Справочная литература : Искусство и Дизайн : Беседы о журналистике : Виктория Ученова

на главную страницу  Контакты  ФоРуМ  Случайная книга


страницы книги:
 0

вы читаете книгу

Виктория Васильевна Ученова

БЕСЕДЫ О ЖУРНАЛИСТИКЕ

Серия "Эврика" , 1978


Как делается газета? Чем отличается работа журналиста на телевидении и в журнале? Что такое сенсация и всегда ли она полезна? Об этом и многом другом рассказывает в своей книге доктор филологических наук В. Ученова. Читатель найдет в ней много конкретных примеров о работе советских и зарубежных журналистов. Автор познакомит читателя с романтикой журналистского труда, с его проблемами и трудностями, а главное - с огромной ответственностью работников прессы перед обществом.


Посвящаю моим ученикам


- Зачем что-то читать о журналистике? Она и так всюду перед глазами. Поутру почтовые ящики каждой квартиры заполняются газетами и журналами, радиопередачи звучат в домах и на улице, по вечерам людей словно магнитом притягивает к "ящикам" с голубым экраном.

- Все это верно. Но, щелкая выключателем, далеко не каждый представляет себе, как работают электростанции. То же и здесь: читать газеты умеет всякий. Но как их делают, знают далеко не все...

"Газеты, как и некоторые другие крупные предприятия, интересны не столько тем, как они делаются, сколько тем, что они вообще существуют и выходят регулярно каждый день. Еще не бывало случая, чтобы газета содержала лишь краткое уведомление читателям, что за истекшие сутки ничего достопримечательного не произошло и поэтому писать не о чем. Читатель ежедневно получает политическую статью, заметки и о сломанных ногах, и о спорте, и о культуре, экономический обзор. Если даже всю редакцию свалит грипп, газета все-таки выйдет, и в ней будут все обычные рубрики, так что читатель ни о чем не догадается..."

Так размышляет чешский журналист и писатель К. Чапек в юмореске "Как это делается?". Как совершается "каждодневное чудо"? "Каждодневным чудом"

К. Чапек с истинным восхищением и любовью назвал газету.

Теперь с рождения к этому чуду привычны: шуршание газеты, как звон погремушек, - первые звуки, достигающие колыбели. Газетный лист прекрасный материал для плоскодонных корабликов и шапок-треуголок.

Таким он проходит сквозь детство.

Но представим себе глухое средневековье, дворец времен короля Артура второй половины VI века н. э.

Силой воображения писателя туда попадает предприимчивый американец второй половины XIX века. И... создает газету под заголовком "Еженедельная Осанна". С опаской и подозрением осматривают придворные первый, изданный в тысяче экземпляров выпуск.

- Что это за странная штука?

- Для чего она?

- Это носовой платок? Попона? Кусок рубахи? Из чего она сделана?

- Какая она тонкая, какая хрупкая и как шуршит.

Прочная ли она и не испортится ли от дождя? Это письмена на ней или только украшения?

Они подозревали, что это письмена, потому что те из них, которые умели читать по-латыни и немного погречески, узнали некоторые буквы, но все-таки не могли сообразить, в чем тут дело. Я старался отвечать им возможно проще:

- Это общедоступная газета; что это значит, я объясню в другой раз. Это не материя, это бумага, когданибудь я объясню вам, что такое бумага. Строчки на ней действительно служат для чтения; они не рукой написаны, а напечатаны; со временем я объясню вам, что значит печатать..."

Этот отрывок из фантастической повести М. Твена "Янки из Коннектикута при дворе короля Артура" помогает понять, какие чудеса смог воплотить лист, испещренный типографскими значками. Чудеса человеческой мысли, изобретательности, технической сноровки. Производство сравнительно дешевой бумаги началось в Европе лишь в XIII веке, печатный станок - создание XV века.

Что ж удивительного, что придворные короля Артура так растерялись?

Они восклицали при виде "Еженедельной Осанны":

"Тысяча! Какой огромный труд! Работа на год для многих людей!"

"Нет, работа на день для мужчины и мальчика", - отвечал предприимчивый янки, за что и был обвинен в колдовстве в полном соответствии с представлениями и нравами эпохи.

"Чудо" рождения газеты, кроме массовости, оперативности, всеобщей доступности публикуемых известий, связано еще с одним свойством, придворными короля Артура не замеченным: периодичность, выпуск информации через строго определенные интервалы времени.

Именно эта особенность больше всего трогала К. Чапека:

"Если даже всю редакцию свалит грипп, газета все-таки выйдет..."

За этой строкой много характерного для журналистской профессии: неуклонный производственный ритм работы редакций, срочность заданий, бессонные ночи и обязательные дежурства, спешная диктовка сообщений "в номер" и гонка к последнему рейсу самолета, доставляющего свежую газету в другой город. "Железная" ограниченность времени и места, поиск мысли, взлет фантазии, "муки слова" - ведь без них не бывает творчества! объединяются на газетных страницах. Далеко не всегда это происходит гладко. Как ни странно, испокон веков и поныне стойко держится мнение о "не пыльном" деле журналистики. В. Маяковский изобразил такого "мыслителя":

Нам бы работёшку эту!

Дело тихое, и нету чище.

Не то что по кузницам отмахивать ручища.

Сиди себе в редакции в беленькой сорочке

и гони строчки.

Нагнал,

расставил запятые да точки,

подписался,

под подпись закорючку,

и готово:

строчки растут как цветочки.

Ручки в брючки,

в стол ручку,

получил построчные

и, ленивой ивой

склоняясь над кружкой,

дуй пиво.

Великий поэт буквально мобилизовал себя в журналистику. С мая 1926 года до конца своих дней он штатный сотрудник "Комсомольской правды": обсуждает планы номеров, читает редакционную почту, выступает на вечерах читателей. Бывали недели, когда без стихов В. Маяковского не выходило ни одного номера газеты, иногда появлялось по два, по три его произведения одновременно.

Потому-то, испытав во всех отношениях "лихорадку хазетных буден", и мог поэт с полным правом сказать:

Если встретите человека белее мела,

худющего,

худей, чем газетный лист,

умозаключайте смело:

или редактор

или журналист.

Гипербола? Преувеличение? Несомненно. И все же это гораздо точнее, чем мнение, которое репортер "Известий" В. Захарько услышал в пригородной электричке:

- Можно посмотреть? - спросил сосед по вагону, увидев у меня пачку газет.

Я отдал ему всю пачку, а сам отвернулся к окну.

Глядя на залитый солнцем залив, на проносящийся мимо тихий лес, я начинал испытывать чувство, которое хоть однажды, но пережили, наверное, все журналисты.

Чувство это похоже на зависть к людям, у которых работа "от" и "до", кто в конце недели может спокойненько на двое суток отправиться за город, кому не приходится расставаться с дефицитным билетом на новый спектакль, отказываться от назначенных встреч с друзьями, прерывать чтение на самой интересной странице, потому что им не надо в этот вечер куда-то мчаться, кого-то срочно разыскивать, а потом сидеть всю ночь за столом и утром обязательно везти в редакцию материал, без которого газета не может выйти. Только не дай бог, чтобы чувство это поселялось в тебе часто и надолго.

Но сейчас я завидовал разговорчивому соседу, успевшему сообщить, что он инженер-металлург, что вчера, в субботу, работал, зато впереди у него два выходных.

- Вот кому можно позавидовать - журналистам! - вдруг произнес инженер-металлург. - Верно ведь, не скучная профессия? - обратился он ко мне и, не дождавшись моего ответа, начал говорить о нашей профессии с той компетентностью, которую многим дан фильм "Журналист": - Сегодня корреспондент на заводе, завтра - в институте, послезавтра - за кулисами театра, потом он встречается с художником, дипломатом, маршалом. Командировки в любой район страны, в горячие точки планеты: Африку, Вьетнам, Женеву, Нью-Йорк!

Но опустим заграницу. Вот, пожалуйста, "Ленинградская правда" напечатала сегодня репортаж с вертолета, летевшего над городом. Это же впечатление на всю жизнь.

Как тут не позавидовать!"

Да, журналистика - завидная профессия. Но вряд ли правильно видеть в ней только легкие, приятные стороны: интересные встречи и яркие впечатления. Нельзя забывать о сложных, трудных проблемах, стоящих перед работниками печати, об их ежедневной и ежечасной ответственности перед обществом.

- Журналисты говорят: "Газета - это история мира за одни сутки". Не слишком ли самонадеянно?

- Нет. Думаю, афоризм точен. Он просто не всеобъемлющ, как и любой афоризм. На газетных полосах история текущего дня, написанная современниками тотчас по следам событий.

- Но событий безграничное множество. За какими из них пуститься вдогонку?

Совершенно очевидно, что журналист не может полностью "продублировать жизнь", перенести на газетный лист абсолютно все, что захочет. Он обязательно ищет главное. А вот что в его глазах окажется Главным?

В 1932 году в Германии, в накаленной атмосфере противостояния сил прогресса наглеющему фашизму, отважная коммунистка Клара Цеткин получила право открыть заседание рейхстага. Она получила эту возможность на основе конституционной нормы: открытие заседаний - привилегия старейшего депутата. Буржуазные политики не дерзнули на этот раз официально нарушить норму даже под натиском антикоммунистической истерии. Журналисты десятков газет всего мира, аккредитованные в Берлине, репортеры немецких периодических изданий ждали этого события как сенсации. Событие произошло. Однако какие его грани стали известны читателям буржуазных газет?

Часть газет описывала, как выглядела коммунистическая делегатка, как несли ее на носилках к председательскому месту. В других отчетах краски сгущались меньше: изображалось лишь, как доверенные лица под руки подвели старейшину рейхстага к месту выступления. Третья группа репортеров описывала не столько облик Клары Цеткин, сколько сопровождавших ее людей и т. д. Через обилие разнообразных бытовых деталей смаковала буржуазная журналистика эпизод политической жизни Германии. Смаковала, но не раскрывала его существа, не передавала главного.

Живописание второстепенных деталей как раз и заменяло передачу истинного смысла события. Оно как будто было отражено, казалось бы, даже в подробностях. В действительности же было искажено подавляющим большинством буржуазных газет, не передавших главного: содержания речи, произнесенной на открытии рейхстага.

Истинный смысл происшедшего запечатлел для своих читателей советский журналист М. Кольцов. Вот строки его репортажа "Клара открывает рейхстаг".

"Целую неделю ее травили газеты всех без исключения буржуазных партий и направлений. Ей угрожали нарушением неприкосновенности, полицейскими репрессиями, арестом, даже избиением и убийством. Но старая большевичка не испугалась. Собрав остаток своих сил, она прибыла сюда и отсюда, с этого высокого места, возвышает свой голос перед лицом врагов и говорит им боевые слова, слова, призывающие рабочие массы к борьбе против капитализма и его лакеев".

Материал передал читателю главное: классовое, политическое содержание события.

В репортаже М. Кольцова тоже немало места отведено деталям, изображению обстановки. Однако этот отбор подчинен не бесстрастному описательству, а противостоянию классовых сил Германии.

"Вся правая треть депутатских мест заполнена сплошной массой коричневых рубашек. Вся гитлеровская фракция явилась одетой в военную форму штурмовых отрядов... Центр и социал-демократическая фракция пугливо жмутся в своих пиджаках, оттесненные гитлеровской ротой. Это они открыли двери фашизму в этот зал. Открыли, а теперь вынуждены уплотняться на своей уменьшенной площади... Клара призывает к единому антифашистскому фронту. Она поворачивается лицом к застывшей, безмолвной коричневой гитлеровской сотне, и взгляды двух партий, двух классов, двух вражеских лагерей встречаются".

Но, быть может, эпизод с Кларой Цеткин случайность? К тому же произошел он давно - "фильтры" отбора у буржуазных газетчиков могли с тех пор измениться.

Не изменились.

В начале 1977 года весь мир облетела весть о созыве Европейского суда защиты прав человека в Страсбурге.

На закрытых и открытых заседаниях суд рассматривал жалобу правительства Ирландской республики, обвинившего британские власти в широком применении пыток на допросах арестованных в Ольстере. Перед собравшимися прошли страшные свидетельства истязания людей, документы поразительной разоблачающей силы.

Писали ли о суде правые газеты? Да, писали. Но как?

Английская "Гардиан" едва ли не весь материал по итогам заседания посвятила описанию того, как были одеты судьи, за какими столами они сидели, как им удавалось преодолеть языковой барьер. Внешние детали не оставили "места" для изложения существа обвинения и процесса.

Органы западногерманской печати об этом событии просто молчали. Они сочли Страсбургский суд событием не столь важным. Гораздо существенней новая марка пива, которую в те дни усиленно рекламировали аршинные объявления в газетах.

Из французских буржуазных газет лишь "Монд" посвятила 33-строчную заметку открытию процесса, да и то в истолковании английского телеграфного агентства Рейтер. Объективность официального агентства капиталистической страны, против которой начат политический процесс, нетрудно представить...

"Фильтры" газетных страниц неумолимы. Но кто или что маневрирует ими? Быть может, всего лишь то злая, то добрая воля самих впечатлительных журналистов? Сегодня выделил крупным планом одно, завтра - другое?

Да, доля личных пристрастий в этом труде велика, но все же она не главенствует. И "фильтрами", и самими пристрастиями "заведует" классовый интерес. А его представляет, как правило, политическая организация, направление, партия. Контрастные классовые интересы рождают контрастное содержание буржуазной и коммунистической журналистики. За газетной строкой встает мир породивших ее общественных отношений. И содержание этой строки всецело зависит от характера данного общества. Остановить, замолчать, пресечь, отвратить победный шаг социализма - одно стремление. Второе отстоять, расширить, укрепить борьбу за бесклассовое общество свободных, равных, счастливых людей.

Вот делегация американских журналистов путешествует по нашей стране, пользуется гостеприимством и дружелюбием, выражает намерение объективно рассказать об увиденном американской аудитории. Но по возвращении в Соединенные Штаты иные мотивы звучат в печати.

Политический редактор "Феникс газетт" Дж. Колби подробно описывает недостатки снабжения и обслуживания и ни слова не говорит об основных впечатлениях от поездки по стране. В номере "Феникс газетт" от 4 декабря 1976 года он тщательно перечислил то, что должен срочно освоить Советский Союз: это бумажные спички, занавески для душевых, пиво более низкой, чем комнатная, температуры, надежные открывалки для бутылок, яичницу с беконом и т. д. и т. п. Все это описывается с ощущением полного права третьестепенными бытовыми подробностями скрыть картину жизни гигантской страны. Таковы сегодняшние "фильтры".

К. Маркс, Ф. Энгельс, В. Ленин не раз говорили об этой особенности журналистской профессии. Они размышляли далеко не абстрактно - на опыте собственного профессионального труда в журналистике. Классовую обусловленность отбора, оценки, отражения событий эти мыслители обозначили словом партийность.

Коммунистическое понимание принципа партийности В. Ленин расшифровывал так: "...для социалистического пролетариата литературное дело не может быть орудием наживы лиц или групп, оно не может быть вообще индивидуальным делом, не зависимым от общего пролетарского дела". Таков истинно коллективистский, гуманистический критерий для формирования на газетной полосе "истории мира за одни сутки". Тем важнее события для жизни, истории, журналистики, чем сильнее влияние их на строительство коммунизма в мире, в стране.

Профессиональные сложности не кончаются на этом пороге. Редактор французской коммунистической газеты "Юманите" Р. Андриё размышлял о них так: "Приняв этот принцип за основу, не всегда, однако, легко его проводить в жизнь, ибо правда не так проста. Надо еще научиться отличать основное от второстепенного".

Учат опыт, теория, повседневная практика журналистики.

- В каждой профессии есть подводные рифы, места нередких кораблекрушений. Наверное, и в журналистике...

- Да, кораблекрушения происходят...

Журналист отнюдь не "вольным художником" раскатывает по стране и за ее пределами. Он всегда полпред той или иной редакции, той или иной политической силы, борец за коммунистические идеалы в странах социалистического лагеря, уполномоченный буржуазного бизнеса в большинстве газет капиталистических стран.

Без понимания экономических и политических устоев общества бессмысленно даже пытаться понять существо журналистики; без твердого убеждения стать политическим борцом нельзя овладеть профессией. Издали не всегда удается представить те скрытые требования мастерства, о которых М. Калинин, напутствуя молодых журналистов, говорил так: "Газетная работа самая трудная из всех литературных работ. Она трудна непрерывностью выхода газеты, краткостью времени для оформления, постоянной спешкой в работе. Наконец, она трудна тем, что газета должна иметь свое суждение по всем непрерывно возникающим практическим вопросам государственной и общественной жизни. Мало того, она должна быть ведущей и направляющей силой, сосредоточивающей общественное внимание на важнейших в данный момент событиях и явлениях".

Суровым профессиональным истинам противостоят иллюзии. Первое место по агрессивности, да и живучести тоже, держит миф о "свободе печати". Его отголоски в таких благозвучных тезисах: "Печать - четвертая власть в государстве" или "Журналистика - пятая великая держава на политической карте мира".

О чем вещают эти высокопарные фразы? О политической "беспристрастности" журналистских публикаций, о "надпартийности", "надклассовости", даже "надгосударственности" содержания массовой информации. Иллюзии тешат. И тешат многих. Не только простаков-обывателей, но подчас и очень неглупых специалистов. Но лишь до поры, до времени. Американский журналист и писатель Р. Сильвестр описывает в романе "Вторая древнейшая профессия" трагическую историю жертвы подобных иллюзий - судьбу журналиста Н. Горса. Вот он, полный светлых замыслов, "с душой, открытой для добра", сообщает редактору отдела свой план выступлений газеты по благоустройству жилищ бедняков.

"Редактор отдела отвернулся и стал смотреть в грязное окно на движущиеся где-то внизу, по реке, суда.

Беспокойно поерзал на стуле.

- Нам придется бросить эту жилищную кампанию, - сказал наконец он.

- Бросить? - едва не вскрикнул Горе. - Господи помилуй, да почему же?

Редактор перевел взгляд на него и криво улыбнулся.

- Сынок, - сказал он, помолчав. - Есть вещи, которых мы просто не можем себе позволить. Не можем, потому что наша газета дышит на ладан. Да боже ты мой, у нас и без того вечная грызня с отделом рекламы, где уж нам опять с ним связываться.

Горе был ошеломлен. Так ошеломлен, словно редактор признался ему в государственной измене или в совращении собственной дочери.

- Вы хотели сказать, что отдел рекламы может приказать вам выкинуть материал?

Редактору было явно не по себе.

- Вы слишком все упрощаете, Нед, - сказал он, избегая его взгляда. Просто на нас беспрерывно наседают. Если бы мы крепче держались на ногах, так, может, и смогли бы этому противиться. При нынешнем положении это невозможно. Мне было предложено прекратить кампанию, и я ее прекращаю. Больше ничего не остается.

Горсу нелегко было подобрать слова.

- Никак не ожидал, - сказал он наконец, - что мне доведется услышать нечто подобное от такого опытного газетчика, как вы.

Человек, сидевший перед ним, слегка покраснел, открыл было рот, закрыл его и в конце концов сказал с оттенком раздражения:

- Пока вы работаете в газете, вам еще не раз придется услышать то, чего вы никак не ожидаете. Вот, минуту внимания. Доходные дома в этом городе принадлежат самым различным лицам - от политических заправил до князей церкви. И если вы воображаете, чго можете вступить в борьбу с одной из этих клик, не говоря уже об обеих, и еще уцелеть при этом, то вы не просто ребенок, как я думал, а грудной младенец. Учтите, я вовсе не обвиняю какие-либо политические или церковные организации в том, что они оказывают на нас давление. Я просто утверждаю, что никакие самые блестящие газетные статьи, сколько бы мы их ни печатали, не могут ни на йоту изменить тяжелые жилищные условия малоимущего населения ни в этом городе, ни в каком-либо другом. Значит, надо руководствоваться здравым смыслом. А здравый смысл подсказывает нам, что, продолжая эту кампанию, мы добьемся только одного создадим нашей газете кучу опаснейших врагов. А это роскошь, которой мы не можем себе позволить. Ясно вам теперь?

- О да, вполне ясно, - отвечал Горе. Он был совершенно огорошен. - А что произойдет, если вы пошлете всех заинтересованных лиц к черту?

- А то, что на следующий же день у вас в отделе будет новый редактор, последовал довольно резкий ответ. - И этот новый редактор все равно не напечатает вашего материала. А если вы начнете скандалить, ю вам придется поискать работы в другой газете. И если после этого вам и удастся устроиться куда-нибудь, вашего материала все равно не примут и там. Так что посылать к черту тех, кому фактически принадлежит газета, довольно бессмысленное занятие.

Горе встал и направился к двери.

- Не знаю, как вам, - сказал он, - а мне перед самим собой стыдно.

Редактор презрительно фыркнул. Он уже снова чувствовал себя хозяином положения".

Отдадим должное американскому автору - он очень точно изобразил типичную ситуацию. Но время действия романа Р. Сильвестра - тридцатые годы. Не произошли ли перемены с тех пор? Меняются детали, но не принципы.

Судьбу вымышленного Н. Горса почти досконально повторил в наши дни видный корреспондент американской телекомпании Си-би-эс Д. Шорр. Нет, он не отличался прогрессивными взглядами, наоборот, очень преданно клеветал на коммунистический мир и прославлял свободу журналистики в своем отечестве. И на минуту, как видно, поверил сам в то, что проповедовал рискнул перешагнуть черту. Д. Шорр предал огласке некоторые злоупотребления ЦРУ. Владелец Си-би-эс У. Пейли, прямой хозяин Д. Шорра, оказался очень плотно втянут в дела ЦРУ. Д. Шорр был вынужден покинуть телесеть, чтобы пополнить ряды "свободных" безработных журналистов.

Случаются расправы и пожестче. А между тем чарующая сказочка для взрослых: "Каждый американец может напечатать все, что вздумает" - живет, возрождаясь вновь и вновь. На подтверждение ее направлены все усилия пропаганды. Этому служит особо продуманная "пестрота" в подборе информации, создающая видимость объективности ее. Сказочка древняя, но и поныне расставляет не слишком вдумчивым людям силки бытовых и профессиональных иллюзий.

Американский журналист, писатель и активный общественный деятель Э. Синклер создал в двадцатые годы нашего века обличающий гневный документ, манифест разоблачения нравов буржуазной прессы под заглавием "Медная марка". Смысл заголовка тот же, что и у Р. Сильвестра, - символ продажности буржуазной прессы. Вот его слова, адресованные заправилам капиталистической журналистики.

"...Вы являетесь предпринимателем, неразрывно связанным с капиталистической системой... У вас приказчики, управляющие, директора, как будто вы владелец стального завода или угольных копей. Есть у вас также полицейские и сыщики, судьи, суды и тюрьмы, вооруженные солдаты и матросы на броненосцах для защиты вас и ваших интересов - совершенно так же, как это наблюдается в той хищной системе, к которой принадлежите и вы. И конечно, вы приобщаетесь к капиталистической психологии; она у вас является наиболее цельной и жизненной, потому что ваше предприятие наиболее жизненная часть этой системы. Вы знаете ежечасно, что делается вокруг; вы лучше понимаете классовые интересы, вы более восприимчивы к оценке событий, чем кто-либо другой в капиталистическом обществе. Вы знаете, что вы требуете от ваших закрепощенных работников, и вы наблюдаете, чтобы они исправно доставляли товар. Вы знаете, какую услугу вы оказываете давателям объявлений, ваши условия - "денежки чистоганом".

Вы знаете, откуда вы получаете деньги и "кредит". Таким образом, вы знаете настоящую цену всему в Америке; вы знаете, кого нужно хвалить, кого ненавидеть, кого бояться".

Постепенно нужные "фильтры" сами собой формируются в сознании преуспевающих журналистов. В Лондоне происходит забастовка мусорщиков весь город в грязи. Огромные заголовки в правоверных изданиях сетуют на "эгоизм" забастовщиков, клеймят бросивших работу за пренебрежение общественными интересами, удобством многих горожан. Логично? На первый взгляд вполне.

Но истинная задача - в анализе причин забастовки, объяснении ее социальной природы. А на это способна лишь прогрессивная печать.

Благородное слово "свобода" кощунственно прикрывает сегодня множество неблаговиднейших дел журналистских магнатов: "свободу" конкуренции, "свободу"

порнографии, "свободу" проповеди насилия и пошлости потребительских идеалов. Для одних эти "свободы" - утешительная иллюзия, для других (а сегодня таких большинство) - циничная демагогия, не стыдящаяся выворачивать наизнанку, любые идеалы и любую реальность.

Уже давно ни для кого не секрет, что подрывные радиостанции на территории Европы финансирует Центральное разведывательное управление США. Однако что за наименования носят без тени смущения и сомнения эти гнезда махрового шпионажа, идеологических диверсий и политических убийств! Имена - циничнее некуда - радиостанции "Свобода" и "Свободная Европа"!

В их штате уже не найти политически наивных овечек, невинно запутавшихся в сетях журналистских иллюзий.

В этих "респектабельных", "свободных" учреждениях все радиожурналисты владеют по совместительству иными профессиями: платных агентов, провокаторов, лжесвидетелей. Шпионаж и сыск влетают в копеечку. И вот уже новая администрация вступившего в должность президента добивается у конгресса расширенных ассигнований для столь полезных радиоцентров.

Но и этого радетелям "свобод" показалось мало. С великой помпой они учреждают очередной комитет за укрепление свободы мировой печати. Каков состав комитета? Неоднократно проверенный - в него вошли хозяева журналистского бизнеса с акульими аппетитами. Их жажда "свободы" пожирать ближнего не удовлетворена:

пора прибирать к рукам журналистику в развивающихся странах. А для этого еще и еще клеветать на журналистику в странах социализма. Дескать, нет в них столь чтимой "свободы печати". Действительно, той, что мила магнатам денежного мешка, нет и не будет.

Каждый непредвзятый исследователь журналистики не может не согласиться с ленинским выводом: "Свобода печати во всем мире, где есть капиталисты, есть свобода покупать газеты, покупать писателей, подкупать и покупать и фабриковать "общественное мнение" в пользу буржуазии".

Подлинная свобода печати в современную эпоху - это не информационный произвол, а свобода распространения истины, в которой заинтересованы подлинные силы прогресса - коммунистические партии и их издания.

- Принято считать, что цель журналистики - передавать читателям самые свежие, самые новые факты, Чем больше, тем лучше.

- Не совсем так. Умные люди говорят: "Перед господином Фактом надо не только уметь вовремя снять шляпу, но и вовремя надеть ее".

Максим Горький напоминал о том, что факт, подкинутый жизнью, похож на курицу с неощипанными перьями. Он требует "приготовления". Из каждого факта необходимо извлечь его смысл и подать "на блюде" читателю. Перья это все лишнее, затемняющее суть, уводящее в сторону. Ощипывание перьев профессиональный долг журналиста. Любое событие под пером репортера проходит гранение, как алмаз под резцом мастера. Но сначала - и тоже подобно алмазу - событие должно быть найдено, добыто, увидено в лавине окружающих песчинок - явлений. Увидеть факт для репортера не легче, чем открыть след кимберлита в залежах малоценной породы для геолога. Пожалуй, даже сложнее, потому что менее очевиден рубеж малоценного и бесценного. Не потому ли подчас журналисты гранят искусно подобранным словом пустую породу маловажного факта и преподносят читателям поверхностные поделки вместо действительной жизни?

Далеко не просто научиться отсеивать от шелухи социально ценные сообщения. Известные сатирики И. Ильф и Е. Петров изобразили в романе "Двенадцать стульев"

не слишком деловитую редакцию -под названием "Станок". Неприхотливость отбора событий в этой газете привела к тому, что хитроумному О. Бендеру не удалось ускользнуть от бдительного ока покинутой им мадам Грицацуевой. "Станок" напечатал о "турецкоподданном" в высшей степени содержательную заметку: "Вчера на площади Свердлова попал под лошадь извозчика No 8974 гр. О. Бендер. Пострадавший отделался легким испугом".

Авторы высмеивают бездумное копирование иными журналистами двадцатых годов приемов буржуазных газет. Сейчас ни одна редакция в нашей стране заметки похожего содержания не напечатает. Разве что в пародийно-юмористическом отделе. Не напечатает потому, что случай слишком мелок, не имеет общественного значения.

Правда, архивариус Варфоломей Коробейников сумел за эту заметку взять с мадам Грицацуевой пять рублей, но это уж объяснялось сугубо личными, даже интимными отношениями ее с пострадавшим О. Бендером.

Эпизод из "Двенадцати стульев" высмеивает мелкотемье, бессодержательные публикации журналистов-рвачей вроде Никифора Ляписа, который "знал кратчайшие пути к оазисам, где брызжут светлые ключи гонорара под широколиственной сенью ведомственных журналов".

Да, не так-то просто излечивалась юная пролетарская пресса от профессионального наследия старого мира, от умений и пристрастий, внедрившихся в плоть и кровь газетчиков дореволюционного поколения. Перестройка укоренившихся профессиональных навыков и приемов - не скоротечный процесс. Основатель журналистики нового типа В. Ленин настаивал: "Мы сломали орудия наживы и обмана. Мы начали делать из газеты орудие просвещения масс и обучения их жить и строить свое хозяйство без помещиков и без капиталистов. Но мы толькотолько еще начали это делать... А надо сделать еще очень много, пройти еще очень большой путь". В статье, специально посвященной газетчикам, В. Ленин определил главное направление профессиональной перестройки:

"У нас мало воспитания масс на живых, конкретных примерах и образцах из всех областей жизни, а это - главная задача прессы во время перехода от капитализма к коммунизму. У нас мало внимания к той будничной стороне внутрифабричной, внутридеревенской, внутриполковой жизни, где всего больше строится новое, где нужно всего больше внимания, огласки, общественной критики, травли негодного, призыва учиться у хорошего".

И, как бы оттеняя эту мысль Ильича, обращался к коллегам ставший журналистом-профессионалом В. Маяковский:

Газета

это

не чтенье от скуки;

Газетой

с республики

грязь скребете;

Газета

наши глаза

и руки,

Помощь

ежедневная

в ежедневной работе.

Что в первую очередь требует общество от журналиста? Анализа реальной действительности или способа отвлечься от нее? Делового вмешательства в жизнь или необязательных разглагольствований?

Неодинаково отвечают на эти вопросы представители различных социальных систем. Французский теоретик С. Лозанн, к примеру, увещевает: "Не забывайте, что вы перестаете быть журналистами, когда вы занимаетесь пропагандой, даже самой полезной, самой благородной...

Пресса - это колокольня, звонарем которой является журналист. Он только звонарь. Если он стремится выпустить веревку своего большого колокола, подняться на алтарь и совершать службу, он выходит из своей роли".

Нет, далеко не всегда буржуазные журналисты соглашаются оставаться только звонарями, по-разному складываются их судьбы. Одни, как Дэвид Локки из фильма М. Антониони "Профессия - репортер", бегут от своей работы, от самих себя в поисках смысла жизни. Другие приспосабливаются. Приспосабливаются любой ценой, вплоть до утраты собственного имени, перемены его с Франсуа на Жюльен только потому, что так захотел сын босса. Перемена имени - сюжетный ход блистательного французского сатирического фильма "Игрушка". С горьким юмором он повествует о судьбе репортера, который (пусть на недолгое время!) согласился - был вынужден согласиться стать в полном смысле игрушкой, предметом забавы для хозяйского сына. Идея человеческого достоинства, правда, побеждает в этой картине. Конец светел, но объективно безысходен. Он побуждает к протесту.

Знаменательные вехи истории печати говорят о том, что истинные журналисты считали и считают своим долгом активно вмешиваться в жизнь.

26 июля 1790 года. Жан Поль Марат расклеивает по улицам революционного Парижа экстренный выпуск своей газеты "Друг народа". В ней всего один памфлет "Мы погибли!". Марат - автор, редактор, издатель, типограф, разносчик своей газеты - все в одном лице. Издание выходит нелегально влиятельное большинство Национального собрания запрещает проекты и призывы якобинских лидеров. Марат предстает перед судом, созванным по воле предателей революции. И побеждает. Его газета легализована. Но остается излюбленный ход контрреволюционеров - убийство. И Марат погибает. Пафос памфлета в газете - листовке 26 июля 1790 года - оказался пророческим. В нем говорилось: "Граждане всех возрастов и рангов! Меры, принятые Национальным собранием, не могут помешать вам погибнуть, и вы погибли навсегда, если вы не возьметесь за оружие, если вы не обретете вновь той героической доблести, которая от 14 июля (день взятия Бастилии. - В. У.) до 5 октября дважды спасала Францию".

Призыв достиг цели - монархический заговор 1790 года был сорван, королевская чета в скором времени казнена. А строки Марата, ускорившие эти события, вписали в историю журналистики незабываемые страницы.

Теоретики типа С. Лозанна очень стараются их забыть, переключить энергию журналистики на якобы "беспристрастное" информирование. А практики и вовсе беззастенчиво декларируют свою всеядность. Как одна из ведущих американских газет, "Нью-Йорк тайме": "У "Таймс" нет никаких осей для вращения, никаких "измов" для изучения, никаких политических предпочтений для продвижения в колонках новостей. "Тайме" сообщает новости исчерпывающе и аккуратно. Она интерпретирует новости - справедливо, без искажений, без предвзятости, без акцентирования. Вот почему сотни тысяч разумных граждан по всей стране регулярно читают "Нью-Йорк тайме".

Звучит лихо и завораживающе. Конечно, не у каждого читателя хватит воображения, проходя по 43-й авеню Нью-Йорка мимо цитадели издателя этой газеты А. Сульцбергера, хоть мысленно проникнуть внутрь. Увидеть, как за плотно закрытыми дверьми в кабинете хозяина чинно собираются на совещания финансисты Уолл-стрита, политические заправилы, довереннейшие лица большого бизнеса. Это они - советники и руководители самой влиятельной американской газеты. И они озабочены вместе с А. Сульцбергером доходами и престижем издания. А заодно и доходами еше трех десятков газет, которые принадлежат этому же конклаву в других городах США.

О, разумеется, они чрезвычайно ценят "объективные"

новости и свободу печати. Но только в пределах, которые не повлияют ни на доходы, ни на престиж их предприятий. А так - пожалуйста, господа журналисты, дерзайте, творите! Можете даже обличить кое-когда распоясавшуюся коррупцию, пощипать Белый дом, подзаняться "разгребанием грязи". (Эта метафора стала узаконенным термином в журналистике США с конца прошлого века.)

Разгребайте, только не зарывайтесь. Гребите до тех пор, покуда не докопаетесь до основ бизнеса и политики. Вот тут уж придется остановиться.

Свобода свободой, но столп, на котором держится все, затрагивать нельзя...

Энтузиастов и правдолюбцев иной раз можно и поощрить. Особенно если это на руку борьбе за власть между конкурирующими партиями. "Дело Уотергейта" - позорная страница в жизни США. Предвыборный шпионаж со взломом в штаб-квартире политических противников, поощренный самим президентом... Раздуть этот и без того грандиозный скандал оказалось очень кстати для "обиженной" демократической партии, которую мутные волны Уотергейта катили прямехонько к власти.

Здесь уж постарались журналисты - "разгребатели грязи". Уголовным политическим преступлением ловко воспользовались репортеры из газеты "Вашингтон пост"

К. Бернстин и Б. Вудвард. Они получили негласную санкцию разоблачать, что и выполнили с виртуозным профессиональным мастерством. А оно, в частности, и в том, чтобы представить читателям в тончайших деталях суперсенсацию, не углубляясь при этом в корень: разгребать, но не зарываться.

Журналисты "Вашингтон пост" добились полного профессионального успеха. По итогам своих публикаций в газете К. Бернстин и Б. Вудвард выпустили книгу "Вся президентская рать" (затем вышел одноименный кинофильм, получивший национальную премию "Оскар" как одна из лучших картин года).

Любопытен предпосланный книге эпиграф-посвящение:

Всей той другой

президентской рати

мужчинам и женщинам

в Белом доме

и в других местах,

которые рискнули

снабдить нас

конфиденциальной

информацией.

Без них никогда

не было бы

уотергейтской истории,

рассказанной

"Вашингтон пост"...

Что декларирует этот эпиграф? Да то же, что декларация "Тайме": во всем воля случая - нам попала информация, и мы ее объективно отобразили. "Никаких осей для вращения, никаких "измов" для изучения".

Полно! Не так уж много ныне читателей способно поверить такого рода заверениям. Но, как ни странно, еще находятся люди, склонные считать, что журналисты буржуазных газет потчуют читателя фактами без малейшего приготовления, не "ощипывают перьев" ни у подданных в качестве чтива разжиревших на домыслах "куриц", ни у фаршированных ложью "уток".

- К. Маркс, Ф. Энгельс, В. Ленин страстно обличали нравы буржуазной печати. Но в то же время они высоко ценили истинно прогрессивную журналистику.

- Мало сказать ценили. Эти мыслители сами создали образцы журналистики нового тина - подлинно народной, пролетарской, коммунистической.

Заря революционной пролетарской журналистики занялась на Рейне. 15 октября 1842 года обер-президент Рейнской провинции фон Шапер докладывал правительству о делах оппозиционной "Рейнской газеты". Ежедневное издание впервые вышло в свет 1 января 1842 года и тотчас стало доставлять бездну хлопот блюстителям порядка в Прусском королевстве. Газета подняла вопросы, о которых власть имущие предпочитали молчать: демократическое объединение Германии, республиканская система правления, право печати...

Первым пером в газете очень скоро признали двадцатичетырехлетнего доктора философии К. Маркса. В те годы левый гегельянец М. Гесс писал другу о блеске Марксовых выступлений: "...В нем сочетаются глубочайшая философская серьезность с тончайшим остроумием; представь себе объединенными в одной личности Руссо, Вольтера, Гольбаха, Лессинга, Гейне и Гегеля - я говорю объединенными, а не смешанными, - и это доктор Маркс".

Отзыву при всей его восторженности не отказать в прозорливости. Дальновидность проявили и организаторы "Рейнской газеты" - уже с октября 1842 года они предложили К. Марксу возглавить редакцию.

Зато вовсе не проявил дальновидности, рапортуя по начальству, фон Шапер. Именно 15 октября, в день, когда К. Маркс приступил в обязанностям главного редактора, сиятельный чиновник сообщил, что популярность "Рейнской газеты" явно идет на убыль - у нее всего 885 подписчиков, а значит, сомнительные идеи не находят сочувствия в Рейнской провинции.

Благонамеренный чиновник непозволительно ошибался. И уже через месяц был вынужден свою ошибку признать. 10 ноября обер-президент фон Шапер встревоженно сообщал в Берлин: направление газеты становится все более дерзким и враждебным, она расходится до 1820 экземпляров в сутки.

К. Маркс проявил себя здесь не только ярким революционным публицистом, но и талантливым организатором редакционного коллектива. Он разработал теоретические положения о месте журналистики в обществе, о роли прессы в революционной борьбе.

Защита интересов народа - первейшая обязанность журналиста, считает доктор К. Маркс и следует этому принципу каждой строкой своих произведений. "Рейнская газета" публикует проект правительственного закона о разводе, который готовился в глубокой тайне. Религиозно настроенный король Фридрих-Вильгельм IV решил начать наступление на права подданных с укрепления уз Гименея. Публикация "Рейнской газеты" вызвала столь сильное негодование, такую бурю протестов, что проект пришлось отменить.

Вскоре с редакцией начал сотрудничать Ф. Энгельс.

Он стал корреспондентом "Рейнской газеты" в Англии и перед отъездом лично познакомился с ее главным редактором. Содружество в журналистике переросло в великую дружбу двух гениальных мыслителей.

До конца 1842 года Ф. Энгельс отправил в редакцию пять корреспонденции. Все они, по распоряжению К. Маркса, немедленно и без изменений шли в очередной номер. Это были содержательные, острые, деловые материалы.

31 марта 1843 года заседание совета министров под председательством короля постановило закрыть "Рейнскую газету". К тому времени тираж издания достиг трех с половиной тысяч. Более двух тысяч подписчиков заявили в петициях королю протест против лишения их газеты. Но монарх и не подумал внять просьбам подданных. 31 марта 1843 года редакция обратилась к читателю со стихотворным "Прощанием". Его заключали строки:

На новом берегу ждут новые сраженья,

В них встретимся с друзьями по борьбе.

А если на пути нам суждено крушенье

В крушенье будем верными себе.

Так и оказалось. С первыми революционными раскатами 1848 года в охваченной волнениями Рейнской провинции под руководством К. Маркса начинает выходить "Новая Рейнская газета". 1 июня 1848 года первый номер увидел свет. Через полстолетия В. Ленин назвал эту газету "лучшим, непревзойденным органом революционного пролетариата".

С выхода "Новой Рейнской газеты" до ее запрещения в мае 1849 года К. Маркс и Ф. Энгельс с головой уходят в профессиональную журналистику. 301 номер получили подписчики революционного издания, и в каждом были публикации, написанные, отредактированные К. Марксом и Ф. Энгельсом.

В наши дни эти материалы составляют содержание V и VI томов Собрания сочинений К. Маркса и Ф. Энгельса.

И теперь не могут оставить читателя равнодушным тот эмоциональный накал, та острота революционного темперамента, которые пронизывают заметки, корреспонденции, фельетоны "Новой Рейнской газеты". Вот, например, цикл публикаций К. Маркса в ноябре 1848 года, связанный с наступлением контрреволюции на права прусского Национального собрания в Берлине: "Берлинский кризис", "Контрреволюция в Берлине", "Министерство на скамье подсудимых", "Долой налоги!!!" Два последних материала напечатаны в экстренных выпусках и содержат призыв не платить налоги правительству, капитулировавшему перед требованиями прусского короля. К. Маркс пишет: "Заставляйте врага голодать и не платите налогов. Нет ничего глупее, как предоставлять правительству, совершившему государственную измену, средство для борьбы с народом..."

Так из номера в номер газета ориентировала массы на наиболее результативный путь в развераувшейся борьбе.

Чуть ранее берлинского кризиса, в сентябре 1848 года, кризис разразился в Кёльне, где находилась редакция "Новой Рейнской газеты". В городе начались бои восставшего народа и правительственных войск. На случай военных столкновений, как вспоминал впоследствии Ф. Энгельс, в редакции имелись 8 пехотных ружей и 250 боевых патронов. "..Красные якобинские колпаки наборщиков придавали нашему помещению в глазах офицерства также вид крепости, которую нельзя взять простым налетом".

Указом военного коменданта Кёльна 26 сентября 1848 года газета была запрещена, части редколлегии грозил арест. Но спустя две недели - уже 12 октября - "Новая Рейнская газета" выходит вновь. И сразу же начинает печатать сатирическую поэму члена редколлегии Г. Веерта, который в язвительных стихах осмеивал неудачную попытку задушить революционное слово.

Boт "Рейнская", смело идя напролом,

Петлю получила в награду

Бедняжка "Рейнская", ты мертва...

Но знайте: пусть не сегодня,

Кудрями дерзко тряхнув, она

Воспрянет из преисподней...

Да, в кресле судейском, кудрями тряхнув,

Воссядет она сурово,

Держа в руках свой громовый меч,

Разя своим острым словом...

Кампания за неуплату налогов, нашедшая широкий отклик в массах, не замедлила подтвердить правоту сатирика.

Но клевета и травля стойкого журналистского первенца восставшего пролетариата продолжалась. По мере подавления германской революции истекало и время возможного выхода "Новой Рейнской газеты".

18 мая 1849 года последовал заключительный удар со стороны правительства. Восстание в Дрездене и Эльберфельде было подавлено, восставшие в Изерлоне окружены; Рейнскую провинцию и Вестфалию запрудили правительственные войска. "Тогда, наконец, - вспоминает Ф. Энгельс, правительство отважилось приняться и за нас... Мы вынуждены были сдать свою крепость, но мы отступили с оружием и снаряжением, с музыкой, с развевающимся знаменем последнего красного номера..."

Последний номер вышел 19 мая 1849 года, целиком напечатанный красной краской. Его открывали стихи Ф. Фрейлиграта "Прощальное слово "Новой Рейнской газеты". Там были строки, обращенные в будущее:

И когда последний трон упадет,

И когда беспощадное слово

На суде - "виновны" - скажет народ,

Тогда я вернусь к вам снова.

На Дунае, на Рейне словом, мечом

Народу восставшему всюду

Соратницей верной в строю боевом,

Бунтовщица гонимая, буду!

Газета прекратила свое существование, но К. Маркс и Ф. Энгельс продолжали журналистскую деятельность.

В течение десятилетия (1852-1862 гг.) К. Маркс работал в должности лондонского корреспондента американской газеты "New York Daily Tribune", публиковался во многих европейских социал-демократических, прогрессивных изданиях.

Ф. Энгельс до последних лет жизни не расставался с газетно-журнальной трибуной. Знаменитый "Анти-Дюринг" возник как цикл полемических статей для газеты немецких социал-демократов "Вперед". В этом издании Ф. Энгельс опубликовал один из последних циклов своих статей под заголовком "Может ли Европа разоружиться?".

Идеи родоначальников пролетарской журналистики продолжил, создавая революционную прессу в России, В. Ленин. Эти идеи не утратили смысла и в наши дни.

- Велико ли журналистское наследие В. Ленина?

- Оно огромно. Соратник В. Ленина, партийный публицист П. Лепешинский, вскоре после смерти вождя подсчитал, что за свою журналистскую жизнь - с 1893 по 1923 год - Владимир Ильич опубликовал 620 печатных листов в периодических изданиях. Эта цифра приблизительна: новые исследования открывают неизвестные ранее строки Ленина-журналиста.

Конференц-зал газеты "Правда". 7 января 1977 года здесь собрались руководители центральных газет, журналов, информационных агентств, телевидения и радио, представители общественности, члены редколлегии газеты "Правда". Происходит торжественное оформление членского билета No 1 Союза журналистов СССР.

Билет нового образца выписан на имя организатора советской журналистики, пламенного партийного публициста, теоретика печати Владимира Ильича Ленина. Билет передан на хранение в Институт марксизмаленинизма при ЦК КПСС.

Этот исторический документ - символ незабываемых страниц, которые Владимир Ильич вписал в историю отечественной и мировой журналистики, символ того, что значила периодическая печать для вождя пролетариата.

Торжественное оформление билета нового образца напоминает о прошлом. Почти семь десятилетий назад в номере "Правды" от 24 октября 1918 года было опубликовано сообщение: "22-го октября в заседании Комитета профессионального Союза советских журналистов было заслушано следующее письменное заявление: "Прошу зачислить меня в члены профессионального Союза советских журналистов. Вл. Ульянов (Ленин)".

Уже в самом начале революционной деятельности В. Ленин говорил: "...Я ничего так не желал бы, ни о чем так много не мечтал, как о возможности писать для рабочих". Такая возможность появилась с началом издания подпольной газеты "Искра".

В четвертом томе Полного собрания сочинений В. Ленина можно увидеть оттиск начальной полосы первого номера легендарной "Искры". В заголовке газеты нет точной даты - помечено лишь: декабрь 1900 года. В своем заявлении редакция "Искры" объясняла эту особенность: "Срок выхода, ввиду условий русской нелегальной печати, заранее не определяется".

Слева от заголовка: "Российская социал-демократическая рабочая партия", справа - знаменитый эпиграф:

"Из искры возгорится пламя..." А дальше занявшая две трети полосы ленинская программная статья "Насущные задачи нашего движения".

Огромных усилий стоил В. Ленину выпуск первой пролетарской газеты строго марксистского направления.

Многоэтапная подготовка началась, как только Ильич вернулся из сибирской ссылки в январе 1900 года. Еще находясь в Шушенском, он вел конспиративную переписку с А. Потресовым, сосланным в Вятскую губернию, с другими ссыльными - советовался о составе редакции, типе издания. В. Ленин обязательно хотел привлечь в соредакторы группу "Освобождение труда": Г. Плеханова, П. Аксельрода, В. Засулич. Организация самых начальных контактов с ними потребовала колоссальной энергии. Преданные революции связные, надежные конспиративные явки, проблема финансирования - всем этим лично занимался Ильич. Он руководил потоками дружеской и деловой переписки. Письма шли в Псков и Уфу, Подольск и Самару, Женеву и Лейпциг. Договоренность будущих коллег по изданию достигнута. И вот решающая встреча пяти соредакторов в Женеве в августе 1900 года.

О подробностях этой встречи В. Ленин рассказывает в статье "Как чуть не потухла "Искра"?". Не только пограничные шлагбаумы, полицейские шпики" вездесущие агенты царской охранки заслоняли пути разгоравшейся "Искре". Мешала несогласованность в самом революционном лагере. Ее и предвидел В. Ленин, говоря свою крылатую фразу: "Прежде, чем объединяться, и для того, чтобы объединиться, мы должны сначала решительно и определенно размежеваться".

В ходе переговоров об условиях работы в "Искре"

возникли разногласия между Г. Плехановым и В. Лениным. Они оказались столь глубоки, что едва совсем не погубили издание. Ильич оставил об этом пронизанные болью строки: "...тяжелая атмосфера разразилась грозой. Мы ходили до позднего вечера из конца в конец нашей деревеньки, ночь была довольно темная, кругом ходили грозы и блистали молнии... Трудно описать с достаточной точностью наше состояние в этот вечер: такое это было сложное, тяжелое, мутное состояние духа!

Это была настоящая драма, целый разрыв с тем, с чем носился, как с любимым детищем, долгие годы, с чем неразрывно связывал всю свою жизненную работу. И все оттого, что мы были раньше влюблены в Плеханова...

Это был самый резкий жизненный урок, обидно-резкий, обидно-грубый".

Глубоким душевным потрясением начинался ленинский путь в журналистику. Немало и затем выпало ему суровейших испытаний, разрывов со вчерашними единомышленниками, трагических утрат ближайших друзей.

Но ни об одном из последующих ударов судьбы В. Ленин не оставил нам столь проникновенной исповеди.

Героический первенец ленинской журналистики - "Искра", - как обычно это бывает с первенцами, принес своему организатору массу хлопот и огорчений. Но он принес и самую высокую победу, о какой может мечтать революционер: "Искра" создала костяк партийной организации. Именно благодаря "Искре" стал возможен созыв II партийного съезда в июле 1903 года, проложившего курс к победе социалистической революции.

22 апреля (5 мая) 1914 года революционный пролетариат -России впервые праздновал День рабочей печати.

В тот день исполнилось два года со дня выхода первого номера газеты "Правда" (она называлась тогда "Путь правды"). С тех пор этот праздник традиция советской журналистики.

К празднику журналисты-ленинцы, редакции болыневистских изданий во всех уголках России готовились заранее. Было и такое предложение: выпустить к первому Дню печати брошюру, посвященную рабочей журналистике, а выручкой от ее продажи пополнить фонд рабочей печати.

И вот наступил праздник. На следующий день - 23 апреля (б мая) - "Путь правды" писал о нем:

"Везде чувствуется большой подъем. С пачками газет и журналов расходятся товарищи. На улице теплынь...

Празднично. Солнечно... Вот газетчик разложил на ступеньках магазина брошюру "История рабочей печати в России", а в руках у него "Путь правды"... Двое рабочих прицениваются к "Истории рабочей печати". "Вот беда-то, не хватает немного", - говорит один, но другой тотчас снабжает его деньгами: "После отдашь, а этого уже больше не купишь, все продадут..."

Главным содержанием брошюры была опубликованная без подписи, ныне широко известная ленинская статья "Из прошлого рабочей печати в России". В. Ленин выступает здесь и как публицист, и как глубокий исследователь журналистики. Судьбы передовой журналистики, говорит1 он, неразрывно связаны с этапами революционного движения в стране. Предвестниками революции, "штурманами будущей бури" называет он А. Радищева, А. Герцена, В. Белинского, Н. Чернышевского.

Глубоко и органично Ленин-публицист продолжает традиции публицистов-предшественников, огромна забота его о творческом освоении их опыта.

...В архивах краковской полиции сохранился замечательный документ, найденный исследователями, - протокол от 5 июля 1912 года: "...в целях выяснения личности и происхождения Владимира Ильича Ульянова".

Как сказано в протоколе, опрашиваемый показал: "Зовут меня Владимир Ульянов... по профессии литератор и журналист... Состою корреспондентом русской демократической газеты "Правда", издаваемой в Петербурге, и русской газеты, издаваемой в Париже под названием "Социал-демократ", что и является источником моего существования". Такова профессиональная самохарактеристика Ильича. С удивительной последовательностью она проходит через годы, через десятилетия...

Год 1917-й. Вечером 3 апреля В. Ленин прибывает в Петроград и сразу же приступает к обязанностям редактора центрального органа партии большевиков. С тех пор адрес "Правды" - Петроград, Мойка, 32, - В. Ленин называет одним из своих основных адресов. Редакция "Правды" - штаб подготовки передачи всей власти в стране Советам. Редкий номер газеты выходит без направляющих ленинских статей.

Контрреволюция начала наступление с разгрома ленинской редакции 5 июля 1917 года. Был уничтожен тираж, искорежены типографские станки, реквизирована бумага... Враги рассчитывали надолго заглушить голос революционных масс. И крупно просчитались.

Газета вышла на следующий день - 6 июля. Это был "Листок "Правды", а в нем шесть публикаций принадлежали перу Ильича. Распространяя "Листок", пал жертвой разъяренных юнкеров один из лучших рабкоров "Правды" И. Воинов. В еще не созданном пантеоне памяти героев-журналистов это имя достойно занимать одно из первых мест.

Тогда же Временное правительство отдало приказ об аресте Ильича.

По решению Центрального Комитета В. Ленин уходит в подполье. В Разливе он ни на день не выпускает из рук пера. Более шестидесяти пяти статей и писем написано за сто девять дней последнего подполья.

24 октября 1917 года. Раннее утро - половина шестого. У типографии ленинской "Правды" вновь машина, битком набитая юнкерами. Офицер, войдя в помещение, командует: "Согласно распоряжению Временного правительства типография закрывается. Издание газеты запрещено. Остановить станки..."

Группа юнкеров начала разбивать стереотипы - отливы печатных форм. Другие - грузить на машину пачки газет готового тиража. Рабочих вышвырнули из помещения, на дверь навесили сургучные печати и выставили охрану.

Спустя несколько минут о погроме стало известно в штабе большевиков в Смольном. Охрана юнкеров действовала недолго. Вскоре к месту происшествия прибыл отряд красногвардейцев.

Типография вновь заработала полным ходом, наверстывая упущенное. Все новые и новые пачки газет отправлялись из типографии на фабрики и заводы, в воинские части. Передовая статья этого номера заканчивалась призывом: "Нужно нынешнее правительство помещиков и капиталистов заменить новым правительством рабочих и крестьян".

Менее чем через сутки этот призыв осуществился.

Грянул залп легендарной "Авроры".

А на следующий день - 25 октября - "Правда"

вышла с лозунгом во всю ширину листа: "Да здравствует Революционное Правительство Советов!"

В. Ленин возглавил первое в истории рабоче-крестьянское правительство. Его неотложной заботой стала и перестройка всей системы журналистики по новым, революционным принципам. Сразу же после победы Октябрьской революции В. Ленин подписывает важнейшие постановления: "Декрет о печати", "О революционном трибунале печати", "Декрет о введении государственной монополии на объявления" и другие.

Многогранность журналистской работы В. Ленина в разгар революционного переустройства мира перекликается с журналистским подвижничеством Марата в годы Великой французской революции. Эту перекличку подметил соратник В. Ленина по множеству периодических изданий, публицист и государственный деятель А. Луначарский. Правда, в отличие от Марата вождь социалистической революции не становился типографом и разносчиком своих публикаций, но в одном лице совмещал целый "спектр" журналистских специализаций. Он был ведущим организатором многочисленных новых изданий.

Тотчас после революции по инициативе В. Ленина создается центральная газета "Беднота" для самых широких масс беднейшего крестьянства. В. Ленин - вдохновитель газеты "Экономическая жизнь". В подробном письме он разрабатывает программные установки этого ответственного центрального издания. Под руководством В. Ленина создаются: газета "Жизнь национальностей", журналы "Красноармеец" и "Коммунистка", позже философский журнал "Под знаменем марксизма", общественно-политический и литературно-художественный "толстый" ежемесячник "Красная новь".

И параллельно - регулярные выступления на страницах центрального органа партии "Правды" по самым злободневным вопросам, которые переживала страна.

И параллельно - фундаментальная разработка теоретических вопросов: что есть новая, еще невиданная миру журналистика победившего пролетариата? Беспримерное для своего времени журналистское подвижничество Марата продолжилось в героическом труде революционных журналистов новой эпохи.

- Обоснованно ли к титулу журналистской профессии добавлять эпитет "древнейшая"?

- Судите сами: первые издания современного типа появились в начале XVII века - не так давно. Но в глубь веков уходит предыстория журналистики обмен социальной информацией. Он столь же древен, как само человечество.

Два ворона сидят на плечах у Одина, верховного божества, и шепчут на ухо обо всем, что видят или слышат. Хугин (Думающий) и Мугин (Помнящий) так их прозывают. Он шлет их на рассвете летать над всем миром, а к завтраку они возвращаются. От них-то и узнает Один все, что творится на свете.

Таков прообраз вездесущих, любознательных вестовщиков, над которыми в просвещенном XVIII веке иронизировал философ Ш. Монтескье: "В этом письме я поговорю с тобой о некоем племени, которое называют вестовщиками: они собираются в прекрасном саду, где им всегда найдется чем занять свою праздность. Они совершенно бесполезны государству, и от того, что они наговорят в течение пятидесяти лет, получается не больше толку, чем вышло бы, если бы они столько же времени молчали. Однако вестовщики приписывают себе огромное значение, так как они беседуют о великолепных проектах и толкуют о важных вещах.

Разговоры их основаны на вздорном и пустом любопытстве: нет такого тайного кабинета, в который они не притязали бы проникнуть; они ни за что не признаются, что чего-либо не знают; им известно, сколько жен у нашего августейшего султана, сколько он ежегодно производит на свет детей, и, нисколько не тратясь на соглядатаев, они тем не менее осведомлены о мерах, которые он принимает, чтобы унизить турецкого императора и повелителя моголов".

Бессмысленная болтовня, праздное любопытство, назойливая настырность так спустя полтора века после зарождения журналистики воспринимал дальновидный философ ее "творческие резервы".

В отличие от Ш. Монтескье древние мифы не иронизировали над "службой известий". Напротив, всеведение, всезнание, полная информированность считались во всех мифологических, а впоследствии религиозных версиях неотъемлемой чертой божественного всемогущества. Бог Саваоф в "Божественной комедии" И. Штока, которая идет в театре кукол С. Образцова, только тем и занимается, что запрашивает новости то у архангела, то у сатаны. Поистине неосмотрительно доверять единственному источнику мудрость в том, чтобы их сопоставлять, а затем принимать "божественные" решения.

Покровителем "службы новостей" в греко-римской мифологии считался Меркурий-Гермес. Он сам занимал в штатном расписании Олимпа должность вестника, не расставаясь с крылатыми сандалиями. Вот, оказывается, откуда тянутся истоки журналистской профессии.

Еще одна версия происхождения журналистики принадлежит острослову К. Чапеку: "Я всерьез полагаю, что газеты так же стары, как человечество. Геродот был журналистом, Шахразада - не что иное, как восточный вариант вечернего выпуска газет. Первобытные люди, наверное, отмечали памятные события сооружением мегалитических построек - это было монументальное, но трудоемкое письмо. Египтяне высекали свои газеты на обелисках и стенах храмов. Представьте себе, что было бы, если бы каждое утро с Вацлавскоы площади развозили шестьдесят тысяч обелисков и каждый из них тянули шестьдесят волов!"

А если серьезно...

Свод найденных в новое время латинских надписей на стенах, надгробиях, памятниках насчитывает несколько десятков тысяч. Только со стен Помпеи списано около полутора тысяч. Нередко это похвалы тому или иному кандидату на выборную должность. Вроде такой: "Прошу, чтобы вы сделали эдилом Модеста". А рядом иное:

"20 пар гладиаторов Децима Лукреция Сатрия Валента, бессменного фламина Нерона Цеааря, сына Августа, и 10 пар гладиаторов Децима Лукреция, сына Валента, будут сражаться в Помпеях за 6, 5, 4, 3 дня и накануне апрельских ид (8, 9, 10, 11, 12 апреля. - В. У.), а также будет представлена охота по всем правилам и будет натянут навес. Написал Эмилий Целер один при лунном свете". Это дословная копия надписи времен Нерона, I век н. э.

Какое отношение имеют подобные памятники к журналистике? По ним мы можем проследить, как формируется общественная потребность в гласности. Как эта потребность выражается и закрепляется в письменных текстах. Устное слово мобильно, эмоционально, но очень недолговечно. Конечно, гонец, глашатай мог повторить известие несколько раз, мог выразить его символически, но мог и что-то забыть, что-то напутать.

В трудах древнеримских историков множество упоминаний о своеобразных бюллетенях, распространявшихся в Риме под заголовком "acta". Биограф Ю. Цезаря Светоний рассказывает: "Получив консульство, Цезарь первым из всех постановил, чтобы составлялись и публиковались как сенатские, так и народные ежедневные ведомости - "acta". Иторик Тацит в своих трудах нередко ссылается на известия, заимствованные из этих ведомостей. Они упоминаются в произведениях другого историка древности - Плиния.

На основе этих ссылок можно восстановить существование этих типов публикуемых известий. Во-первых, это acta senatus, сокращенные протоколы заседаний сената - верховного правительственного органа Римской рабовладельческой республики. Помимо acta senatus, упоминаются acta diurna populi romani, что можно перевести как "повседневные известия для римских граждан".

Периодичность появления "актов" была нерегулярной.

Известный римский философ Сенека оставил нам такое свидетельство о содержании новостей. В своем моралистическом трактате "О благодеяниях" он писал: "Краснеет ли хоть одна женщина от развода с тех пор, как самые знатные и самые благородные матроны считают года не по консулам, а по числу мужей? Теперь, когда ни одни "акты" не обходятся без известия о разводе, они научились делать то, о чем часто слышали".

Итак, уже древние римляне имели способ передачи известий, напоминающий газеты, однако это пока еще далекие подступы к регулярной, массовой журналистике.

Истинная периодическая печать рождалась в гуле и грохоте массовых народных движений, в полыхании пожарищ Крестьянской войны XVI века. Мир дряхлеющего феодализма раздирали религиозные распри. Но в основе кровавых столкновений по поводу религиозных догматов лежали вполне земные причины. Движение за реформацию религии - прорыв духовной диктатуры церкви - так оценил эти процессы Ф. Энгельс. А что это значит для журналистики? Главное: была разбужена политическая активность широких народных масс.

Для десятков тысяч потомственных земледельцев мир перестал быть замкнутым в узкое кольцо селения. Годы Реформации, первые десятилетия XVI века, круто меняли привычный уклад жизни многих людей.

Лавина грозовых событий, надежд, разочарований запечатлевается в народных "песнях-хрониках", рассказах, листовках, которые перепечатываются в огромном числе экземпляров. "Летучие листки" становятся оперативной хроникой времени, издаются в Базеле, Цюрихе, Страсбурге, Майнце, Бамберге, Эрфурте, Бреслау, Лейпциге, Дрездене, Аугсбурге, Нюрнберге. Они читаются всяух неграмотным, раздаются бесплатно и кипами продаются на рынках. В 1521 году известный деятель католической церкви Кохлеус писал из Франкфурта в Рим папе, что во время осенней ярмарки книжный рынок был наводнен антипапистскими листовками.

В научной литературе это явление именуется "журналистикой Реформации". Все предпосылки современной службы новостей здесь уже налицо: актуальность, массовость, тиражность. Недостает лишь качества периодичности. Но о нем разговор особый.

- Мы привыкли, что газеты выходят каждый день, а журналы значительно реже. Да и вообще газета и журнал заметно отличаются друг от друга. Но ведь разница не всегда была такой существенной?

- Вы правы. Кстати, и сейчас есть как бы промежуточные издания типа "Недели". Мало кто знает, например, что еженедельник "За рубежом" - это газета.

Зато еженедельный "Огонек", безусловно, журнал, и это известно каждому.

Истинный родоначальник периодичности - ежегодник. Затем возникают "Relation semestrales", что означает: "Сообщения за полгода". Позднее период изданий сокращается до двух недель, затем они становятся еженедельными. Вот один из заголовков лейпцигского полугодового сборника "Ярмарочные известия" - "Седьмое продолжение десятилетних исторических известий Грегориума Винтермоната, или Правдивое описание всех достоверных историй, которые произошли со времени прошлой новогодней лейпцигской ярмарки до нынешней пасхальной ярмарки 1671 года везде и всюду на свете".

Эти первые периодические издания кажутся нам удивительно неповоротливыми. Но журналистика ли тут виной? Она "поворачивалась" никак не быстрее, чем это позволяли средства связи: почтовая упряжка, скакун, несущий в седле гонца, караван верблюдов, доставляющий товары и известия через пустыню. И все же в заголовках первых, преодолевших время изданий, постепенно сокративших сроки выхода до двух недель, а затем недели, а затем и одного дня, постоянно встречаются слова "Курьер", "Куранты", "Меркурий". Это подчеркивало срочность переданных новостей, происходило от латинского корня currere - "бегать". Слово "Курьер" в заголовке унаследовали сотни современных изданий во всем мире.

Происхождение слова "газета" принято вести от наименования серебряной венецианской монеты чеканки 1538 года. За такую цену жители Венецианской республики могли приобрести листок непериодических новостей, которыми специальные информационные бюро снабжали потребителей. Минуло сто лет - в 1631 году в Париже начало выходить еженедельное периодическое издание под руководством медика Т. Ренодо. На его титульном листе значилось "Gazette" - это слово с течением времени превратилось из существительного собственного в нарицательное - наименование типа периодических изданий. Правда, во многих западных странах газеты в наше время чаще именуются словом journal, что значит "ежедневник", или "дневник".

Издание Т. Ренодо не первая еженедельная газета в Европе. Родоначальники еженедельной газетной периодичности, а тем самым и современной журналистики в целом - "Аугсбургская газета" и "Страсбургская газета", обе они начали выходить в крупных типографских городах в 1609 году.

А родоначальник типа изданий, отличного от газет, - собственно журналов - увидел свет в Париже 5 января 1665 года. Его предпринял советник парламента Дени де Салло, человек разносторонних интересов и деловой хватки. Новорожденному дали солидное имя, его окрестили "Журнал ученых" ("Journal des Sgavans"), Обращение к читателям провозглашало цели нового предприятия: сообщения об открытиях и изобретениях, описания научных опытов, аннотации новых книг.

Первая европейская промышленно-научная революция давала о себе знать пробуждением широкого интереса к делам ученых. Приближалась эпоха Просвещения, и новый тип издания стал ее ранним предвестником.

В одном из первых номеров "Журнала ученых" подробно обсуждается природа кометы, замеченной 1 января 1665 года и вызвавшей бесчисленные толки на страницах журнала.

Первоклассные ученые XVII века Р. Декарт, П. Роберваль, А. Озу излагают свои концепции происхождения комет. Однако наряду с серьезными публикациями в журнале помещается сообщение с острова Мартиника о появлении "водяного человека с рыбьим хвостом" или известие о том, что в Польше родился ребенок с золотым зубом. Что ж, "необычайные" факты издавна работали на тираж.

Варианты периодических изданий - журнал и газета - в чем их общность, в чем различие? Над этим размышляли Н. Полевой и В. Белинский, К. Маркс и В. Ленин. На размышления наталкивала практическая необходимость: по-разному формируются публикации для газеты и для журнала, различное вбирают они содержание, требуют разного стиля. Один из первых профессиональных русских журналистов, Н. Полевой, так понимал эту разницу: "Конечно, сии границы неопределенны и почти всегда нарушаются владетелями, но вообще главное различие между газетою и таким изданием, которого не нужно раздавать в листах, состоит в скорости, обширности и основательности известий. Девиз газеты есть новость, девиз журнала - основательность известий".

Основательность, то есть глубина анализа явления, широта и весомость обобщений, - качество журнальных публикаций. Для газеты же очень многое решает оперативность известий. "Явление, возбудившее внимание публики два, три месяца тому назад и даже более, имеет еще полное право на то, чтобы быть рассмотренным на страницах журнала, - говорил В. Белинский, - но газета, которая не заметит этого явления в течение одной или двух недель, изменила уже своему назначению и заслуживает упрек от читателей".

Эти различия особенно четко проявились в период становления русской журналистики. Первое журнальное издание в России выходит в 1728 году, через четверть века после рождения первой газеты "Ведомости". Журнал детище Российской академии наук, именуется "Месячные, иторические, генеалогические и географические примечания в ведомостях". Он создан (и это особенно примечательно!) для расшифровки, объяснения, детализации тех сведений, которые сжато передавала окрепшая за двадцать пять лет газета "Санкт-Петербургские ведомости". Вот тетрадка "Примечаний" за февраль 1728 года. В начале публикации ссылка: "Зри нумер 7".

Данный текст относится к сообщению, которое газета "Санкт-Петербургские ведомости" публиковала в седьмом номере.

Кратко упоминается суть события - замечена комета, которая хорошо наблюдалась в одной из провинций Италии. Газета лаконична: "12 дня сего месяца комета на небе явилась, после которой 16 дня жестокое трясение земли было. А 17 дня явилась таки чрезвычайная звезда во образе креста, после которой еще другие разные небесные знаки видимы были".

Эта перепечатка зарубежного известия в его "первозданном" виде основательно преобразуется, осмысливается на страницах журнала "Примечания"... После отсылки к номеру газеты журнал пишет: "При сем случае намерены мы о кометах и протчих небесных знаках нечто упомянуть, дабы чрез то благочестивого читателя, которому бы таковые необычные видения соблазнию быть могли, из сомнения вывести". Дальше идет речь о естественной природе комет, о безосновательности связанных с ними суеверий. Смысл сообщения заметно изменяется в журнальном варианте - это не просто извещение о примечательном случае, а стремление рассмотреть его причины и следствия, расширить научный кругозор читателя, достичь основательности публикуемых сведений, как то определил Н. Полевой.

На отличия типов периодики указывали впоследствии К. Маркс и Ф. Энгельс: "...у журнала то преимущество, что он позволяет рассматривать события в более широком плане и останавливаться только на наиболее важном". А В. Ленин, в свою очередь, добавлял: "...журнал должен служить преимущественно пропаганде, газета преимущественно агитации".

Раннюю пору становления типов периодических изданий исследователи именуют эрой "персонального журнализма". Это очень давние - не по календарным срокам, а по формам организации производства - патриархальные времена профессии. Один человек нередко становится одновременно издателем-типографом, редактором и автором журнала или газеты. В подобной роли выступал, например, знаменитый английский писатель Д. Дефо. На свой страх и риск на протяжении девяти лет печатал он в собственной типографии периодическое издание "Revue". В одном лице: издатель, редактор и авюр такие времена переживала журналистика любой страны. В России это время "Трудолюбивой пчелы"

П. Сумарокова (1759 год), журналов "Трутень", "Живописец", "Кошелек" Н. Новикова (1769-1774 годы).

В Америке известным "персональным" журналистом был Дж. Франклин старший брат знаменитого ученого и общественного деятеля Б. Франклина. Да и сам ученый начинал "взрослую" жизнь помощником типографа.

Во Франции эпоха "персонального журнализма" достигла апогея в период великой буржуазной революции конца XVIII века.

Патриархальные времена профессии. М. Твен изобразил их так: "У нас была сотня подписчиков в городе и три с половиной в окрестностях; городские расплачивались крупой и макаронами, сельские - капустой и вязанками дров, да и то не часто; и всякий раз мы с большой помпой отмечали это событие в газете - стоило нам забыть об этом, и мы теряли подписчика".

Действительно, подписчики были наперечет даже в крупных столичных изданиях начала прошлого века.

И хозяева их не жалели бумаги для таких приложений:

"Доводим до сведения, что на журнал имярек внесли подписную плату милостивые государи такие-то..." Далее следовал список - не по алфавиту, а по рангу с перечислением всех титулов уважаемых подписчиков. Не так уж сильно это отличается от сообщений о вязанках дров, вымышленных М. Твеном.

Борьба за подписчика требовала технического усовершенствования. "Больше информации в кратчайшие сроки" - как только основная часть издательских когорт встала под это знамя, "персональному журнализму" пришел конец.

- Первое время, как я понял, владельцы типографий делались журналистами вроде бы "по совместительству".

- Не все и не всегда. И. Гутенберг, например, журналистом не стал, так же как и московский первопечатник Иван Федоров. Но любые усовершенствования типографского производства тотчас влияли на журналистику. Впрочем, как и сейчас.

Изобретение книгопечатания, технического тиражирования информации К. Маркс и Ф. Энгельс называли в числе величайших открытий разума. Время изобретения - середина XV века - порог новой информационной эры в истории человечества.

"Порог" осваивался медленно. Более четырех лет понадобилось первопечатнику И. Гутенбергу, чтобы выпустить в свет два тома Библии тиражом около двухсот экземпляров. Над ней работали шесть мастеров на трех типографских станках в течение 1452-1455 годов.

Параллельно первая типография издавала "мелкую"

печатную продукцию: листовки, календари, бланки индульгенций. Но общая производительность труда печатни не превышала одной страницы набора на работника в день. Одна страница - это 42 строки, отпечатанные в две колонки изящным шрифтом, подражающим рукописным латинским литерам.

Одна страница в день. Уже и при этих темпах предприимчивый типограф мог обеспечить издание еженедельной четырех-шестиполосной газеты тиражом в несколько сотен экземпляров. Но о газетах в ту пору еще не помышляли.

Сто оттисков еженедельных новостей. Кому они могут понадобиться в небольшом средневековом городке Майнце, где свершилось открытие Гутенберга? Горожане передавали новости из уст в уста быстрее печатников.

А новости из дальних мест? Их можно было узнать, послушав богоугодный рассказ паломника, посетившего святые места, проповедь священника, где находилось место и для последних известий.

Преодоление информацией барьеров времени и пространства проходило долго, стоило большого труда.

В эпоху средневековья время протекало медленно, гораздо медленнее, чем сейчас. История в ту пору, замечал В. Ленин, "могла ползти... с ужасающей медленностью".

Почему? Потому, что весь производственный и бытовой "клад покоился на неторопливых ритмах. Для земледельца главная система отсчета - смена времен года от сева до уборки. Люди не пользовались часами - для ориентации вполне доставало движения солнца.

А скорости? Высшей вообразимой скоростью был кавалерийский аллюр. И в результате: весть о смерти Фридриха Барбароссы в Малой Азии достигла Германии через четыре месяца. Англичане узнали, что их король Ричард Львиное Сердце попал в плен, лишь через четыре недели. Обычный путь из Рима в Кентербери, например, длился около семи недель.

Так обстояло дело со сверхсрочными известиями.

Для "текущего" информирования хватало паломников, священников и междугородных ярмарок. Дважды в году во Франкфурте-на-Майне и трижды в году в Лейпциге происходили крупнейшие в Европе ярмарки. Их посетители живо интересовались всем, что делалось в мире, ибо от этого зависели цены на товары. Это был особый разряд потребителей информации, так как тяга к новостям у них была вовсе не бескорыстна.

Почтовая связь диктовала свой ритм множеству других нововведений в службе информации. Почта нередко определяла работоспособность государственного организма. Историк С. Соловьев называет создателем русской почты Ивана III. Это XV век. В XVII веке при царе Алексее Романове регулярный обмен официальными "грамотами" и частной корреспонденцией "грамотками" - входит специальным пунктом в дипломатический договор с Польшей. 1665 год - учреждение регулярной почты для обмена новостями в основном с западными, "заморскими", как тогда называли их, странами по трассе Москва - Рига. Спустя два года учреждается почтовая связь от Москвы через Смоленск до литовской границы.

Еще через четыре года царский указ предписывает воеводам и приказным людям посылать деловые цисьма не со специальными гонцами, а в основном по почте.

По этим каналам в Россию начали поступать и первые иностранные газеты. Вскоре собственный рукописный свод зарубежных известий под заголовком "Куранты" - прообраз российской газеты - не замедлил появиться по приказу царя-самодержца.

При Петре I уже существовали строгие сроки доставки писем: из Москвы в Воронеж за 48-53 часа, в Тулу на второй день, в Новгород на четвертый. И одновременно налаживается работа прессы. Газета "Ведомости"

с 1703 года издается в типографии и продается немалому числу читателей.

Когда почтмейстер Бостона Дж. Кэмпбелл основал в 1704 году первую на Американском континенте еженедельную газету, он безо всяких колебаний снабжал читателей "Последними известиями" двухмесячной давности.

А что было делать? Для бостонских колонистов главный интерес представляли новости из Лондона - заокеанской столицы их метрополии. Корабли везли эти новости через океан полтора-два месяца. Чтобы добыть "оперативные" известия у прибывших в порт капитанов, Кэмцбеллу тоже приходилось поворачиваться побыстрее. Читатели острили, что история из современной превращалась в древнюю, покуда просачивалась сквозь типографский пресс.

Журналистская оперативность. Сколько не то чтобы перьев и копий, сколько ног, рук и голов сломано во имя ее торжества! Скорее, скорее... Новость, о которой прежде узнали и сообщили конкуренты из другой газеты, уже не новость, а товар с душком. Новость нельзя "употребить" два раза с одинаковым эффектом.

Доставка убыстрялась, тиражи росли. Но вплоть до XIX века техническое оснащение производства и распространения газет и журналов ненамного опережало темпы И. Гутенберга.

Нарастающая лавина изменений в технике печати и технике связи обрушилась на человечество в начале минувшего века и поныне ошеломляюще грохочет вокруг.

28 ноября 1814 года вышел номер английской "Таймс" с широковещательным заявлением: отныне газета будет печататься без помощи человеческих рук 1000 листов в час изготовит машина. Заметный сдвиг по сравнению с первопечатней в Майнце: тысяча листов в час эффектно отличается от одного листа в день. Правда, в рекламе "Тайме" ничего не сказано о темпах подготовки набора к печати. Наборную машину, прообраз современного линотипа, изобрели лишь через 40 лет - в 1854 году.

"Линотип - хитроумная машина, - с восхищением восклицал К. Чапек, - на нем печатают, как на пишущей машинке, и латунные матрички букв группируются в нужной последовательности до тех пор, пока не наберется полная строчка. Тогда в них заливается горячий свинец, и получается литая строчка набора".

Однако подлинный переворот в технике передачи информации совершил телеграф. Проба межконтинентального телеграфного кабеля произошла в 1858 году. Послание английской королевы Виктории, направленное за океан, в тот же день, почти в тот же миг достигло резиденции президента США.

На следующий день газеты вышли с огромными заголовками: "Кабель работает безукоризненно", "Восторг населения не знает границ", "Небывалая сенсация всколыхнула весь город", "Настал час всеобщего ликования".

До окончательной победы над пространством и временем в тот миг было еще далеко. Но писатель С. Цвейг законно включил эпизоды прокладки межконтинентального кабеля в цикл расказов "Звездные часы человечества".

Вдохновенно прославляет он это событие: "В течение тысяч, а может быть, и сотен тысяч лет, прошедших со времени появления на земле удивительного существа, именуемого человеком, мерилом скорости была скорость бегущей лошади, катящегося колеса, корабля, идущего на веслах или под парусами. Все вместе взятые технические открытия, сделанные за весь тот короткий, освещенный сознанием промежуток времени, который мы называем мировой историей, не привели к сколько-нибудь значительному ускорению ритма движения. Армии Валленштейна продвигались вперед едва ли быстрее, чем легионы Цезаря; войска Наполеона не наступали стремительнее, чем орды Чингисхана; корветы Нельсона пересекали моря лишь немногим быстрее, чем пиратские ладьи викингов или галеры финикийцев. Лорд Байрон в путешествиях Чайльд Гарольда преодолевал ежедневно не больше миль, чем Овидий на пути в понтийскую ссылку; Гёте в восемнадцатом столетии путешествовал почти с таким же комфортом и такой же скоростью, как апостол Павел в начале первого тысячелетия. В эпоху Наполеона время и пространство разделяли страны так же, как п горы Римской империи; упорство материи все еще брало верх над человеческой волей.

И только девятнадцатый век коренным образом меняет ритм и мерило скорости на земле".

Изобретение телеграфной связи преобразило облик мировой журналистики. Отныне узнать о событии, свершившемся на противоположном краю земли, редакция могла в считанные минуты. Конечно, если имела дорогостоящую технику и разветвленный штат информаторов.

С. Цвейг несколько преувеличивал, говоря, что никогда человечество не располагало связью более быстрой, чем конский галоп. Прообразом будущей почти мгновенной связи были факелы на сигнальных вышках, набатный колокол, голубиная почта.

Птица, символизирующая мир, она нередко была вестником тревожных сведений, которые переносила со скоростью восьмидесяти километров в час. В боевом уставе римской армии I века до н. э. содержалось предписание каждому легиону иметь своих почтовых голубей.

Во время французской революции 1848 года почтовые голуби позволили бельгийским журналистам публиковать новости из Парижа почти одновременно с парижскими коллегами.

Банкирскому дому Ротшильдов голуби оказали неоценимую услугу. Во время наполеоновских войн агенты Н. Ротшильда из Парижа посылали хозяину в Лондон известия о положении на фронтах голубиной почтой.

Благодаря быстроте информации банкир загребал на бирже миллионы. Известия превращались в деньги.

Многие редакции имели свои голубятни. В Японии почтовые голуби служили журналистике еще в начале нашего века. Посетившие Японию в 1927 году советские журналисты с интересом осматривали голубятни на крышах редакций. Отправляясь в командировки, корреспонденты захватывали несколько тренированных птиц. Срочные новости достигали редакции в считанные часы, но портативность оснащения, а потому и подвижность самих газетчиков оставляла желать лучшего.

XIX век - век рождения особых предприятий по сбору и пересылке информации. Это телеграфные агентства.

Их единственная забота - снабжать газеты последними известиями. Единственная, но чрезвычайно хлопотливая.

В 1825 году возникает французское агентство Гавас, в 1848-м - первое североамериканское агентство Ассошиэйтед Пресс, в 1849-м - английское агентство Рейтер.

В России первое агентство - РТА (Российское телеграфное агентство) создано в 1894 году.

XIX век подходил к концу. Казалось, ему уже нечего добавить к преобразованиям в технике информационной связи. Они и так превзошли самые смелые ожидания.

Но в 1895 году произошли два события, положившие начало новым типам журналистики. 25 апреля (7 мая по новому стилю) А. Попов на заседании Русского физикохимического общества доложил о своем изобретении грозоотметчика - прообраза радиоприемника.

Спустя полгода, 28 декабря, братья Люмьер в Париже, в "Гранд кафе" на бульваре Капуцинов, провели показ "Живой фотографии" - провозвестницы документального кино и тележурналистики.

- Возникает столько разветвлений в журналистике, что начинаешь недоумевать: одна ли это профессия? Репортер газеты, литсотрудник журнала, радиокомментатор, сценарист документальных телепередач... И все журналисты?

- Именно так. Словно мифическое божество, журналистика "едина, но во многих лицах". И новые специализации рождаются буквально на глазах.

Поступающие на факультет журналистики стоят перед списком отделений: газетного, радиоотделения, телевизионного, редакционно-издательского. Какое выбрать?

Где есть надежды увереннее и быстрее найти себя?

Никто, кроме абитуриента, на этот вопрос, конечно, не ответит. Можно просто вспомнить о том, что радиожурналистика сделала свои первые шаги совсем недавно.

В нашей стране первая радиогазета вышла в 1924 году.

У массово-политической печати появился могущественный соперник. А спустя десять лет "семейство" средств информации отмечало еще одно прибавление: в ноябре 1934 года начались регулярные телепередачи. Через четыре года завершилось строительство первых телецентров - Московского и Ленинградского. Но в массовом масштабе телевизионная журналистика победно прокатилась по миру лишь в пятидесятые годы.

Соперничество и содружество.

Не обошлось без соперничества между новыми и старыми средствами информации, не обошлось без мрачных пророчеств о вытеснении новыми формами привычных, устаревших газетных полос.

Годом перелома в борьбе между прессой и радио считается 1956-й, когда (конечно, по приблизительным подсчетам) число радиоприемников в мире превысило общий тираж ежедневных газет (257 миллионов против 255).

А ныне с научной точностью установлено: если человек стоит перед выбором, слушать ему радио или смотреть телевизор, в абсолютном большинстве случаев он предпочитает телевизор. И это опять кое-кого наводит на мрачные мысли. "Я предвижу время, - заявил ректор Чикагского университета, - когда благодаря телевидению люди не будут уметь ни читать, ни писать и будут вести животную жизнь". Для столь мрачных прогнозов есть основания. Но они в существе передач, а не в коварном свойстве этого средства связи.

На Западе профессора любят критиковать телевидение, а политики превозносить его до небес. Многолетний премьер-министр Англии У. Черчилль настолько ценил телевидение, что заблаговременно попросил телекомпанию Би-би-си разработать сценарий трансляции собственных похорон. Пожелания престарелого экс-премьера учли до тонкостей. Специалисты считают, что репортаж похорон прошел с предельным эффектом.

Телевидение завоевало массовые симпатии, заставив радиожурналистов немного потесниться. Юное и напористое, новое средство связи быстро привлекло к себе специалистов из других отраслей журналистики.

Радио требует предельной информационной емкости, сжатости, оперативности. Это мир звучащего слова во всем богатстве его тембров, тональностей, звуковых оттенков. "Радиогеничность" голоса и музыкальность слуха обязательны для мастера радиожурналистики. Разумеется, не всегда радиорепортер читает перед микрофоном сам свои произведения, существуют дикторы и звукооператоры. Но он должен представлять, как прозвучит его материал. Нередко случаются и прямые радиорепортажи: с выставки или при пуске домны, при записи беседы с интересным человеком, где должны прозвучать в эфире вопросы, заданные журналистом.

Знать и любить особенности звукового общения - речевого и музыкального - ясно, что без этого не стоит связывать судьбу с радиожурналистикой. Ясно, что надо знать о таком, к примеру, опыте режиссера К. Станиславского. Он поставил перед актерами задачу: произнести фразу "сегодня вечером" с сорока различными интонациями. Не все - даже в среде артистов - с этой задачей справились. Однако все убедились: два слова не просто звучали по-разному, они передавали различные оттенки смысла.

Как тут не вспомнить точную иронию английского драматурга Б. Шоу: "Есть пятьдесят способов сказать "да" и пятьсот способов сказать "нет", и только один способ написать это".

Вот они, живые преимущества радиообщения перед газетно-журнальной страницей. Конечно, в телепередаче также звучит живая речь, но нередко изображение - первооснова экранной журналистики - оттесняет ее с переднего плана восприятия.

Радиокомментатор IO. Летунов, автор интереснейшей книги "Время. Люди. Микрофон", увлекательно рассказывает о специфике радиожурналистских троп. Их особая сложность в предельной краткости изложения. За две минуты эфирного времени в "Последних известиях", например, надо успеть изложить суть важного события. Две минуты - это страница машинописного текста, то, что на газетной полосе займет малоприметная заметка в сорок строк. Применительно к радио, пишет Ю. Летунов, "это подвал в газете, четыре минуты - газетная полоса.

Оперативная работа с информацией вырабатывает определенный внутренний ритм. Каким-то непонятным чувством ты физически ощущаешь длинноту материала, а когда ведешь эфирный репортаж (прямую передачу с места события. - В. У.), то секунды кажутся минутами, а минуты томительными часами".

Время, время... На радио и телевидении журналист обязан начинать свои сообщения словом "сегодня"; газетчик еще сохраняет за собой возможность писать в оперативных публикациях наречие "вчера".

Исследователь журналистики Э. Багиров точно определил вопрос о сочетании различных видов периодических сообщений.

"Радио, обгоняя в течение дня все другие средства оперативными лаконичными выпусками новостей, сообщает, ЧТО происходит в мире в данный момент.

Вечером власть переходит к телевидению, и оно в наглядных картинах демонстрирует, КАК это происходило.

На следующее утро газеты дают обстоятельный анализ того, ПОЧЕМУ это произошло".

Эти отличия вызывают и другие особенности типов журналистского труда. Что требует от "своих" журналистов телевидение? Естественно, фотогеничности того, кто часто появляется в кадре. Нет, не красоты Аполлона Бельведерского, но лица выразительного, умного, живого, мимики управляемой, жестов сдержанных и достойных.

Совсем не легкое дело естественно держаться в кадре, "под прицелом" ведущего "в никуда" холодного объектива телекамеры, в окружении величественной аппаратуры.

Может случиться - тому немало примеров - облик говорящего настолько противоречит его словам, что теряется смысл передачи.

Как-то телестудия в период эпидемии гриппа организовала цикл пропагандистских передач о профилактике болезни. В одной из них выступили две женщины - врачи, как видно, прямо после работы попавшие в студию.

Обе усталые, озабоченные, скованные, говорили они о мерах профилактики гриппа столь утомленно и бесстрастно, что создавалось впечатление полной бесперспективности борьбы с болезнью. На следующий вечер выступал пожилой врач - остроумно, вдумчиво, уверенно. По смыслу он говорил о том же, но ведь даже два слова можно произнести со множеством вариантов. Что говорить о передаче, где, кроме интонации, "работают" и выражение глаз, и жесты, и улыбка!

Вторая передача достигла цели, первая ее отдалила.

Телегеничность - высокий профессиональный барьер.

Профессор Лос-Анджелесского университета А. Меробян подсчитал, что даже в "разговорных" телепередачах пути информации распределяются так: 7 процентов с помощью слова, 38 процентов посредством интонации и голоса и 55 процентов через выражение лица и жесты. Данные не абсолютны, нуждаются в перепроверке, однако ими пользуются, хотя и с оговорками, большинство ведущих советских теоретиков телевидения.

Что же еще, кроме работы в кадре, отличает работу "телевизионщика" от труда коллег в печатной журналистике? Сопряженность с аппаратурой, "кентавризм"

(от мифологического кентавра - получеловека, полуконя)

человека и машины. Польский теоретик телевидения Е. Теплиц в связи с этим говорит: "Представьте себе журналиста, который ездит с карандашом весом в тонну". Е. Теплиц выразителен, но не точен. Сейчас для прямого телерепортажа нужно привезти и установить на месте события аппаратуру общим весом минимум в 10 тонн. Не слишком-то портативное орудие производства - даже почтовые голуби доставляли при перевозке меньше хлопот, чем нынешние ПТС (передвижные телевизионные станции). Неукротимо нарастает "индустриализация" журналистского производства.

- Чем лучше техника, тем выше качество журналистской продукции?

- О нет, зависимости здесь чрезвычайно сложны. Как и везде, решает дело не техника сама по себе, а люди, задающие ей программу. В нашем случае редакционные коллективы. "Индустриализация" труда предъявляет жесткие требования к согласованности действий, четкости в их организации.

К. Маркс писал в статье "Оправдание мозельского корреспондента": "...газетный корреспондент может считать себя только частицей многосложного организма, в котором он свободно выбирает себе определенную функцию". Выбрать профессиональную позицию в системе "внутреннего" разделения труда не всегда просто. Вокруг творческого ядра в журналистике тесно переплетаются орбиты вспомогательных профессий: корректоров, экспедиторов, полиграфистов, связистов и опять-таки почтальонов, без которых, как и в XVII веке, журналистика все еще не обходится.

И поныне в силе ироничные наблюдения К. Чапека о содружестве и взаимоборстве "мамок и нянек" у колыбели газетного номера: "Газету делает редакция, которая пишет, типография, которая набирает и печатает, и отдел объявлений и подписки, который продает и рассылает газету. На первый взгляд все это очень просто, но в действительности такое разделение труда осложнено весьма запутанными отношениями. Редакция, например, проникнута твердым убеждением, что именно она делает газету... Отдел подписки, наоборот, живет глубокой верой в то, что газета существует именно благодаря ему, а редакция систематически портит дело... Наконец типография считает, что у нее два заклятых врага на этом свете: редакция, которая хочет закончить верстку возможно позднее, и отдел подписки с экспедицией, которые хотят получить тираж как можно раньше, чтобы успеть сдать его на ранние почтовые поезда. Попробуй-ка угоди обоим, твердит типография. Посадить бы этих господ самих сюда, знали бы, что значит делать газету!"

Всегда ли так? Да нет, конечно. Юмористам по рангу свойственно преувеличивать. Однако зависимость каждой части редакционного коллектива от общих интересов дела К. Чапек выразил точно.

А вот как описал последние минуты перед рождением нового номера американский журналист и писатель Р. Сильвестр.

"Итак, первая полоса, заключенная в стальную раму, дожидалась сигнала... В художественном отделе ретушеры ждали снимков Фреда Доула, а этажом ниже, в цинкографии, граверы ждали, когда эти снимки будут отретушированы, чтобы перенести их на химически обработанные металлические пластинки...

В стереотипном цехе стереотиперы ждали матриц первой полосы. Возле огромных металлических динозавров - ротационных машин - рабочие в спецовках и бумажных колпачках, со следами печатной краски на руках и лице ждали стереотипов, которые будут отлиты с этих матриц. На дворе, на невысоких платформах, экспедиторы ждали, когда по эскалаторам потекут наконец кипы газет по пятьдесят штук в каждой кипе. А на улицах выстроились грузовики, борт к борту, в ожидании драгоценного груза.

И по всему городу продавцы газет ждали в своих киосках, всматриваясь в даль, не покажется ли грузовик, и в сотый раз объясняя покупателям, что газета еще не вышла".

Напряженно, слаженно и все же нервно, почти всегда нервно действует многоглавый, многорукий организм - редакция в часы и минуты выпуска. На последнем этапе не перечесть (а ведь, кажется, все-все было предусмотрено и подсчитано!) внезапных осложнений. Это "сверхгорячая" информация с пометкой "срочно в номер!". Это ломка макета из-за топорного снимка (и куда раньше смотрели?), это рекламация из отдела проверки: "Населенный пункт N, упомянутый в материале, в справочнике не значится!" и т. д. и т. п.

Дежурные по номеру буквально сбиваются с ног.

В любой редакции, кроме ведущего редактора, за общее исполнение номера отвечают дежурные по сменному iрафику. По каждому номеру "Правды" посменно дежурят несколько десятков человек.

А на телевидении? Чтобы обеспечить пятнадцать минут оперативной передачи с места события, нужен труд репортера, редактора, режиссера, его ассистента, помощника режиссера, кинооператора, диктора, звукорежиссера, по меньшей мере двух телеоператоров, осветителей, киномеханика, монтажницы, машинистки, проявщицы, шофера... Как же слаженно должны работать все звенья, если при этом счет идет на секунды.

О подготовке к одному из выпусков популярной телевизионной программы "Время" рассказала в "Журналисте" Р. Хелимская. Первый такт подготовки: "11.00. Главный выпускающий... начал летучку. Присутствуют: выпускающая и режиссерская бригады, редакторы союзного и международного отдела Главной редакции информации, Главной редакции спортивных программ, представители технических служб. Уточняется план выпуска прохраммы "Время" на сегодня. До эфира он может измениться неузнаваемо - день впереди. К этому готовы".

Далее идет цепочка напряженных событий. Предпоследняя запись - за час до начала передачи - ее первого выпуска, который в 19 часов по московскому времени смотрят в часовых поясах + 2 +3 + 4: Омская, Оренбургская, Челябинская, Свердловская, Новосибирская области, республики Средней Азии и Казахстан. Это 60 миллионов телевизоров, а зрителей раза в три-четыре больше.

Итак, "17.58. Звонок... на программе "Восток" после "Времени" прямая трансляция. Просьба: уйти из эфира в 19.29. Пришло важное сообщение ТАСС к нему надо срочно найти фото, переделывается дикторская "подводка" к сюжету о Монголии. В 19.24 надо уйти на спорт, в 19.29 - из эфира. Самолет из Иркутска еще летит (с пленками для "Времени". - В. У.), пленка из Ленинграда еще не получена. По коридору прошли: генерал царской армии, два гимназиста, народный артист СССР...

и дамы в бальных платьях - в соседнем павильоне размеренно-спокойно снимался очередной спектакль".

И вот решающий такт с 11 часов безостановочного процесса - четыре минуты до выхода в эфир.

"18.56. Режиссерский пульт аппаратно-студийного блока No 7. На многочисленных мониторах замер зеленоватый отражатель антенны дальней космической связи. Приведены в готовность все технические службы телецентра, участвующие в выпуске программы. Секундная стрелка на эфирном циферблате неумолимо считает деления... Команда Кисловой (режиссера выпуска. - В. У.).

Опрокинулась зеленая чаша антенны, призывно пошла в эфир музыка Богословского".

Свершилось. Но труд далеко не закончен. На стол выпускающего ложатся только что переданные по телетайпу свежайшие новости, по бильду последние фотографии.

Наконец-то приземлившийся самолет привез долгожданную пленку из Иркутска. Эти материалы войдут в новый выпуск программы "Время", который выйдет в эфир через полтора часа - в 21.00.

Р. Хелимская четко формулирует свой творческий опыт: "Электроника. Цвет. Скорость. Телевизионная техника... Она - ничто без людей. Их собранности, деловитости, ответственности - качества их работы. Их мастерства. Таланта".

Здесь прошли эпизоды, которые не увидишь на телеэкране, но только благодаря им телеэкран живет. "Лихорадка" редакционных будней запечатлена в этих кратких записях пристально и любовно. А без радости, без душевной приязни к делу возможно ли творчество?

Такое чувство - веское свидетельство: человек не ошибся профессиональной "дверью". Светло и проникновенно написал об этом лауреат Ленинской премии В. Песков в заметках "Моя профессия": "...Мне знакома очень большая радость. Ночью, когда город утихнет, дождаться свежего номера газеты. Слышно, как огромное здание вздрагивает. Это пущена ротационная машина... Ждем газету. И вот ее приносят. Она пахнет свежей краской.

Мы самые первые ее читатели. Мир еще не видел газеты, но она уже есть. Летят самолеты с матрицами, стучат ротационные машины. Несколько миллионов людей прочтут твое слово. Иногда от мысли об этом становится радостно, иногда жутко".

- Часто силу слова сравнивают с оружием. Да вот и у Маяковского: "Я хочу, чтоб к штыку приравняли перо..."

- Это сравнение очень справедливое. История человечества изобилует примерами действенности слова.

"Слово по той мере только и важно, по какой оно ведет к делу", говорил А. Герцен, оценивая себя в журналистике. Он был убежден в том, что умно организованное слово - прямой и непосредственный предшественник революционного дела. Издавая в течение десяти лет "Колокол", набат которого сотрясал крепостнические устои, всей страстью пламенного публициста доказал А. Герцен правильность своих убеждений, результативность печатного слова.

Трудно найти крупного мастера: литератора, публициста, оратора, педагога, адвоката, - который не отдавал бы себе отчет в великой мощи оружия слова, не испытывал огромной ответственности за него. Из поколения в поколение передавали античные риторы заповедь греческого оратора Исократа: "Сила слов настолько велика, что способна великое сделать малым, малое изобразить огромным, давно известное всем выразить по-новому, а дела недавнего времени представить на старый лад".

Оружие слова могущественно и обоюдоостро, предупреждает сограждан ритор. Два с лишним тысячелетия, прошедшие со времен Исократа, не выветрили мудрость его суждения. Скорее наоборот, приумножили в той мере, в какой аудитория античного форума отличается от аудитории современных средств массовой информации.

Могущество слова со времен Исократа выросло в той же мере, что и мощь боевого оружия. Метательная катапульта - вершина наступательно-разрушительных конструкций древности. Она способна поразить цель на расстоянии двухсот-трехсот метров. Приблизительно таково же предельное расстояние, на котором без усилителей можно услышать речь человека. Диапазон воздействия отчетливо измерим и нагляден. Количество целей, поражавшихся катапультой, не превышало десятка, не выходило за пределы нескольких сотен число людей, собиравшихся послушать знаменитого оратора.

И дальше в веках постоянные переклички. "Перо могущественнее, чем меч", - утверждали гуманисты, веря в благородную миссию просвещения и письменности. Эту мысль разделял А. Пушкин. В набросках произведения "Сцены из рыцарских времен" намечен эпизод: лагерь восставших крестьян, разработка планов, нехватка оружия. И тут на помощь восставшим прибывает легендарный доктор Фауст, вооруженный печатным станком. "Никакая власть, никакое правление не может устоять против всеразрушительного действия типографического снаряда", - несколько позже раскрывал смысл эпизода писатель.

Современники наполеоновских войн хранили в памяти вполне реальное завоевание крепости "типографическим снарядом". Баварский город Ульм, опора англоавстро-русской коалиции, оказал сопротивление победоносным войскам французского императора. Это грозило расстроить ход рассчитанной Наполеоном кампании. Что предпринять?

В походной типографии Наполеона изготовили свежие оттиски правительственного официоза "Moniteur".

Обычное расположение сообщений, обычный шрифт. Все как всегда, но сообщения этого номера из абзаца в абзац лживы, он сфабрикован специально для осажденных и выпущен лишь в нескольких экземплярах. Их тайно пронесут в крепость лазутчики. Защитники узнают из подложной газеты, что в Париже антибонапартистское восстание. А значит, осада закончится со дня на день.

Планы осажденных меняются, бдительность угасает, подкрепления, спешившие к крепости, берут курс на Париж. И крепость капитулирует. Типографская краска, приправленная ядом лжи, обернулась крушением; облеченное в свинцовые литеры слово стало разрушителем обороны, роковым оружием в наступлении.

Такова способность "типографического снаряда" вызывать цепную реакцию человеческих поступков. А "цепная реакция" - это уже терминология из эпохи атомного оружия. И действительно, среди зарубежных социологов в большом ходу утверждение: "Средства массовой информации сильнее атомной бомбы".

Опять гипербола? Не столь уж значительная. Соответствие и впрямь порою катастрофически велико.

Студия залита ярким электрическим светом. Включаются камеры. Загорается красное табло: "Передача".

На экранах К. Чуббук, тридцатилетняя блондинка, ведущая программу "Санкоуст дайджест" на одной из местных телевизионных станций США. От нее зритель привык слышать краткий обзор событий на курортах Флориды.

Но сегодня Кристин ведет себя не совсем обычно.

"В программе нашей станции, которая каждый день преподносит вам кровь и насилие, - объявляет она, - сегодня будет уникальная премьера: самоубийство в прямой трансляции". Достав револьвер, Крис приставляет его к виску. Выстрел, кровь, экран гаснет...

Это случилось 15 июля 1974 года в 9 часов 38 минут по местному времени в американском городе Саратога, штат Флорида.

Что послужило толчком к самоубийству недавней выпускницы отделения журналистики Бостонского университета? До конца не выяснено. Но известно, что на следующий день директор телестанции Р. Нелсон потрясал кучей газетных вырезок со словами: "Смотрите, какое паблисити обеспечила нам эта чудачка. О нашей провинциальной телестанции сообщает печать всей страны. Вот это реклама!" Поистине каждому свое.

Один трагичный эпизод "соучастия" средств информации в убийстве сменяется другими, не менее катастрофичными.

Бывший английский капрал Д. Нильсон (созвучие фамилий случайно, но символично) составлял планы преступления, изучая подшивки газет и копируя сюжеты детективных фильмов. На этот раз он прочел в "Дейли экспресс", что юной Л. Уитли оставлено в наследство 300 тысяч фунтов стерлингов. Из того же источника бывший капрал узнал, где находится дом намеченной жертвы, и похитил семнадцатилетнюю девушку, потребовав затем выкуп в 50 тысяч фунтов стерлингов. (Всего-то шестая доля наследства - подумаешь!) Всю схему похищения преступник скопировал из телефильма "Самая длинная ночь", где в тончайших деталях показывалось, как дочь флоридского миллионера была похищена из спальни.

События развивались трагически. Роковую роль в судьбе Л. Уитли с самого начала сыграла пресса. Преступник предупредил родственников жертвы: если сообщите в полицию, девушка погибнет. Как ни старались держать эти страшные переговоры в тайне, вездесущие репортеры до всего докопались...

Что предпочесть - смерть юного человека или фурор сногсшибательного сообщения на тему: следы похитителя обнаружены? Что предпочесть? - вопрос звучит кощунственно, дико...

Как для кого. "Сногсшибательная" новость загуляла по страницам газет, зазвучала по радио. Преступник затянул веревку на шее жертвы. Л. Уитли погибла.

Сюжет телефильма был до деталей повторен в жизни. Не первый, не последний такой сюжет.

Не так давно Сиднейская телевизионная станция в Австралии прервала плановые передачи ради сверхсрочного сообщения. Оно гласило: авиакомпания "Кантас" передала наличными полмиллиона долларов неизвестному, заявившему, что в самолет, следующий рейсом в Лондон, положена мина замедленного действия.

Это выкуп за жизнь 128 пассажиров и экипажа. Неизвестный обещал сказать, как найти и обезвредить мину.

После расплаты с шантажистом оказалось, что мина всего лишь розыгрыш.

Преступник действовал, копируя сюжет телефильма.

Опыт, растиражированный передачами телестанции, зловещим образом претворился в жизнь. Точность воспроизведения тележурналистикой уголовной ситуации создала новые копии в действительности.

Журналистика в сегодняшнем мире не просто побуждает к тем или иным мыслям, тем или иным поступкам.

Она формирует образцы поведения и адресует их миллионным аудиториям. Может ли быть безразлично обществу, какие образцы рекламирует журналистика - гуманные или бесчеловечные, коллективистские или эгоистичные?

Оказывается, может. Извращенное общество каждый день силами буржуазной прессы, радио, телевидения демонстрирует миллионные образцы бесчеловечного поведения:

насилия, секса, наживы.

Итальянский публицист Энцо Рава пишет о характерном облике газет своей страны: "Читателя, не подозревающего о всех способах, которые использует печать, чтобы отвлечь его от реальных проблем, то и дело ошарашивают грандиозными заголовками через всю страницу:

"Я никогда не любила его" (с улыбкой заявляет знаменитая кинозвезда, обнимая своих трех незаконнорожденных детей); "Бей меня, бей сильнее, любовь моя!" - восклицает пышнотелая брюнетка в одежде из двух крошечных нашлепок на груди (из уважения к цензуре); "Ультра вновь угрожают: мы повесим последнего священника на кишках последнего капиталиста"; "Пять миллионов лир за килограмм живого веса центрфорварда!"

или, наконец: "Старичок пенсионер задушил певшую по ночам соседку и сварил мыло из ее трупа..." Шесть колонок "сенсации" оттеснили на второй план сообщение о массовой забастовке металлистов, в другой раз они затмевают сообщения о борьбе трудящихся против безработицы, об американской агрессии во Вьетнаме, о правительственном кризисе, повышении налогов или фашистских вылазках в парламенте".

Вместо правды с кончика пера буржуазных журналистов изливаются ядовитые капли лжи, цинизма, опустошенности, обывательской пошлости, жажды обогащения - сейчас, сегодня, немедленно и любой ценой. Причем сфера деятельности затрагивает не только взрослых, но и детей.

Зарубежные социологи подсчитали: дети первого "телевизионного поколения" Америки провели в школе 12 тысяч часов, а перед телевизором- в полтора раза больше. Что же они увидели? И это дотошно сосчитано:

за 10 лет дети в возрасте от 5 до 15 лет увидели приблизительно 13 400 человеческих убийств. Лидируют программы Эй-би-си - около пяти убийств в неделю со всеми подробностями. Гангстерские фильмы и рекламные шоу с разных сторон возбуждают интерес к насилию, просто-таки навязывают его.

Мультфильмы для самых маленьких: гангстер-великан не без садизма убивает одного за другим четырех детей... За что? Неужто без всякой причины? Причина есть, и очень веская: дети отказались есть пудинг с наклейкой фирмы-рекламодателя. Отсюда и гангстер - что ж его бояться? Это ведь только реклама.

Не только. Еще и образец поведения, подражания для детей и взрослых.

Вершителей тележурналистики пытались призвать к ответу здравомыслящие. Ответ одного из телепродюсеров гласит: "Я не знаю почему, но постановки, связанные со смертью, являются единственными, которые аудитория желает видеть в достаточно больших количествах.

Это делает серии экономически выгодными". Вот так:

что выгодно, то и гуманно.

Не у всех, разумеется, в западном обществе только такое кредо. Иные активно протестуют. Газеты сообщили: на одной из центральных площадей города Детройта остановилась машина. Из нее выскочил разъяренный мужчина. Мужчина вынул из автомобиля один за другим два телевизора: цветного и черно-белого изображения. Грохнул их о мостовую. Ломом разбил на мелкие куски на глазах у изумленных прохожих. Кучу обломков полил бензином и поджег. На вопрос полицейского сердитый мужчина ответил, что не видит другого способа бороться с телевизионными компаниями, пичкающими зрителей кровавыми фильмами о гангстерах и садистах.

Вряд ли это эффективный способ очеловечить коммерческую журналистику.

Вот другой пример. Американский гражданин Р. Кэйни, ставший жертвой бандитского нападения, после которого попал в больницу, возбудил уголовное дело против американской телевизионной компании Эн-би-си. Он обвинил компанию в преступной деятельности. Р. Кэйни обратился в суд после того, как полиция задержала покушавшегося на его жизнь Р. Спэка. Злоумышленник заявил, что идею и детали нападения на Р. Кэйни, так же как и других своих преступлений, он позаимствовал из телевизионных передач Эн-би-си под названием "Полицейские истории". Р. Кэйни обвинил компанию в том, что она явилась "сценаристом" преступлений, совершенных Р. Спэком, и потребовал от нее возмещения причиненного ему и другим пострадавшим ущерба в размере 5 миллионов 848 тысяч долларов.

Что и говорить: каждый обороняется как умеет. Меж тем монополии и подобные факты используют ради своего "паблисити", то есть громкой известности и новых шумих. А слово по-прежнему превращается в орудие убийства и шантажа.

- Право, трудно поверить в то, что газетные магнаты задались сознательной целью взращивать убийц и преступников.

- Цель у них иная - получить прибыль, выжить в конкурентной борьбе. Эта цель в глазах бизнесмена и оправдывает любые средства.

Более века назад К. Маркс писал: "Обеспечьте 10 процентов, и капитал согласен на всякое применение, при 20 процентах он становится оживленным, при 50 процентах положительно готов сломать себе голову, при 100 процентах он попирает все человеческие законы, при 300 процентах нет такого преступления, на которое он не рискнул бы, хотя бы под страхом виселицы".

Вот на этих дрожжах и замешано варево сенсации в буржуазной журналистике. Это варево не случайность, пе редкий деликатес. Готовить его начинающих журналистов обучают планомерно и методично. Обучение восходит к заповеди Р. Херста-старшего - основателя империи "желтой" прессы в Соединенных Штатах Америки.

Почему "желтой"? В борьбе за читателя он первым догадался сочинять "прессу для неграмотных" - комиксы. Минимум слов и максимум всем понятных рисунков - рассказы в картинках с бесконечными продолжениями. Первые циклы повествовали о приключениях "желтого" мальчика. Они имели успех, "пресса для неграмотных" обогатила инициатора и даровала его потомкам наследственный трон магнатов "желтой" журналистики. Свою заповедь Р. Херст-старший сформулировал в 1927 году: "Читатель интересуется прежде всего событиями, которые содержат элементы его собственной примитивной природы. Таковыми являются: 1) самосохранение, 2) любовь и размножение, 3) тщеславие. Материалы, содержащие один этот элемент, хороши. Если они содержат два этих элемента, они лучше, но если они содержат все три элемента, то это первоклассный информационный материал".

Такова сенсация. Но для чего она? В чем подлинные цели поиска и тиражирования материала? Потрафить обывателю, пощекотать нервишки, а дальше что? На это ответил великий русский сатирик М. Салтыков-Щедрин задолго до теоретизирующих обобщений Р. Херста. Спросите такого газетчика, рекомендовал он, "чего он хочет, какие цели преследует его газета? - и ежели в нем еще сохранилась хоть капля искренности, то вы услышите ответ: хочу подписчика!.. О, господи, спаси и помилуй!

О каких же тут целях может идти речь, кроме уловления подписчика? "Scripta" (письмена. - В. У.) исчезают бесследно, не оставляя в памяти ничего, кроме мути; но подписчик остается (вон он, слоняется по улице! где у тебя портмоне... дур-рак!), и запах его имеет одуряющие свойства. Надо изловить его; а чтоб достигнуть этого, необходимо давать ему именно ту умственную пищу, которая ему по вкусу... Всякая новость передается в газете бойко, весело, облитая пикантным соусом. Завтра девять десятых этих слухов окажутся лишенными основания, но зато они заменятся таким же количеством других слухов, которые окажутся ложными послезавтра.

По части слухов, кроме системы приспешничества, много способствует и дар выдумки. Существует целая армия сотрудников, репортеров, странствующих витязей, которых единственное назначение заключается в том, чтобы оживлять столбцы и занимать читателя целым ворохом небывальщины".

Да, небывальщина - это еще одно херстовское кредо.

Оно звучит приблизительно так: истинный ас журналистики не только ищет сенсацию, но и создает ее сам.

Хрестоматийный пример продемонстрировал сам "дедушка" Р. Херст. "Обеспечьте публикацию снимков начала войны между США и Испанией", - дал он приказ по редакции в 1898 году. "Но война не началась", - удивились подчиненные. "Опубликуем снимки, и она начнется", - спокойно парировал босс.

Война действительно началась, так как положение давно уже было весьма напряженным. Необходимой искрой в груде сухого хвороста оказалась провокационная публикация сфабрикованных снимков.

Фельетонист В. Дорошевич сочинил подобную сцену в сатирической миниатюре из жизни русских буржуазных газетчиков "Южные журналисты".

Редактор дает поручение едва начавшему свой путь репортеру:

"- Когда нет новостей, их надо выдумывать. Самые интересные политические новости - это всегда те, которые выдумываются. Вы помните этот огромный успех, который имело наше известие о бешенстве Гладстонавнука?

- Да, но потом пришлось опровергнуть.

- Ничего не значит. Публике это доставило только удовольствие. Все сказали: "И слава богу, что этого не случилось". Все очень любят этого государственного человека. А что сегодня у наших конкурентов?

- Описание революции в Испании, которой не было.

- Ничего не значит. Публика с интересом будет читать подробности..."

В. Дорошевич сатирически преувеличивал. Однако нынешняя буржуазная журналистика по бесцеремонности некоторых приемов превосходит любые преувеличения.

Особенно когда дело касается клеветы на Советский Союз, страны социалистического содружества и страны, следующие курсом прогрессивного национального развития.

Здесь не только погоня за подписчиком, за прибылью, за популярностью, но и стремление достигнуть зловещей цели - усиления мировой напряженности. Вот корреспондент английской газеты "Дейли телеграф" сообщает из ЮАР: в Анголе подвергают насилиям мирных граждан.

Особенно велики гонения на португальцев и христиан.

А через номер-другой газета дает опровержение: мол, наблюдение южноафриканского корреспондента не подтвердилось. Группа западных журналистов, недавно посетивших Анголу, ничего подобного там не видела. Точно по сценарию фельетониста. Но на юмористическую ноту не настраивает. Опровержение - так и задумано! - прочтут немногие (мелкий шрифт, неброское место в газете), а клеветническое обвинение посеет неприязнь в душах множества читателей.

Не только под едким пером фельетониста, но и в реальной жизни чудище сенсации


Содержание:
 0  вы читаете: Беседы о журналистике : Виктория Ученова    
 
Разделы
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 


электронная библиотека © rulibs.com




sitemap