Детективы и Триллеры : Детские остросюжетные : Ведро алмазов : Дмитрий Щеглов

на главную страницу  Контакты  ФоРуМ  Случайная книга


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10

вы читаете книгу




Это случилось в предрассветный час, когда все мирные граждане спят сладким сном. Неразлучные друзья Макс и Данила пробрались в соседский сад, чтобы полакомиться малиной и набрать для бабушки чудесных молодильных яблочек. Но сосед внезапно объявился, и не один, а со злобным псом, от которого ничего хорошего ждать не приходится… Прячась от собаки в ее же собственной конуре, приятели волей-неволей подслушали о готовящейся крупной махинации. Ай да сосед, ай да Хват-Барыга! Тут же в головах Макса и Данилы созрел контрплан… Чтобы его осуществить, нужно постараться увернуться от смертоносных собачьих клыков и использовать часть мебельного гарнитура бабушки Макса…

Глава 1. Собака Александра Македонского

– Макс…, а Макс, проснись! Слышь, чего скажу, Макс!

Я натянул одеяло на голову. Над моим ухом, занудливо, как муха гудел мой приятель Данила. Вчера, с вечера, он остался у нас ночевать. На то была причина. Наконец-то исполнилась бабушкина мечта, она приобрела мебельный гарнитур, жилую комнату со сногсшибательным названием – «Королева Марго».

Дед считал, что это никчемная покупка на старости лет, зряшная трата денег, а бабушка была просто в восторге. По этому случаю, она приготовила праздничный обед, расщедрилась, деду выставила бутылку водки, или «белой», как она ее называла, а я пригласил своего приятеля Данилу. Мой дружок долго ходил по гостиной, где была расставлена мебель, цокал восхищенно языком, а сам все время искоса посматривал на обеденный стол, где потихоньку появлялись предметы из парадного обеденного сервиза. «Королева Марго» ему была до лампочки, назови ты гарнитур хоть «Аттилой», мебель – она и есть мебель. Но неписаные правила приличия, а еще более предвкушение обильного обеда, предписывали гостю хвалить дом хозяина. Откуда только в моем приятеле, живущем в глубинной, исконно русской области, эта восточная учтивость? Он просто рассыпался перед бабушкой, вознося до небес ее утонченный вкус. Сладкоречивый льстец, вот что он болтал:

– Такой стенке место только в Эрмитаже… Глянь Макс, кресла как у Екатерины II.

Его замечание было предназначено не для моих ушей. Он старался ронять слова в тот миг, когда сияющая бабушка появлялась из кухни с очередным блюдом. Непревзойденный тактик, мой дружок знал, как себя надо вести. Главное не суетись, не предлагай помощь, без тебя накроют стол, а лучше с видом ценителя и искушенного знатока, постоянного посетителя музеев, мебельных выставок и салонов выскажи свое мнение. Данила из огромного кувшина лил бальзам на душу бабушке.

– «Королева Марго» – это Эверест мебельного искусства. Натуральный Монблан!

– А продавец, – бандит и шарлатан. – Дед бухтел себе отдельно, не зная к чему придраться.

Покупка была сделана против его воли, хозяина в доме. Он повел рукой, указывая на шахматный столик:

– Глядите, как некачественно лаком ножку столика покрыли… Потеки остались.

Ну, скажи мне Данила, какую мебель может слепить Конь? Поломать, еще, куда ни шло, но мебель покупать у Коня? Не…, мебель от Коня – дурной вкус.

– Ерунда. Какая разница, кто продавец, – поддерживал разговор только мой приятель.

Косясь на обеденный стол, заставленный тарелками, он сначала хотел занять нейтральную позицию, но потом решил примкнуть к бабушкиной партии, как и правительственная, она была ближе к кормушке. Данила выплеснул полный ковш дешевой похвалы:

– У вас гостиная после покупки, по-другому засветилась… Засияла можно сказать.

Бабушка постоянно ныряла на кухню, а я независимо листал журнал. Похоже, что с покупкой «Королевы Марго» накрылся медным тазом спиннинг, на который бабка обещала выделить мне деньги. Так, что хвалить и восхищаться мебельным гарнитуром, я не собирался. У деда тоже из-за этой дорогой покупки расстроились свои планы. Не видать ему резиновой лодки, лови снова с берега.

– А ты Данила посмотри на шахматный столик, инкрустация, какая! – продолжала восторгаться бабушка.

Она, как глупая плотва на крючок, попалась на Данилину простодушную лесть. Благодарности ее не было предела. «Кабы слезу нечаянно не уронила», – подумал я.

А столик действительно был красивый. На резной дубовой ножке красовалась шахматная доска, шестьдесят четыре клетки которой были выложены янтарем двух оттенков; одним, прозрачно-желтым, вобравшим в себя весь солнечный свет; и вторым, темновато-фиолетовым, как будто родившимся под ущербным месяцем. Мой приятель, начинающий дуреть от вкусных запахов заполонивших гостиную, как собака непроизвольно сглотнул слюну и торжественно изрек очередной перл:

– На таком столике играть только за мировую корону – Карпову и Каспарову. Это ж надо, что только из обычной чурки не сделают? – Он, может быть, еще бы пару чемпионов мира посадил за этот шахматный столик, но сдается мне, кроме двух вышеназванных никого больше не знал.

Посчитав, что в полной мере выполнил свою миссию профессионального ценителя; что вознес обычный ширпотреб на недосягаемую высоту подлинного деревянного искусства, Данила первым чинно сел за стол.

Много ль человеку надо? Бабушке и этого хватило. Она совсем расцвела, а мой дружок за столом оказался самым желанным гостем. Деду в рюмку никто не подливал, он сам был с усами, а вот вокруг Данилы бабушка расхлопоталась. И одного ему подложит, и другого.

– За такой гарнитур не грех съесть и выпить, – уверенно басил мой дружок. – Не мебельный гарнитур, а сказка Шахрезады. Тысяча и одна ночь. Полный отпад.

Своего, он добился. Угощался весь день, как аристократ пил кофе из маленьких чашек, а вечером так затянул шахматную партию, что непроизвольно напросился на вопрос обеспокоенной бабушки:

– Тебя искать не будут?

– Я сказал, что у вас заночую, гарнитур объедаю!

– Чего, чего делаешь? – удивился дед.

– Ну, вы, это, обмываете, – Данила пощелкал пальцем по горлу, – а я, значит, объедаю, чтобы долго мебель служила.

У деда после пары пропущенных стопок, раздраженный, рокочущий шторм недовольства перешел в умиротворенный штиль вечернего покоя, и он, смеясь, махнул рукой.

– Оставайся…, не объешь…, пусть от тебя твоя бабка отдохнет.

– А где подтек, где ты его увидел? – вдруг моя бабушка вспомнила ехидную дедову реплику насчет ножки шахматного столика. – Завтра, сходишь сменишь, – вдруг безапелляционно заявила она ему.

– Делать мне больше нечего, – огрызнулся он. – Вон молодежь, если хочет пусть на склад сбегает.

Знать бы мне, что этот разговор будет иметь такое удивительное продолжение, и что именно из-за дедовой дурацкой реплики весь следующий день пойдет кувырком. А виновником всему оказался мой дружок Данила.

Сколько я его помню, он жил не с родителями, а с бабкой. Я знал, что есть у него мать, но где она, никогда не спрашивал. Мои дед с бабкой тоже помалкивали, как в рот воды набрали, и только почему-то всегда старались до отвала накормить моего приятеля. Не успеет он во двор войти, как его уже тащат за стол. А Данила молодец, для приличия откажется и тут же добавит:

– Я всем говорю, так вкусно, как бабушка у Макса, никто не умеет готовить.

Одна и та же присказка срабатывала у него, как скатерть-самобранка. А еще он им нравился, несвойственной его годам, степенностью и крестьянской рассудительностью. Чтобы Данила полез через забор, если можно войти в калитку? Да никогда! И драться не будет, если миром можно решить вопрос. В общем, мой дружок, в глазах деда и бабки; как хитрый воробей, чик, чирик – был положительный образчик.

И вот теперь, ни свет, ни заря, этот положительный образчик, оставшийся у нас ночевать, тянул с меня одеяло. Проголодался что ли? Я нехотя приоткрыл один глаз. За окном уже погасли звезды, но утренний свет еще не разогнал полумрак по углам.

– Ты чего вскабызился ни свет, ни заря? Дай поспать!

– Слышь, чего я придумал?

Я даже слушать его не хотел. Что можно такое гениальное придумать или увидеть во сне, чтобы будить человека в четыре утра. Периодическая таблица Менделеева уже открыта, скорость света пишут – конечна, не НЛО же он увидал. Но Данила тянул и тянул с меня одеяло. Какой теперь сон.

– Ладно, говори, чего не спишь, – смилостивился я.

Данила жарко, как медведь задышал мне в ухо.

– Вчера суббота была, а сегодня воскресенье, ты знаешь об этом?

Я готов был его убить. Тут так спать хочется, а ему розыгрыши. Нашел время. Я сунул голову под подушку и ругнулся:

– Придурок.

– Ты меня не понял, – не отставал он от меня. – Ты только послушай. Вчера суббота была, Хвата еще не было. А сегодня воскресенье, сегодня он приедет к себе на дачу. Надо успеть пока он не приехал…

Хоть я сунул голову под подушку, мысль червоточина, как жучок в комоде, подгрызала остатки моего сна. Чего успеть, что он еще там придумал? Разве уснешь теперь? Я стал вспоминать о ком идет разговор, это о Хвате-Барыге. Выходец из нашего городка, в Москве, говорят, Хват теперь имеет приличный бизнес и выбился в «новые русские». Не такие как у нас, городского или областного масштаба, а «новый русский» в масштабах страны. По нынешним временам, первоначального сумасшедшего накопления капитала, когда отстреливают за просто так, за несчастные пятьсот долларов, а за долю в бизнесе могут замочить и в сортире, Хват сумел выжить, разбогатеть, дорасти до зеленого миллионера, занять нишу на непростом московском пространстве, а в своем городке вызвать жгучую зависть местных, менее удачливых аборигенов-бизнесменов. У него был самый крутой дом, а по субботам и воскресеньям наезжая в родные места, Хват любил пустить пыль в глаза, покупаться в лучах местной славы. Куда бы он ни пришел, везде на него указывали пальцем. Разве, такое не льстит самолюбию? Так вон Данила о ком! И чего ему от Хвата надо, приключений на одно место давно не случалось?

Я мысленно чертыхнулся и присел на кровати.

– Чего придумал, выкладывай, – грозно спросил я его. Иногда мой свирепый вид отрезвлял моего приятеля, и он отказывался от сумасбродной затеи. Но теперь, кажется, был не тот случай.

Данила на пальцах стал мне излагать свой дерзкий план, который не давал ему спать:

– Сегодня воскресенье, должен Хват-Барыга приехать, а пока не приехал, давай у него яблоки потрясем!

Ай да, Данила! Ай да, молодец! Я мысленно даже пожалел, что мои бабка с дедом его не слышат. Вот бы обрадовал! Он же для них по сравнению со мной, как агнец невинный. А тут так в дегте и перьях измазаться и изваляться. В рассеивающемся полумраке комнаты, мой приятель так и казался мне чертом искушающим меня на безнравственно-дурное дело.

Я сначала хотел отказаться, но потом вспомнил, что Хват-Барыга – этот некоронованный король нашего городка, засадил всю прилегающую к дому территорию диковинными кустарниками и деревьями. Как-то, когда он выезжал из ворот, оказавшись случайно рядом, мне удалось мельком заглянуть ему во двор. Казалось, вся эта собранная со всего мира растительность, росла здесь сотни лет, так красив и естественен был рядом с вычурным особняком необычный ландшафт. Интересно, когда же Данила успел доглядеть, что у него в саду? У Хвата ведь вокруг дачи высоченный забор, без лестницы и не залезешь. Гм…м…м.

Петухи в городе не кукарекали, некому было отогнать подступающую ко мне в образе Данилы нечистую силу, поэтому я стал рассматривать разные варианты и мысленно задавать самому себе непростые вопросы. Например, как со сторожем, кто охраняет дом, трехэтажный особняк? Не может быть, чтобы он беспризорным был. Последние остатки здравого смысла остановили меня у роковой черты. Не стыдясь быть обвиненным в трусости, я прямо посмотрел в глаза Даниле:

– Вдруг там кобель с теленка ростом, ноги не унесешь! Зверюга нас не покусает? – довод показался мне достаточно убедительным, чтобы отказаться от сделанного предложения.

И тут я, кажется, дал маху. Получалось, что не будь собаки-волкодава, я приветствую набег на чужой сад. Данила так и понял.

– Да ты что, – постарался успокоить он меня, – если бы был песик, он к воскресенью гавкать перестал, сдох бы с голоду, всю неделю не жравши.

Нет, все-таки, что ни говори, а убеждать Данила умеет, как он моментально волка-телка, зверюгу-пса, превратил в тявкающую шавку, и страх сразу куда-то подевался.

– А на стену как влезем? – не подумавши хорошо, выдвинул я другой довод, который легче первого опровергался.

– Я тебя подсажу.

– Нет, лучше я тебя.

Теперь то я хорошо понимаю, что никогда нельзя идти на поводу у чужого мнения. Кто мешал мне отказаться? Досыпал бы себе спокойно, глядишь, еще сон увидел бы про египетские пирамиды. А я, толком не подумав, сразу согласился. Обалдуй.

– Тихо! Одеваемся! – стал командовать Данила.

С вечера, на завтра, то есть уже на сегодня, у меня лежала рядом на стуле обычная сменка: шорты, кроссовки, майка. Так что оделся я быстро, а Данила ковырялся два часа. Переодеться ему не во что было, как он пришел вчера в белой сорочке и единственных парадных, тщательно отглаженных черных брюках, так и одел их сейчас. Отменно навакшенные ботинки с толстенными каблуками дополняли образ джентльмена собравшегося в пиратский набег. Только он забыл, что находится не на капитанском мостике, а самому, как коту придется лазать по неприступным стенам. Что сделаешь, охота – пуще неволи. А как с вечера на вешалке развешивал брюки, чтобы ни одна строчка не помялась, кто бы только посмотрел. Я и выручить его не мог, в другую комнату нырнуть, дать ему что-нибудь из своего гардероба; ненароком разбудишь деда с бабушкой, да и размер не тот, не влезет толстый в мою одежду.

– Ах, ладно, – махнул Данила рукой, успокаивая себя, – я аккуратно. У Хвата наверно кругом дорожки песочком посыпаны, не выделаюсь.

– Ага! – поддел я его. – И люстры висят над каждым кустом, чтобы ты случайно не споткнулся, и зеленые яблоки не сорвал.

Так мы и собрались, он весь в парадном, как к теще на именины, а я рядом бедным родственником в стиранной, перестиранной одежде. Потихоньку мы спрыгнули с подоконника в сад.

Летом быстро развидняется. Казалось, только что Млечный путь серебристой дорожкой торил небосвод из края в край, как вдруг он начал расплываться, таять и исчезать в розовеющей глубине июльского неба. Легкие перышки облаков неслышно неслись нам навстречу. Я поежился от утренней свежести. Сна как не бывало. Снова вскачь понеслись тревожные мысли. Пока еще было время для отмены опрометчивого решения, я предложил дать задний ход.

– Может, не полезем? Ведь это воровство, – хриплым голосом, непроизвольно сглотнув слюну, спросил я Данилу. А тот уже закусил удила.

– Еще чего. Кто из нас вор, еще надо будет разбираться. Мы по сравнению с ним святые.

Я деланно рассмеялся.

– А с тебя иконы писать.

Мне бы его уверенность. Не зря у него дома на видном месте висит ремень. Данилина бабка, в противовес учению Макаренко и Ушинского считает его лучшим педагогическим средством. Но сейчас, по-моему, и он не убедил бы моего дружка, он был уверен, что мы идем на благое дело. Данила всех на свете считал жуликами, а Хвату-Барыге готов был среди них присвоить звание фельдмаршала.

Пару лет назад, на нашей же улице, опоясывающей озеро, Хват-Барыга купил большой участок земли. Год на этой территории работали несколько бригад строителей, затем озеленителей, а в начале года, за высоченным кирпичным забором, уже луковками крыши тянулся к небу трехэтажный, красивый особняк. Я подозреваю, что Данила, не раз уже с забора заглядывал внутрь, во двор.

К дому Хвата можно было подойти по тропинке, со стороны озера. Разное, про дом болтали. Говорили, что весь особняк у него в зеркалах, и пол, и потолок. Такого ни у кого из «новых русских» в городке не было. Я раз слышал, как мужики у магазина восхищались:

– Там зеркалов, как во дворце, замучаешься бить по пьяному делу.

На что один из них резонно возражал:

– Это у него от жадности.

– Какой жадности? – не поняли другие.

– Ну, как же. Выпьет гость с гулькин нос, рюмашечку, глядь по сторонам, а в глазах уже двоится и троится. Он и прекращает пить. Баста. Вот отсюда хозяину и прибыль, а на самом деле оптический обман.

В тот раз я не стал дослушивать этот бред про прибыль, купил хлеба, и спокойно прошел мимо.

А вот с забором у него вышла промашка. Кто-то, видно не шибко умный, посоветовал Хвату-Барыге поверх кирпичной стены пустить еще невысокий частокол металлической ограды. Издалека казалось, будто древнерусская рать, изготовившаяся к отражению вражеского натиска орды, ощетинилась копьями. Зато нам, слава богу, было за что ухватиться.

– Нужны были тебе его яблоки? – я еще раз попробовал переменить Данилино решение. – Вон, нарви у нас, сколько хочешь, хоть ведро! Что у Хвата такого особенного?

– Да? – он даже остановился на минуту. – Ты знаешь, он за каждый саженец отвалил по тысяче баксов. У вас яблоки обычные, а у него, заморские, молодильные.

– Какие…, какие?

– Молодильные! Съешь их пару штук, и на два года помолодеешь.

Теперь и я остановился, слушая его бред. Это было покруче зеркал на стенах и потолке.

– А ты откуда знаешь?

– Слышал! Хват абы что у себя не посадит и есть не станет. Он, говорят, силу на старость копит, виагру в аптеке упаковками покупает… Ему что?… Денег – куры не клюют… Соберет сейчас урожай яблок, на зиму сложит, и будет до ста тридцати лет жить молодым.

– Ты это серьезно?

– Не веришь? – у Данилы загорелись глаза. – Я еще не то тебе по секрету расскажу, знаешь что он еще придумал?

Разжег он все-таки мое любопытство, хоть ни в какие молодильные яблоки я не верил. Кому, сколько отмеряно судьбой, как говорила моя бабушка, тот столько и проживет. А из Данилы так и пёрло чужими секретами.

– Он, говорят, вторую жизнь прожить хочет, в Америке в очередь стал, хочет, чтобы его после смерти заморозили, а потом ему клона из его же клетки сделали.

– Не ври, не может этого быть! – заявил я уверенно.

– Почему не может?

– Да потому, что в Америке нет очередей. Пусть не врет!

Мой последний аргумент, по-моему, сразил Данилу наповал. Он нехотя согласился.

– Наплевать на Америку, но яблоки молодильные надо попробовать.

– Да тебе то зачем? – удивился я. – Хочешь съесть их и превратиться в сосунка? Чтобы тебя в коляске катали? Ха…ха….ха.

Я бы еще долго над ним изгалялся, но он не обращая внимания на мое ерничанье, вполне серьезно и даже немного печально сказал:

– Мне яблоки ни к чему, я их своей бабке хочу подсунуть, пусть она их съест.

– А ей они зачем? – рассмеялся я, решив его вконец доконать, – помолодеет, будет тебя с удвоенной силой драть.

Но Даниле видно было не до шуток. Он делился со мной, своим единственным другом затаенной, скорбной думой.

– Бабка, последнее время плохая стала, все время хворает, вдруг умрет, что я тогда буду делать? Как жить один?

– А до этого как жил? – никак я не мог понять, к чему он клонит.

– До этого мы жили на ее пенсию. Картошку на зиму накопаем, капусты в погреб спрячем, так и тянем до лета. Хорошо коза выручает. А представь бабка умрет, ее пенсии не будет, и хлеба не на что будет купить, а на одной картошке, сам знаешь…Малолетним беспризорником, что по телевизору показывают, я не хочу быть, их в стране и так перебор, три миллиона, конкуренция знаешь какая. На работу меня никто не возьмет, весь город у нас одни безработные, а мне еще школу заканчивать.

Данила ненадолго замолчал, давая мне время проникнуться его тревогами и затем решительно заявил:

– Вот поэтому в сад и лезем. Я сам не верю тому, что бабки на скамейке говорили про молодильные яблоки. А вдруг… Так что ты если не хочешь, не лазь, только подсади меня на забор. И когда полезу обратно, руку протяни, а то я не дотягиваюсь.

Понятно, что он не один раз заглядывал в сад к Хвату, но или яблоки были еще неспелые, или боялся, что не сможет самостоятельно обратно вскарабкаться на стену. «Лесенку мог бы с собой взять, вот проблема», мысленно сразу нашел я выход из трудного положения. Хотя, нет, дело не в лестнице. Яблоки были еще зеленые, а сегодня поспели, сделал я окончательный вывод.

Когда через пять минут никого, не встретив, мы подошли с тыла к царским хоромам Хвата, даже не возникло вопроса, кому подставлять спину. Моя спина, конечно, была мощнее. Аристократ в начищенных ботинках и белой сорочке, оставив у меня на майке отпечаток ноги маленького бегемота, пыхтя взобрался на стену. Затем протянул мне руку. И вот мы оба наверху, держимся за фигурные пики. Перед нами расстилался ботанический сад, столько здесь было необычных кустов, деревьев и удивительно красивых цветов. У меня мелькнула даже шальная мысль, а не пересадить ли контрабандным способом половину растений в сад к деду с бабкой. Но рот открывать я не стал, иначе эта идея захватила бы целиком моего приятеля. У него, по-моему, был врожденный синдром экспроприации экспроприаторов. Я, благоразумно промолчал, вглядываясь в чужой сад.

Как два токующих фазана мы сидели на чужом заборе. Когда я собрался спрыгнуть вниз, Данила неожиданно попридержал меня за плечо.

– Смотри внимательно, нет ли собаки, – вдруг тревожно заявил он мне.

Я возмутился и зашипел на него, как трехголовый змей:

– Ты же уверял, что никакого пса у него в саду нет.

Данила виновато скукожился.

– Пса то может быть и нет, а вот конура есть, – он почесал в затылке, – И кинуть нечем, проверить, – вслух размышлял он, – и рогатку забыл. Как бы в нее заглянуть, есть там кто или нет?

А заглянуть-то нельзя было. Конура стояла к нам боком. На все лады мы стали сюсюкать, шикать и подвывать, вызывая несуществующего пса на улицу, даже мяукнули пару раз. Кажется, там никого не было.

– Может быть, он с хозяином в одном доме живет, а мы его во дворе ищем, вдруг сейчас с балкона спрыгнет? – в очередной раз решил напугать я Данилу. Эта затея с молодильными яблоками не нравилась мне все больше и больше. Чего он мне наплел тут по дороге? Видал я позавчера Данилину бабку, жива – здорова, и умирать не собиралась.

– Ну да, скажи еще, что пес спит с ним в одной постели, – поддел меня он. – Не видишь разве, Хват-Барыга по своим понятиям колхозник, сельпо-матушка, он сроду собаку не пустит на порог. Это москвич вместо тросточки и шляпы, пса на поводке водит, интеллигента из себя изображает. А у Хвата собака всегда сама по себе, а Хват сам по себе. Чтобы собака вертела Хватом, такому сроду не бывать, – Данила подвел черту под умозаключение и стал дальше развивать собаконенавистническую теорию.

– Хват, молодец, правильно делает, что будку на улице поставил. Я считаю, что каждый пес должен сидеть на цепи и не лаять. А то моду взяли, не успеешь камень кинуть, как он на тебя без намордника кидается.

Наверно выдам небольшой секрет полишинеля, если расскажу, что любимым развлечением Данилы была стрельба из рогатки по псам, оставшимся без хозяйского присмотра. Как едут обычно дачники из Москвы? Правильно, затоварятся под завязку, посадят, кто на переднее, кто на заднее сидение пса, и рулят из столицы. А как проезжают наш городок, центральную площадь с рынком, обязательно остановятся, в магазин зайдут, и пса выпустят до первого кустика.

Разные бывают хозяева, одни, перед тем как зайти в магазин чего-нибудь докупить, обязательно привяжут собаку, другие так ее оставляют, вот Данила и занимается ее воспитанием. У него на этот случай всегда с собою рогатка. Пес получает камнем в бок и, не зная, откуда прилетел подарок, иногда со страху убегает. Данила потом часто вместе с хозяином ищет дурака. И почти всегда находит, потому что знает в какую сторону побежал пес. Благодарность он предпочитает получать в купюрах, но не чуждается и материальных подношений.

– А чем я хуже попов, – как-то оправдывался он передо мною, угощая благодарственной колбасой – они утешают людей и я, и у кого лучше получается еще неизвестно. Представляешь, как эти потерявшиеся чудаки радуются, когда через пол часа найдут друг друга, как будто брата родного через двадцать лет встретили. У меня иногда даже слезы на глаза наворачиваются, так мне их жалко становится.

Но не всегда бывал как в киносериалах хеппи энд, счастливый конец. Пес, ведь тоже не слепой, иногда видел, откуда его угощали металлическим шариком. Даниле, несколько раз, подолгу приходилось сидеть на дереве, спасаясь от разъяренного пса, пока не появлялся хозяин. В этом случае он обязательно показывал разорванную штанину, с дрожью в голосе говорил про укус, протокол в милиции и обязательных сорок уколов от бешенства.

– Да я ему все прививки в течение года делаю, – клялся и божился хозяин собаки, – никаких тебе сорок уколов не надо делать. Давай по-хорошему разойдемся, без милиции. Где он тебя покусал?

Любой владелец собаки знал, что милиция, протокол, штраф, освидетельствование, займет минимум пол дня, и поэтому согласен был на любые условия Данилы, конечно, если эти условия были для него приемлемы. А Данила начинал ломать комедию и придуриваться.

– Это как разойдемся по-хорошему? – скорчив, как от сильной боли гримасу на лице, переспрашивал он хозяина. – Мне тоже его укусить?

– Да нет!

И тут у них начинался торг. На одну чашу весов клались сорок уколов, вернее их денежный эквивалент; затем шла компенсация за моральный ущерб в виде возможного заикания у будущего Данилиного потомства; и, наконец, оценка материального ущерба в виде порванных штанов. Даже из прижимистого хозяина мой приятель умел выколотить приличную деньгу. Как-то ему попался сообразительный владелец собаки, или ему кто-то намекнул, что Данила промышляет таким оригинальным способом, и он наотрез отказался платить.

– Сам еще заплатишь мне, как в милицию отведу! – грозился мужик вытаскивая из Данилиного кармана рогатку и стальные шарики от старых подшипников.

Я своими собственными глазами видел, как они втроем: пес, хозяин и Данила пошли в сторону Управления внутренних дел. Только, Данила вдруг сказал какое-то заветное слово хозяину, и тот молча отстегнул ему сто баксов. Довольные друг другом они разошлись в разные стороны. Но это было только один единственный раз. Я долго приставал к своему дружку, чтобы он раскололся, но лишь вечером, прогуливаясь втроем с нашей подружкой Настей вдоль кафе, с веранды которого нестерпимо пахло шашлыками мы, наконец, от Данилы, услышали то магическое слово, так подействовавшее на хозяина собаки. Но и его пришлось Насте клещами вытаскивать.

– Тебе, чтобы сто долларов, за просто так дали, да не поверю никогда!

– Я ему заветное слово сказал! – настаивал на своем Данила.

– Да, что ты такое мог сказать? Мужик же догадался, что ты из рогатки стрелял по его собаке.

– А я ему сказал… – и тут Данила решил потянуть минуту, испытывая наше терпение, и наконец торжественно изрек, – а я ему сказал, что как только мы придем в милицию, его собаку тут же усыпят, или отстреляют, у меня дядька – начальник милиции. Если хочет пусть сам, своими руками ведет пса на расстрел. Были тут еще и не такие крутые, с одними ошейниками обратно возвращались.

– А мужик?

– А что мужик? Он аж споткнулся на ровном месте, побледнел и молча полез в карман за лопатником. Вот сто баксов своим умом заработал, – хвастался Данила.

– Когда-нибудь за твой ум цапнет тебя собака, по-другому запоешь, – пророчила ему Настя, с завистью поглядывая на зеленую бумажку. – Как вкусно пахнет шашлыками, – недвусмысленно, выразительно намекнула она, когда мы проходили мимо кафе со снующими взад, вперед официантами.

Данила оказался истым джентльменом.

– Правда вкусно пахнет! Если хочешь, Настя давай еще раз мимо пройдемся!

Удачными у Данилы были редкие дни. Он иногда мог всю субботу или воскресенье простоять в засаде, но так и не дождаться благоприятного стечения всех обстоятельств; чтобы пса из машины выпустили, чтобы хозяин в магазин зашел, чтобы он его не привязал, чтобы в машине не было других членов семьи, чтобы рядом не было милиции, и еще много чего другого. Так что Данила в собаках разбирался. И теперь он, глянув, в сторону капитальной конуры авторитетно заявил:

– Никого там нет, прыгай, не задерживай, – и первым приземлился на ухоженную землю.

В чужом саду он чувствовал себя хозяином. Не оглядываясь назад, он пошел по направлению к дому, и, поравнявшись с конурой, заглянул в нее.

– Пусто, – крикнул он мне.

Теперь и я, уверенный на все сто процентов в собственной безопасности, мог спокойно спуститься. Спрыгнув, я подошел к собачьей будке. Лаз в нее был завешен шторкой из брезента, сразу и не поймешь, есть там кто или нет. Конуру со шторкой, признаюсь, я видел первый раз. Культура.

У меня, как у пойманного воробья, бешено колотилось сердце, хотя не скажешь, что я в первый раз лезу в чужой сад. Мне бы еще Данилин опыт и практику в сложных жизненных ситуациях, я бы тоже, может быть, не нервничал. А мой приятель по хозяйски оглядел оккупированную нами территорию чужого сада.

– Малиной угощайся, – предложил он мне, – я такой крупной ни у кого не видел. Не малина, а мед. Говорил же я тебе, что у Хвата все тут заморское.

Данила как медведь забрался в самую середину кустов и оттуда руководил моими действиями.

– Сначала малины наедимся, потом крыжовника попробуем, и только под конец будем рвать молодильные яблоки, – сообщил он мне план-диспозицию на сегодняшний набег. Большой стратег из него со временем вырастет, скажу я вам, если вовремя его не остановить. Данила кинул мне заранее припасенный пакет.

– Складай сюда.

– Ты что, еще вчера сюда собирался? – удивился я его запасливости.

– Нет, конечно. Если бы собирался обязательно бы взял с собой одежду, старье.

Данила увидел в моих глазах недоверчивое выражение и окончательно добил меня.

– Пакет, я так на всякий случай взял, подумал, может быть вы по случаю покупки гарнитура, мою бабку чем-нибудь угостите. А вы с вечера не догадались, не с пустыми же руками из гостей возвращаться, вот я тебе и предложил слазить за яблоками.

– Так они не молодильные? – ошарашено спросил я его.

Данила смущенно почесал за ухом.

– Там разберемся, собирай пока малину. У меня еще один пакет есть.

Не успел я выполнить его приказ и кинуть на дно целлофанового пакета пару ягод, как за воротами дома притормозил автомобиль. Я испуганно глянул на Данилу и присел со страху.

– Кто бы это мог быть?

Он успокоил меня:

– Не волнуйся! Так рано Хвату здесь делать нечего. Я его натуру знаю, раньше десяти он никогда не приезжает. Наверно, кто-то посторонний, позвонит сейчас в ворота, и уберется.

Но, несмотря на его глубокую уверенность в собственных провидческих талантах, створки автоматических ворот поехали в разные стороны и, я со страхом увидел, как первым во двор вбежал огромный пес невиданной мной породы. Он чем-то был похож на ратана. Тупая огромная голова, красно-рыжий бойцовский окрас, отвислые губы и тяжелое тело повергли меня в панический ужас. Он остановился у первого же куста, помечая свою территорию.

– Мастиф! – услышал я прерывающийся шепот побледневшего приятеля. Большой знаток собак, он сразу же определил его породу. Определил, не значит еще, что попал в друзья.

Во рту у меня пересохло, а в животе подозрительно забурчало, не дай бог казус приключится. Стена, с которой мы спрыгнули, была от нас дальше, чем от мастифа.

– Попались! – мертвыми губами прошептал я. Машина въехала во двор, и за ней автоматически закрылись ворота. Несуществующие волосы дыбом встали у меня на спине, а голова сразу стала похожа на ежика. До забора нам было не добежать, далеко, в зарослях малины тоже не укроешься, пес сразу учует. Я с тоской глянул на крыльцо дома. И там не спрячешься, входная дверь была закрыта на замок. От ранних гостей, нас пока скрывали разросшиеся кусты малины. Надолго ли? Куда прятаться? Спасительное решение как всегда прозвучало из уст собачьего знатока – Данилы.

– Держись за мной!

Отставать я не собирался. Пригибаясь за кустами, почти на четвереньках, мы неслись к спасительной стене. Путеводной звездой, мне была Данилина белая рубашка, я буквально упирался головой ему в спину, и наступал на пятки. «Как завел Сусанин, так пусть и выводит», – сверкала молнией единственная, заполошная мысль. Мне показалось, Данила опередит меня и первый, как кот взберется на стену, навыки-то у него были раньше отработаны, а я останусь внизу на расправу кобелю. Поэтому я старался не отставать от него, и когда он нырнул в какую-то дыру, я, ориентируясь на его белую рубаху, мышью скользнул следом за ним. Со страху я не доглядел, где очутился. В непроглядной темени мы сидели на каком-то старом матрасе.

– Мы где? – испуганно спросил я Данилу.

Тот деловито вытаскивал из-под меня матрас.

– Мы в крепости. Сейчас дырку в будке приткнем, ни одна собака нас не достанет.

О, господи, не успел он осуществить свое намерение и вытащить из-под меня матрас, как на меня прыгнула блоха. А когда он приткнул дырку, уже туча блох атаковала меня и одновременно наступила кромешная тьма. Их тут под матрасом был целый рой, не рой, а настоящий рассадник. Да все злые и голодные. Я понял, что сдуру вслед за Данилой нырнул в собачью конуру. Сколько теперь тут сидеть никому неизвестно. Но лучше быть покусанным блохами, чем мастифом.

Минут десять мы тихо просидели, затыкая вход матрасом, а потом решили выглянуть; во-первых, чтобы осмотреться, во-вторых, чтобы глотнуть свежего воздуха.

– У меня голова кружится от запаха псины, – постоянно почесывая одной рукой спину, заскулил я.

Данила меня успокоил:

– Представь, что у тебя голова кружится, от духов, «шанель номер пять».

Я возмутился:

– А вместо блох, что прикажешь представить?

– Представь, легкие покалывания пузырьков в радоновых ваннах.

– Ага, а эту конуру, за бунгало на Багамских островах, так что ли?

Я уже тысячу раз проклял себя, что ввязался в эту авантюру. Лежал бы сейчас в мягкой и чистой постели, видел бы прекрасный сон. Ведь кому рассказать, как мы с Данилой начали лето у бабушки, никто не поверит. Если нас сейчас вытащить наружу, как объяснить, что мы тут делаем? Ночуем, охраняем, балдеем? Местному народу останется только думать, что ребята совсем свихнулись, супермазохисты какие-то, кайф в конуре ищут, наверно на верхней ступени ордена собачьей подвязки находятся, магистры, не меньше.

Не успел я мысленно оправдать свое столь позорное местопребывание, как нам в конуру попробовал просунуть морду любопытный мастиф. Пришлось наглухо закрыться матрасом. Хозяина видно заинтересовали беспардонные оккупанты, занявшие его знатное жилище. А может и не его? А может он пес – бессребреник? Почему у меня возникли сомнения в его первородных правах, и я наделил его бескорыстной душой, объясню; потому что, первая же куснувшая его блоха, когда Данила чуть-чуть приоткрыл вход в будку, заставила мастифа немедленно ретироваться. А…а…а, не понравилось.

Еще я обратил внимание, что блохи почему-то прыгают только по мне, а Данила даже не чешется. Он что, заговоренный? И тут мне открылось одно преимущество, которым обладал мой дружок. Во-первых, на нем были брюки, а на мне только короткие шорты, во-вторых, он был в сорочке с длинными рукавами, с которой блохи скатывались не хуже чем с ледяной горки, а я был незащищен, я, придурок полез в майке. Так что ежу было понятно, кого они должны были кусать в первую очередь, и кто чесался больше всех.

А мастиф прилег недалеко от конуры, положил голову на лапы и, отдыхая, закрыл оба глаза. Собаки совсем обнаглели. Перетрудился, называется. Пес! Скотина! Выродок! Собака! Скорее лег отдыхать, можно подумать своим ходом из Москвы, сюда за город, на четырех лапах прибежал, Я нещадно ругал про себя мастифа и одновременно соображал, есть ли у нас шанс спастись. Почему он не захотел нас выкурить из своего жилища я сразу понял. Хозяин – Хват, не выбросил на лето зимнюю подстилку, и она превратилась в питомник по выводу элитных блох. Мастиф наверно принял нас за сумасшедших ученых.

– Долго мы тут будем сидеть? – с надеждой спросил я Данилу. Мне почему-то показалось, что он сейчас найдет выход и предложит потихоньку отсюда смыться. А мастиф лежал напротив нас с закрытыми глазами, только вислые уши подрагивали у него. Данила стал меня успокаивать.

– Ты что, я их собак знаю. Только отсюда нос высунешь, как в ляжку вцепится. Что будешь тогда делать, уколы сорок штук? Так что успокойся, эта порода хорошая, пока ты его не тронешь, он тебя не тронет. У них, у мастифов, знаешь, предками были тибетские и молосские собаки. У Александра Македонского была такая же, ему ее персидский шах подарил, она одна двух львов разорвала. Видишь пасть какая, в нее твоя голова целиком поместится.

Успокоил, называется. Прошло наверно минут пять, а мне казалось, что мы сидим в конуре не меньше часа, а великому сидению похоже, не было ни конца, ни края.

– Скажи, сколько нам париться тут по твоей милости? – не отставал я от Данилы.

Блохи вконец сожрали меня. Ответ приятеля оглоушил меня.

– Сегодня воскресенье?

– Да! Воскресенье!

– Я думаю, Хват в понедельник уедет обратно.

Я чуть не заскулил по-собачьи. У меня на сегодня были свои планы. Я собрался начать дневник, даже заглавие придумал, «как я провел лето». Начало, по крайней мере, получалось многообещающим: глава первая, «собачья конура».

Одно время, в далеком детстве я мечтал иметь щенка; маленького, пушистого и ласкового кутенка. Все, ша, навсегда после конуры пропало у меня такое желание. Запах псины потом еще с неделю преследовал меня, а у котов, когда я проходил мимо, дыбом поднималась шерсть.

Непонятно, как москвичи могут жить с собачней в одной квартире? Я где-то читал, что в каждом человеке на генном уровне заложена память о далеких предках. Если ты родом из крестьян, зимой державших в теплой избе телят и ягнят, то гены помимо твоей воли дадут о себе знать, и ты, живя в городских условиях, заведешь себе если не козу, то хотя бы кошку или собаку. И чем мощнее и ближе у тебя крестьянские корни, тем мордастее и свирепее должен быть пес. Классная теория получилась. По ней, большеголовому мастифу должно соответствовать хозяйское происхождение не то что из потомственных крестьян, а вообще из опустившихся босяков.

Также, я не сторонник Дарвиновской теории происхождения человека из хвостатой обезьяны. Тоже мне родословная. Мне больше нравится популярная нынче версия случайного посещения земли пришельцами из космоса. Эдак, с десяток тысяч лет назад, прилетели они, авария на космолете у них случилась, вынужденно сели, взлететь обратно не смогли, деваться – некуда, вот и пришлось остаться, ну и естественно стали жрецами, царями, богами среди дикарей. Корни пустили, детей конечно наплодили. Отсюда и пошел человеческий род – гомо сапиенс.

А далекого потомка инопланетян сразу отличишь можно, он, как только попадает в непривычную ему обстановку, гены тут же чем-нибудь дают о себе знать, например, как у меня, сразу чесаться начинает. Я как-нибудь потом уточню, из какого созвездия прилетели мои далекие предки, сейчас просто недосуг, блохи прыгают по мне.

Для нас с Данилой в настоящий момент вселенная ограничилась объемом собачьей будки. Со двора не доносилось никаких звуков, Хват видимо поставил машину и вошел в дом. Вот теперь я согласен с Эйнштейном, что время может сжиматься или тянуться бесконечно долго. Для нас оно просто остановилось.


Содержание:
 0  вы читаете: Ведро алмазов : Дмитрий Щеглов  1  Глава 2. Сделка с Брехунцом : Дмитрий Щеглов
 2  Глава 3. Со столиком на обмен : Дмитрий Щеглов  3  Глава 4. След Янтарной комнаты : Дмитрий Щеглов
 4  Глава 5. Тройная рокировка : Дмитрий Щеглов  5  Глава 6. Бой двух гладиаторов : Дмитрий Щеглов
 6  Глава 7. Путешествие по времени : Дмитрий Щеглов  7  Глава 8. Коловорот : Дмитрий Щеглов
 8  Глава 9. Шкура неубитого медведя : Дмитрий Щеглов  9  Глава 10. Развязка : Дмитрий Щеглов
 10  Глава 11. Еще не вечер : Дмитрий Щеглов    
 
Разделы
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 


электронная библиотека © rulibs.com




sitemap