Детское : Детская проза : Тройка без тройки : Вс Другов

на главную страницу  Контакты  ФоРуМ  Случайная книга


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18

вы читаете книгу

Повесть о юных футболистах

Вс. Другов и Мих. Товаровский

Тройка без тройки

«Остров дружбы»

Петя с грохотом мчится по ступенькам лестницы вниз. На площадке первого этажа его встречает Таня. Такое впечатление, что она даже специально ожидает его здесь, возле своей двери.

— Петя! Подожди!

Мальчик резко, на всем ходу, тормозит ногами. Но руку с перил не снимает, чтобы, ни секунды не задерживаясь, ринуться дальше, если у Тани не такое уж серьезное дело к нему.

— Петя, я знаю, как ты любишь хорошие книги. У меня есть очень хорошая книга.

Мальчик отходит от перил и с оттенком сомнения в голосе спрашивает:

— Очень хорошая? Какая же?

— «Остров дружбы». О Миклухо-Маклае. Знаешь, знаменитый путешественник?

— Миклуху знаю. Но такой книги не читал.

— Я тебе могу ее дать. Только условие…

— Ты скажи, когда надо отдать, — перебивает ее Петя, зная наперед, какое это условие: чтобы никому ее не давал, чтобы не загибал страниц, чтобы не ставил на полях восклицательных знаков, чтобы не ставил на полях вопросительных знаков, чтобы вернул точно в срок…

— Срок самый жесткий — до завтра! — тоном, не позволяющим даже думать о том, что «завтра» можно превратить в «послезавтра», говорит Таня.

— По-моему, я тебя никогда не подводил, — немного даже обижается Петя.

— Не подводил. Потому и доверяю тебе. Ведь ты знаешь, кто мне их дает!

— Кто! Людмила Александровна! — с уважением произносит мальчик.

— Так вот. Могу принести ее хоть сейчас. Постой здесь, никуда не беги.

Девочка скрывается за дверью и очень скоро возвращается с книгой в руках.

Петя берет книгу, начинает рассматривать. На переплете — рельефное изображение корабля, идущего под всеми парусами, на корешке — бумеранги, компасы, подзорные трубы. А сколько рисунков! Почти через каждые десять страниц рисунок. Даже две карты приложены. И название такое захватывающее — «Остров дружбы». Наверное, это про тот остров, где Миклухо жил с туземцами, лечил их, защищал от врагов.

Строгий голос Тани возвращает Петю с островов Новой Гвинеи на лестничную площадку в доме номер пять по Грибному переулку. Она спрашивает:

— У тебя завтра сколько уроков?

Продолжая изучать по развернутой карте пунктирную линию, показывающую маршрут одного из путешествий, Петя коротко отвечает:

— Пять.

— И у меня пять. Сейчас же после школы я буду тебя ждать у ворот. Получу у тебя книгу и пойду домой купать Маришку. Потом начнем работать с Людмилой Александровной, завтра она выдает у нас книги. В среду у меня очень много дел.

— Так в среду вам не до меня будет! — обрадованно говорит мальчик. — Ничего не случится, если я задержу до четверга.

Он аккуратно складывает карту, приглаживая края плотной бумаги, потом захлопывает книгу и просовывает ее между первой и третьей пуговицами рубашки — более надежного места, конечно, не найдешь.

Таню радует такое бережное обращение с книгой. Но она не любит, когда хитрят. Если она сказала — срок самый жесткий, значит у нее были основания.

— Ты же знаешь, Петя, у нас в библиотеке есть детский кружок. Ну, как хочешь нас назови — друзья книги или юные библиотекари… И еще мы приводим в порядок старые книги. Старые не потому, что они старые, а потому, что они растрепаны. Вчера, когда принесли «Остров дружбы», Людмила Александровна сказала: «Ой, как же ее истрепали, эту книгу!» — и дала мне ее, чтобы разгладить поля, подклеить углы, словом, раставрировать. И вернуть надо завтра, потому что читатели ее рвут на части.

Петя смеется:

— Ты клеишь, а они рвут?

— Да нет же, рвут не в буквальном смысле. Просто очень часто спрашивают. Я уже всю работу сделала, и если завтра не отдам…

Таня даже не договаривает, что будет, если она не отдаст завтра книгу. Только строго смотрит на Петю.

— Ты понимаешь?

Петя кивает головой. Как ему не понять?..

Дом, где живут Петя и Таня, построила для своих рабочих кондитерская фабрика. Еще недавно в этих местах шумел лес, даже водились грибы. Поэтому и переулок назвали — Грибной, а жильцов нового дома — «грибниками». На фабрике есть своя библиотека, и Таня помогает библиотекарше Людмиле Александровне выдавать книги, расставлять их по полкам, записывать читателей. Хорошо помогает: Людмила Александровна даже зовет ее своей правой рукой. И часто, уходя вечером из библиотеки домой, Таня уносит какую-нибудь очень увлекательную книгу. Самой хочется почитать и надо о таких ненасытных читателях, как Петя, подумать. Сама она всегда возвратит книгу во-время и от других требует того же. Здесь уж поблажки от нее не дождешься…

Как не понять! Если один раз в срок не вернешь — все кончено. Больше никогда ничего не получишь.

И чтобы Таня совсем уверовала, что книгу он не задержит, Пета быстро-быстро говорит:

— Сегодня я никуда не пойду. К мячу даже не притронусь. Уроки сделаю — и сяду за чтение. Только скажу во дворе, что играть в футбол не буду…

Таня слушает Петины объяснения, потом испуганно восклицает:

— Вася сюда идет! И Коля! Они тебя вытащат в футбол играть. Успеешь прочесть?

— Я сегодня играть не буду, — повторяет Петя и с независимым видом выпячивает грудь. Это надо понимать так: пожалуйста, не беспокойся, я сумею дать отпор даже самым настойчивым уговорам товарищей.

— Тогда я уйду. Сам с ними договаривайся, — говорит Таня и захлопывает за собой дверь.

Одновременно в другую дверь, со двора, входят Вася и Коля.

— Ты что же, мы тебя ждем, а ты тут с девчонками! — произносит сердито Вася.

— Из-за тебя только не начинаем, — добродушно бурчит Коля.

Петя выдерживает долгую паузу. Затем, смело глядя в глаза друзьям, заявляет:

— Я сегодня играть не буду!

Вася ничего не говорит, ни о чем не спрашивает, но вся его фигура выражает такую степень удивления и осуждения, что Петя сейчас же меняет тон и начинает скороговоркой объяснять:

— Достал замечательную книгу. Только на один день. Завтра надо отдать.

Все так же молча Вася берет у товарища книгу, молча перелистывает страницы:

— Только на один день?

— Только на один день.

— А как же мы с Колей? Так и не прочтем ее?

Теперь молчит Петя.

Коля видит всю безвыходность петиного положения и примирительно замечает:

— Пусть хоть один из нас прочтет. Все ведь никак не успеем.

Васю возмущает колин покладистый характер:

— А ты знаешь, что это книга о Миклухо-Маклае? Или ты не знаешь этого?

— Знаю, — отвечает Коля, хотя об этом он узнал только сейчас, из уст Васи.

Петя все обдумал. Конечно, только так можно разрубить этот узел:

— Понимаете, ребята, дать ее вам я никак не могу. Связан клятвой. И срок очень жесткий. Лучше всего я отнесу ее обратно Тане.

— Так это ты у Тани взял? — презрительно говорит Вася и сейчас же возвращает книгу. — И чтобы я притронулся к ней!? На танины вещи ведь дохнуть нельзя. Она за пылинку наделает столько шуму, после ее отвяжешься.

— Что ты все сердишься, сердишься — удивляется Коля. — То на Петю напустился, теперь Таня стала нехороша.

— Тогда вот что, — решает Вася, пропуская мимо ушей замечание приятеля. — Ты, Петя, только на минутку спустись во двор и посмотри, что Володя нарисовал. Принес целый альбом, всех наших футболистов изобразил.

— Я посмотрю, — соглашается Петя, — но только недолго. Хорошо, Вася? А то времени совсем в обрез…

Володя — брат Тани. Он совсем отсталый человек. На катке был только один раз в жизни, да и то по делам семейным: Таня с подругами ушла на каток и забыла дома варежки, мама разволновалась и попросила отнести их сестре. Ботинки он носит ровно вдвое дольше, чем все его товарищи — это потому, что никогда даже не ударит ногой по мячу. Ходит на лыжах, но если на пути попадается маленькая горка, берет лыжи в руки и спускается пешком. Но ребята во дворе прощают ему многое, чего не простили бы никому другому, даже его нелюбовь к спорту. Володя — художник. Рисование — его страсть. Если бы все мальчики столько рисовали, сколько он, пришлось бы открыть много новых фабрик карандашей и бумаги, чтобы хватило для всех. И художник Володя тоже не такой, как все. Другой рисует, рисует, а смешного ничего нет в его рисунке. Володя же умеет не только подмечать смешное, но и переносить его на бумагу. Проведет карандашом черточку возле глаза или у рта, и каждый, кто посмотрит, засмеется, даже взрослые улыбаются…

И сейчас, когда Вася, Коля и Петя подходят к скамейке, на которой, окруженные группой ребят, сидят Володя с альбомом на коленях и дворник Тихон Максимович, — все мальчики смеются, а дворник улыбается.

— Постойте, Тихон Максимович! Не смотрите дальше! — кричит Вася. — Пусть Петя тоже посмотрит. Начинайте сначала.

— Начнем сначала, — соглашается Тихон Максимович. — Садись сюда, Петя.

Петя садится рядом с дворником. Мальчики размещаются вокруг скамейки. Они уже видели эти рисунки, и не один раз, но хочется еще раз взглянуть, еще раз обменяться мнениями.

Тут же вертится Жучка, неизменная участница всех дворовых событий. У каждой приличной собаки есть паспорт — у Жучки паспорта нет: она из породы тех беспородных дворовых псов, которые, стоя на страже порученного их охране двора, безропотно мокнут под осенними дождями, стынут под холодными ветрами, спят, где придется и как придется.

Володя раскрывает альбом.

— Так я и знал, — говорит Петя, — сначала общий рисунок всей команды.

Ребята, перебивая друг друга, начинают разбирать по косточкам фигуру каждого футболиста, десяток рук тянется к альбому… Но Вася командует:

— Дальше. Петя спешит.

Володя покорно переворачивает страницу.

— А за это Вася обещал Володе надавать по шее, — указывая на новый рисунок, говорит Виктор, самый маленький из всех игроков команды, собственно, еще даже не игрок, а «резерв».

Вася бросает сердитый взгляд на мальчика:

— Насчет того чтобы надавать по шее, я, конечно, только грозился. Но все же со мной ты, Володя, перемудрил.

— Так это же, понимаешь, дружеский шарж, — спокойно объясняет Володя.

— А это наш Валька — хором объясняют мальчики дворнику содержание следующего рисунка. — У него ведь ноги загребущие, как захватит мяч — никому не отдает.

Валя, белобрысый и белобровый мальчик, насупившись, спрашивает:

— А при чем здесь конфета?

— Ты что же, Валька, даже этого не знаешь? — презрительно говорит Петя. — Есть такие конфеты — «Ну-ка, отними».

— Давай дальше, после будем разглядывать! — снова командует Вася.

Володя переворачивает страницу.

— А это кто? — всматривается в рисунок Тихон Максимович. — Ничего не пойму. Из-за перчаток живого человека не увидишь.

«Живой человек» — Саша — проталкивается вперед и возмущенно говорит:

— И насчет меня он тоже малость перехватил.

— А меня здорово как нарисовал! Посмотрите, Тихон Максимович! — восторженно произносит Гриша, мальчик в теплом пушистом свитере. — А подпись какую придумал — «В поте лица своего»!

— Так чему же ты радуешься? — удивленно спрашивает Тихон Максимович. — Над тобой смеются, а ты радуешься.

— Тонко очень подмечено. Мне всегда жарко в фуфайке, а снять ее — спортивного вида не будет.

— А теперь покажите Пете его портретик, — предлагает Вася. — Пусть на себя полюбуется.

Володя перелистывает сразу несколько страниц и, предупреждая новую обиду, повторяет.

— Это же, понимаешь, дружеский шарж…

Тихон Максимович поднимает голову от альбома и одобрительно говорит юному художнику:

— Молодец! Навел на них критику. А то вчера опять цветы на клумбе потоптали…

Петя лишь мельком оглядывает свой «портретик», затем, стараясь замять начатый дворников неприятный разговор, громко заявляет:

— Ребята, я сегодня играть не буду. Вася знает — у меня срочное дело.

— Ты только посмотри еще самый интересный рисунок, потом пойдешь, — смеется Вася и искоса поглядывает на дворника.

Володя быстро прикрывает альбом рукой:

— Нет, больше тут нет ничего такого… особенно выдающегося.

— Если показываешь, так показывай все, — замечает Тихон Максимович и сам перелистывает страницу. Но тут же улыбка исчезает с его лица, и он строгим официальным голосом спрашивает:

— И меня сюда же? Когда же это я гонял вас такой метлой? Таких длинных метел даже в продаже нет.

Из подъезда дома во двор выходит Таня, ведя на поводке белую лохматую собаку. Приблизившись к скамейке, Таня говорит:

— Володя, ты все не наглядишься на свои произведения? А дал маме обещание каждый день от четырех до пяти дрессировать Маришку. Не надо было тогда обещать.

— А разве уже четыре часа? — удивленно спрашивает мальчик и берет поводок.

— Такого рассеянного с улицы Бассейной, как ты, Володя, никто еще не видел, — бросает ему сестра и, пожав худенькими плечами, не глядя на мальчиков, уходит.

Маришка порывается бежать за молодой хозяйкой, но Володя удерживает ее. Собака сильнее натягивает поводок, скребет лапами о землю, начинает тяжело дышать…

Маришка — это белый пудель. Глаза Маришки завешены густой шерстью. Шерсть пробовали выстригать, но она стала расти еще сильнее. Тогда начали собирать на лбу и закалывать мамиными заколками для волос. Но собака лапой срывала заколки, и опять большие и умные глаза исчезали под густыми космами непокорной шерсти. Но и так видела она хорошо, своих замечала издалека и опрометью бросалась навстречу, виляя хвостом…

Вася смотрит на собаку, потом поворачивается к Володе и презрительно говорит:

— Ты бы хоть не смешил народ. Какой же из тебя Дуров? Разве она тебя послушается когда-нибудь?

— Слушается. Еще как, — не очень уверенно заявляет Володя и умоляюще смотрит на Маришку. — Сядь! Маришка, сядь! Сядь, сядь, сядь!

Собака приседает, только не на задние, а на передние лапы, затем делает один легкий прыжок за другим и снова собирается повторить свое сальто.

Тихон Максимович встает, приминает сапогом взрыхленную собачьими лапами землю и укоризненно говорит незадачливому дрессировщику:

— Пока ты с ней договоришься, она весь двор нам перероет.

Затем он нагибается, поднимает с земли метлу и уходит.

— Она, наверное, не поняла тебя, — успокаивает расстроенного товарища Коля.

— Не умеет он учить собак, — решительно заявляет Вася. — Нет у него силы воли. Вот, если бы я взялся за нее — у нас заплясали бы и лес и горы.

— Пока пляшет только Маришка, — смеется Гриша.

Смех дружно подхватывают все мальчики.

Смеется и Володя. Потом объявляет:

— Я вот что придумал, ребята. Научу Маришку всем вашим футбольным правилам. Как забил кто-нибудь гол — чтобы она сейчас же залаяла. Второй раз забьете — два раза будет лаять. И так далее…

Но тут он замечает уничтожающий взгляд Васи.

— А если не сумею научить, попрошу тебя, Вася. У тебя воли много. И силы.

— И того и другого хватит! Но, кроме того, у меня есть еще проверенный метод обучения собак. И даже кошек. У нас был кот Барс, так он у меня по струнке ходил!

— Ты научи Маришку книги читать, — смеясь, советует Петя, указывая на свою книгу, и сейчас же просительно добавляет: — Ну, я, Вася, пойду. Триста семьдесят девять страниц — не шутка!

— Иди, — разрешает Вася. — Только потом нам с Колей расскажешь все.

Петя утвердительно кивает головой и направляется к подъезду дома.

— Ребята!.. Эй!.. Постой, Петя! — откуда-то с улицы, из-за решетчатого забора, раздается громкий крик.

Через несколько секунд в воротах показывается Андрюша. Волосы на его голове взъерошены, одна прядь прилипла ко лбу. Прижимая к себе глиняный горшок с небольшим лимонным деревцом, он на весь двор кричит:

— Вася! Все наши в сборе?

Ребята вскакивают со своих мест и бегут к воротам. К ним присоединяется Петя. Впереди всех, волоча по земле поводок, несется Маришка.

— Вася… все наши… в сборе? — повторяет, с трудом переводя дыхание, Андрюша и оглядывает собравшихся.

— Все на месте. А что? Каждому дашь по своему лимончику? Или это крыжовник? Не поймешь, что это ты вырастил…

— Это лимоны. Их вырастили ребята в нашем школьном кружке. Но я не это хочу вам сказать. Сейчас я был в семнадцатой школе, в Тихом переулке. Знаете?

— У «тихарей»! — восклицает Коля.

— У них. Мы носили им это дерево. Показывали его. Потом рассказывали, как делать прививки. В школе я видел Анатолия, капитана футбольной команды. И других ребят. Они сказали, что могут сегодня померяться с нами силами. Сразу после комсомольского собрания они придут на пустырь.

С лица Васи сбегает насмешливое выражение, теперь голос его звучит звонко и твердо:

— Сейчас же все на пустырь! Виктор, бери мяч! Андрюша — домой! Оставишь свои лимончики и догоняй ребят! Коля и Петя — со мной!

Мальчики гурьбой выбегают на улицу. Увлекаемый Маришкой, Володя следует за ними. Андрюша, все так же бережно прижимая к себе* горшок с лимоном, спешит домой. Вася, Коля и Петя остаются одни у ворот.

Вася поворачивается к Пете и вопросительно смотрит на него.

— Ты как?..

— Нет. Сегодня ни за что, — с железной решимостью бросает Петя и даже делает шаг назад.

— А ты знаешь, что «тихари» обещали с нами сделать? Или ты этого не знаешь?!

— Знаю, — все также твердо отвечает Петя. — Но вы тоже знаете, что я должен завтра отдать книгу.

— Испугался Тани?

Петя хочет оставить этот каверзный вопрос без ответа. Но Вася не успокаивается, и в голосе его звучит легкая насмешка:

— Может, она накажет тебя, бедненького, если вернешь послезавтра?

— Я обещал вернуть завтра. А вы Таню знаете, — упорно твердит Петя.

— Пунктуальщица, — коротко определяет Вася, и нельзя понять, чего больше в этом новом словообразовании — уважения или презрения.

— Называй, как хочешь, а я должен принести ей книгу во-время, — говорит Петя с таким ударением, на слове «должен», что оно звучит на три тона выше всех остальных слов.

— Я должен, ты должен, он должен, мы должны, вы должны, они должны, — произносит нараспев Вася, и теперь в голосе его слышна уже явная насмешка.

— Словом все должны, — не зная, что сказать, произносит Коля.

Наступает молчание. Затем Вася меняет тактику.

— А ты не играй, — вдруг предлагает он, и лицо его при этих словах принимает выражение полнейшего безразличия. — Бери свою книгу и иди с нами на пустырь. Мы будем играть, а ты — читай. Читай сколько хочешь. Иногда посмотришь на нас, посоветуешь что-нибудь. Читать даже лучше на свежем воздухе.

Это — ловкий ход: надо только заманить Петю на площадку, а там…

— Правильно, — подхватывает Коля, разгадав хитрость приятеля. — Читать там никому не запрещается. Читай и смотри, как мы начнем им забивать.

— Поглядишь, как они будут мазать, — смеется Вася и подмигивает при этом Коле. — Уж очень там мазилы собрались.

На «мазил» Пете и самому интересно посмотреть. Тем более, конечно, что случится, если сесть где-нибудь в укромном уголке, читать книгу и изредка посматривать, как Вася и другие ребята забивают мячи.

Мимо пробегает Андрюша, кричит на ходу:

— Вы еще здесь? Еще не ушли?

Петя засовывает книгу между пуговицами рубашки и с возгласом: «Почитаем!» — выбегает из калитки. Вася и Коля наперегонки несутся за ним.

Удар в штангу

О «тихарях» говорят, что у них хорошая спайка. Говорят, что они дисциплинированны. Говорят, что у них даже какие-то специальные тренировки проводятся. Говорят, что у них в прошлом году не было проигрышей. Да мало ли о чем еще говорят…

Но для Васи они «мазилы». Так легче и самому, так легче внушить уверенность б победе товарищам, вообще как-то лучше себя чувствуешь, если твои противники — «мазилы».

Вася разбегается и легко перепрыгивает через канаву, отделяющую пустырь от улицы. За ним прыгают Коля, Петя, Андрюша.

Подбегает Виктор и доверительным шепотом человека, посвященного во все тонкости дела, сообщает:

— Наши все здесь, а «тихари» опаздывают. У них сегодня важное дело. Помните Алексея, рыжего мальчика, а веснушки красные? Его сегодня в комсомол принимают.

Петя оглядывается по сторонам, подыскивая укромное местечко, где можно было бы, никому не мешая, и книгу читать и за игрой следить.

Вася берет его за плечи подталкивает к сложенным на земле толстым бревнам и говорит:

— Здесь, как в читальне. И наблюдательный пункт неплохой.

— Квартира со всеми удобствами, — подтверждает Коля.

— Ты что же, не будешь сегодня играть? — подходит к приятелям Саша и протягивает Пете руку в огромной кожаной перчатке. — Продень вот здесь ремешок и затяни, только потуже.

— Он играть сегодня не будет. Ему надо обязательно сегодня прочесть интересную книгу, — отвечает за друга Вася и незаметно делает Саше успокаивающий жест.

И оба улыбаются, хорошо понимая, что никакая сила не сможет отвлечь кого-нибудь от футбола.

Из-за дома показываются школьники. Один за другим они прыгают через канаву. Затем самый высокий, худой мальчик со значком на груди, отделяется от общей группы и направляется к «грибникам».

— Сдал нормы ГТО, — шепчет Саша стоящему рядом с ним Андрюше.

— У них все со значками ГТО или БГТО, — также шепотом отвечает Андрюша.

Представитель «тихарей» подходит к Васе.

— Меня зовут Толя. Мы опоздали потому, что нашего Алексея принимали в комсомол. Прямо с собрания пришли.

— Понятно, — говорит Вася. — А я — Вася. У нас уже все готово.

— Ну и как, приняли? — интересуется Андрюша.

— А кого из ваших принимали? — деловито справляется Петя.

Толя указывает на широкоплечего мальчика с копной рыжих волос.

— Вот он, наш новый комсомолец. Один из лучших учеников. Речник! Он в прошлом году сам построил лодку и со своим товарищем Федей проплыл по Москва-реке и Оке до самой Волги.

Теперь Толя кивает головой на коренастого мальчика.

— Вот второй наш речник — Федя. В комсомоле еще с прошлого года.

Васе очень не хочется ударить лицом в грязь перед представителем соседней школы. И так будто, между прочим, он доводит до сведения своего нового знакомого:

— А у нас, правда, нет ни речников, ни моряков, зато у нас есть Андрюша. Он выращивает первосортные лимоны. У себя на подоконнике прямо субтропики развел.

— И скоро вся наша команда будет комсомольская, — в тон Васе, тоже как бы между прочим, сообщает Петя.

Виктор легонько толкает Сашу.

— Когда меня приняли в пионеры, я три дня нос задирал. А Алексей, смотри, стоит спокойно, как будто ничего не случилось.

— Ты лучше займись их вещами, — напоминает мальчику Саша.

Виктор поворачивается к Толе, указывает на два с отколотыми краями кирпича, положенных на небольшом расстоянии друг от друга, и тоном гостеприимного хозяина предлагает:

— Сумки кладите вот здесь, возле своих ворот.

«Тихари» подходят ближе, бросают прямо на землю портфели, сумки, свертки, книги, перевязанные ремешками, и книги, ничем не перевязанные. Виктор деятельно им помогает — складывает все это в аккуратную горку, а две сумки кладет вплотную к кирпичам — для большей прочности ворот. И сам, преисполненный важности, становится на охрану имущества гостей.

Игра начинается. Сразу же мяч оказывается у «тихарей», они наседают на ворота «грибников». Гости играют очень энергично. Толя, когда нужно, обводит противника, когда нужно, передает мяч своим игрокам. И мяч катится именно туда, куда его направили, точка в точку. Сделав передачу, Толя не стоит на месте, а бежит вперед, готовый снова принять мяч.

Петя все чаще и чаще отрывает голову от книги, вскакивает на бревна, чтобы лучше рассмотреть, что творится сейчас на поле. На душе все тревожнее и тревожнее. И откуда может взяться спокойствие? Товарищи под нажимом «тихарей» сгрудились на своей половине. А какая огромная разница между игрой своей и чужой команды! «Тихари» водят мяч мало, зато часто передают его друг другу. Бегают они много и не кучкой. Своим же так и хочется крикнуть: «Ребята, не бегайте табунком, как лошадки в поле, не мешайте друг другу, не бейте, куда попало!..» Нет, где уж тут до чтения, когда назревают такие большие неприятности для его команды!

Рядом с Петей на бревно усаживается Володя. У ног мальчиков ложится Маришка. Ласково поглаживая собаку, Володя говорит Пете:

— Вот хорошо, что ты не играешь, будешь свидетелем моих успехов. А то Вася никогда не поверит.

Петя не смотрит на соседа, не слушает, о чем он толкует. Все его внимание снова обращено на поле. Толя с мячом у самых ворот «Грибников». Он замахивается для удара, но вдруг, видимо сообразив, что мяч может перехватить вратарь, поднимает ногу и проносит ее над мячом. А в это время набегает сбоку Федя и забивает первый гол.

— Гол! — радостно восклицает Володя.

И тотчас же, словно в ответ на поданную команду, раздается короткий, отрывистый лай Маришки.

Володя толкает в грудь Петю и восторженно кричит:

— А!.. Ну что?.. Слышал?.. Только приказал, а она лает. А будет два гола — два раза пролает!

Петя вначале не соображает, чему этот так радуется приятель. Но на лице юного дрессировщика столько счастья, он так энергично жестикулирует руками, указывая на собаку, что все становится ясным.

— Ты постыдись, — сурово произносит Петя. — Нашим гол забили, а ты… Еще собаку учишь радоваться нашему несчастью.

— Если сам не играешь, — возмущается Виктор, — хотя бы посочувствовал нашим. А то смотри, как на них навалились.

Мяч выходит из игры и подкатывается к бревнам. За ним подбегает Вася. Бросив быстрый взгляд на Петю, он кричит:

— Ну, как, спокойно там тебе? С Володей и Маришкой?

Петя сразу оценивает всю силу насмешки, заключенную в словах товарища. Но в это время Толя обводит защитника «грибников» и остается один на один с вратарем. Саша выбегает из ворот навстречу. Однако Толя и на этот раз не поддается соблазну самому обвести вратаря, а тихонько передает мяч мимо Саши в сторону, и набежавший Алексей аккуратно вкатывает в ворота «грибников» второй мяч.

— Гол! Гол! — тихо, чуть слышно, произносит Володя.

Но в ответ Маришка долго и заливисто лает. Мальчик бросается к ней, зажимает пасть и смущенно оглядывается на Петю и Виктора. Потом медленно, таща за собой на поводке упирающуюся собаку, совсем уходит с пустыря.

А на поле продолжается игра. Один из нападающих «тихарей» прорывается вперед. И, словно для того только, чтобы лишний раз опровергнуть определение «мазил», данное Васей своим противникам, он сильно и точно бьет по воротам. Счет становится 3:0. Вскоре Федя с края передает налево, где Толя добивает его в многострадальные ворота «грибников». 4:0.

— Не такие уж они тихие, эти «тихари», — говорит, чуть не плача, Виктор.

— Полный разгром! — шепчет про себя Петя, весь подавшись вперед.

Вася не знает устали, Гриша обливается потом в своей теплой фуфайке, Андрюша мечется по полю, а Саша, сняв перчатки, отбивает мячи голыми руками.

Уже давно захлопнута книга, забыты моря и океаны, по которым, распустив паруса, несется к «Острову дружбы» русский фрегат. Сейчас все интересы Пети сосредоточены на пустыре, маленьком клочке земли, где так трудно приходится его товарищам.

И как раз на половине «грибников» создается чрезвычайно опасный момент: команда «тихарей» с неотразимой силой штурмует ворота. Больше Петя не в состоянии оставаться равнодушным зрителем. Он быстро засовывает книгу за пояс брюк и бросается на помощь своим — догоняет Толю, отбирает у него мяч, поворачивается и мчится к воротам «тихарей». Только слышит сзади себя отчаянный крик Виктора:

— Сам! Сам! Веди! Бей!..

И Петя, оставшись один на один с вратарем, бьет. Гол!

Но сейчас же после его эффектного удара раздается чей-то протестующий крик. Игра мгновенно прекращается. Все собираются у ворот «тихарей».

— Это что за номер? — говорит Алексей, едва переведя дыхание. — Откуда ты появился на поле?

— Вон оттуда, — показывает Петя на бревна.

— А правила знаешь? Или не знаешь? — угрожающе подходит к Пете Федя.

— Подождите, не горячитесь, — останавливает товарищей Толя. И обращается к Васе: — Вы хотите ввести нового игрока?

Вася смотрит вопросительно на Петю. Тот утвердительно кивает головой.

— Да, хотим, — отвечает Вася.

— Тогда мы тоже вводим своего. Тимофей, раздевайся! — кричит Толя сидящему на траве мальчику в зеленой майке.

— А гол? — робко спрашивает Петя.

— Ну да, еще тебе гол засчитать! — снова сердится Федя. — Ты что, правил не знаешь?

— Знаем, знаем ваши правила. Не хуже вас, — отвечает Вася. — Не будем считать этого гола. И все.

«Грибники» и «тихари» расходятся по местам.

Петю догоняет Федя.

— Постой! Как тебя зовут?

— Меня? Меня зовут Петя.

— А меня — Федя. Ты что же, так и будешь играть со своей книгой? Давай ее сюда.

Он выдергивает из-за пояса своего нового знакомого книгу, идет с ней назад и вкладывает в сумку у кирпича, заменяющего правую штангу.

— Вот смотри, куда я ее положил. Здесь она будет в полной сохранности.

Петя кивает головой и отбегает на свою половину поля. Игра возобновляется.

— Ничего, — стискивая зубы, говорит Вася повесившим носы товарищам. — Мы им еще покажем! Не такое бывало!

— Такое не бывало! — мрачно замечает Гриша, заправляя фуфайку в брюки. — За восемь минут — четыре гола! Каждые две минуты — подарочек!

— Смотри на мой подарочек! — кричит Вася и, приняв передачу с центра поля, бросается с мячом вперед.

Чего только он не делает! Обводит противников, прорывается к воротам «тихарей», бьет — удобно это или не удобно, выгодно это или не выгодно. И все сам, никому не доверяя. «Грибники» только бегают за ним по пятам, но играть с мячом им совсем не приходится.

Один из таких прорывов завершается голом. Но силы уже растрачены ноги плохо слушаются, дышать трудно… И тогда «тихари» снова захватывают инициативу в свои руки. Из-под ног Васи Толя легко забирает мяч, передает его Феде, тот — Тимофею. Тимофей ведет. Его встречает Коля. Тимофей обводит Колю. Навстречу — Петя. Тимофей отбрасывает мяч Толе. Удар… Пятый гол!

Команда «грибников» уходит в глухую защиту. Но уже через несколько минут Толя, получив передачу с левого края, посылает шестой мяч в ворота «грибников». Еще через несколько минут Федя с Толей, передавая друг другу мяч, хорошо обыгрывают защитников противной стороны, обводят выбежавшего вперед Сашу, и Федя забивает седьмой гол. Потом Тимофей, с подачи Толи, забивает восьмой. «Грибники» совсем растерялись: никто уже не заботится о точности удара, все стремятся только отбивать мячи.

Незадолго до конца встречи на половине «грибников» образуется свалка. Мяч оказывается у Андрюши, он посылает его своему же вратарю. Саша, стоящий в другом углу ворот, не успевает поймать мяч. Счет становится 9:1.

— Ты бы лучше занимался своими лимонами, — зло бросает Вася расстроенному мальчику. — И без тебя тут кисло.

Игра начинается с середины поля. В последнем отчаянном рывке Вася овладевает мячом и несется к воротам «тихарей». Виктор кричит:

— Сам! Сам! Веди! Бе-ей!..

Вася бьет. Мяч с силой ударяется в «штангу» — кирпич, к которому прислонена федина сумка. Сумка сдвигается с места и даже переворачивается вверх дном. От удара мяч рикошетом проходит в ворота.

Второй гол.

Последние минуты игры не вносят изменений. Встреча заканчивается со счетом 9:2.

Прощаясь, Толя пожимает руку Васе и говорит:

— Мы оборудовали хорошую футбольную площадку на школьном дворе. Приходи к нам, сыграем. Все приходите.

Коля подталкивает Петю и, указывая на двух капитанов, пожимающих друг другу руки, тихо произносит:

— Нужны мы им! После такой игры. Вася — тот все-таки два мяча забил. И вообще… показал игру.

Команды расходятся. «Тихари» веселой, оживленной толпой идут к своим вещам, возле которых все еще дежурит Виктор. Рядом с Федей шагает Петя. «Грибники» медленно, вразброд направляются в противоположную сторону.

— Я что-то не припомню такого счета, — опечаленным тоном говорит Андрюша. — Просто не помню такого счета.

— А я что-то не помню такого случая, когда бы свои своим забивали, — поддевает товарища Вася. — Просто не помню такого случая.

— В общем, крепко набили, — подытоживает результат встречи Саша.

И вдруг позади раздается громкий крик:

— Идите сюда! Тут у нас катастрофа! Скорее идите сюда!

Все поворачиваются: взобравшись на самый верх сложенных в кучу бревен, стоит Виктор и машет руками, подкрепляя этой жестикуляцией свой отчаянный призыв. «Грибники» мчатся через все поле, подбегают к Виктору.

Да, на этот раз он не преувеличивал — то, что случилось, другим словом как катастрофа не назовешь. На траве, у самых бревен, лежит пустая вывернутая наизнанку ученическая сумка, рядом разбросаны перепачканные тушью тетради, несколько учебников. Чуть в стороне валяются осколки разбитой баночки. Еще одну книгу, тоже всю в туши, держит Петя.

Вася и Коля подходят ближе, смотрят на книгу, потом многозначительно переглядываются — попала книжица в переделку! На том месте, где была фамилия автора, красуется большое расплывшееся черное пятно, из заглавия можно разобрать — «Остр… дру…», золотой обрез страниц исцарапан…

— Не так уж она испорчена, — говорит Коля, но голос его звучит что-то не очень уверенно.

Петя смотрит на книгу и молчит. Понятно, его хотят утешить. К чему это?

— Бывает хуже, Петя! — деланно веселым голосом произносит Саша. — Когда твои игроки забивают тебе гол, например.

Никто не смеется. И Саша, видимо, сам поняв неуместность своей шутки, замолкает.

— Эх, дал бы мне ее подержать, ничего бы не случилось, — говорит с досадой Виктор.

— Без тебя разберутся! И так тяжело, а еще ты, — сердито обрывает его Вася и, повернувшись к «тихарям», спрашивает: — Как это так получилось?

— Как получилось?! Очень просто получилось, — отвечает Алексей, — Ты ударил по воротам и попал в сумку. Помнишь?

— Ударчик был ничего, основательный, — отдает должное своему недавнему «противнику» Тимофей.

— Вася как ударит, так все впрах летит, — восторженно заявляет Виктор, но тут же смотрит на Петю и сразу меняет тему разговора. — Тут не только Вася, тут еще законы физики. Мяч ударился о сумку, а сзади был камень.

— Все понятно. Без твоих лекций, — снова обрывает его Вася.

Федя подходит к Пете, трогает его за плечо.

— Лучше бы моя география так испачкалась. За свою вещь не так обидно было бы.

Не поднимая глаз от книги, Петя говорит:

— Все бы ничего. Только, что скажет Таня?

— Ничего Таня не скажет, — бросает Вася, хотя хорошо знает, что кто-кто, но она-то что-нибудь да скажет.

Ему хочется найти какие-нибудь особенные слова. Но как назло такие слова не находятся. Он долго хмурит лоб, потом решительно лезет в карман, извлекает из него две смятые трехрублевые бумажки и протягивает их Пете.

— Вот, возьми. Отец дал мне на кино. И на воду. А я картину уже видел. Позавчера видел. И воду позавчера пил. Возьми, купим новую книгу.

Коля поражен сообразительностью друга. И тоже опускает руку в карман брюк и достает оттуда пять рублей.

— Копил на велосипедную камеру. А сегодня посмотрел утром — вовсе не нужна мне новая камера. На старой еще десять лет проезжу. А то и все двадцать. Возьми, Петя.

— Правильно! — восторженно кричит Виктор и вынимает из нагрудного карманчика рубль. — Все равно до «Мишки косолапого» нехватает семи копеек. Бери!

— И мои возьми, — говорит Саша, протягивая Пете новенькую хрустящую трехрублевку.

У Андрюши оказывается сдача, которую он маме еще не отдал, но она поймет, когда все узнает.

Валя, Гриша и другие футболисты команды «грибников» отдают Пете два рубля с завернутой в них мелочью.

— По-моему, это будет неправильно, — протестует Вася. — Вы тут ни при чем. Это я один во всем виноват. Я возьму еще у отца. На такое дело он всегда даст сколько нужно.

— Причем здесь отец? — интересуется Коля. — Мы все одинаково виноваты. Да тут и денег — на три книги хватит. Куда их девать? Некуда их девать.

— Лишние раздадите обратно, — решает практичный Виктор.

— Ну да, раздадим, — отрезает Вася. — На остаток купим Феде новые учебники и тетради. Смотри, какие эти. Во что они превратились. Еще не хватит.

— Насчет учебников вы не беспокойтесь, — говорит Федя. — Какие можно, приведу в порядок, другие сам куплю.

— Сообща купим! — твердо заявляет Вася.

По знаку Толи все «тихари» отходят в сторонку, несколько минут совещаются, потом снова возвращаются.

— Ты не отказывайся, пожалуйста, — говорит Толя, подходя к Пете и протягивая ему несколько аккуратно сложенных бумажек. — Мы тоже хотим участвовать во всем этом. Играли все вместе, случилось такое происшествие — вместе будем и выходить из этого положения. И отказываться не надо.

— Тогда давайте сделаем так, — решает Вася. — Если уж вы хотите участвовать во всем этом, помогите нам разыскать книгу. Мы должны завтра вернуть ее в библиотеку.

— Ее не так-то легко будет найти, — с сомнением замечает Петя. — Разве будет лежать такая книга в магазине?

— А мы разобьем весь город на зоны, сами разделимся на отряды и отправимся искать, — увлекаясь, намечает план действий Вася.

Толя смотрит на ручные часы.

— Сегодня уже поздно. Все закрыто. Пойдем искать завтра. Сразу после уроков. Но допустим, мы разобьемся на отряды и отправимся в разные стороны. И купим несколько одинаковых книг. Что тогда будет?

— Верно, — сразу соглашается Вася и вопросительно смотрит на Толю. — Как же быть?

— А мы сделаем иначе, — предлагает Коля. — Деньги пусть будут у меня. Если, конечно, доверяете мне, — спохватывается он.

Все в один голос заверяют добровольного казначея, что он вполне достоин их доверия.

— Тогда поступим так. Завтра, сейчас же после уроков, я постараюсь проскользнуть в гараж, чтобы меня не заметила Таня.

— Смотри, чтобы Наташа тебя не заметила, — предупреждает Виктор.

— Постараюсь, — говорит Коля и продолжает: — Кто не знает, где находится гараж, расскажем. Если кому попадется книга, пусть сейчас же бежит ко мне, берет деньги и идет покупать. А другим я уже не дам денег.

— Хорошее предложение, — соглашается Толя. — Расскажите, где находится ваш гараж, и давайте договоримся, кто куда завтра пойдет за книгой.

Ребята начинают вспоминать, где какой есть книжный магазин. Кто-то предлагает пойти в книжный коллектор, где распределяются книги. Принимается и этот адрес. Алексей обещает съездить к дяде — он всегда интересуется такой литературой и, наверное, у него есть «Остров дружбы». Дядя поймет и отдаст…

Петя внимательно слушает все, о чем говорят товарищи, о чем они спорят, договариваются. Со всеми охотно соглашается. И затем спрашивает:

— А если мы не найдем книги?.. Что скажет Таня?! Вася оборачивается к нему и возмущенно бросает:

— Да что ты все заладил — скажет, скажет… Разве угадаешь, что они могут сказать?!

Мальчики опаздывают

Сегодня среда, и надо купать Маришку. А то белый пудель скоро станет совсем черным.

Таня вздыхает и говорит Наташе:

— И всегда мама преувеличивает! Неделю Маришку не мыли, а ей уже кажется — черная. Чуть-чуть сероватая, и только.

— У твоей мамы всегда все вдвое, — соглашается Наташа. — Про белую собаку она обязательно скажет — серая. Серую она превратит в черную. А как бы она назвала черную — я даже не знаю.

Таня молчит. Она сейчас смотрит вдаль, на желтую повозку с большой надписью «Хлебный квас», которая стоит на углу, в конце переулка. И вопрос о том, что может быть чернее черной собаки, так и остается нерешенным.

А Наташа уже не может успокоиться:

— Помнишь, ты опоздала к ужину на десять минут, а она сказала — на целую вечность…

Из ворот на улицу выходит мать Пети, Наталья Петровна. Все во дворе зовут ее «тетя Наташа из второго подъезда». Есть еще «тетя Наташа из четвертого подъезда», но она не Петровна, а Ивановна, и не так громко кричит на весь двор, как эта, когда зовет своего Петю обедать, ужинать, завтракать, пить чай, есть компот… Даже удивительно, сколько же раз в день ее Петя кушает?..

На этот раз Наталья Петровна об еде не говорит. Она останавливается возле девочек и тоже смотрит на желтую повозку с квасом. Нет, ей нужен не квас, она окрошку вчера готовила, и вообще Петя окрошку не очень любит.

— Как вы думаете, девочки, — спрашивает Наталья Петровна, — что бы это могло сегодня случиться в школе? Никогда еще Петя так не задерживался.

— Ничего у них там не случилось, — авторитетно заявляет Наташа.

А Таня спокойно объясняет:

— Володя уже вернулся домой, мы его спрашивали, но он тоже не знает, куда все ушли.

К воротам подходит Анастасия Ивановна, бабушка Коли.

— И вашего все нет? — спрашивает она у Натальи Петровны. — Я бы пошла их искать, да вот оставить Людочку нельзя.

Людочка — это пятилетняя внучка, и, конечно, бросить ее одну никак нельзя. Коля все-таки взрослый человек, а эта — совсем крошка.

— А вот мы сейчас все узнаем, — радостно восклицает Наташа. — Сейчас узнаем, Антон Яковлевич уже полчаса, как пошел их искать.

Мимо повозки с квасом идет, направляясь к стоящим у ворот, Антон Яковлевич, отец Васи. Он сейчас в отпуску и принял на это время от жены все хозяйственные дела, перечень которых достаточно разнообразен: снарядить Васю в школу, проследить, чтобы он покушал, вернувшись домой, чтобы не очень рвал ботинки, когда бегает во дворе, чтобы не забывал приготовить уроки, чтобы и книгу почитал… Это все — дела запланированные. А сколько их возникает вне плана, в порядке васиной самодеятельности!

— Ну что, Антон Яковлевич? — еще издали кричит ему Наталья Петровна.

Антон Яковлевич не спеша подходит, вынимает из красной коробочки сигарету, ломает ее на две половинки, одну половинку прячет обратно в коробочку, другую начинает разминать в руке. Потом извлекает из бокового кармана мундштук, вставляет в него сигарету и закуривает. И все терпеливо ждут. Наконец, глубоко затянувшись, он говорит:

— Нет их нигде. И вашего, — рука с мундштуком вытягивается в сторону Натальи Петровны. — И вашего, — кончик сигареты прочерчивает дугу по направлению к Анастасии Ивановне. — И моего.

Для большей убедительности Антон Яковлевич показывает папиросой на себя. И пепел серой пылью ложится на его пиджак.

— Наверное, отправились играть в футбол, — высказывает предположение Наталья Петровна.

— Играть в футбол! — восклицает Анастасия Ивановна. — Сколько же можно играть в этот футбол! Коленька даже ночью, сквозь сон, кричит: «Вне игры! Вне игры!» И что это значит «вне игры»?

Анастасия Ивановна поправляет косынку на голове и горестно добавляет:

— Ах, если бы он сам уже был вне этой игры!

— Нет, я не против футбола, пусть играют, — заявляет Наталья Петровна. — После игры у Пети всегда появляется аппетит. Но где они сейчас?

— Вот в том-то и дело. Где они сейчас? — задает тот же вопрос Антон Яковлевич и смотрит на всех сквозь густое облако серо-голубого папиросного дыма. — В школе мне сказали — идите на пустырь, где очи всегда сражаются. Пошел туда. Битва в полном разгаре, даже мячом чуть не вышибли у меня мундштук изо рта. Но наших там нет. На этом все следы обрываются.

Антон Яковлевич начинает выбивать окурок из мундштука. Потом, обращаясь исключительно к Тане, добавляет:

— Если бы твоя Маришка была не пуделем, а ищейкой, — мы бы ее пустили по их следу.

— Таня, это за тобой, — взволнованным шепотом вдруг говорит Наташа, указывая головой в сторону двора.

Таня поворачивается. В дверях подъезда стоит ее мать, Елена Ивановна. По тому, что на ней клеенчатый фартук, ясно, что все готово для мытья собаки и что больше уже тянуть нельзя.

— Таня! Мы с Маришкой ждем тебя! — кричит Елена Ивановна.

Таня решительно отводит в сторону Наташу и говорит ей:

— Наташа, я пойду. А ты оставайся здесь и дождись мальчиков Ты только спроси у Пети, можно ли книгу брать и не отдавать в срок? Только спроси, как можно так обращаться с библиотечной книгой, и почему он сразу из школы не принес ее? И больше ничего не спрашивай. Возьми у него книгу и беги ко мне. Я буду купать Маришку.

Когда Таня входит в комнату, она видит знакомую картину: на диване лежит простыня, куда после купанья завернут мокрую собаку; рядом приготовлен теплый пуховый платок, которым ее накроют, чтобы она не простудилась; на полу — ведро с чистой водой, на скамейке — корыто, тоже с водой. Сама Маришка залезла под стол и с опаской поглядывает на все эти приготовления.

Завидев Таню, Елена Ивановна говорит:

— Ну, можно начинать. Кончай, Володя, и иди нам помогать.

Володя сидит у окна и что-то рисует. Не отрывая головы от альбома, он отвечает:

— Сейчас, один только штришок.

— Всегда ты затеваешь все некстати, — сердится Елена Ивановна.

— Не было Тани, я и сел рисовать, — оправдывается мальчик и откладывает альбом в сторону.

Елена Ивановна берет Маришку поперек живота и сажает в корыто. Уровень воды в нем сразу поднимается. И все начинают действовать. Елена Ивановна моет собаке уши, Таня намыливает лапы. Вода сразу темнеет от грязи. Володя держит в руке кружку с чистой теплой водой и только ждет сигнала, чтобы вылить ее на уши, на лапы, на спину — куда ему укажут.

Елена Ивановна кивает головой. Сигнал дан, и Володя широкой струей льет воду из кружки.

«Хоть бы делал все это ловко, — думает Таня, глядя, как брат льет воду мимо, на пол. — А пол сам не просохнет, его надо будет вытирать после этого медведя».

— Мариша, Мариша! Какие же у тебя грязные лапы, — укоризненно говорит Володя. — В футбол не играешь, а такие грязные.

Таня сердито смотрит на брата и еще яростнее начинает тереть лапы.

— Нехватает еще, чтобы Маришка занялась футболом! И так с ней забот много.

— Я не предлагаю ей это делать, — примирительно говорит мальчик, набирая из ведра новую порцию воды.

В другой раз Таня не оставила бы без ответа ни одной фразы брата. Сейчас ей не до споров. Она с беспокойством смотрит через окно во двор. Но с того места, где она стоит, ворота не видны, и неизвестно, пришли ли мальчики, где сейчас Наташа… Скорее бы кончилось это купание!

— Таня, воды, наверное, не хватит, — говорит Елена Ивановна. — Сходи на кухню, принеси другое ведро.

— Мама, это мужское дело. Я принесу, — заявляет Володя и делает движение к двери.

— Чтобы еще в коридоре пролил воду! Я сама, — останавливает его Таня и быстро уходит.

Из кухонного окна ворота хорошо видны. Наташа на месте. Едва она замечает Таню, как сейчас же начинает подавать ей различные знаки: показывает на свое ухо, на губы, а после прочерчивает рукой по воздуху большой круг. Это надо понимать так: новостей целая куча! Потом делает вид, что держит что-то в руках и читает — значит, новости о книге. Еще показывает куда-то рукой по направлению от ворот — значит, кто-то куда-то ушел… Но кто? И куда?

Нет больше оставаться в неведении нельзя. Таня делает жест рукой, означающий, что Наташа должна немедленно идти к ней. Затем снимает с плиты ведро с водой и выходит из кухни.

В коридоре, у дверей на лестничную площадку, ее уже ждет раскрасневшаяся, запыхавшаяся от быстрого бега Наташа.

— Новостей целая куча! — шепчет она буквально то же самое, что только что приняла от нее по сигнализации Таня.

Выражение лица у девочки такое расстроенное, что Таня даже пугается. Она ставит ведро с водой на пол и чуть слышно спрашивает:

— Что с книгой?

— Нет книги, — еще тише отвечает Наташа.

— Что же случилось? — совсем упавшим голосом допытывается Таня в предчувствии чего-то очень плохого.

— Стою я у ворот, стою, стою… Идут мимо все, только их нету. И вдруг — я тогда совсем в другую сторону глядела — идут. Все трое идут. И Петя идет, и Коля идет, и Вася идет. Вся троица. И проходят мимо меня…

Голос Наташи становится все выше и выше.

— Таня, ты что там? — кричит из-за двери Елена Ивановна. — Неси воду!

— Я сейчас… Тише, — напускается на подругу Таня. — Видишь, все слышно.

Наташа смущена.

— Я вовсе и не громко, я просто немного нервничаю.

— Прошли мимо, и что же? — возвращает Таня подругу к прерванному рассказу.

— Прошли. Я стою — они проходят. И не смотрят на меня.

— И ты их не остановила?

— Ну, ты меня ведь знаешь, — говорит Наташа и в голосе ее чувствуется сознание хорошо выполненного долга. — Конечно, остановила! Спрашиваю: можно ли, мальчики, так задерживать книгу?

— Библиотечную. Ты сказала — библиотечную?

— Да, так и сказала — особенно библиотечную. И добавила: это очень нехорошо так поступать, мальчики! И представляешь, подходит ко мне Петя и говорит: «Передай, Наташа, Тане…»

В дверях показывается Володя. Он задевает стоящую у стены половую щетку, та падает, но это не отвлекает его внимания. Виновато улыбаясь, он говорит:

— Ты здесь, Таня? А мама меня послала за тобой. Где же вода?

Таня молча ставит щетку на место и так же молча вталкивает брата обратно в комнату.

— Так что же Петя хотел мне передать? Говори быстрее, — торопит сна Наташу. — Что передать?

— Ой, Танечка! Он такое сказал! Он сказал — передай Тане, что книгу ее мы ей не вернем сегодня… И завтра не вернут.

— Петя так не мог сказать, — горячо перебивает Таня. — Он знает, что это библиотечная книга.

— Буквально так и сказал, Танечка! А Вася сказал даже то, чего я не хотела тебе так сразу передавать. Он сказал — книгу эту мы ей никогда не отдадим… Я сама ушам своим не поверила, когда он сказал — никогда!

— Хорошо, — с негодованием говорит Таня. — Беги сейчас же вниз, жди меня там. Я скоро закончу и приду к тебе.

Она берет ведро и осторожно, стараясь не пролить воду на пол, несет его в комнату.

Наташа провожает подругу глазами и выходит на лестничную площадку. Здесь она несколько минут стоит в нерешительности, потом медленно спускается вниз, выходит во двор и садится на скамейку, готовая ждать Таню сколько угодно.

В углу двора Варя и Ирочка начертили мелом на асфальте клетки и играют в классы. У стены дома другие три девочки подбрасывают и ловят мяч. А вон там, под деревом, Катя и Маша крутят веревочку, а Света прыгает… Но какая же из Светы прыгунья!..

Ой, как это трудно, когда возле тебя и вокруг тебя бурлит жизнь, а ты в этой жизни не участвуешь!..

К Наташе подходит незнакомый коренастый мальчик и без всяких вступительных слов, которых требуют законы вежливости, спрашивает:

— Где здесь бывший гараж?

Наташа знает этот гараж — место постоянных встреч мальчишек их двора. И охотно объясняет:

— Пойдете вон туда, до забора, потом влево, вдоль него, потом будет щель. В эту щель пролезете — и сразу увидите ваш гараж.

— Он не мой, а ваш, — поправляет ее коренастый мальчик, и, не поблагодарив, идет по указанному маршруту.

Проходит еще несколько минут томительного ожидания. Тани все нет. Но вот новое явление: в воротах показывается другой незнакомый мальчик, с копной рыжих волос на голове. Он идет по двору, озираясь вокруг, определенно что-то или кого-то разыскивая.

— Мальчик, кого вам нужно? — предупредительно и очень вежливо спрашивает Наташа.

Тот ничего не отвечает и продолжает идти вперед, все так же неуверенно.

Наташа встает со скамейки и преграждает дорогу незнакомцу.

— Вам нужен гараж?

— Нужен гараж, — подтверждает мальчик и на этот раз останавливается. — А как вы догадались об этом?

— Сегодня все туда идут. Там, наверное, собрание какое-нибудь?

— Если вы знаете, что мне нужен гараж, вы должны знать также, зачем он мне нужен, — уклончиво отвечает ее собеседник.

Такой ответ с полным правом можно посчитать обидным. Но здесь, во дворе, Наташа — хозяйка. Не выдавая подлинных чувств, она обстоятельно объясняет:

— Идите до забора, потом влево, вдоль него, потом будет щель. Лезьте в эту щель. И сразу будет гараж. Наш гараж.

— Спасибо, — говорит мальчик и уходит.

Наташа возвращается к скамейке, уже собирается сесть, но в это время в дверях дома появляется Таня.

— Еле отмучилась, — говорит она недовольным тоном. — Ты ведь знаешь, когда спешишь, всегда все так тянется, так тянется…

— Каждая минута, как час, не меньше, — соглашается подруга, которой здесь, внизу, ждать было еще тяжелее, чем Тане там, наверху, купать собаку.

— А теперь, Наташа, надо сейчас же искать Петю. И выяснять все начистоту. Только где нам его искать? Пойдем к нему домой?

Наташа оглядывается по сторонам и говорит таинственным шепотом, хотя поблизости нет никого, кто бы мог их подслушать:

— Я знаю, где они. Только там, нигде больше.

Веселые смешинки зажигаются в ее глазах.

— Сидят сейчас и думают, что никто не знает, где они. Засекреченная точка! Особо, сверхсекретно! Какие они все еще наивные мальчишки, если бы ты знала, Таня!

Таня прекращает словоизлияния подруги:

— Не теряй времени и говори, где Петя?

— Они в старом гараже. Иди за мной.

Наташа направляется к забору, потом сворачивает влево, проходит еще несколько шагов и останавливается перед узкой щелью.

— Тут прямо не пролезешь, повернись боком.

Согнувшись, девочки пролезают в щель и оказываются на задней половине двора, заросшей травой и кустарником.

— Вот здесь, — указывает Наташа на виднеющееся в глубине участка приземистое строение с полукруглой железной крышей, обеими сторонами своими вросшей в землю. Затем, лукаво поглядывая на подругу, объявляет ей: — Ты всегда меня слушай. Потому что я всегда права. Ты видишь — печати нет.

— Какой еще печати?

— Сургучной. Они, когда уходят, всегда запечатывают дверь сургучной печатью. «Для крепости и верности», — так они говорят. Это у них даже поговорка такая.

В голосе Наташи звучит гордость, она знает все тайны мальчиков. Но тут ее перебивает Таня:

— А ты думала, что мы делаем? Только подумай, что мы делаем! Петя не принес книгу, наоборот, наговорил тебе что-то такое невероятное. А мы бежим к нему… Что же, просить его будем? Ты ни о чем не думаешь!

— Танечка, ты же сама требовала, чтобы я показала, где мальчики. А сейчас спрашиваешь, о чем я думала.

— Нет, пойти я пойду. Но смотреть на него все равно не буду. И он пусть на меня не смотрит. Если он не понимает, что такое библиотечная книга, о чем же я буду с ним разговаривать? Ты там сама веди все переговоры. Сумеешь?

— Ты что же, не знаешь меня? Я так поговорю!..

Наташа смело и решительно устремляется к гаражу: теперь уже отчетливо слышны голоса мальчиков, о чем-то оживленно разговаривающих. И вдруг останавливается, и даже делает два шага назад.

— Слышишь? — говорит она приглушенным шепотом. — Они здесь. И Вася.

Таня тоже отступает на два шага назад.

— Ну так что, если там Вася? Не съест же он нас.

— Конечно, не съест. Но у них там еще двое чужих мальчишек. И потом, неловко как-то без всякого предлога. Не скажем же прямо, что пришли за книгой.

— Нет, насчет книги сразу нельзя, — соглашается Таня.

Девочки некоторое время молчат. Потом Наташа хватает танину руку и крепко сжимает ее.

— Придумала! Можешь поздравить. Пойдем сейчас к тебе, возьмем Маришку и приведем ее сюда. Вася говорил, что у Володи не те методы дрессировки, что он не знает каких-то там законов, что Дуров из него не получится. И сам обещал взяться за Маришку. Говорил, что она будет ходить у него по струнке.

— Ну и что же? Придем и попросим, чтобы Вася тут же стал ее учить?

— Нам важно войти к ним. А это хороший предлог. Даже очень, — назидательно говорит Наташа, снова хватает Таню за руку и тянет назад, к забору.

«П. В.»

Засекреченной точкой» у мальчиков дома номер пять по Грибному переулку был старый гараж. Листы гофрированного железа служили ему крышей, и не только крышей, но и стенами. Внутри мрачно, зимой — холодно, летом — жарко. Размеры? Какие уж тут размеры! Еле-еле «Москвич» помещался. В прошлом году для владельцев машин построили новый большой гараж, а эту «автомобильную конуру», как ее презрительно называла Наташа, управдом превратил в склад строительных материалов. Но потом и для склада построили новое помещение. Гараж остался беспризорным. И тогда им завладели мальчики.

То, что внутри его тесно и неудобно, то, что он далеко в глубине двора, где-то на задворках, то, что «подъездные пути» к нему совсем уже заросли травой, и даже то, что после кратковременного хозяйничания управдома в нем остались запачканные известкой бочка и ведре, штукатурный мастерок, сетка для просеивания песка, доски, дранка — все эго и придавало бывшему гаражу привлекательную заброшенность и таинственность, превращало его в прекрасный «П. В.» — «пункт встреч», где можно обсудить свои самые важные дела…

— Я даже одно время счет потерял, сколько нам забили мячей, — жалуется Коля, усаживаясь поудобнее на сваленных в беспорядке досках. — Потом воду пошел пить, вернулся и спросил у Саши, а он говорит: — «Лучше не спрашивай. За полдесятка перевалило».

Вася и Петя сидят на концах доски, положенной на пустой бочонок из-под извести. Петя тяжелее Васи, и, чтобы доску уравновесить, он сидит на коротком конце, а Вася — на более длинном.

— Перевалило, перевалило, — передразнивает товарища Вася. — Верзилу Вавилу бревном придавило…

— Сердиться тут нечего, — обижается Коля. — Набили нам и все. Сердись, не сердись — ничем не поможешь.

— Если не рассердишься, ничего не добьешься, — поучительно замечает Вася. — И откуда они такие? Я даже не слыхал раньше, что они там такие.

Петя понимающе кивает головой:

— Разве справишься с нашим народом? Один Валька чего стоит Вася из кожи вон лез, чтобы что-то сделать.

Ободренный этими словами, Вася важно произносит:

— Придется подтягиваться, ребята. Знаете, что? Я пойду к «тихарям» и посмотрю в чем дело, почему они так играют. Сам у них поучусь и других научу.

И, воодушевляясь своей внезапно появившейся идеей, он с еще большей горячностью продолжает:

— В общем, вылезем, ребята! Еще в школьной стенгазете о нас напишут. А может быть, — и в «Комсомольской правде».

— Еще скажешь, в киножурнале будут показывать, — охлаждает пыл товарища Коля.

— И будут! Только придется поработать, конечно. Ты бы, Петя, подыскал книжки какие-нибудь. Чтобы там было написано про все футбольные правила.

— Такие книжки найдутся, — солидно заявляет Петя. — Но нам не только учебные книги надо будет почитать. В литературе — и в нашей и в мировой — есть столько прекрасных примеров, когда кого-нибудь крепко побили, а он не упал духом и потом стал сильнее своих врагов. Вот взять хотя бы…

— И мы не упадем духом! — прерывает товарища Вася.

В другой раз он с удовольствием послушал бы один-другой из прекрасных петиных примеров, но сейчас нужны не разговоры, а дела, дела, дела…

— Народная мудрость тоже имеет на этот счет свое мнение, — не хочет сойти со своего конька Петя. — Есть, например, такая поговорка: «Терпенье и труд — все перетрут». Без нее моя мама ни за какое дело не берется… Есть еще и такая…

Петя не успевает привести другую поговорку: в узкую щель гаражных ворот просовывает свою мохнатую морду Маришка. Одновременно слышится громкий голос Наташи:

— Можно к вам, мальчики?

Петя порывисто встает. Сидящий на другом конце доски Вася падает на землю. В другой раз за эти штуки Пете досталось бы, но сейчас Вася спокойно поднимается и молча, не глядя на входящих Наташу и Таню, начинает стряхивать с костюма пыль.

Держась за руки, девочки неуверенно проходят внутрь гаража. Здесь после солнечного света кажется темно.

— Осторожнее, ведро, — говорит Коля, поднимает с земли громыхающую жестяную посудину и ставит ее на полку. Затем сам встает с досок и уступает гостям свое место. — Садитесь, девочки, вот здесь.

Наташа проводит по доске пальцем, придирчиво его осматривает и, видимо, оставшись не очень довольной результатами осмотра, неодобрительно говорит:

— Ну да, после вашей пыли веков три года не отмоешься.

— Это для крепости и верности, — не очень кстати вставляет свое слово Вася.

Теперь уже Таня привыкла к темноте и на лице подруги она ясно читает: «Ага, что я говорила насчет поговорки?». Но ей сейчас не до чтения чужих мыслей. Продолжая стоять — все-таки наташины соображения насчет пыли довольно резонны, — она говорит:

— Мы к вам по делу. Собственно, не мы, а я. И не к вам, а к Васе.

— Да, Вася должен сдержать свое обещание, — заявляет Наташа.

Мальчики переглядываются. Какая-то путаница: книгу брал Петя, вернуть ее в срок обещал Петя, а сдержать обещание должен Вася.

— Надо же научить когда-нибудь Маришку носить покупки, — говорит Таня. — И чтобы она стоять на задних лапках умела.

— Зачем на задних? — перебивает подругу Наташа. — Ты ее, Вася, научи, чтобы она стояла на передних. Знаешь, я в цирке видела, замечательно получается.

— Так при чем же здесь Вася? — удивляется Коля.

— Все понятно, — очень бодро поясняет Вася, — я обещал Володе дрессировать их Маришку.

Пудель, услыхав свое имя, вскакивает с пола и садится, глядя поочередно на каждого говорящего.

— Ой! — всплескивает руками Таня. — Как будто и не купали ее сегодня.

Наташа тоже всплескивает руками и наставительно говорит:

— Нельзя же, мальчики, в самом деле, в такой грязи жить. Смотрите, во что превратилась собака.

И «грязь» Вася не оставил бы без ответа. Но сегодня такой уж день, что приходится любые обиды переносить молча.

— Что же, пойдем поучимся? — спрашивает он Маришку, ласково гладя ее по шерсти. Он готов заняться собакой сейчас же, немедленно, только бы оттянуть неприятный разговор.

— Вася в этом деле молодец! — говорит Коля. — Ему и книги в руки.

Очень неосторожно выразился Коля. Слово «книги» не надо было упоминать. Не такая девочка Наташа, чтобы не воспользоваться удобным случаем и не перевести разговор на нужную ей тему.

— А кстати, мальчики, и книгу нам отдайте.

Этих слов Петя ждал давно, и хотя был готов к ним, но сразу даже не знает, что ответить.

— Таня, — говорит ой, опустив голову, — Таня… Я так и знал, что вы за этим пришли сюда.

— Пришли мы не за этим, — быстро отметает это прямое обвинение Наташа. — А насчет книги так, к слову пришлось.

Таня уже не хочет играть в прятки. Она прямо спрашивает:

— Скажи, с книгой случилось что-нибудь непоправимое?

— Непоправимое, — честно признается Петя, набираясь духу, чтобы объяснить, что же случилось с книгой.

Но тут дверь гаража внезапно раскрывается и вбегает Виктор. Вася срывается с места и подскакивает к вошедшему так стремительно, что с полки на землю с грохотом летит ведро.

— Витя, стоп! — чуть ли не кричит Вася. — Говори только нашим кодом! Здесь посторонние!

Наташа поднимает с пола ведро и ставит его на место. Говорит обиженным тоном:

— Мы уже стали посторонними, Таня. С каких это пор?

— Виктор, не обращай внимания! — продолжает командовать Вася. — Кодируй!

— Книпогипо непо напошелпо нигподепо, — скороговоркой произносит Виктор.

— Петя, говорит Таня, — и в голосе ее появляются звенящие металлические нотки. — К чему такие глупые шутки?

— Совсем глупые, — подтверждает и Наташа. — Я сразу поняла ваш глупый код. Ты понимаешь, Таня, надо откинуть слог «по», и все будет ясно: «книги не нашел нигде». Правда Витя? Только почему ты взял слог «по»? Ведь у вас по средам надо прибавлять «ли»?

Витя с укоризной смотрит на Наташу: ну, ничего нельзя доверять этой девчонке, а ведь давала честное слово, что никогда не проболтается.

— Видишь, Таня, — нарушает наступившее молчание Петя, — все случилось самым непредвиденным образом. И Наташа напрасно думает, что книги нет нигде.

— Я расшифровала ваш глупый код правильно, — запальчиво возражает Наташа.

— Нет. То есть да. Ты расшифровала правильно, но поняла неправильно. Книга есть, но только она…

— Все, Петя! — останавливает его Вася. — Пошел откровенничать. Подождем еще тех ребят. Тогда все будет ясно.

— Какие еще ребята? Какая еще ясность? — уже совсем сердясь восклицает Наташа. — И так все ясно: книгу куда-то дели и найти нигде не можете.

— Ты того… Не очень! — не глядя на Наташу, обрывает ее Вася.

Взметнув кучу известковой пыли, неожиданно вскакивает с земли Маришка и бросается к двери. В гараж входят Володя и капитан команды «тихарей» Толя, — Вот он все ходит по двору, ищет вас, — указывая на Толю, объясняет Володя. — Не могли вы ему толком все рассказать. Пришлось мне провожать его.

И сочтя свои обязанности проводника выполненными, он отходит в сторону, пристраивается на нижней перекладине лестницы и принимается гладить Маришку. Собака, скаля от удовольствия зубы, ложится на спину и смешно вытягивает в разные стороны все четыре лапы.

Толя делает очень вежливый поклон в сторону девочек. Девочки отвечают ему. И сейчас же Наташа бросает взгляд на Васю. В глазах ее, кажется, написано: «Видишь, не все же на свете такие грубияны, как ты».

— Ничего радостного, — говорит Толя, на этот раз обращаясь к мальчикам. — Мы были по всем адресам и не нашли ничего. К сожалению.

— И у нас тоже все плохо, — говорит Коля, косо поглядывая на девочек. — Никакого успеха.

— Жаль. Очень жаль, — повторяет Толя. — Ты, Петя, не расстраивайся. Мы еще будем искать.

— Если найдете, дайте знать, — просит Петя.

— И вообще заходи, — предлагает Вася. — Нам еще сыграть с вами надо.

— Сыграем, обязательно сыграем! — обещает Толя, кланяется девочкам и уходит.

Наташа не может удержаться.

— Очень вежливый мальчик, — говорит она, бросив еще один, уже совсем уничтожающий взгляд на Васю. И, обращаясь к Тане, продолжает: — И как это можно воспитывать собаку, если сам не очень хорошо разбираешься в этом вопросе?

Вася, конечно, понимает, в чей огород брошен этот камень. Но сегодня он будет молчать, как бы его ни дразнили.

— Все же скажите, что у вас произошло с книгой? — снова допытывается Таня.

Вася решительно идет к бочке, достает из-за нее грязную до неузнаваемости книгу и протягивает ее Пете:

— Все равно, пускай смотрят. Рано или поздно — показывать надо.

Петя тут же передает книгу Тане.

— Это твоя книга, Таня. Бывшая книга.

Глаза Наташи расширяются, кажется, она сейчас наговорит массу всяких неприятных слов. Но любопытство берет верх над всеми чувствами, и она только спрашивает:

— Как же это вы ее так? Это же надо умудриться!

Таня внешне спокойна. Очень осторожно, чтобы не запачкаться, она начинает перелистывать страницы. Ужас! Ужас! Каких только нет на них узоров! Титульный лист — сплошные черные змейки… На странице, где помещен рисунок корабля, идущего по волнам, тушь превратила паруса, фок и бизань в траурные тряпки… Еще на одной странице клякса разбрызгалась наподобие Большой и Малой Медведиц. И чем дальше Таня листает, тем больше хмурится ее лоб. Наконец, она захлопывает книгу и совсем тихо спрашивает:

— Что же это наделали, мальчики?

Петя смотрит в землю, Вася и Коля отворачиваются.

— Что же это вы наделали, мальчики? — повторяет вопрос подруги Наташа. — Хотя бы не молчали, а сказали нам, что вы наделали?

— Футбол, — выдавливает из себя Петя и снова замолкает. Теперь из него уже не выжмешь ни слова.

На помощь приходит Вася.

— В общем, короче говоря, одним словом, футбол. Я ударил мячом в сумки, баночка с тушью — на куски, книги — нет!

— Удар был хороший. Классический, — желая оправдать друга, говорит Коля.

Проходит одна секунда молчания, другая, третья… Чтобы как-нибудь разрядить гнетущую обстановку, Виктор нарочито громко обращается к Володе:

— У тебя вчера замечательно получилось с Маришкой. Когда ты успел так научить ее?

Володя ухмыляется.

— Ты об этом Васе скажи. А то он ничему никогда не верит.

— И я тоже не поверил бы, если бы не видел сам. Как же ты ее научил этому?

— Очень просто. Прежде всего расколол сахар на мелкие кусочки. Потом положил их в карман. Потом стал учить. Маришка уже давно умела откликаться на слово «голос». А я сначала отбросил букву «эс» и стал кричать: «Голо!» Смотрю — лает. Я ей — сахар. Потом отбросил еще «о» и стал кричать «Гол!» Лает, я ей опять — сахар. Так и пошло: я ей говорю: «Гол!», — она лает, — я ей сахар бросаю…

— Что же мне делать? — спрашивает после паузы Таня, и голос ее слегка дрожит. — Как я покажусь на глаза Людмиле Александровне?

— Мы сами об этом уже думали, — сочувственно произносит Коля.

— Мы искали… Где только не искали… Нигде нет… — совсем удрученный говорит Петя.

— И что же, всюду, всюду искали? — уже пытается как-то выручить натворивших столько бед и сейчас сидящих с понурым видом мальчиков Наташа. — Наверное, облазили весь город?

— Тебе сказали — нигде нет, — коротко отрезает Вася.

— Понимаешь, Танечка, — берет за руку подругу Наташа, — они облазили весь город. Теперь я понимаю — и те двое, и этот очень вежливый мальчик тоже ведь куда-то ходили, И Виктор.

— Все ходили, что тут не понять, — говорит, насупившись, Коля.

— Вот видишь, Таня, все ходили за книгой. Даже чужие совсем мальчики.

— Ее сейчас нигде не найдешь. Нигде. Как же мне стыдно будет идти теперь к Людмиле Александровне!

Наташа глотает комок, застрявший где-то в горле, и кричит:

— И все из-за вашего футбола! Всегда из-за него одни неприятности бывают!

— Дался тебе футбол! — вскипает Вася. — Футбол тоже не такое уж счастье. Куча у нас неприятностей с ним. Спроси Колю, приятно ему было вчера показывать бабушке ботинок с оторванной подметкой? Или когда летят стекла из окна после твоего удара? Ты думаешь — райская это музыка, когда звенят стекла? Но это все сейчас не имеет значения.

Вася быстро встает. Петя инстинктивно хватается за доску, на противоположном конце которой он сидит, и одновременно упирается ногами в землю. Но это сейчас никого не смешит.

— Я пойду вместо тебя, Таня, к твоей библиотекарше. Все ей сам расскажу, — с предельной торжественностью заявляет Вася. — Это я сам все наделал с твоей книгой, я сам и буду расхлебывать эту кашу.

— Нет, расхлебывать кашу будем вдвоем. Я еще больше во всем виноват! — говорит Петя и тоже вскакивает с доски. Доска с грохотом падает на землю.

— Когда же это было, чтобы я отставал от вас? — басит Коля и тут же переходит на то место, где уже стоят его товарищи.

— За это вам большое спасибо, мальчики, — благодарит Таня. — Но я одна пойду к Людмиле Александровне. И сама за все отвечу.

Наташа обижается:

— По крайней мере, ты могла бы сказать: «Вдвоем за все ответим!» Мальчиков можно оставить в покое, без них обойдемся, но я тебя не брошу.

— И мы ее не бросим в беде! — все в том же приподнятом тоне заявляет Вася. — На любую пытку пойдем вместе.

— Даже в Каноссу, — поддерживает товарища Петя.

— Положим головы на плаху! — восклицает в тон друзьям Коля.

— Ну, раз пошли исторические примеры, — говорит спокойно Володя, — так и мы с Виктором присоединяемся к вам: взойдем со всеми на эшафот. И Маришку возьмем с собой.

Маришка, успевшая задремать, пока происходили все эти разговоры, услыхав, что о ней говорят, вскакивает и начинает лаять, сама не зная, на кого и за что.

«Закрыть футбол!»

О красном уголке домоуправления прохладно, пахнет недавно выбеленными стенами. И от цементного пола, который Тихон Максимович поливает несколько раз в день, тоже тянет свежестью. Зайдешь сюда и не хочется уходить: в квартирах — душно, во дворе — жарко, даже в тени нет опасения от духоты…

У шкафа с книгами стоит Людмила Александровна и беседует с читателями.

— Людмила Александровна, здравствуйте! — Антон Яковлевич пожимает руку старой библиотекарше. — Выручайте, Людмила Александровна!

— Выручу, Антон Яковлевич, обязательно выручу! — отвечает Людмила Александровна и тут же берет из стопки лежащих на столе книг новенькую брошюру в синем переплете.

— Сегодня достала, специально для вас. Ходила к вам в цех, думала зайдете все-таки, хоть и в отпуску. Нет, говорят, не приходил. Решила тогда принести сюда.

Антон Яковлевич перелистывает брошюру.

— Здесь все есть, все, что вам нужно, — заверяет его библиотекарша. — Ну, что, выручила?

— Очень, Людмила Александровна! Для меня сейчас эта книга — самый дорогой подарок. Все нужные чертежи и расчеты…

Портрет Антона Яковлевича висит в клубе кондитерской фабрики на стенде, среди портретов других изобретателей и рационализаторов. О трех его изобретениях даже писали в газетах. А сейчас подходит к концу работа над новым, четвертым…

Антон Яковлевич еще раз крепко пожимает руку библиотекарше.

— Очень выручили вы меня, Людмила Александровна. Так выручили…

И, отойдя в сторону, он садится, кладет книгу на колени, разворачивает вкладыш с чертежом и склоняется над ним.

В углу за отдельным столиком сидит и подсчитывает на счетах управляющий домами Иван Кузьмич. Он толст и грузен, но, несмотря на это, очень подвижен. Ребята гордятся своим управдомом — без него ничего не обходится. Если ремонтируется крыша, он обязательно поднимается на крышу, чтобы проверить, так ли все делается, как надо, Осенью истопники ремонтируют котлы — он заглянет и под котел и все радиаторы осмотрит. А однажды лопнула водопроводная труба — он даже прыгнул в траншею, осмотрел трубы и потом сам, без посторонней помощи, оттуда выбрался.

— А мне ничего не припасли, Людмила Александровна? — спрашивает он, глядя на библиотекаршу, и, чтобы не сбиться со счета, держит короткий и толстый указательный палец на бумажке.

— Как же, есть для вас пятая книжка журнала. Окончание романа, который вам понравился.

Иван Кузьмич отодвигает от себя счеты, с трудом приподнимается со стула, но, став на ноги, с удивительной легкостью, быстрыми мелкими шажками спешит к столу, где Людмила Александровна меняет книги.

Открывается дверь. В помещение красного уголка входит Анастасия Ивановна. За руку она ведет худенькую смуглую девочку с двумя короткими выгоревшими на солнце беленькими косичками.

— Садитесь, Анастасия Ивановна, вот здесь, — говорит Антон Яковлевич, отодвигаясь на самый край скамьи и освобождая место для вновь пришедших. — И Людочка тут поместится.

Анастасия Ивановна садится рядом с Антоном Яковлевичем, по другую сторону от себя сажает внучку.

— Вы уж меня извините, Антон Яковлевич, что побеспокоила вас. Но столько набегалась за день — ноги не держат… Папа и мама нашего Коленьки, как вы знаете, уехали на экскурсию по Волго-Донскому каналу. Вчера получила от них письмо. Уже подъезжают к Ростову. Пишут — красота необыкновенная!

Анастасия Ивановна туже завязывает под подбородком черный с красными цветочками платок, и в голосе ее неожиданно появляются обидчивые интонации:

— Да, им хорошо красотами любоваться. Я сама бы не отказалась. А Людочку на меня бросили, все мне самой приходится делать. А тут еще Николай…

Антон Яковлевич лукаво подмигивает Людочке и, встретив ответный понимающий взгляд, весело говорит:

— Но на кого же бросили? На вас же, Анастасия Ивановна. Знали, на кого бросали

Анастасия Ивановна улыбается.

— Знали-то знали. Только, много забот с ними, поверьте мне. Когда колина мама уезжала, она мне сказала. «Вот, бабушка, на Коле одна пара ботинок, а там, в шкафу — вторая пара, новенькая. Так вы бабушка, новенькие дадите ему надеть только на вечер в школе, когда занятия окончатся». Занятия еще не закончились, а ботинки уже…

— Кончились? — смеясь, перебивает Антон Яковлевич.

— И одна и вторая пара. Сначала старые ботинки вдребезги. Дала новые. А вчера пришел, на эти новые ботинки страшно смотреть: подметки неизвестно даже на чем держатся. Спрашиваю — чем это? Футболом, говорит.

— Да, тут и спрашивать нечего. И, главное, — не с кого.

— Я в мастерскую — не берут в ремонт. Купила еще одну пару. Но где же конец? Где конец, Антон Яковлевич? А все из-за футбола этого.

Анастасия Ивановна чуть-чуть распускает завязанный слишком туго узел платка и громко заявляет:

— Если уже без футбола этого нельзя обойтись, тогда пусть придумают какую-нибудь железную обувь.

И оглядывается по сторонам на стоящих поблизости родителей: должен же, наконец, кто-нибудь понять ее, если для Антона Яковлевича это все только шуточки. Потом, заметив, что Людмила Александровна уже освободилась, направляется к ней.

Женщины здороваются за руку.

— Все смотрю на вас, Людмила Александровна, и любуюсь — говорит Анастасия Ивановна, присаживаясь на стул и одновременно протягивая книги. — Не бывает у вас плохого настроения, наверное!

— Не бывает никогда, — смеется библиотекарша и, близоруко щурясь, разглядывает самодельные обложки из цветной глянцевитой бумаги на возвращенных книгах. — И я смотрю на вас, Анастасия Ивановна, и тоже любуюсь. Самая вы аккуратная, самая примерная читательница.

— Книгу я уважаю, — польщенная похвалой, отвечает старуха. — Она мне лучший друг. А с другом надо поступать по-дружески.

Людочка стоит, не шелохнувшись, и молчит. Ей очень приятно, что две такие уважаемые женщины хвалят друг друга. Потом она тихонько дергает бабушку за рукав.

— Бабушка, ты мне обещала…

— Обещала. Помню. Вот мы и попросим сейчас Людмилу Александровну дать нам «Колобок».

Вдруг лицо бабушки хмурится.

— А самое главное — подберите что-нибудь для нашего Николая. Не загонишь его домой. Все с мячом бегает. Одна надежда — интересная книга.

Людмила Александровна задумывается, но очень ненадолго.

— Есть, есть у меня для него такая. Все футболы забудет. «Остров дружбы» называется. Я ее дала Тане немного подклеить, истрепали ее порядком молодые читатели.

Людочка внимательно прислушивается к разговору. Потом снова тихонько дергает бабушку за рукав.

— Бабушка, хочешь я побегу, приведу Таню.

— Найдешь? — с сомнением спрашивает Анастасия Ивановна.

— Найду. Когда я кого-нибудь ищу — всегда нахожу.

Боясь, что ей могут запретить такие интересные поиски, она быстро бежит к двери. Но не успевает сделать трех-четырех шагов, как дверь сама раскрывается и на пороге появляются Таня и Наташа.

Людочка буквально застывает на месте. Но проходит один только миг, и она с радостным криком бросается навстречу девочкам:

— Таня, Танечка! Ты нам очень нужна! Ты подклеила «Остров дружбы»?

— Ну-ка, Таня, дай нам сюда «Остров дружбы», — говорит и Анастасия Ивановна, завидев вошедших. — Что это за книга такая?

Таня резко поворачивается к Анастасии Ивановне и инстинктивно прячет книгу за спину. Атака последовала совсем не с той стороны, откуда можно было ожидать. Случилось самое ужасное. Другое дело — подождать, пока все обменяют свои книги и уйдут из красного уголка. Тогда и поговорить с Людмилой Александровной. С ней одной! Тоже очень стыдно, но она поймет. А сейчас что получилось? Отдавать такую книгу при Анастасии Ивановне, при Антоне Яковлевиче, при Иване Кузьмиче… И, главное, — при Людочке. Такой пример маленькому читателю!..

Наташа зло смотрит на Люду. Неужели ей понадобилась эта книга? Что она поймет в ней? Сейчас родители уехали, и эта девчонка буквально что хочет, то к делает. У них теперь все наоборот: уже не Люда — бабушкина внучка, а скорее Анастасия Ивановна — внучкина бабушка.

— Здравствуйте, Людмила Александровна! — говорит Таня, и ей самой удивительно, почему, у нее такой твердый и решительный голос. Она думала, будет совсем иначе. — Людмила Александровна, я не могу сейчас вам вернуть книгу.

— Знаю, знаю, что ты скажешь, — смеется старая библиотекарша. — Еще не все сто пятьдесят мальчиков вашего дома прочли ее! Так ведь?

Этот смех сразу отнимает у Тани всю твердость и решительность. Как тяжело говорить такой женщине неприятные вещи! Но сказать надо. И, снова набравшись духу, Таня произносит:

— Я не могу вернуть… Пока не найду новую…

Людмила Александровна настораживается.

— Ты ее потеряла? Ее нет у тебя?..

— А книга нам очень нужна! — вмешивается в разговор Анастасия Ивановна. — Пусть хоть немного передохнут ботинки у Коли.

Наташа терпеть не может неопределенных положений, вроде того, которое создалось сейчас. Она выхватывает из-за спины подруги облитую тушью книгу и кладет ее на стол.

— Вот, Людмила Александровна. Вот он — «Остров дружбы». Только видите, что с ним?

— Боже мой! Так изуродовать книгу! — ужасается Анастасия Ивановна.

Придвигается к столу и Антон Яковлевич.

— Чистая работа! — говорит он. — Кто же это так постарался?

Даже Иван Кузьмич, снова усевшийся за свои счеты, поворачивается на скрипящем стуле, прислушиваясь к разговору, И мужчина в синем костюме откладывает в сторону журнал, берет в руки «Остров дружбы», но сейчас же бросает его и вытирает пальцы платком. И молодая женщина, сидящая за столом в ожидании своей очереди к Людмиле Александровне, быстро отодвигается от упавшей рядом с ней книги. И дворник Тихон Максимович, пришедший поговорить с управдомом насчет покупки лопат, забывает о цели своего посещения, а вместо этого берет со стола книгу и начинает ее перелистывать.

Людмила Александровна смотрит на Таню и спрашивает:

— Как же это так?

— Сама не знаю как. Нечаянно разлила тушь…

— Может это твоя собака набедокурила? — продолжает допытываться библиотекарша.

— Нет, я сама, — отвечает Таня, и голос ее внезапно срывается.

Наташа вне себя. Это невозможно, что Таня только говорит! Все на себя взяла. Мальчики гоняли свой мяч, а она за всех в ответе. И Наташа не выдерживает:

— Людмила Александровна! Не верьте ей, ни одному слову не верьте! Вовсе не она пролила тушь. И не собака.

Людмила Александровна кладет руку на наташино плечо.

— Подожди, не горячись, Наташа. Успокойся. Не Таня, не собака, а кто же?

— Я совсем не горячусь, а только очень волнуюсь. Но все равно хочу сказать. Таня дала мальчикам книгу, мальчики играли в футбол, мяч попал в сумку, там была баночка с тушью, баночка разбилась…

— Все понятно, — говорит Людмила Александровна. — Баночка разбилась, тушь пролилась на книгу, и книга испорчена.

— Да, все так именно и было.

— Какие же это мальчики так играли? — спрашивает Анастасия Ивановна, сурово морща лоб.

— Вася так ударил, — отвечает Наташа.

— Вася? А Коля там тоже был? — снова спрашивает бабушка.

— Коля тоже был. Они же всегда втроем всюду бывают, — произносит с неумолимой правдивостью Наташа.

Людмила Александровна берет со стола злополучную книгу и кладет ее на нижнюю полку шкафа. Потом обращается к Тане:

— Я слышу имена Васи, Коли… Они все это наделали. Но почему же ты решила взять их вину на себя?

— Они очень переживают.

— Очень, — подтверждает и Наташа.

— И Вася тоже переживает? — удивляется Антон Яковлевич.

— И Вася. Он так и сказал Тане: «Не бросим тебя в беде. Пойдем на плаху вместе с тобой». А Коля сказал даже: «Пойдем в Каноссу».

— Что это еще за Каносса? — возмущается бабушка. — Ни в какую Каноссу я его не пущу! И в футбол он у меня больше играть не будет! Пока папа с мамой не приедут. Пусть тогда сами разбираются. Чтобы такое сделать с книгой! Ботинки у него на ногах горят, стекла в чужих окнах бьет, девочку мячом с ног свалил, за цветы меня оштрафовали. Два раза ему разбили нос, а сколько и кому он разбил носов — даже не упомню. И все это я терпела. Но за книгу — не прощу!

— Я своему Валентину сколько говорю, — перенимает эстафету мужчина в синем костюме, — играй в волейбол, в баскетбол, в любой «бол», но только не в футбол! Выслушает — и опять за свое.

Молодая женщина горячо говорит:

— У меня нет мальчика. У меня две девочки. Но я не решаюсь их выпускать во двор. Ведь у наших футболистов нет площадки, они бегают по всему двору и всех сбивают с ног.

— Что же, прикажете им стадион «Динамо» тут построить? — сердится Иван Кузьмич.

— Все цветы во дворе вытоптали, стекла бьют, — напоминает дворник. — Деревья мы посадили, огородили их. Так сначала сломали ограду, теперь до деревьев добрались. Ну, хорошо. Скажем, ограду можно отлить из чугуна. А деревья — они ведь так деревянными и остаются. Их чугунными не сделаешь!

— Один только выход, — решительно говорит Анастасия Ивановна. — Другого выхода нет. Закрыть надо футбол! И все! Пусть, что хотят, то и делают!

— Значит, пусть гуляют наши мальчики парами, за ручки, и поклоны друг другу отвешивают? Так, Анастасия Ивановна? — уже серьезно спрашивает Антон Яковлевич. — Нет, футбол очень полезная игра.

— Не знаю. Нас у матери было четыре дочки и четыре сына. И никто тогда не слыхал про футбол. Я не говорю про девочек, но и братья мои — Иван, Порфирий, Федор и Никанор — и те без футбола прекрасно обходились. И ничего — выросли все здоровые, крепкие.

— А вот я, когда молодым был, много играл в футбол, — вдруг мечтательно говорит Иван Кузьмич, громко ударяя костяшками счетов.

— И глаза его, всегда по-деловому строгие, при одном этом воспоминании становятся мягче и светлее.

Людочка смотрит на грузного управдома и думает, какой же большой мяч нужен был ему! Наверное, как два колиных. Или даже три.

Иван Кузьмич еще раз откидывает костяшки на счетах, прикладывает пресс к бумаге, захлопывает тетрадь и встает.

— Сам бы сейчас побегал, — продолжает он, — только возраст уже не тот.

Тихон Максимович поддерживает:

— Побегать, конечно, им надо. Годы такие…

— Надо им купить настольный футбол и пусть играют, — предлагает молодая женщина. — Интерес тот же и никакой опасности для моих девочек.

— Нет, это не то, — возражает мужчина в синем костюме. — Надо направить интересы мальчиков в другую сторону.

Людмила Александровна смотрит попеременно на каждого говорящего, и очки ее по-боевому сверкают. Потом, указывая на Таню и Наташу она говорит:

— Вот стоят девочки. Спросите их, может ли что-нибудь заменить мальчикам футбол?

Таня отрицательно качает головой. Наташа, вспомнив Васю, Колю, Петю и маленького Виктора, решительно заявляет:

— У них вся жизнь в этом.

Людмила Александровна торжествует:

— Вы слышите?! Вся жизнь в этом! Ну, вся-не вся, конечна, а все же зачем нам, старикам, портить жизнь мальчикам? Зачем заменять футбол чем-то другим? Помочь надо вашим детям, вот что!

— Детям помочь хотите, — обижается Анастасия Ивановна, — а родителям — не хотите? И то, что они с книгой сделали — быстро забыли?

Антон Яковлевич аккуратно ставит на полку книгу, которую просматривал до этого, и говорит:

— Это очень долгий спор, Анастасия Ивановна. И все равно нам с вами никто не позволит закрыть футбол. А вот подумать, как сделать, чтобы зеленели деревья и цвели цветы без всяких оград, как обезопасить стекла, как уберечь маленьких девочек и как доставить радость мальчикам — это наше дело.

Антон Яковлевич хочет сказать еще что-то такое, что должно заставить даже Анастасию Ивановну поверить в привлекательную силу футбола для ребят. Но его слова перерывает звон разбитого стекла. На пол, на подоконник, на дворника, стоящего у окна, на стол с комплектом старых газет летят крупные и мелкие кусочки стекла. Все поворачиваются и видят в окне большую бесформенную дыру.

Антон Яковлевич подходит к месту катастрофы и выглядывает во двор. Потом качает головой и говорит безнадежным тоном:

— Без Васи и тут не обошлось. Без него ничего не обходится. Ничего!

Людмила Александровна действует

Днем прошла гроза с градом. И сейчас еще холодный ветер гонит по небу низкие свинцовые тучи, готовые снова пролиться на землю потоками воды.

На кондитерской фабрике только закончилась смена, а умытый дождем фабричный стадион, с непросохшими дорожками, с влажными скамьями и прибитой градом травой, уже заполняется спортсменами. Дождь спортсменов не пугает, пусть даже с молнией, громом и ветром! Если бы вдруг в мае над стадионом разразилась зимняя буря и вьюга замела снегом зеленую траву — все равно в точно назначенное время началась бы тренировка.

Сейчас тоже все идет своим чередом.

В дальнем углу стадиона, за трибунами, девушка в синем спортивном костюме метает копье, но его всякий раз сносят в сторону резкие порывы ветра. Рядом высокий юноша толкает ядро — ударяясь о мокрую землю, оно оставляет глубокие ямки. По кругу бегут девушки. Тут же на беговой дорожке тренируется молодой легкоатлет. Забрызганный грязью, он чуть ли не в сотый раз срывается с места и снова возвращается обратно.

Тренируются и футболисты. Они разбились на группы по три-пять человек, и каждая такая группа, получив от тренера свое задание, выполняет его. Одни упражняются в остановке мяча, другие учатся правильно вбрасывать его в поле, третьи разучивают обманные движения. Еще одна группа, расположившись на краю поля, возле беговой дорожки, тренируется в обводке мяча. Поочередно каждый футболист, получив мяч, ведет его зигзагообразно между десятью расставленными здесь стойками.

К спортсменам подходит тренер Алексей Константинович. Некоторое время он молча наблюдает за действиями правого защитника команды кондитеров Ипполита Дугина. Потом подходит еще ближе и останавливает футболистов.

— Неправильно, Ипполит! Вы слишком рано всеми своими движениями показываете, куда собираетесь идти с мячом. И это облегчает задачу противника. А ведь чем позже он разгадает ваши намерения, тем лучше. Попробуйте еще.

Тренер отходит к другой группе.

Ипполит ударяет по мячу с такой злостью, словно именно он, это наполненный воздухом кожаный шар, виноват в допущенной им ошибке.

Мяч летит высоко над полем, падает за беговой дорожкой и откатывается к входным воротам стадиона.

— Мяч не виноват, Ипполит. За что ты его так? — говорит один из футболистов.

— У Ипполита всегда так, — замечает другой, — раз не получается, значит мяч плох.

— Во всяком случае горячиться не надо, — советует третий.

Ипполит, сердито поджав губы, молча выслушивает справедливые и дружеские замечания товарищей. Потом бросается за мячом.

От ворот стадиона навстречу ему идет Тоня. Она торопливо обходит большие лужи, перепрыгивает через маленькие, на сухих местах прибавляет шаг. И на ходу кричит:

— Осторожнее! Совсем меня забрызгаешь!

Ипполит переходит с бега на шаг и не очень дружелюбно отвечает, девушке:

— Боишься запачкаться, — тогда не подходи.

Но Тоня все же подходит и вызывающе заявляет:

— Дела очень важные, иначе, конечно, ни за что не подошла бы к тебе.

Но тут же забывает о неприветливой встрече и восторженно восклицает:

— Такие дела делаются!..

Она хочет еще что-то сказать, но вдруг подходит вплотную к своему собеседнику, смотрит ему в глаза, потом в полном недоумении разводит руками:

— До чего же у тебя смешные глаза! Когда небо голубое — они у тебя голубые, в помещении — они серые, а сейчас небо темное — и они темные, ну совсем черные.

Ипполит медленно ведет мяч, возвращаясь обратно. Потом сердито говорит шагающей рядом девушке:

— Ты мои глаза оставь, пожалуйста, в покое! Говори толком, какие дела делаются?

— Волейбольную команду всю мобилизуют.

— Куда мобилизуют?

— Там, где-то, в каком-то дворе, кто-то закрывает футбол. Конечно, у нас на фабрике поднялась заваруха.

Молодые люди выходят на беговую дорожку. Тоня сворачивает по ней, а Ипполит, направляясь к месту своей тренировки, идет по полю вдоль дорожки. Не глядя на девушку, он говорит:

— Вечно у тебя так получается: заваруха, заваруха. А толком ничего не скажешь. Какое-то там закрытие футбола!

Не обращая внимания на ворчливый тон собеседника, девушка спрашивает:

— А что ты сейчас делаешь?

Ипполит отвечает:

— Тренируюсь в обводке противника… Частыми, несильными ударами.

Тоня смеется:

— Это называется несильные удары — до самых входных ворот!

Ипполит снова сердито поджимает губы.

— Ну, не обижайся, — дружелюбно говорит девушка. — Я не хотела тебя обидеть, Поля.

Ипполит еще больше мрачнеет.

— Я тебя уже не раз просил запомнить — меня зовут не Потя, а Ипполит. Ипполит через два «п». Мне уже не четырнадцать лет, а двадцати два. И меня не нужно называть женским именем.

— И кто тебе придумал такое имя? Никак его не сократишь! — смеется девушка, потом делает прощальный жест рукой и убегает к занимающимся невдалеке волейболисткам.

Ипполит возвращается к своей группе и продолжает тренировку.

Проходит около полутора часов. Футболисты успевают хорошо поработать над техникой и затем, разделившись на две команды, начинают тренировочную игру с применением длинных продольных передач, наиболее выгодных на скользком поле.

В разгар игры Алексей Константинович командует:

— Вокруг поля бегом марш!

Мгновенно прервав игру, футболисты на ходу подстраиваются друг к другу и пробегают один круг. Постепенно замедляя темп бега, они переходят на ходьбу и, пройдя еще пятьсот-шестьсот метров, собираются в центре поля.

Здесь их уже поджидает Алексей Константинович. Он осматривает забрызганные грязью костюмы спортсменов, их мокрые ботинки, прилипшие к телу рубашки. Затем спрашивает:

— Тяжело пришлось сегодня? Погода не очень ласковая?

Футболисты отвечают:

— Все в порядке!.. Здорово!.. Погода, как погода!..

Голоса звучат весело и бодро. Еще красноречивее о настроении игроков говорят их оживленные и радостные лица. Алексей Константинович тоже улыбается:

— Ну, а теперь не забудьте, друзья, очистить ботинки от грязи, вымыть их, а дома — просушить. Форму тоже приведите в порядок. А дежурному такое задание: мячи вытереть тряпкой, смазать касторкой, расшнуровать и выпустить из камер воздух.

Высокий, с мальчишеским хохолком над широким открытым лбом, футболист выступает вперед:

— Всё будет сделано, Алексей Константинович!

Тренер одобрительно смотрит на высокую стройную фигуру юноши, затем снова обращается ко всей команде:

— На следующем занятии мы разберем сегодняшнюю тренировку, кое-кому переменим задание. Потом подготовимся к игре с «химиками». Надо будет продумать тактику.

И после короткой паузы командует:

— А теперь — в душ! Бегом марш! Дугин и Смирнов, останьтесь!

Футболисты убегают. Возле тренера остаются Ипполит и Смирнов, рослый широкоплечий мужчина с коротко остриженными волосами и атлетическим затылком.

Медленно шагая с двумя своими учениками по направлению к раздевалке, Алексей Константинович говорит:

— Все-таки не так вы делаете обводку, Ипполит. Ведете неправильно, а иногда…

Глаза тренера чуть-чуть усмехаются:

— А иногда зачем-то сильно бьете.

— Это я… — пытается оправдаться Ипполит.

— Это вы, — перебивает его тренер, — немного погорячились. Как всегда. Так вот. Чтобы вы поменьше горячились, мне, видимо, придется повозиться с вашим характером. А Смирнов поможет вам освоить технику обводки.

— Обводки? — переспрашивает Смирнов.

— Да, обводки.

— Кому, помогу? Дугину?

— Да, Дугину.

Смирнов осматривает Ипполита сверху донизу и обиженно говорит:

— Мне, Алексей Константинович, надо тренироваться с равным футболистом по силе и по технике. А то тренировка не оправдает себя.

— Всегда ты ворчишь, — недовольно замечает тренер. — Ничего плохого не будет, если передашь свой опыт футболисту.

— Я постараюсь, Павел, — смущенно говорит Ипполит, — ты попробуй.

— Попробуем, — неохотно соглашается Смирнов. — Только ты в следующий раз прийди пораньше, отбери мяч, тот, серый, знаешь. С этим мячом я больше люблю заниматься.

К разговаривающим подходят секретарь комсомольской организации фабрики Ася, председатель заводского совета добровольного спортивного общества Григорьев и Людмила Александровна.

— Здравствуйте! — приветствует спортсменов старая библиотекарша. Потом разворачивает сверток, вынимает запачканную тушью книгу и протягивает ее тренеру.

— Вот, полюбуйтесь! Красиво?

Алексей Константинович перелистывает несколько страниц, затем поднимает глаза на собеседницу:

— Не очень. Кто же это так читал ее? Трубочист?

— Не трубочист, а футболист, — вносит поправку Людмила Александровна, берет у тренера книгу и решительными движениями снова заворачивает ее в бумагу. — Во дворе нашего фабричного дома живет много ребят. Они хотят играть в футбол и хотят, чтобы никто не закрывал этого футбола. И у них там происходят целые трагедии, как вот эта, например, с книгой.

Людмила Александровна осуждающе смотрит на тренера, потом на Ипполита. Ипполит виновато опускает глаза, словно он персонально ответственен за все трагедии, которые происходят на футбольных полях.

— Но ведь, Людмила Александровна, сделано не так уж мало, — примирительно говорит Григорьев и лезет в задний карман брюк, откуда вытаскивает большой мелко исписанный лист бумаги. — Мы провели молодежный кросс, в котором участвовало…

Его прерывает Ася:

— Спрячь, Федя, свои отчеты. У нас никто не отнимает того, что сделано. Действительно, мы устраиваем смотры, проводим кроссы, организуем соревнования, эстафеты, конференции, костры, походы… Все это очень хорошо. А под боком у нас живут ребята, все свободное время они проводят во дворе. А мы до сих пор ничего для них не сделали.

— Вот это и обидно, — уж более спокойно замечает Людмила Александровна, — ведь, действительно, спорт поставлен у нас на фабрике неплохо.

Ободренный этим замечанием, Григорьев снова пытается продолжить свои объяснения:

— Если разобраться, Людмила Александровна…

Его снова прерывает Ася:

— После будем разбираться, Федя.

И, повернувшись к тренеру, она добавляет:

— Вы, Алексей Константинович, должны нам помочь. Мы устроим во дворах, где живут наши рабочие, волейбольные и баскетбольные площадки, будем проводить соревнования между командами разных дворов…

— Сделаем турники, повесим кольца, — напоминает Григорьев.

— А в чем же может выразиться наша помощь? — спрашивает Алексей Константинович.

— А нам от вас самое основное нужно, — говорит Ася. — Нам нужно, чтобы вы выделили хороших спортсменов, которые помогли бы организовать во дворах футбольные команды.

— И в первую очередь в доме номер пять по Грибному переулку, — заключает Людмила Александровна.

Алексей Константинович понимающе кивает головой. Потом обращается к Смирнову:

— Мне кажется, тебе, Паша, это дело как раз по плечу. Ты как на это смотришь?

Смирнов даже раскрывает рот от неожиданности и в полной растерянности смотрит на своего тренера:

— Что-то вы, Алексей Константинович, не то придумали. Ведь там же маленькие мальчики. Вы бы меня еще в детский сад воспитателем послали. Вот как я на это смотрю.

Людмила Александровна не может согласиться с такими сравнениями:

— Вы мастер футбола, товарищ Смирнов! А ребята! Они так увлекаются этой игрой. На каждом пустыре, в каждом дворе часами они гоняют свой мяч. Надо им помочь, товарищ Смирнов! Обязательно помочь!

— Ребячьего дядьку хотите из меня сделать… Чтобы все на фабрике пальцами на меня показывали, — не глядя на библиотекаршу, отрывисто бросает Смирнов. И уже совсем иронически добавляет: — Для детей есть детские работники, а не футболисты, которые украшают фабричную команду. А что же будут делать воспитатели? Может быть, начнут забивать мячи в ворота противника?

— Я бы на твоем месте не отказывался, Паша, — пытается уговорить упрямого футболиста Григорьев. — Я бы на твоем месте так сразу не рубил сплеча.

— Как хотите, сплеча или не сплеча, но я не согласен. Может, еще в ясли няней меня определите. Уж заодно.

В разговор бурно вступает Ася. Она резко поворачивается к Смирнову и гневно восклицает:

— Ясли! Детский сад! Няня! Великий мастер не может снизойти до такого дела, как тренировать ребят. Постыдился бы!

Алексей Константинович спокойно говорит:

— Конечно, Паша, силой мы тебя не можем заставить заниматься с ребятами. Но ты обдумай это предложение. Мы тебя не торопим, если надумаешь — скажешь.

— Нет, к детям вы меня не сосватаете. Тут и надумывать ничего не надо, — упрямо заявляет Смирнов.

Сделав прощальный жест, он уходит.

Ася смотрит ему вслед удивленно и недоброжелательно: пойди, уговори такого! Потом поворачивается к тренеру:

— Что же нам делать. Алексей Константинович? Ведь так оставить дело нельзя.

— А как вы думаете, Алексей Константинович, если бы я взялся за это дело? — вдруг предлагает Ипполит, сам удивляясь своей необыкновенной смелости. — Я же недавно из ремесленного училища, знаю, как с ребятами надо обращаться. И все правила игры им покажу, расскажу про режим дня, про тренировки, когда уроки надо учить, и даже как надо питаться… Все расскажу мальчикам…

Людмила Александровна с интересом разглядывает Ипполита, словно желая ответить самой себе — сможет ли он, действительно, справиться с работой воспитателя детей? Переводит взгляд на Алексея Константиновича, от которого, собственно, зависит решение этого вопроса. Тот улыбается старой библиотекарше, затем поворачивается к Ипполиту:

— Тренерская работа требует больших знаний, умения и опыта. Одного желания, Ипполит, здесь недостаточно. А кроме того, — правда, не хотелось бы говорить об этом при всем честном народе, но придется, — у вас самого есть еще мальчишеская горячность, которую надо сначала в себе побороть. Что вы думаете по этому поводу, Ася?

Ася утвердительно кивает головой.

— Он сам знает об этом своем недостатке. Мы с ним не раз говорили о его характере, и спорили, и ссорились. И мне тоже кажется, что Дугину рано еще думать о воспитательной работе. Себя перевоспитай, Ипполит!

— Словом, разделали молодого человека под орех, — смеется Людмила Александровна. — Ничего, горячность лучше холодности. Так мне, по крайней мере, кажется. Но советовать не берусь.

Ипполит смущенно смотрит на своего тренера.

— Помочь очень хотелось, Алексей Константинович, потому и предложил себя. А найдете другого — только рад буду.

— Неужели никого, кроме Смирнова, нет? — спрашивает Ася.

— Я все время думаю о том, что у нас четыре двора, четыре площадки, что надо выделить четыре человека. Трое у меня уже есть, но сюда, в Грибной переулок, мне хотелось бы послать действительно опытного человека. Кроме Смирнова, у меня есть Гаврилов…

— Гаврилов — это хорошая кандидатура, — обрадованно говорит Григорьев. — Только он сейчас болен.

— Сегодня болен, а завтра выздоровеет. Словом, Ася, как только он появится, мы его туда пошлем.

— Значит, все в порядке, — весело говорит Людмила Александровна.

— Все решено. Только бы Гаврилов долго не болел.

— Наши футболисты долго не болеют! — прощаясь, успокаивает библиотекаршу Алексей Константинович.

— И мы тоже может идти, — говорит Ася и дружелюбно кивает Ипполиту. Потом подхватывает одной рукой Григорьева, другой — Людмилу Александровну и уходит вместе с ними.

Ипполит остается один. Что же, надо идти в душ, потом переодеться, ехать домой… А как хорошо стало вокруг! На небе появились голубые просветы, выглянуло солнышко, дождевые капли ярко блестят на траве. И воздух чистый, так легко дышать…

К нему подбегает Тоня:

— Что, были уже? И ушли? О чем говорили?

Ипполит долго смотрит на собеседницу и, видимо, убедившись в ее глубокой заинтересованности всем происходящим, начинает рассказывать.

— В одном дворе, в Грибном переулке, нужно организовать футбольную команду из мальчишек. Предлагали Смирнову пойти туда…

— А он что?

— А он не хочет.

— У Смирнова всегда нос к небу. Как же! Мировая величина и вдруг пойдет в какой-то Грибной переулок!

Ипполит нагибается, срывает травинку и начинает ее жевать.

— Понимаешь, Тоня, весь разговор при мне шел. Я тут же стою и слышу — Смирнов наотрез отказывается. Уперся — и хоть бы что! И так мне жалко стало этих самых мальчишек. Поверь мне, я в глаза их никогда не видел, а жалко. Взял да бухнул — давайте, товарищи, я туда пойду, потренирую их, научу правильно играть, расскажу, как совмещать игру с учебой… Конечно, они не согласились. Говорят, сначала себе перевоспитай…

Тоня слушает внимательно. Кажется, сейчас она вместе с рассказчиком начнет искать выход из создавшегося положения. Но вдруг вырывает изо рта молодого человека травинку и со смехом убегает.

Антон Яковлевич действует

Просторное, с высокими окнами и ослепительно чистыми стенами помещение цеха залито ярким весенним солнцем. У длинного белого стола стоит Ипполит. На нем сейчас белый халат и белая маленькая шапочка. В руках воронка, из которой он выдавливает крем. Крем ползет тонкой пахучей струей и ложится на торт в виде причудливых розанчиков, листочков и фигур. Через несколько часов эти, уже совсем оформленные, кондитерские изделия уложат в большие белые коробки, загрузят ими автомобили и развезут по магазинам. Рабочие, служащие, школьники будут кушать красивые и вкусные торты и удивляться мастерству кондитеров.

Ипполит смотрит на часы. Еще десять минут — и конец смены. Как быстро за работой время пролетело!

В дверях цеха показывается Тоня. Она быстро идет к своему рабочему месту, застегивая на ходу халат.

— Завяжи-ка тесемочки, — говорит она, протягивая руки Ипполиту. — Скорее, уже время!

Ипполит завязывает тесемки сначала на правой руке, потом, когда Тоня протягивает ему левую, покорно завязывает и на левой руке.

— Сама опоздала, а теперь торопишь.

— Была у Григорьева, в фабкоме, — оправдывается девушка, проверяя, прочно ли завязаны банты. — Шла на работу, а меня позвали туда. Нашу волейбольную команду уже всю рассовали.

— Как рассовали? — спрашивает Ипполит, собирая свои инструменты.

— Да так. Перетасовали и рассовали. Клава пойдет к девочкам на Дальнюю улицу. Женя, Оля, Вера — в детский городок. Соня — в пионерский лагерь. Все берут шефство по волейбольной линии.

— А ты куда?

— Я иду в Грибной переулок, где живет наш Антон Яковлевич. Ну, туда, куда отказался идти Смирнов.

Ипполит молча отходит в угол цеха и аккуратно укладывает в настенный ящик свои инструменты. Также молча направляется он к выходу, но, не доходя до него, возвращается обратно, к столу, где уже работает Тоня. Несколько минут наблюдает за тем, как ловко орудует девушка своей воронкой, какие причудливые узоры вырисовывает на тесте струя крема. Потом спрашивает:

— А ты не слыхала, кто идет в Грибной переулок по футбольной линии? Ведь неизвестно, сколько еще пролежит Гаврилов в больнице.

— Слыхала, — смеется Тоня. — Ты идешь.

Ипполит обижается:

— Я тебя серьезно спрашиваю, а ты шутишь.

— Пока еще никто не идет. Ждут, когда выздоровеет Гаврилов. А чего ждут? Почему, действительно, не пошлют тебя? Мне доверили, Соне доверили, всем доверили. А тебе нет?

Ипполит краснеет, затем становится совсем пунцовым.

— Нельзя меня послать, Тоня! Из-за характера. Неуравновешенный у меня характер.

— Насчет характера — это правильно. Наделаешь там дел, чего доброго.

Ипполит не находит, что ответить на это безусловно справедливое замечание, и отходит от стола.

Через четверть часа, приняв душ, он, в синем костюме, с зачесанными назад влажными волосами, выходит через проходную будку на улицу. И тут же в дверях сталкивается с Антоном Яковлевичем.

— Здравствуй, Ипполит! — говорит старый мастер, знающий слабое место молодого человека и потому четко произносящий в слове «Ипполит» оба «п».

— Здравствуйте, Антон Яковлевич! Что это вы вдруг на фабрику идете? В отпуску, а идете? Наверное, насчет своего изобретения.

Старый мастер отводит молодого кондитера в сторону, чтобы не мешать входящим и выходящим людям, вынимает из кармана красную коробочку с сигаретами и не спеша проделывает всю процедуру, какую совершает всякий раз, когда закуривает: продувает мундштук, ломает пополам сигарету, разминает ее между пальцами, вставляет ее в прочищенный мундштук, зажигает спичку. Все это делает он молча и, только закурив, приступает к разговору:

— Не только насчет изобретения. У меня еще другое дело есть на фабрике. А, кстати, именно ты и можешь мне помочь.

— Я? Чем же я могу помочь, Антон Яковлевич? — удивляется Ипполит.

— Как чем? Ведь ты у нас в фабричной команде левый защитник?

— Не левый, Антон Яковлевич, а правый.

— Ну, это я от себя считаю. Когда я сижу на трибуне, а ты играешь — ты слева от меня. Потому я и считаю тебя левым защитником.

— Все равно, Антон Яковлевич, правый я или левый, а чем же я могу вам помочь?

— Понимаешь, Ипполит, такое дело у меня. Вернее даже не у меня, а у всех нас. У нас во дворе есть ребятишки. Ну, Вася мой и такие же, как он, разные Пети, Вани, Вити. Увлекаются они, как ты сам соображаешь, футболом. Но никто ими не занимается. И вот я к тебе за советом.

— Насчет этого могу вам сказать, Антон Яковлевич, вот что. У нас на фабрике уже все на ногах. И Ася, и Григорьев. И подняла их всех на ноги Людмила Александровна.

— Людмила Александровна? — одновременно удивленно и обрадованно переспрашивает Антон Яковлевич. — Тогда все в порядке. Тогда мне делать нечего.

— Нет, не все в порядке, — горячо восклицает молодой человек. — И вам есть что делать. Никак не могут найти, кто бы мог заниматься с вашими футболистами. Чтобы заниматься с молодыми футболистами, Антон Яковлевич, надо иметь большой опыт, педагогические навыки надо иметь… И чтобы характер был спокойный.

— Конечно, какому-нибудь неопытному спортсмену, который сам только вчера перестал быть мальчишкой, не поручишь эту работу, — с готовностью соглашается старый мастер.

— И вы так думаете, Антон Яковлевич? — вздыхает Ипполит.

— Безусловно. Так что же, нет в вашей команде такого, кто взялся бы за это? Был бы ты немного посолиднее, поопытнее, доверили бы тебе…

Ипполит снова глубоко вздыхает:

— Нет, люди есть. Кто пошел в другие дворы, кто… К вам, например, хотели послать Гаврилова, так тот болен и неизвестно, когда встанет. А Смирнов, наш центральный нападающий, вообще считает, что этим заниматься должны детские работники.

Антон Яковлевич задумывается. Потом и он глубоко вздыхает:

— Плохое дело получается, Ипполит… Что же, я пойду. На фабрике, может, договорюсь насчет наших ребят. Будь здоров, Ипполит.

Ипполит крепко жмет руку своему мастеру и на прощанье говорит:

— Договоритесь, Антон Яковлевич. Не будут ваши ребята без футбола.

Антон Яковлевич делает несколько шагов по направлению к входным воротам на фабрику, потом останавливается… А может правильно сказал этот Смирнов — с детьми пусть занимаются детские работники. Сумрачное лицо Антона Яковлевича чуть-чуть светлеет: мысль о детских работниках начинает его понемногу успокаивать, начинает даже нравиться…

Детский городок, куда направляется Антон Яковлевич, расположен в сквере, напротив фабрики. Когда-то здесь был сад, принадлежавший владельцу фабрики французу Моне. Антон Яковлевич хорошо помнит двух его девочек, маленьких француженок, одетых в кружева и играющих в серсо под присмотром гувернантки на аллеях этого, тогда огороженного высоким решетчатым забором, сада. А сейчас здесь детский городок, где отдыхают и развлекаются сотни детей рабочих кондитерской фабрики.

Уже издали видно висящее на воротах детского городка красное полотнище, по которому большими белыми буквами написаны слова, приглашающие фабричных ребят отдыхать, играть и веселиться. Забор вокруг всей территории городка окрашен веселой зеленой краской, за забором виднеются расходящиеся лучами дорожки, посыпанные желтым песком… Но городок еще закрыт. Торжественное открытие состоится только через два дня, в воскресенье.

У ворот Антона Яковлевича останавливает сторожиха.

— Еще ничего не готово у нас, а вы, гражданин, идете. Каруселей нет, гигантских шагов нет, игр никаких нет, в комнате смеха зеркала ещё не поставили, в тихий уголок шашек не принесли, скамейки только красят…

Антон Яковлевич прерывает словоохотливую женщину.

— Мне карусели и скамейки не нужны. Мне нужна заведующая.

Сторожиха указывает рукой вглубь сада.

— Так бы сразу и говорили. Вон там Анна Павловна. В красной косынке. Развешивает флажки.

Антон Яковлевич идет в указанном направлении. В конце извилистой аллеи, обсаженной липами, забравшись на самый верх прислоненной к столбу лестницы, стоит Анна Павловна, высокая, полная, еще молодая женщина. На голове у нее красная косынка.

— Я к вам, Анна Павловна.

— Слушаю вас, — не глядя вниз, отвечает молодая женщина. — Хотя нет, не слушаю. Забью вот этот гвоздь, тогда послушаю.

Она выполняет обещанное: забивает гвоздь, потом медленно слезает с лестницы.

— Теперь по-настоящему уже слушаю вас.

Антон Яковлевич сразу начинает с дела:

— Понимаете, Анна Павловна, у нас во дворе…

— В каком это дворе?

Антон Яковлевич догадывается, что с этой женщиной надо быть пообстоятельнее. И он медленно и четко начинает растолковывать:

— Во дворе дома, который принадлежит кондитерской фабрике. Это в Грибном переулке, номер пять…

— Знаю.

— Так вот. В этом дворе есть дети. Мальчики…

— Во всяком дворе есть дети, — вполне резонно замечает Анна Павловна, поднимая с земли несколько флажков и снова начиная подниматься вверх по лестнице. — И всюду есть мальчики. Говорите дальше, я слушаю.

— Они рвут обувь, бьют стекла. Хотят играть в футбол, а им не дают…

— Просохнут у нас скамейки, пусть к нам приходят, — предлагает Анна Павловна, взбираясь еще на одну ступеньку выше, чтобы повесить флажок на гвоздик.

Антон Яковлевич оглядывается вокруг, не спеша осматривает весь сад, аллеи, украшенные флажками и посыпанные желтым песком, скамейки, сверкающие свежей краской… Потом робко говорит:

— У вас тоже очень хорошо. Но им хочется у себя во дворе играть. В футбол.

— Пусть играют. Мы им запретить не можем.

Антон Яковлевич решает применить последнее средство:

— А вот у нас во дворе есть такие, кто против футбола. Хотят даже закрыть его!

Эти слова Антон Яковлевич произносит очень громко. И смотрит, какое впечатление они произведут на собеседницу.

Но Анна Павловна не падает с лестницы, не роняет молотка на землю, словом, сообщение о закрытии футбола не производит на нее никакого впечатления. Она молча продолжает привязывать веревочку к гвоздю и, только покончив с этим делом, говорит:

— А вот мы никак не можем открыть его. Посудите сами, — рука, вооруженная молотком, показывает в один конец сада, — там у нас уголок для самых маленьких. Вот это, — молоток поворачивается в другую сторону, — территория юных натуралистов. Там — аттракционы. Левее — юные техники. Места для футбола никак не выкроишь.

Антон Яковлевич радостно восклицает:

— Тогда вам есть полный смысл перенести свою футбольную деятельность во дворы. К нам, например.

Анна Павловна теперь уже опускает голову вниз.

— Заняться еще вдобавок ко всему дворами?! Нет, увольте! У нас вся детская работа сосредоточена здесь. Мы за лето обслуживаем три тысячи человек!

И словно для того, чтобы эта цифра прозвучала еще солиднее, она три раза стучит молотком по гвоздю. Потом опускается вниз на две ступеньки, наклоняется к Антону Яковлевичу и совсем другим, доверительным, тоном говорит:

— А кроме того, футбол — ведь это же страшная игра. Я рада, что его нет у нас в городке. Что угодно, но только не футбол. Все мы с такой любовью выхаживаем каждый цветок на клумбе. И допустить, чтобы тут начали играть в футбол. Полный разгром!

— Значит, чтобы у вас были цветочки целы, пусть бьют окна во дворах у нас?

У Анны Павловны сразу пропадают дружеские интонации в голосе. Теперь она говорит строгим, официальным тоном:

— Нет, почему же? Мы будем очень рады, если ваши дети будут ходить к нам.

— Кататься на каруселях? — не без ехидства спрашивает Антон Яковлевич.

— Не только на каруселях — и на качелях. А по воскресеньям — и на осликах.

Антон Яковлевич безнадежно машет рукой.

— Тогда вы меня извините, Анна Павловна. Мой Вася как-нибудь обойдется без осликов.

Он несколько минут стоит еще под деревом, не зная, продолжать разговор или уже все сказано. Потом вежливо, но совсем чуть-чуть, приподнимает кепку и уходит.

Точно так же приподнимает он кепку, проходя мимо сторожихи. Та не может удержаться, чтобы не спросить:

— Поговорили с Анной Павловной?

Антон Яковлевич останавливается.

— Поговорили. Только ни до чего не договорились.

И в третий раз приподнимает кепку.

Девочки и Володя действуют

Таня и Наташа очень любят огромный широкий и мягкий диван в комнате Елены Ивановны. Когда садишься на него, сразу проходит усталость, забываешь обо всех неприятностях. Такой это гостеприимный диван, ласковый и нежный, как друг.

И сейчас обе девочки сидят, забравшись с ногами, на этом диване. Таня читает журнал, Наташа вышивает. Она первая во всем дворе рукодельница. Была еще Ирина Ивановна, но она уехала вместе с отцом в Чебоксары. А кроме того, даже Ирина ни за что не сумела бы придумать такие узоры, какие придумывает Наташа.

В углу, в кресле, сидит Володя. Он, собственно, ничего не делает — он ждет, когда Таня просмотрит журнал и передаст ему.

На полу у дверей растянулась Маришка. Правда, голый пол — это не диван, даже не кресло, но по тому, как сладко спит собака, можно судить, что иногда и твердые доски кажутся мягче перины.

Таким же глубоким сном, только не на полу, а на острых ребрах батареи центрального отопления, спит кот Семен. Лишь изредка во сне он ленивым движением почесывает лапкой свою белую мордочку с большим темным пятном возле самого носа.

— Предводитель восстания рабов в древнем Риме, семь букв, кончается на «к», — говорит Таня. — Кто это?

— Разве есть кроссворд? — заглядывает в журнал Володя.

— И ребус и кроссворд. Но ты не ответил на мой вопрос.

Наташа обрывает нитку. Взгляд ее падает на батарею, на спящего кота Семена, на его темное пятно возле носа, которое вдруг напоминает ей кляксу. И она со вздохом произносит:

— Вот вы не можете представить — у меня сейчас нет настроения о чем-либо думать, куда-либо ходить, развлекаться. Вот сидела бы на этом диване всю жизнь — и все.

— А что такое особенно случилось? — интересуется Володя.

Наташа возмущена до крайности: только Володя может задать такой вопрос! Весь двор знает, что случилось именно особенное, а он… И главное, этот спокойный и безразличный голос, эта ничего не выражающая поза! Теперь уже ей самой сразу становится невмоготу спокойно сидеть на одном месте. Она делает резкое движение, спускает ноги на пол — и катушка ниток падает с дивана и катится к двери.

Маришка, словно бы она и не спала вовсе, мгновенно вскакивает, бросается к катушке и хватает ее в зубы.

— Конечно, специально для те


Содержание:
 0  вы читаете: Тройка без тройки : Вс Другов  1  Остров дружбы : Вс Другов
 2  Удар в штангу : Вс Другов  3  Мальчики опаздывают : Вс Другов
 4  П. В. : Вс Другов  5  Закрыть футбол! : Вс Другов
 6  Людмила Александровна действует : Вс Другов  7  Антон Яковлевич действует : Вс Другов
 8  Девочки и Володя действуют : Вс Другов  9  Трое на скамейке : Вс Другов
 10  Внучкина бабушка : Вс Другов  11  Наконец, среда наступила! : Вс Другов
 12  Шефы пришли во двор : Вс Другов  13  Что такое спортсмен? : Вс Другов
 14  Тройка без тройки : Вс Другов  15  Гаврилов выздоровел : Вс Другов
 16  Два похода : Вс Другов  17  Вторая встреча с тихарями : Вс Другов
 18  Впереди лето! : Вс Другов    
 
Разделы
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 


электронная библиотека © rulibs.com




sitemap