такое кино лучше снимать в Штатах. Все

говорит в пользу этого выбора. И проще, и все лавры

и бонусы достанутся мне, а не жадным инвесторам.

А главное, не хочется становиться одним из них — во

роватым кинопродюсером, сам себе режиссером, ко

их в отрасли пруд пруди. А придется. «Это город жу

ликов и проституток, — как говорит мама, — корен

ные москвичи теперь — только тараканы в подвалах.

Все остальные сюда поналетели. Даже комары». Ре

альность с упорством маньяка доказывает, что все об

стоит так, как она говорит, даже еще хуже.

За полтора года отчаянных поисков инвесторов я

чуть было не вписался в проект с какими то левыми

бандитами, желавшими снять на базе моего кино ко

медийное софт порно со своими любовницами в глав

ных ролях; один из федеральных каналов чуть было

не украл сценарий; меня чуть было не подставили

под взятие «дружеского кредита» в банке. Но глав

ной, отравляющей существование проблемой стала

вопиющая, вселенская несправедливость города ге

роя Москвы.


44

Сергей Минаев

Самые бесталанные из наших однокурсников, на

храпистые региональные пареньки к своим тридцати

стали топ менеджерами телеканалов, совладельцами

компаний по изготовлению рвотных сериалов или

рекламных агентств.

Однокурсницы, когда то читавшие Гёте в подлин

нике и с презрением смотревшие на всех, у кого не

было квартиры с эркером в районе Патриарших, пе

риодически выпрыгивали у меня на глазах из тони

рованных немецких авто, которыми управляли со

мнительного вида кавказцы или парни лет тридцати

с безукоризненным маникюром и напряженным

взглядом.

Если раньше знакомство с ними можно было за

вязать в буфете, теперь их буфетами стали рестора

ны в пределах Садового кольца, в сторону которых я

даже смотреть боюсь. Стихи, знакомые с детства, о

том, что у «каждой работы — запах особый», я мог

бы дополнить тем, что запах есть даже у бедности.

Это запах дорогих ресторанов, в которых ты никогда

не поужинаешь.

Воровать я не умею, учиться этому поздно, да и

негде. В целом, перспективы в этом городе у меня

невзрачные — либо пополнить армию унылых клер

ков, либо загнуться от пьянства в компании собст

венных высокоинтеллектуальных друзей. Остается

мечта. Всего один инвестор с одним миллионом дол

ларов, на десять миллионов москвичей. И кино. И...

впрочем, не будем о радужном будущем. Я не тще

славен, хотя... безусловно...


Москва, я не люблю тебя

45

Мысленный полет к «Оскару» прерывает телефон, на дисплее которого значатся два неотвеченных вы

зова из офиса, одно эмэмэс и пара эсэмэс от Сань

ки. Эмэмэс оказался демотиватором, изображающим

жирного котяру, и подпись под ним: «Погладь котэ!

Погладь котэ, сука!»

Я ругаюсь в адрес отправителя и тру эмэмэс. Звон

ки с работы игнорирую.

Одно из эсэмэс — послание Саньки, который го

тов встретиться на «Маяковской», в сквере у театра

Сатиры, минут через десять. Санька — мой хороший

знакомый из клуба пятничных преферансистов. Ли

тературный критик, вот уже пять лет пишущий роман

об истории новой России. Хороший знакомый, а се

годня — так просто лучший, ведь предмет нашей

встречи — марка ЛСД, которую Санька обещает до

стать уже месяц, а деньги за нее я заплатил месяца

два назад.

Смотрю на накладную посылки. В адресе достав

ки значится бизнес центр на Шмитовском проезде.

Минут тридцать ходу. Еще минут двадцать на встре

чу с Санькой. Не успеть...

На Шмитовский дико не хочется. Хочется выпить

холодного пива, позвонить Аньке из «РИА Новости»

или домой и порезаться по сети в «Диабло». А по

сылка чтобы магическим образом самодоставилась...

Но добрые маги остались в мире «Диабло», вытес

нив в реальность всю компьютерную нечисть — жу

ков, скорпионов, пауков, злобных драконов и плюю

щихся ядом птиц, превратившихся в жирных клиен

тов, офисных хозяйственников, коллег курьеров, 46

Сергей Минаев

работодателей и секретарш из чеченских офисов.

Они сидят в офисных башнях, за крепостными стена

ми из торговых центров и мебельных салонов, захва

тывают все новые и новые земли вокруг меня и ми

гом сжирают все полезные ископаемые, превращая

их в бабло. Их армия множится с каждым днем, и

выходит так, что противостоять ей мне нет никакой

возможности. А главное — среди них нет ни одного

инвестора...

Шмитовский проезд. Чертов Шмитовский проезд.

И секретарша эта. «Через двадцать минут на Шмито´в

ском». И это она сказала мне — выпускнику ВГИКа!

В самом деле, мир изменился.

— Да пошла ты! — вслух бормочу я. — Я же те

бе не реактивный.

И чтобы хоть как то скрасить свою беспомощную

злобу, иду к ближайшей палатке, где покупаю две бу

тылки гребаного «Миллера», с которым сажусь на

лавку в сквере. Судя по времени, Санька вот вот дол

жен появиться.

Пиво, как обычно, кислое, народ вокруг неприме

чательный. Закуриваю, вспоминаю об Аньке из «Но

востей» и, положив на колени кейс, начинаю отсту

кивать на крышке «Need you Tonight».

Дойдя до припева, неожиданно для себя, в кон

це барабанной дроби, нажимаю большими пальцами

на хромированные клавиши. Кейс щелкает и откры

вается.

Обычно я не заглядываю в посылки, которые до

ставляю. То ли из за воспитания, то ли (не хочется

это признавать) из за того, что это либо конверты, Москва, я не люблю тебя

47

либо коробки, обмотанные скотчем. В общем, то, что

вскрыть без следов насилия не представляется воз

можным. Кейс я везу впервые. Тем более такой, ко

торый открывается...

Сначала я подумал — что то не то с глазами. Ну, там, раздвоение или проблема с хрусталиком. Нет, реально, этого просто не могло быть. Так не бывает.

В кейсе, ровными рядами, пачка к пачке, нежно изу

мрудного цвета, уютно лежат... доллары.

Я засунул голову в чемодан и зачем то понюхал

пачки. Они пахли хлорвиниловыми кубиками из дет

ства. С этим запахом у меня ассоциировались счас

тье, беззаботность и защищенность. Удивительно, что

баксы пахнут так же. Наверное, это запах мечты.

Я трогаю пачки руками. Я пролистываю парочку. По

хоже, настоящие. Нет, точно настоящие... На лбу вы

ступают капли пота. Кажется, я схожу с ума.

Закрываю кейс. Потом снова открываю. Не пони

маю, сколько в нем денег. Аккуратно запускаю руку

внутрь, глядя по сторонам, начинаю считать. Ровно

сто пачек.

Кажется, теперь потеют даже колени.

Если в пачке сто купюр... успокаиваю дыхание...

если в пачке сто купюр, то десятка. А десятка на сто...

милл... миллион... Нет, это бред какой то... МИЛЛИОН!

Миллион долларов! «Тварь я дрожащая или право

имею?» — вспоминается некстати. «And the winner is!» — тут же, на хорошем английском, вступает голос

ведущего церемонии вручения «Оскара».

Сердце бьется где то в области кадыка. Миллион

долларов. Билет в любую заграницу и валить! Там


48

Сергей Минаев

немедленно начинать снимать. Потом, в середине

проекта, можно продаться «Фоксу» или... главное —

валить отсюда к чертовой матери! Кстати... ладно, маму потом перевезу. Жена не поедет, а Аня, причем

здесь Аня?! Где то на периферии сознания закралась

шальная мысль о честности, промелькнули было че

ченские «рендж роверы» с надписью «Возмездие»

на борту, пытки, возможное убийство и прочие гадо

сти, но весь этот поток сознания был смыт дождем

из долларов, далекими горизонтами новой жизни, а

главное — огромными, высотой со стены Кремля бук

вами, складывающимися в слово СПРАВЕДЛИВОСТЬ.

Жизнь начала стремительно преображаться. Вспом

нилось изречение Фредди Меркьюри: «Талант всегда

себя проявит, дорогуша». Вспомнилось еще что то о

каждом большом состоянии, в основе которого лежит

преступление. В целом — обычная интеллигентская

хуйня, по поводу которой стоящий на обочине плакат

с рекламой «British Airways», казалось, говорил: «Да, чувак!» И даже проходившие мимо девушки стали смо

треть на меня как то особенно игриво.

С очередным глотком «Миллера» улица вновь изме

нилась. Вместе с подобострастно глядящими, заиски

вающими обывателями, у которых никогда не будет

миллиона долларов, появились завистливые ублюдки.

Те самые жулики и проститутки, про которых говори

ла мать. Те, которые только и смотрят, как бы своро

вать чужое. Присвоить то, что плохо лежит. Нервно ку

рящие водители маршруток, бомбилы у обочины, пар

ни в спортивных костюмах, праздно шатающиеся у

магазина. Менты в сдвинутых на затылок фуражках.


Москва, я не люблю тебя

49

Кажется, каждый из них знает, что у меня в кейсе. И не

нападают они только потому, что боятся перебить друг

друга, когда начнется дележка. Опять испарина.

— Почему «Миллер», а не «Балтика»?! — раздался

голос справа. — Не любишь нашу советскую Родину?

— А? Что?! — в испуге вскакиваю с лавки. —

А, это ты Сань. Чего орешь? Люди вокруг...

— А чего тебе люди то? — Санька изумленно по

смотрел по сторонам. — Здорово, чувак!

— Здорово.

— Ну чё, как сам?

— Да вот, — сажусь, кладу кейс себе на колени, оглядываюсь по сторонам, — посылку... документы

везти надо на другой конец Москвы...

— Ясно. — Саня садится рядом и берет вторую

бутылку. — Можно?

— Угу, — гоню мысль о том, как бы Санька слу

чайно не узнал о содержимом чемодана. — Пред

ставляешь, второй кейс сегодня везу!

— А что в нем? — Саня отбивает крышку о край

лавки.

— В нем? — кажется, меня слегка трясет. — Да...

бухгалтерия какая то... отчеты.

— А, — Санька сплюнул. — В пятницу играть бу

дем? Я тут подумал, может, вист поднимем рублей до

пяти? Чтобы почувствовать биение жизни?

— Да можно и... — предательски расслабля

юсь. — Да брось ты, мы же френдли... На друзьях

заработать хочешь?

— Факт, — Санька делает большой глоток, —

хоть как то оживить. Полоса пошла левая последнее


50

Сергей Минаев

время. Представляешь, Иваныча, судя по слухам, в

кремлевский пул берут.

— Вау! — пытаюсь глотнуть пива, но оно не ле

зет. — Лаки Иваныч!

— Ага. — Он сплевывает. — По слухам, это жена

его новая подсуетилась. Лаки, лаки... Некоторые же

нятся, а некоторые — фак. Такая карма.

— Кстати о карме. Хороший стаф?

— Реальный. Мягкий, — Санька сует руку в кар

ман моей куртки, — отходняка нет и кроет недолго.

Тебе понравится.

— Спасибо. — Я натянуто улыбаюсь. — Мне не

много в одно рыло?

— ХЗ. — пожимает плечами Санька. — Боишься, что ли?

— Да нет... так просто. Подумал, может, вдвоем

попробуем?

— Вдвоем? — Он смотрит на часы. — Мне еще

писать сегодня статью на Look at me про историю те

атрального костюма.

— Ты чего, хипстер?

— Почему хипстер? — вылупил глаза Санька. —

Я историк костюма.

— А я и забыл...

— Реально, Дэн, мне через полчаса работать.

— Камон, бейби, лайт май эйсид... — как можно

более небрежно замечаю я.

— Вот ты разводила! Ладно, давай.

Я достаю марку, снова оглядываюсь, делю на две

половинки. Мы синхронно закидываемся, запиваем

пивом. Минут десять молча курим и пялимся на про

езжающие маршрутки.


Москва, я не люблю тебя

51

— Кажется, начало вставлять, — замечает Санька.

— Типа того. — Я пытаюсь разобраться с собст

венными ощущениями. То ли солнце стало светить

ярче, то ли жара усилилась, но колеса машин у оста

новки будто бы слегка оплавились.

— Пора мне бежать, Дэн, — говорит Санька, гля

дя как бы внутрь себя. Во всяком случае, мне так ка

жется.

— Ну, давай! — не глядя протягиваю ему руку. —

А долго держит то?

— Говорю ж тебе, минут сорок. Так что ты давай

к клиенту и домой. Как раз после клиента и возьмет

жестоко.

— Понял, — допиваю пиво и швыряю бутылку в

урну. Бутылка, летевшая мимо, в последний момент

цепляется за край урны, просачивается сквозь него, падает на дно.

— Все, я ушел внутрь, — смеется Санька.

— Ага, — я смотрю как он медленно, будто ноги

залипают в земле, пытается идти вперед и неожи

данно для себя выдаю: — Слушай, Сань, а вот если

бы у тебя был миллион долларов, чего бы ты с ним

сделал?

— Чё? — будто в рапиде, оборачивается Саня.

— Миллион долларов, говорю, если б нашел, чего

бы сделал?

— Я? — Саня вращает глазами. — Чё чё... съебал

бы отсюда.

— А куда?

— Да все равно. Лишь бы съебать...

— Согласен, — достаю сигарету.


52

Сергей Минаев

— А с чего такой вопрос?

— Фиг знает, — пожимаю плечами, — теория бес

сознательного. Кислота, наверное, начала принимать.

— Может быть. Ты это, осторожней, ок?

— Ок, — говорю я уже его спине.

Опять ощущаю легкую дрожь и еще плотнее об

хватываю кейс. Кажется, будто от долларов исходит

магическое тепло, греющее руки, передающееся че

рез пластиковую крышку и кончики пальцев всему

телу. В кармане вибрирует мобильный.

— Давыдов, я не поняла, ты щас на Шмито´вском

или где? — раздался неприятный голос начальницы

колл центра. — Звонили из офиса «Трейдинвеста», волновались. Почему посылка еще не доставлена?

Вылететь с работы хочешь?

— Я? С работы? Да пошла ты! — миролюбиво го

ворю я и отключаюсь.

Присутствие за спиной кого то еще я ощутил сразу

после того, как свернул в переулок. Сначала это было

частое, похожее на каблуки, постукивание по асфаль

ту, пропадающее, как только обернусь. Пройдя пару

домов, понял, что свернул не туда. Названия магази

нов, козырьки подъездов и витрины закрытого кафе

ничего не напоминают. Но поскольку в этой части го

рода все переулки параллельны друг другу, особенно

не расстраиваюсь и решаю идти вперед, наудачу.

Из подворотни, ведущей на соседнюю улицу, раз

дается шуршание. Будто кто то тащит по земле рулон

линолеума или рубероида, или что там обычно рабо


Москва, я не люблю тебя

53

чие таскают? Останавливаюсь — звук пропадает. Ус

коряю шаг — шуршание следует из подворотни в

подворотню. И хочется отнести происходящее к слу

ховым галлюцинациям, возникшим вследствие при

ема кислоты, но марка, по всем допустимым нормати

вам, свое действие исчерпала еще десять минут на

зад, напоследок причудливо оплавив неоновую букву

«М», замяв купол храма Христа Спасителя и слегка вы

гнув павильон метро «Кропоткинская», витрины рес

торана «Ваниль» и несколько крыш окрестных домов.

Я останавливаюсь, прислоняюсь спиной к стене и

пытаюсь закурить. Улица сделалась совершенно без

молвной, даже звуки проезжающих машин исчезли.

Затягиваюсь, гляжу по сторонам. Я примерно посре

дине переулка. Примыкающие к нему с двух сторон

улицы отсюда уже не видны. Вокруг никого, большая

часть окон темная, а в немногих других светятся го

лубые огоньки. Обыватели в тапочках на босу ногу

предаются культурному досугу. Вот так закричишь:

«Помогите!» — хер кто отзовется. Куда идти то? Впе

ред? Или уже назад ломиться?

Выкидываю окурок в подворотню и смачно спле

вываю под ноги. Немедленно раздается шуршание.

Потом кто то стучит несколько раз палкой по метал

лу. Гопники! Обеими руками прижимаю к груди кейс

и бросаюсь вперед. За мной по пятам гонится шур

шание и цоканье, а потом раздается утробный полу

рев полукашель. «Собаку, что ли, с собой взяли, су

ки?» — Запрещаю себе оборачиваться и прибавляю

ходу. Рев усиливается. Видимо, гопники натравили

пса по следу, а сами принялись окружать.


54

Сергей Минаев

Несусь сломя голову. Недобро осветив руины сне

сенного дома, слева полыхнула вспышка надвигаю

щейся грозы. По спине потекли ручьи пота. Сзади за

дышала псина. Повинуясь инстинкту загнанной жерт

вы, делаю бросок сперва вправо, потом влево, между

домов. Впереди спасительный забор. Перекидываю

через него кейс, отчаянным броском кидаю свое те

ло вверх, цепляюсь руками и перелезаю на другую

сторону.

Шлепаюсь на гору песчаника, рядом с кейсом.

С другой стороны в забор что то ударилось. «Что, пад

ла, не умеешь прыгать?» У меня еще хватает сил над

смехаться над псом. Но гопники умеют прыгать, это я

точно знаю. Хватаю кейс и перебежками тороплюсь к

строящемуся дому, петляя между катушек с провода

ми, кранами и бытовыми кабинками. У подъезда мно

гоэтажки замечаю здоровенную трубу и ныряю туда.

Несколько минут лежу, распластавшись внутри бе

тонной сферы. Гопники не появляются. Вдали завы

ла собака, видимо, отчаявшись поймать добычу. Улы

баюсь и выглядываю из своего укрытия. Никого.

Вылезаю наружу, сажусь на кейс, закуриваю. В не

бе изредка сверкает молния, начинают падать капли

дождя, пару раз налетает ветер, принеся с собой га

зету, которая попорхала, попорхала и уселась на ре

зиновый шланг весьма крупного сечения, вьющийся

между бытовок.

Гопники были первым и последним доводом в

пользу быстрого отъезда из города. Я тупо пялюсь на

шланг и размышляю о том, как все таки лучше сва

лить из Москвы? Самолетом, поездом или машиной?


Москва, я не люблю тебя

55

Аэропорты точно возьмут под контроль, машину дол

го мутить, выходит поезд. Либо в Минск, либо сразу

в Финляндию. А оттуда...

...шланг приходит в движение. «Флэшбэчить на

чало, ща пройдет», — прикрываю глаза, потом сно

ва открываю. Шланг исчезает, надо завязывать с

кислотой. С этой минуты завяжу. Теперь, в преддве

рии новой заграничной жизни, с кучей денег, подоб

ные обещания даются особенно легко. Встаю, выды

хаю и, прихватив кейс, двигаю вперед. Позади кто

то чавкает. Оглядываюсь и инстинктивно шлепаюсь

на задницу...

Передо мной, сияя радужной пленкой перепонча

тых крыльев, матово блестит рыбьей чешуей оно.

— Ебаный насос! — моментально ощущаю при

липшую к спине рубашку.

Таких я видел только в фильмах ужасов. У гади

ны жирный, будто каучуковый хвост (который пона

чалу я принял за шланг), когтистые лапы, длинная

шея с шипастым ожерельем, безухая, похожая на ка

бинку крана башка и разверстая крысиная пасть. Де

лаю два шага назад — тварь чавкает и медленно пе

ремещается, издав знакомый рубероидный шорох.

Я не ору, за меня верещит кто то другой. Ноги не

сут вперед, к подъезду недостроенного дома, а моче

вой пузырь вдруг слабеет и дает течь. Перед тем как

юркнуть в подъезд, оглядываюсь и вижу, как тварь

перепрыгивает, подобно подстреленному голубю, че

рез катушки с проводами. Ростом больше собаки, но

несколько меньше, чем должен быть дракон, так мне

кажется.


56

Сергей Минаев

Вход в подъезд огорожен ржавым металлическим

забором в узкую решетку. Тварь между прутьями

пролезть не смогла бы, а напуганный смертным стра

хом человек — еще как. Просочусь. Успеваю поду

мать о том, откуда в Москве драконы, о том, что их

могли разбудить вечными копаниями в центре стро

ители, о том, почему Лужков не заводит специаль

ные команды по выявлению в недрах города этих

мразей, о летнем отдыхе с женой и о том, что дра

кон, наверное, еще щенок... малек... маленький, ко

роче. Сделав еще один шаг, в пяти сантиметрах от

решетки спотыкаюсь и падаю, больно ударившись о

прутья головой.

Открыв глаза, вижу дракона. Он сопит и смотрит

на меня своими красными глазами. Поскольку тварь

не сожрала меня сразу, остается возможность диа

лога. Не факт, что успешного, но все же дающего

шанс:

— Ну чего тебе надо? — сиплю я. — Фу! Фу, те

бе говорю! Я несъедобный!

Тварь урчит.

— Я ЛСД жрал, дурак! Ты отравишься!

Тварь вопросительно нагибает башку.

— Наркотик такой! От него вам... драконам...

пиздец сразу... то есть смерть...

При слове «смерть» дракон начинает разбрасы

вать лапами землю и беззвучно разевать пасть.

— Вот вот... я тебе говорю, не надо меня! Пошли

лучше на набережную, там собак бродячих до жопы.

Сожрешь кого хочешь.

Тварь чавкнула, и, как показалось, сплюнула.


Москва, я не люблю тебя

57

— Не хочешь собак? Ну, там кошек много... лю

дей еще много. Ментов! Во! Менты знаешь какие

вкусные?

Дракон прикрывает глаза и садится.

— Вот молодец, хороший дракончик. Пойдем, я те

бе покажу, где ментов пожрать можно.

Я пытаюсь привстать. Дракон немедленно вытяги

вает башку в мою сторону и рявкает, обдав запахом

стирального порошка и какой то гнили. Снова сажусь

на землю. Дракон немигающе смотрит на меня. Так

продолжается какое то время.

— Хорошо хорошо, не пойду. Чё, так и будем тут

сидеть? Чё тебе от меня надо? Жрать ты меня не хо

чешь, так? — медленно говорю я, как дрессировщик.

Если бы я еще знал, как говорят дрессировщики.

Дракон склоняет башку набок.

— Уйти ты мне тоже не даешь... Чего ты хочешь?

Дракон отталкивается хвостом и зависает над

землей.

— Черт... я тебя не понимаю...

Дракон выставляет в сторону левую лапу фиоле

тового цвета, будто обтянутую тканью лосин, и начи

нает ее лизать.

— Ты чего, хипстер? — более умного вопроса в

голову не приходит.

Ситуация почему то больше не пугает. Скорее на

прягает недосказанностью. Мои познания о драконах

ограничиваются компьютерными играми, сказками и

недавно просмотренным мультиком «Как приручить

дракона». После того как мальчик из мультика встре

тил раненого дракона, который не мог летать, меня


58

Сергей Минаев

наглухо вырубило по причине алкогольного опьяне

ния, а включило обратно ровно под титры.

— Ты летать не можешь? Тебе помочь? — Я про

тягиваю к нему руку. Он подается в сторону и при

саживается рядом с кейсом.

— Вроде летаешь. Э... чувак, может я пойду? —

почесываю затылок. — Вот возьму и пойду сейчас.

Дракон молчит. Я делаю шаг в сторону, потом спо

хватываюсь и пытаюсь взять кейс. Дракон немедлен

но начинает реветь. Кажется, кое что проясняется.

— Епта... тебе бабки мои нужны, что ли? —

вспомнилось толкиеновское: «Гномы становились

алчными и вгрызались все глубже в горы в поисках

золота. За это их пожирали драконы». — Ты меня на

бабки кинуть хочешь, да?

Тварь шипит.

— Не... ну ты... ты какой то дракон гопник! —

Меня охватывает дикая злоба. — Хошь, мобилу еще

возьми!

Тварь гавкает, не потерпев оскорбления.

— Ладно ладно. Давай хоть поделим, а? — Я пы

таюсь подойти к ситуации с позиции здравого смыс

ла. — Пополам. Нет? Хорошо, давай сорок процен

тов мне, остальное тебе! Нет?

Тварь снова шипит.

— Не хочешь? Ну ты, сука, жадный...

Достаю сигарету, закуриваю. Дракон с интересом

смотрит на меня. Кажется, ситуацию выгребает к

мирному исходу. В этот момент я принимаю опромет

чивое решение. Хватаю кейс и стремглав бросаюсь

наутек. Позади раздается шуршание крыльев, дракон


Москва, я не люблю тебя

59

облетает меня, сбивает хвостом с ног и ставит ког

тистую лапу на грудь, явно намекая на пиздец. Голо

ва дракона почти касается моего лба, он открывает

пасть и показывает широкий черный язык.

— А а а а а а а!!! — Меня колотит паника, выса

живает в холодный пот, я хватаюсь за последнюю со

ломинку. — Да подавись ты этим баблом! — откиды

ваю кейс в сторону, и дракон немедленно прыгает за

ним, дав мне возможность встать и со скоростью

олимпийского чемпиона ломануться прочь. Туда, к за

бору, ограждающему эту территорию зла от нашего

мира.

По десантному перемахиваю через забор и бегу.

Бегу не оглядываясь. Бегу не разбирая дороги. Бегу

еще несколько переулков, пока не нахожу себя в

районе метро «Парк культуры», у палатки, продаю

щей шаурму...


ГАСТАРБАЙТЕРЫ

Около девяти часов утра. Остоженка.

Он — Гастарбайтер.

Он танцевал с ментами дивные балеты, Пусть даже именем не названа планета —

Он силен, а ты бессилен, да!

Он — Гастарбайтер,

Ему так весело и страшно в лапах МКАДа.

Ундервуд. Гастарбайтер

— На на, не ори, — Вася нехотя отдал остатки

шаурмы Фархаду, который последние пять минут

разгневанно лопотал что то на своем родном языке, воздевая грязные кулачки к небу. — Чё ты быку

ешь? Фалам салам, тут мяса еще осталось на роту

солдат.

— Осталысь, — передразнил его Фархад и впился

в шаурму своими редкими, как у мурены, остреньки

ми зубами.

— Откуда у тебя такой аппетит с похмелья? —

хмыкнул Вася. — Я гляжу, вы, таджики, жрать може

те в любом состоянии, да? Скажи, Федь (с момента


Москва, я не люблю тебя

61

первого знакомства именно так нарек он таджика), а

вот если тебе телку подогнать, голую... такую... мо

дель с сиськами четвертого размера, с... как в теле

визоре, в общем, а рядом поставить тарелку, нет...

казан с пловом. Ты сначала телку будешь трахать или

сразу плов начнешь жрать?

— Э... фаба... пилав... — Фархад попытался с

набитым ртом высказать свое мнение о данной про

блеме, да так и застыл. Моделей он в своей жизни

не видел, телевизор в его кишлаке был один на де

сять семей, и голых телок по нему не показывали.

А плов он ел последний раз два месяца назад, ког

да его земляки с соседней стройки набили в подо

бие казана стеклянный московский рис, худосочную

курицу и рахитичную морковь — все, что выдала им

в качестве зарплаты за разгрузочные работы толстая

тетка, заведующая овощным магазином, утерев тыль

ные стороны ладоней об уксусного цвета фартук.

Плов тогда получился прогорклый и невкусный, не

то, что дома.

— Ясно все с тобой! — Вася потянулся. — А я бы

ща отодрал кого нибудь. Вчера, прикинь, снилось, что

мы с женой трахаемся. Во как. Прямо так натураль

но, как до свадьбы. Фархад, ты по жене скучаешь?

— Да а а, — протянул Фархад и снова вспомнил

о доме, четверых детях и жене — вечно замызган

ной маленькой женщине с испуганными карими гла

зами и рано отвисшей грудью. Фархад грустно втя

нул в себя воздух и принялся доедать шаурму.

Солнце выскочило над скелетом новостройки и за

лило своим радиоактивным светом поляну с монтаж


62

Сергей Минаев

ными кабинками, катушками проводов и стопками

плит. Вдруг стало нестерпимо жарко. Вася расстегнул

рубашку, почесал грудь и потянулся за сигаретой.

Он любил такие утренние часы, от половины седь

мого до восьми. В это время хорошо было сидеть, покуривать и неспешно валять в голове разные жиз

ненные мысли. Хотя, если разобраться, думать с каж

дым днем оказывалось по большей части не о чем.

Наступал очередной солнечный день никчемной

Васиной жизни. В восемь утра стройка закишит

людьми, затарахтит «камазами» и заскрипит крана

ми. Наполнится требовательными хрипатыми крика

ми прорабов и вечно оправдывающимися голосами

гастарбайтеров. Они с Фархадом пойдут раскидывать

цемент, примерно до обеда, потом уплотнять швы на

девятом этаже, а ближе к вечеру их наверняка пере

бросят на разгрузку стекловаты, или межквартирных

дверей, или еще чего то.

Второй год здесь, в Москве, Васино время делилось

не на часы, а на отрезки — «с утра», «после обеда», «до

вечера». Хотя обеда, как правило, не было никакого —

в смысле пожрать, а «до вечера» могло растянуться

сколь угодно долго. Еще в его жизни присутствовали вы

ходные, залитые водкой, пахнущие дешевыми духами

случайных любовниц, ментовскими «обезьянниками» и

вагонами метро. Раз в месяц выходные пахли стериль

ным, обезжиренным офисом «Вестерн Юнион», через

который Вася переводил заработанные копейки в До

нецк жене Кате (судя по разговорам с оставшимися в

городе друзьями, имевшей любовника) и восьмилетнему

сыну Антошке.


Москва, я не люблю тебя

63

Так и плутал Васька меж трех этих сосен под на

званием «стройка», «Вестерн Юнион» и «выходные».

По сыну скучал умеренно, жену вспоминал только

когда подписывал перевод. Вот такая жизнь. А ведь

когда то был известным на районе автослесарем. Из

тех, про кого говорили «золотые руки» или что там

обычно говорят?

В последние месяцы Вася остро ощущал необхо

димость что то поменять. В первую очередь свалить

со стройки, во вторую — из Москвы. А еще зуб пе

редний вставить. Золотой. Ваське очень нравились

золотые зубы. Они добавляют значимости, солиднос

ти. Всего того настоящего, что ценилось в мужике в

Донецке и что совершенно исчезло здесь — в Моск

ве. Городе, который Василий ненавидел. Ненавидел

не столько за злобу его вечно куда то бегущих жите

лей, или нарочитый разврат ночных улиц, или наглое, развязное барство его скороспелых нуворишей. Нет.

Главным образом Вася ненавидел Москву за то, что

она его обнулила. Деклассировала, лишила отличи

тельных свойств, засунув в тысячные шеренги «по

наехавших», между Фархадом и Гумилем. Даже мен

ты на улице, вместо обычного «мужчина», обраща

лись к нему теперь только так:

— Регистрация?

Москва ежедневно унижала его, словно напоми

ная, что он, в прошлом нормальный донецкий пацан

Вася Бенукович, теперь — всего лишь один из этих, как их, которые на стройках то? Гастарбайтеров...

И если для кого то олицетворением города был

Кремль, или храм Христа, или даже Лужков, то для Ва


64

Сергей Минаев

силия Москва ассоциировалась с вечно похмельным

прорабом Трифоновым. Козлом, гонявшим латать швы

на высоких этажах без страховки, красить стены офи

са владельцев стройки за «ну, вы же понимаете, му

жики» — вместо зарплаты. Вычитавшим из копееч

ных заработков за жилье в бытовках и постоянно за

держивающим бабки, ссылаясь на то же понимание, которое должно быть у «мужиков». В начале той не

дели Трифонов собрал у группы Василия паспорта, якобы для новой регистрации, а вчера заявил, что от

даст, если два этажа ко вторнику «будут, бля, сданы».

Вот такие мысли гонял Василий, трогая кончиком

языка лунку, образовавшуюся на месте выпавшего

зуба. Золотой бы не помешал. В натуре, очень даже

был бы в тему золотой зуб.

Фархад продолжал молча жевать. Он боялся Три

фонова, боялся выходить со стройки, боялся поте

рять деньги по пути в контору для переводов. И каж

дый день просыпался и засыпал с мыслью: не было

бы хуже.

— Ваф ваф ваф рррррр! — огласил округу здоро

венный рыжий кавказец, с обрезанным пластиковым

ведром вокруг шеи, — ваф ваф ваф!

— Ну чего ты разорался, Казбек! — Вася присел

и принялся гладить подскочившего пса. — Дай, я те

бе ведро поправлю.

Надеть на Казбека ведро придумал Вася после то

го, как Казбек три дня подряд стаскивал лапой гряз

ные повязки, прикрывавшие рану на шее. Ведро бы

ло криво обрезано, и торчавшие его кромки делали

Казбека похожим на океанскую игуану с ожерельем


Москва, я не люблю тебя

65

из шипов вокруг шеи, какую Вася когда то видел в

передаче «мире животных».

— Вот, так лучше. Иди, гуляй! — Вася хлопнул пса

по боку, но пес еще сильнее залаял и принялся ска

кать вокруг рабочих, будто стараясь привлечь к че

му то их внимание.

— Уиди, уиди, — замахал рукой Фархад, когда

пес попытался схватить его за штанину и дернуть в

сторону.

— Может, нашел чего? — Вася удивленно посмо

трел на собаку. — Казбек, искать! Ну ка! Ищи, ищи!

Чего искать, Вася и сам не знал, но пес будто это

го и ждал. Он присел, отдышался, высунув язык, и

прыжками начал уходить в сторону подъезда много

этажки. Строители поплелись за ним.

Свернув за угол, они увидели Казбека, сидящего

рядом с серым пластиковым чемоданчиком.

— Ёба! — присвистнул Вася.

— Багаж, — кивнул Фархад, у которого так назы

вались все вещи, которые носят в руках. Первое сло

во, которому его научили грузчики на Ярославском

вокзале.

— Сам ты багаж! — Вася подбежал к кейсу. — Хо

рошая собака, Казбек, чемоданчик нашла. Хороший

пес. — Одной рукой Вася погладил собаку, другой

приподнял кейс. — Тяжелый, сука. Так, а чей это у нас

чемоданчик, интересно? — Вася огляделся по сторо

нам, понизил голос. — Кто ж это у нас тут чемодан

чик то обронил, а? Ну ка, Федя, посмотри по сторонам, я его в подъезд затащу, посмотрю, что внутри.

— Я с тыбой, — грозно сдвинул брови Фархад.


66

Сергей Минаев

— А зачем тебе со мной то? — затараторил Ва

ся. — Зачем тебе со мной, Федь?

— Делыть почестными будимь, — Фархад двинул

ся на Васю.

— А чего делить то? — продолжал строить дурач

ка Василий. — Может, там и нет ничего? Может, там

трусы сраные?

— Все равно почестными! — Фархад помнил, как

весной Вася обманул его хамским образом, когда они

вдвоем сдали в пункт приема цветных металлов тя

желенную бобину проволоки. Тогда Вася из причи

тающейся суммы вычел пятьсот рублей, которые яко

бы дал приемщику, чтобы тот закрыл глаза на то, что

бобина ворованная.

— Ладно, — махнул рукой Вася, — пошли, недо

верчивый, епта. — В подъезде поднялись на четвер

тый этаж, сели на черной лестнице. Вася положил

чемодан себе на колени и начал примериваться к

замкам. — Посвети зажигалкой!

Но замки, на удивление, открылись без взлома.

Вася приоткрыл кейс и тут же хлопнул крышкой.

— Шито там? — испуганно зашипел Фархад.

— Там пиздец, — тихо ответил Вася.

— Совсем сильно пистец, та?

— Уффф! — Вася выдохнул. «Господи, неужели ты

есть, а? Даже двум таким мудакам, как мы, помога

ешь. Надо бы первым делом в церковь. Свечку по

ставить».

— Ну? — У Фархада на лбу выступили капли по

та. — Ну, открой, ну?

— На! — крякнул Вася и откинул крышку.


Москва, я не люблю тебя

67

Фархад присел на корточки и забормотал на род

ном языке. «Ташикент», — единственное, что понял

Вася из этой бессмыслицы.

— Какой Ташкент, Федя! За эти бабки весь твой

чуркистан купить можно, а ты «Ташкент»!

Но Фархаду не нужен был весь чуркистан. Он ду

мал о том, как долетит до Ташкента, погуляет там, вер

нется в родной кишлак на самой крутой тачке. На «де

вятке», например. Или нет, на джипе! Купит дом с бе

лыми стенами и высокой крышей. Поставит тарелку

спутниковую, какую видел в офисе, и будет бабки со

бирать, показывая односельчанам кино. С голыми, между прочим, моделями. И еще две молодые жены, обязательно. Но это примерно через год. Фархад про

тянул руки и положил их сверху на купюры, будто впи

тывая энергию, которая понесет его в будущее.

Васе вдруг стало грустно. Он смотрел на медити

рующего над деньгами Фархада, заладившего про

Ташкент, и думал о том, что он то точно в Донецк не

поедет. Нет, часть денег он семье перешлет, чтобы

по честному, но домой не вернется. Прикупит дом

где нибудь в ближнем Подмосковье, откроет автома

стерскую, а там видно будет.

В принципе, с такими бабками можно свою строи

тельную компанию открыть, — размышлял Вася, а это

го мудака Трифонова нанять прорабом. И пиздить, ту

по пиздить. Каждый день...

— Телить тавай! — очнулся Фархад. — Тавай

теньги телить!

— Чё телить! Чё телить? — Вася ударил его по ру

кам и хлопнул крышкой. — Вот поделим мы их сей


68

Сергей Минаев

час, и чего? Ты хоть понимаешь, сколько тут денег, дубина стоеросовая? Тысяч сто, а может, и двести!

А может, и мильон! Мильон баксов, Федя! И куда ты

их положишь? За пазуху? Или по карманам рассуешь?

И первый мент твой, да, Федя? И что ты ему скажешь, когда он тебя, барана, спросит, где ты их взял?

— Нашол. — Фархад вытянул губы трубочкой, сде

лавшись похожим на утконоса.

— Где?

— На ситройке.

— Это где же у нас в Москве такие стройки, что

там чемоданы с баксами лежат, а?

— Там, — Фархад махнул рукой в сторону окна.

— Там, да? А может, ты террорист, чурка ты еба

ная, а? — скажет тебе мент. — Может, тебе эти баб

ки дали, чтобы ты у нас в Москве, сука, дома взры

вал, а? Регистрация есть? Нет? А может, ты еще и де

вочек русских тринадцатилетних насилуешь? А потом

магнитолы из машин воруешь? Тогда ты, в натуре, террорист!!

— Какой магнитол? — залепетал Фархад. — Ка

кой магнитол? Шито телать?

— В банк пойдем, — многозначительно изрек Ва

ся. — Положим их на счет, потом — в магазин, ко

стюмы покупать и билеты домой. Потом, переодетые, бабки заберем, разделим по честному — и по домам.

Понял, нет?

— Это как?

— Короче, слушай меня, я знаю как! — Вася вско

чил, схватил кейс, и герои засеменили по лестнице

вниз.


Москва, я не люблю тебя

69

У подъезда стояла «Газель» с открытыми бортами, груженная унитазами и раковинами.

— Тихо, — Вася передал кейс Фархаду. — Сядь на

него и сиди тихо!

Фархад послушно уселся на кейс. Вася на цыпоч

ках подкрался к кабине водителя, заглянул внутрь, потом забежал за угол, выдержал паузу и вернулся

к машине:

— Федя, ну ка помоги! — Он ловко вспрыгнул

в кузов и оттащил от края унитаз, завернутый в цел

лофан. — Бери!

— Зашем? — испугался Фархад.

— Чё «зачем»? Бери, тебе говорю! На рынке ща

сдадим!

Фархад обернулся на кейс, поплевал на руки и по

слушно принял сантехнику.

— Зашем нам унитаз? — запричитал Фархад, ког

да они подошли к дыре в заборе. — А, Вася? Зашем

нам унитаз воровать, мы же теперь богатые, да?

— А деньги мы, можно подумать, не своровали, да? — злобно оскалился Вася. — Они нам с неба

упали, ёпта. За труды наши, так?

— Зашем своровали! — Фархад побледнел. Он по

пытался сообразить, сколько лет дадут за кражу та

кой суммы. — Зашем своровали? Нашли!

— Нашли, — передразнил его Вася, — вот и уни

таз тоже нашли. Большие деньги мы домой повезем, а унитаз тут сдадим. Ну, водочки там, пивка. Как

обычно. Сам понимаешь, — подмигнул Вася.

— Большие теньки домой, — улыбнулся Фар

хад. — Большие... домой... та а.


70

Сергей Минаев

— Домой, — кивнул Вася.

План кинуть Фархада созрел у Васи тотчас же, как

только он увидел бесхозную «Газель» с унитазами.

«Доберемся до рынка, сдадим унитаз, рассчитывать

ся пойдет Фархад, — прикидывал Вася. — Он же тог

да верещал, когда проволоку сдавали. Теперь все по

честному. Пусть сам бабки принимает. А я огорода

ми, огородами — и в метро с чемоданчиком. В метро.

И потом, зачем чурке столько бабок? Ну, вот ре

ально, зачем? Его либо кинут, либо он сам потеряет.

Такие это люди. Нет, конечно, можно было бы ему

сейчас пачку дать, ну чтобы совсем чувака не оби

жать. Да, небось, просечет. Просечет и арматурой

по башке съездит. Такие это люди. Доверять нельзя.

И потом, он же всегда говорил, что «Масква крысы

вый горот». Вот пусть в этой «крысоте» и остается.

Все лучше, чем кишлак, да? А мне Москва задаром не

нужна. С такими то бабками. В гробу я ее видал!»

Вася поднял голову и улыбнулся. Солнце больше

не раздражало.


ДУШНО

Вова. Десять часов утра. Остоженка.

Who knows? Not me

We never lost control

You’re face to face

With the man who sold the world.

David Bowie. The Man Who Sold the World Душно. Солнце раздражает. Валяюсь, размазанный

по креслу, положив ноги на пуфик. В руке зажат хай

бол с Bacardi Spice, хотелось бы сказать «запотевший», но он, сука, теплый, как и все здесь. Как плотный смог

за окном, как оконная рама, как кусок сыра, подтека

ющий на кухонном столе. Кажется, даже лед в гене

раторе и тот теплый. Очередной московский сентябрь

окончательно свернул всем мозги, и даже вещи теперь

научились потеть.

— Knock knock knocking on heaven’s door, —

пластмассовым, совершенно лишенным эмоций голо

сом, поет неизвестная мне девица с бог знает како

го по счету диска Vintage Cafe´ . Вспоминаю, с каким


72

Сергей Минаев

зарядом секса напополам с героином пел ту же пес

ню Эксл Роуз. Становится очень душно.

На противоположной стороне улицы дом, на кото

рый я тупо пялюсь, пытаясь поймать фрагмент дру

гой, возможно, более интересной, чем у меня, жизни.

Но в чужих окнах все так же безжизненно. Только за

навески полощутся от кондиционера. Закрываю гла

за, пытаюсь представить себя одетым только в шор

ты с узором из больших цветов. Я стою у такого же

огромного, в пол, окна, а за ним — море, и на море

серферы, и стайки молодых девчонок играют в тарел

ку, а в баре чувак в панаме сосредоточенно пьет мо

хито, кажется, уже целый час. Я открываю окно, и в

комнату врывается свежий морской воздух.

— Я хочу уехать, — обреченно говорю я, — в Аме

рику. В Лос Анджелес, например.

— Лос Анджелес — не Америка. Так же, как и Па

риж — не Франция, — отвечает существо, сидящее

на диване, не отрываясь от покраски ногтей на но

гах лаком цвета спелой вишни. — Эти мегаполисы

совершенно не отражают страну, существуя отдель

но. Как в России...

Я не слышу конца фразы. «Как в России — Моск

ва», очевидно. У меня немедленно сводит скулы и пе

ресыхает во рту от злости. И мне бы сейчас развер

нуться и рассказать ей, как сильно я не люблю пер

сонажей, рассыпающих навязшие в зубах, заезженные

цитаты, которые они подслушали на вечеринках у ино

странцев, «определенно разбирающихся в предмете», или подсмотрели в блогах, или в культурных програм

мах. Причем говорится это всегда и всеми одинако


Москва, я не люблю тебя

73

вым тоном, с одинаковым изломом губы и покрови

тельственным снобизмом в глазах.

Мне бы сейчас спросить ее, что она, строящая из

себя всезнайку, высокодуховная дочь богатых роди

телей, которая путает Дебюсси с Рахманиновым, зна

ет, например, о Париже? О городе, который состоит

по ее мнению, из Invalides, avenue Montaigne, St.

Honore´ и Museé d’Orsay (потому что культурненько)?

Слышала ли она песни полупьяных торговцев гаши

шем в Bobigny? Разговаривала ли с безумными ху

дожниками в кафе, затерявшихся в переулках за Пан

теоном? Дышала ли она кислым потом случайно со

шедшихся на одну вечеринку на крыше дома в

районе Маре обдолбанных леваков, сталелитейных

магнатов, торговцев антиквариатом и молодых моде

лек, нелегально живущих тут уже пятый год?

Проще в нее стаканом залепить. Прямо в лоб, да, боюсь, она не поймет этой метафоры.

Ей двадцать семь, она девушка из хорошей семьи, она не забывает делать заинтересованное лицо и

уместно вставлять ремарки, когда я говорю о совре

менном искусстве, английской музыке или американ

ской литературе, она разбирается в винах и послед

них коллекциях моды. И самое главное — она под

ходит к этому пентхаусу на Остоженке, моему уже не

новому автомобилю « Aston Martin», к столику в лон

донском Zuma и моему новому пиджаку Martin Margiela.

Ко мне, одним словом.

В этом городе так мало предметов, вызывающих

эстетическое удовольствие, что определенно не стоит


74

Сергей Минаев

портить один из них, тем более ударом тяжелого ста

кана. Поэтому я робко отвечаю:

— Пожалуй, ты права. Выпьем?

— Володя, ты начал выпивать, не дожидаясь обе

да. — Она наконец поднимает на меня глаза. — Хо

рошо ли это?

— Да, но ведь где то уже полночь?

— В смысле?

— Ну, там, где нас сейчас нет. В Нью Йорке, или

в Рио, или... там, куда хочется уехать, одним словом.

— Ты сегодня поедешь в офис?

— Куда? — Я на секунду теряю нить.

— На работу.

— Не уверен... скорее нет, — делаю глоток пря

ного рома и мысленно даю себе пинка за малодушие.

Вместо того чтобы иметь силы прогонять ее ненадол

го, мне приходится уезжать из дома самому и врать

ей, что работаю. Господи, как сильно я стал привы

кать к вещам и людям. Это от старости или от излиш

ней сентиментальности?

— Ты за эти дни стал ужасным ленивым брюзгой, Володя. — Она шутливо грозит мне пальцем. — Все

оттого, что сидишь дома. Ты устроен так, что не мо

жешь без работы. Ты постоянно должен быть занят.

«Занятие у меня получше, чем у многих. А с рабо

той... Неужели ты веришь в то, что я в состоянии

где либо работать?»

— Я бы на твоем месте не оставляла такую боль

шую компанию без присмотра дольше, чем на два

дня...

— Ты слишком серьезно к себе относишься.


Москва, я не люблю тебя

75

— Причем тут я? Мой папа всегда говорит — это

город жуликов и бездельников.

— Это от жары, — говорю я, — или оттого, что му

зыка плохая играет... или...

— Как это связано с музыкой?

— В смысле, твой папа прав. Как и всегда, впро

чем. — Я заставляю себя подняться и поменять на

доевший диск в проигрывателе. Рассматриваю свое

отражение в затемненной поверхности музыкально

го центра. Определенно, пора делать тонировку во

лос. «Тш ш ш» — медленно выезжает компакт диск, лишая мое отражение глаз и переносицы. — Точно.

И морщины вокруг глаз надо бы убрать.

— Ой! — взвизгивает та, что сидит на диване, за

ставив меня резко обернуться.

— Я лак пролила. — Она застыла с растерянной

улыбкой на лице, кисточкой от лака в левой руке и

незажженной сигаретой в правой. — Блин... какая

я неуклюжая!

— Да брось ты! — Я делаю попытку улыбнуть

ся, внутренне радуясь тому, что кто то еще, кроме

меня, переживает из за пятна красного лака, кото

рое совершенно не идет кипенно белой поверхно

сти дивана Armani Casa за двадцать тысяч евро. Бо

лее того, пятно его окончательно и бесповоротно

уродует.

— Черт! — Она обводит глазами свои ноги. —

Еще четыре ногтя осталось. Как же я теперь... Надо

было в салон идти...

— Может, ацетоном попробовать? — без особого

энтузиазма роняю я, глядя на пятно.


76

Сергей Минаев

— Кого? Ногти, которые я уже намазала? — Она

задумчиво смотрит на сигарету. — А потом в салон

спуститься? Вариант. А то я еще час буду ходить с

распорками между пальцев, как Хепберн в «Завтра

ке у Тиффани», правда?

— Правда. — Я грустно киваю и подношу ей за

жигалку.

«Пора ее гнать отсюда к чертовой матери. Год —

это слишком много, даже для меня».

— Спасибо! — Она затягивается.

— It was a very good year, — раскатисто заводит

Фрэнк Синатра.

На противоположной стороне улицы дом, а рядом —

обнесенная забором стройка очередного элитного

монолита. Бытовки, бобины какие то, пластиковые

коробки, похожие на био туалеты, башенный кран и

два гастарбайтера, лениво бредущих к забору. У од

ного в руках унитаз, у второго — серый кейс. Оба

предмета, весьма вероятно, украдены. Я смотрю в ок

но и задаю себе вопрос: какого черта было тратить

двадцать пять тысяч долларов за метр жилья «преми

ум класса» в «престижном районе Москвы», чтобы

потом смотреть на гастарбайтеров, ворующих унита

зы? «Точечные» застройщики города полагают, что у

меня не подключен «Дискавери», и мне реально не

обходимо наблюдать за жизнью отсталых народов

мира, или что? Или это такое неброское ежедневное

напоминание о том мелком воровстве, с которого все

когда то начинали?


Москва, я не люблю тебя

77

Но я не воровал унитазы на стройках! Я закон

чил английскую спецшколу и приличный вуз. И ког

да я его заканчивал, в городе гастарбайтеров не бы

ло. Даже слова такого в общеупотребительном лек

сиконе не существовало! Это вы, суки такие, притащили сюда таджиков, хохлов и молдаван! Вы

ввели в употребление это мерзкое лающее слово!

Вы понастроили эти гребаные дома, придумали про

давать в них метры по несусветным ценам, чтобы жи

тели «элитных» пентхаусов смотрели потом на все

это безобразие и думали, когда лучше свалить в Лон

дон — завтра или следующим рейсом? Но я то ку

пил эту квартиру, потому что вырос в соседнем до

ме, который вы успели снести, а не потому, что «до

бился всего этого сам». И теперь вы все приезжаете

и приезжаете в Москву, а мы все бежим и бежим из

нее...

Я дотронулся кончиками пальцев до лба. Сделал

два шага, дернул ящик кухонного шкафа, достал упа

ковку ксанакса, открыл холодильник, достал бутылку

«Перье». Проглотил таблетку, судорожно запил. Су

щество сидело на диване, отодвинув в сторону ног

ти на ногах и лак. Теперь ее, кажется, увлек один из

альбомов галереи Тейт.

Нет, положительно надо улететь и подлечить нер

вы. Утренние проклятия неизвестным гадам — вер

ный шаг к шизофрении. Надо быть... более отстра

ненным, что ли?

В кармане завибрировал айфон. Смотрю на экран.

— Да, Саслан, — отвечаю, стараясь говорить как

можно спокойнее, — спасибо, хорошо.


78

Сергей Минаев

Захожу в кабинет, закрываю за собой дверь. Два

оборота ключа.

— А у тебя? Какая? Да ты что? И много? А зачем

ты их в чемодан то положил? Что значит «жэст»?

А, понятно. И что было потом? Как? Так просто взял

и исчез? С курьером? А курьер откуда? Ясно. Нет, ду

маю, не стоит. Нет, Саслан, я уверен, что не стоит. Ко

нечно, можешь перестрелять всю курьерскую службу, я в тебя верю, какие у меня сомнения? Ты слишком

серьезно к себе... то есть к ним относишься. Пидо

расы полные, кто бы спорил. Конченые, я бы сказал.

Но если ты их всех перестреляешь, мы никогда не

поймем, кто конкретно отвинтил у нас кейс. Потому

что. Потому что, ну... это очень правильно, убивать

людей, которые тебя обманули, Саслан, я тебя пони

маю. Но с трупами всегда есть одна проблема... они

потом не могут говорить, понимаешь, Саслан? Пока не

знаю. Я тебя услышал. Я тебя услышал очень хоро

шо, Саслан! Мне нужно подумать. Я буду через пол

часа. Обсудим, слышишь?


MENTOS! THE FRESHMAKER!

Десять часов пятнадцать минут. Остоженка

Ездим по району, стрижем капусту.

Летом народу полно, зимой не густо, План поимки преступников всегда выполняем: Если кого не досчитаемся, прохожими добираем.

Вася Обломов.

Кто хочет стать милиционером?

— Слышь? Стоять! Э, а ну стоять! — окрикнули

сзади. — Слышь?!

Вася и Фархад синхронно начали разворачивать

ся. Фархад, увидев милицейскую машину, от страха

исполнил еще один лишний оборот, сделавшись, со

своим унитазом в руках, похожим на игрушечного де

ревянного медведя с барабаном, вращающегося во

круг своей оси.

— Чё, оглохли? Стоять, я сказал! — крикнул прак

тически по пояс высунувшийся из окна машины

старшина.

— Та а ак. И кто мы такие? — Из второй дверцы на

землю уже вальяжно ступал лейтенант. Он оправил ки


80

Сергей Минаев

тель, слегка сдвинул назад фуражку, несколько раз на

дул щеки, сделал глубокий выдох. — Регистрация есть?

При слове «регистрация» Фархад бросился бе

жать.

«Пиздец, приплыли», — подумал Вася и зачем то

поставил кейс на землю.

— Стрелять буду! — выпучив глаза, заорал вы

прыгнувший из машины старшина и нервно захлопал

себя по бокам. Поняв, что стрелять, собственно, не

из чего, выругался, нырнул обратно в салон, достал

кобуру, снова выругался, снова нырнул и показался

уже в фуражке. — Стой, урод! Стреляю в воздух!

Старшина бросился за Фархадом, тот добежал до

угла, споткнулся, уронил унитаз и ничком упал на ас

фальт, закрыв голову руками, как это следует делать

при бомбардировке.

— Я не терарыст, я не терарыст! — заплакал Фар

хад, когда подскочивший старшина принялся выкру

чивать ему руки.

«Теперь точно терроризм пришьют». Вася уныло

посмотрел на блеснувшие на поясе лейтенанта на

ручники.

— Регистрация есть? — прищурился лейтенант.

— Есть... то есть нет. — Вася вспомнил про ото

бранный Трифоновым паспорт. — То есть была...

— Понятно. — Лейтенант остановился в метре от

Васи. — Чего в чемодане?

— Инструменты, — неуверенно ответил Василий.

— Понятно.

— Со стройки мы. Работаем там, — махнул Вася

рукой в сторону забора.


Москва, я не люблю тебя

81

— Вот, товарищ лейтенант, — старшина отдышал

ся и врезал Фархаду подзатыльник. — Бегать он, су

ка, надумал, а? Бегать он от меня решил, козел!

Лейтенант вопросительно посмотрел на старшину.

— А унитаз того. — Старшина поправил фураж

ку. — Этот, об асфальт расколол.

— Ми иво на ситройка нашли, на ситройка, ай яй

яй ай ай! Ай! — завизжал Фархад, получив от стар

шины очередной удар.

— Да ясен хуй. — Лейтенант посмотрел поверх

Васиной головы. — Чемодан открой.

— Там инструменты, — тихо протянул Вася.

— Чемодан открой, мудила! — все таким же ли

шенным оттенков тоном бросил лейтенант.

Вася присел, открыл кейс.

— Нихуя себе! — крякнул старшина. — Ой, то

есть... извините, товарищ лейтенант.

— Я не терарыст, я не терарыст, — завел свою во

лынку Фархад.

— Успокой его, старшина. — Лейтенант присел

перед кейсом, снял фуражку, вытер рукавом лицо. —

Да, дела... Вы, мужики, знаете, сколько за такие баб

ки дадут?

Вася попятился.

— Стоять! — рявкнул лейтенант. — Знаете, нет?

— Нет, — дружно ответили гастарбайтеры.

— Это... это, пожалуй, высшая мера... это, в об

щем, расстрел, да, старшина?

— Так точно, товарищ лейтенант!

— Сейчас поедем на дознание. Кого убили, куда

труп дели, да, старшина? — почти шепотом продол

жил лейтенант.


82

Сергей Минаев

— Так точно, товарищ лейтенант.

— Мы не убивали никого, — буркнул Вася. — Мы

его на стройке нашли.

— Как же не убивали, когда убивали! — Лейте

нант впервые поднял на Васю глаза. — При таких

деньгах всегда труп есть. Обязательно.

— Не убивали мы, — упрямо твердил Вася.

— Может, ты и не убивал, а вот по другу твоему

есть вопросы. — Мечтательно посмотрел на Фарха

да лейтенант.

— А А А А А! — В ужасе закричал Фархад, за что

тут же схлопотал по почкам.

— Он тоже не убивал. — Вася закашлялся.

— Да? — Лейтенант надел фуражку, встал. —

И почему я тебе верить должен? Вы тут ходите, баб

наших насилуете, воруете. Может, тебя кончить пря

мо тут, и все дела?

— Ну и кончай! — Вася сплюнул и злобно зырк

нул на лейтенанта.

— А глаза у тебя хорошие. — Лейтенант расстег

нул китель. — Душно то как, ёпта. Как же душно!

И что мне с вами делать то, с убийцами?

— Мы не убийцы, — повторил Вася.

— Правда? Значит, вас отпустить?

— Вроде того, — кивнул Вася.

— Ну ладно, — пожал плечами лейтенант. — От

пускаю.

— Как это? — Вася широко раскрыл глаза.

— А вот так. — Лейтенант подошел к Васе на рас

стояние указательного пальца. — Просто.

— Просто?


Москва, я не люблю тебя

83

— А еще раз увижу в этом районе — тупо прист

релю, ясно?

Вася кивнул.

— Не слышу, бля! Ясно?! — рявкнул лейтенант.

— Ясно, — громко ответил Вася.

— Карманы выворачивай.

Вася расстегнул нагрудный карман и вынул две

смятые пятисотрублевые купюры.

— А у тебя чего?

Фархад послушно достал из кармана пачку смятых

полтинников и передал старшине.

— Это штраф, за регистрацию... Ну, вы поняли. —

Лейтенант убрал деньги в карман. — А теперь ноги

в руки и рысью отсюда!

Работяги попятились, потом резко развернулись, и, как ездовые собаки, вприпрыжку, понеслись вперед.

— Это... товарищ лейтенант, зачем же мы их отпу

стили? — Старшина подобострастно заглянул в глаза

лейтенанту, когда гастрики скрылись из виду. — Они

же унитаз разбили... и вот... человека за бабки уби

ли, наверняка... Может, надо было их это, — старши

на два раза согнул указательный палец, — того?

— Степень вины определяет суд, старшина. Мы

просто порядок охраняем. И мирный сон граждан.

Банкуй, — лейтенант расстегнул еще одну пуговицу

на кителе. — Чего стоишь? Тащи кейс в машину!

Блядь, как же душно то... как же душно... щас бы

пивком освежиться, да, старшина?


DEUX EX MACHINA

Вова. Двенадцать часов дня.

Не говорите мне ничего о «хороших»

людях, потому что вся моя жизнь пре

вратилась в руины из за этих самых

«хороших» людей.

Стивен Патрик Моррисси

«Какой то щенок проблему создал уапще на ров

ном месте»... Эх, Саслан, Саслан. Если бы ты в юно

сти изучал философию, то знал бы, что проблемы не

создают. Они сами возникают, и только «уапще» на

ровном месте. Но ты же ничего не читал, кроме ин

струкции к гранате РГД, и в этом твоя сила, Саслан.

Это якорь, который тебя удерживает. Ты не думаешь, ты стреляешь. Как викинги. Они тоже, помнится, встретив на острове незнакомца, сразу бросались ру

бить его на части. Потому что незнакомец мог ока

заться либо захватчиком, либо злым божеством. Раз

рубил его — значит, отстоял свою землю, а если он


Москва, я не люблю тебя

85

тебя опалил огнем изо рта, значит, попадешь в Вал

галлу. С любой стороны хорошее дело. Win win.

А я много думаю. «Уапще» слишком много. Был бы

я примитивнее, попросту не подошел бы к телефону

или сказал, что за границей, или... в общем, отказал

ся от этого дела. Но я же образованный раб смыс

ловых надстроек. Прежде чем просто сказать «нет», я подумал о своем имидже человека, решающего чу

жие проблемы. Я подумал о том, как после отказа

меня воспримут другие заказчики, о недостающей

сотне тысяч, я подумал о том, что ты викинг, Саслан, а если викинг просит помочь, ему нельзя отказать, он

тебе еще пригодится. Я слишком умный... в этом

проблема...

Начало недели ясно намекало, что начинаются

проблемы. Они всегда приходят сюда с сентябрем, с пробками, которые создают родители, что носятся

по городу, покупкая тетради, учебники и всякое

школьное дерьмо.

Все проблемы в моей жизни начинались первого

сентября. Школьные драки, институтские романы, смена работы — все приходилось на сентябрь. Каж

дый раз, когда заканчивается лето, я начинаю нерв

ничать, будто завтра снова в школу или институт. Не

навижу первое сентября. Чертов Гитлер начал войну

первого сентября, а что сделал ты, чтобы не пойти

в школу?

Все началось в понедельник, когда у меня загнил

кактус, мирно росший почти два года. Напитался этой

адской жарой, вылез из кадки, распластался побега

ми, и, сука, вырвал из земли корни. Я стоял над кад


86

Сергей Минаев

кой и почти плакал — его молодые отростки распла

стались по паркету, словно он сбежать хотел. Собрал

ся с духом, напрягся, рванул и... растекся, как ки

сель, будто ему ноги отрубили. И даже домысливать

не надо — все, абсолютно все хотят свалить из Моск

вы, даже кактусы.

Потом ЭТА. Неуклюжая в своей вечной отстранен

ности, будто обдолбанная эфиром, восторженно наив

ная идиотка, уничтожившая мой диван. Человек, ко

торый случайно может взорвать у тебя дома атомную

бомбу, приняв ее за зажигалку, а потом замереть

между искореженными плитами, торчащей арматурой

и пропищать что то вроде: «Ой, я, кажется, подолом

платья зацепилась за что то острое!»

Потом Саслан со своим кейсом, в котором лежит

миллион. Кейсом, который он сам отдал в руки пер

вому встречному, а потом удивился, когда тот про

пал. Дефиченто... больной человек, готовый перест

релять весь город из за ничтожной суммы. Даже

взятку интеллигентно дать не может, все оперирует

этим старомодным ублюдским кэшем. А апломба —

как у неработающей системы ГЛОНАСС. «Мнэ трыд

цать сем, и я стою два ярда... я воэн». Воин.

Тоже мне, викинг. У викингов не было кейсов, у

викингов не было сбережений, у них были только бо

евые топоры. Они забирали чужую добычу, часть от

давали своим богам, а остальное тут же пропивали и

проедали. С другой стороны, чего ждать от человека, который, входя в управление полуразваленным мо

лочным заводом (туманное утро, автоматчики рабо

тают периметр, охрана связана, бывший директор, Москва, я не люблю тебя

87

полузадушенный телефонным шнуром, подписывает

уставные документы), задал первый вопрос своему

юристу:

«А какая у завода капытализыц будет через год?»

Чертов город, — ты ухитрился даже из чеченских

бойцов сделать просто «инуэсторов».

А потом порвался зайчик... ушастый плюшевый

зайчик цвета лаванды, такие делают только в Про

вансе. Внутрь зайчика вшит мешочек, набитый лаван

дой. Лаванда ( lat. Lavandula) — ароматический веч

нозеленый кустарник. Римляне добавляли ее в ван

ны для свежести, использовали для стирки и уборки.

Египтяне растили ее в священных садах Фив и гото

вили из нее благовония. Остатки лаванды были най

дены в запечатанных урнах в гробнице Тутанхамона.

Аромат лаванды помогает от головной боли, боли в

суставах, ее масло способно лечить ожоги. Впрочем, посмотрите про это в Wikipedia. Главное — лаванда

снимает стресс.

Стресс, который у меня никогда не заканчивается.

Стресс, который меня преследует, ввиду особеннос

тей работы. Стресс, который мешает принимать пра

вильные решения. Поэтому, когда волнуюсь, я нюхаю

зайчика. Точнее, его жопу — именно в эту часть жи

вотного вшит заветный мешочек.

Кто то щелкает суставами, кто то теребит четки, кто то катает в руке шары или сжимает резиновое

кольцо. Кто то мастурбирует. А я нюхаю своего зай

чика. Точнее, его жопу. С одной стороны, это успо

каивает, с другой — таит в себе сакральный смысл: может быть еще хуже.


88

Сергей Минаев

И вот сегодня, выходя из офиса Саслана, подумав

о курьере, я судорожно сжал лежащего в кармане

зайчика, и он треснул. Лопнул, прохудился, порвался

по ебаному шву... в общем, все плохо. Это был по

следний зайчик из партии. Кто и когда поедет в Про

ванс, кого я могу попросить привезти мне зайчиков, я не знаю.

Мне пришлось остановиться и купить скотч. Как

назло, скотч продавали только широкий, и мне сто

ило изрядных трудов вырезать аккуратную полоску, наложить ее на шов, прижать пальцами, потом удер

живать минуты три, чтобы в итоге хоть как то про

длить жизнь зайчика. Теперь, когда я подношу его к

носу, из зайчика не высыпается трава — но! Отвра

тительно пахнет химическим пластиковым дерьмом.

Скотчем.

Поэтому каждый раз, когда нюхаю зайчика, я ду

маю о том, что оставшийся скотч я израсходую на ку

рьера, которому чертов Саслан дал чертов кейс с чер

товым миллионом. Курьера, который этот чертов

кейс украл! Чертова, уродского сраного ничтожного

курьера, из за которого я порвал своего зайчика.

Скручу его уродские жуликоватые ручонки, намотаю

скотч вокруг шеи, чтобы поддушивать, а остальную

часть пленки изведу на рты гребаной семейки курь

ера, если таковая имеется.

Остановившись на светофоре, достаю фотографию

курьера. Бывшее когда то смазливым лицо, дурацкий

ponytail на затылке, довольно честный взгляд. В про

шлом, вероятно, отличник. Неужели этот лох мог ук

расть миллион?


Москва, я не люблю тебя

89

Смотрю записку с его адресом, практически рядом

со мной... хм... соседушка. Наверняка дома его нет, если повезет, застану родителей. Дальше — друзья, бабы, хорошо бы жена с детьми, даже если бывшая.

Хотя, если уж такой ботаник решился отвинтить у че

хов миллион, о судьбе близких он вряд ли задумыва

ется. «Детей в пизду, стариков в изоляторы», — при

мерно так пела одна гангста группа. И где теперь его

искать? В Киеве? В Европе? На Марсе?

Интересно, есть у него открытый Шенген? Послед

нее слово вызывает ноющую тоску. Включаю музыку: Ziggy played guitar...

jammin’ good with Wierd and Gilly, and the spiders from Mars

He played it left hand

but made it too far

Became the special man...

Почти год мы ездим вдвоем — я и Дэвид Боуи. А за

окнами автомобиля город, который раньше назывался

Москва, утыканный теперь уродливыми инопланетными

сооружениями, которые люди по глупости называют до

мами, и вокруг снуют и снуют пауки с Марса — нынеш

ние жители города. Остается лишь подпевать и имити

ровать голосом гитарные рифы, до того стало здесь хе

рово. И посреди всего этого безумия мне кажется, что

Зигги Стардаст — это я. В самом деле, если пауки с

Марса уже здесь, то должен же быть и Зигги?

Мне тридцать пять, я стою два ярда... неплохая

селф презентация. Пошло, конечно, но точно. «Мне


90

Сергей Минаев

тридцать пять лет, на моих заграничных счетах де

вятьсот тысяч долларов». Я написал бы эту фразу на

визитных карточках, если бы у меня они были. А что?

Исходя из теории Саслана, в наши кислые времена

сумма на твоем счете говорит о тебе гораздо больше, чем затертые «Доктор наук» или «Партнер». Фамилия, имя, отчество и цифры вместо телефона, чтобы сра

зу понимать, с кем имеешь дело. Берешь в руки кар

точку, а там написано, «Старший Партнер направле

ния прайвет бэнкинг», а внизу цифра $45 000. Ну, разве можно доверять такому «прайвет бэнкинг»

свои деньги? Если он сам не заработал, твои уж точ

но просрет. Направит их в погашение кредита Воль

во, или элитного таунхауса «недалеко от Москвы» (ки

лометров этак в ста по Ярославке).

Представляете, сколько проблем удалось бы избе

жать, знай мы точно финансовую историю тех, с кем

собираемся иметь дело? Сколько понтов бы ушло и

сколько безмерных иллюзий развеялось? Сдается

мне, фундамент, на котором стоит город, это не сваи

и не бетон. Это понты. Убери их — все рухнет. Нет, положительно, я не люблю Москву и ее жителей

с надписями на визитках, которые не соответствуют

реальному положению дел.

Девятьсот тысяч. Восемьсот девяносто восемь ты

сяч пятьсот восемьдесят два евро, если быть точным.

Легко запомнить — восемь, девять, восемь, пять, во

семь, ноль.

Для того чтобы вспомнить свое прошлое, кому то

нужно перелистать дневник, просмотреть домашний

фотоальбом или проскролить собственный блог. Мои


Москва, я не люблю тебя

91

воспоминания — в цифрах. Платежки, «свифты» с

исполнением, выписки с кредитных карт...

Улыбка на старой фотографии может обмануть, по

казав, что в тот год ты был счастлив, хотя, вполне воз

можно, ты просто лицемерил, чтобы лучше получить

ся. Дневники и блоги — всего лишь эмоции, которые

давили на тебя, пока ты писал «о самом важном ре

шении в своей жизни». И только цифры не врут. Ба

нальные бухгалтерские графы «было» и «стало» луч

ше всего говорят, кем ты был, кем стал и что потерял

или чего не добился. Хотя, наверное, мог бы...

Первые сто тысяч упали на этот счет, когда ты про

дал свою мизерную долю в рекламном бизнесе, на

исходе жирного 2006 года. Они же ушли с него в на

чале 2007 го, когда ты открыл свое «консьерж»

агентство.

Двадцать восемь тысяч в марте 2007 года ты за

работал, пульнув ночным джетом пятерых проститу

ток в Монако. Сорок тысяч — за оргию пятерых

представителей РПЦ с плеймейт апрельского номера

на вилле Хью Хефнера (ребята так комично отплясы

вали под Элвиса). Семьдесят тысяч минус десять про

центов отката личному помощнику заказчика были

выручены за организацию дня рождения русского

клиента в берлинской тюрьме Шпандау (он там слу

жил в армии) в мае того же года. Сто тридцать

пять — за маскарад, ради которого пришлось на од

ну ночь арендовать Эрмитаж для нефтяного барона

(так его бы назвали на Западе, на самом деле он кол

хозник. Нефтяной колхозник, из Анадыря). Это уже

две тысячи восьмой.


92

Сергей Минаев

Я вспоминаю, с какой легкостью люди тогда вы

думывали собственное безумие, чтобы было что оп

латить, и мне кажется, зеркало заднего вида отража

ет в этот момент какого то другого человека. У него

меньше морщин в уголках глаз, да и сами глаза —

блестят. Кажется, он значительно моложе и веселее, чем тот, что сидит сейчас за рулем и подпевает Зиг

ги Стардасту.

Это был неплохой год, в самом деле. По его ито

гам, только чаевые консьержам — в Лондоне, Пари

же, Милане, Нью Йорке, на Сардинии, Кот д’Азур и

черт знает где еще составили около восьмидесяти

тысяч. Чаевые за то, что они доставали моим клиен

там, в любое время суток — икру красную и черную, проституток совершеннолетних и не очень, геев, кис

лые щи, трансвеститов, квас, кокаин, зубных врачей

для левреток, самолет для отправки к московскому

ветеринару любимого кота. Они инициировали за

держание полицией внезапно прилетевшей жены, пачками штамповали на таможне забытые теми же

женами в летних домах бланки такс фри, не имея на

руках покупок, организовывали встречи тех, кто по

известным причинам внезапно прилетел поздней

«Сессной» из Питера вообще без каких либо доку

ментов.

Их услугами пользовались миллионеры, топ мене

джеры, депутаты, партийные лидеры, беспартийные

дилеры, вороватые чиновники, министры... Восемь

десят тысяч за год...

Это неразумно много по сравнению с тем, сколь

ко я с их помощью заработал, непростительно мно


Москва, я не люблю тебя

93

го. Но персональный сервис, который ты продаешь, может быть только одним — лучшим. Я был лучшим

в этом деле, по крайней мере, многие об этом гово

рили — до тех пор, пока я не вышел.

Так бывает. Однажды ты оказываешь сервис тако

го рода, что после эт


Содержание:
 0  вы читаете: SergeiMinaev-MoscowLoveNot    
 
Разделы
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 


электронная библиотека © rulibs.com




sitemap