Детективы и Триллеры : Боевик : Русский камикадзе : Валерий Рощин

на главную страницу  Контакты  ФоРуМ  Случайная книга


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25  26  27  28  29  30  31  32  33  34  35  36  37  38  39  40  41  42

вы читаете книгу

Майор-спецназовец Павел Белозеров наконец-то получил отпуск и поехал в родной городок. Но не знал он, что там его ждет настоящая война. По приказу губернатора Стоцкого убиты несколько друзей Павла, которые владели компроматом на коррумпированного главу области. Но киллер далеко не ушел, а получил нож под лопатку. Спецназовец не привык миндальничать с врагом — на войне как на войне. В ответ губернатор приказал похитить любимую девушку майора. Он, видимо, не знал, что дразнить разъяренного тигра никак нельзя…

Авторское название романа «Город смерти».

Часть I

Никто, кроме нас

Глава 1

— Вертушка выбросит группу на относительно спокойной и безопасной площадке. От места десантирования до объекта останется один переход — километров двадцать. Выбрав время и наилучший маршрут, доберетесь до восточной окраины Теберды. Да… Теберды… отличный курорт когда-то был,

— прервав монотонное вещание, вздохнул командир бригады. Немного помолчав, видимо вспоминая молодые годы, встрепенулся и, многозначительно глянув на командира спецгруппы, продолжил: — Ледники старайтесь обходить стороной. Выполнив задание в окрестностях Теберды, радируйте и возвращайтесь на запасную площадку — вертолет будет наготове…

Перед озабоченным полковником стояли два офицера — тридцатилетний майор и молоденький, розовощекий лейтенант с бегающими от волнения глазами. Юный офицер, недавно окончивший Рязанское училище, был новичком в боевых операциях, посему старался держаться поближе к «пробитому боевику» — бывалому, опытному и известному в здешних краях спецназовцу, командиру особой группы головорезов, носившему странную кличку «Палермо».

— И последнее, майор… Оно же самое первое, — нехотя проронил комбриг, — просьба не забывать о главном: миссия сверхсекретна — ни один человек не должен знать о вашем появлении в том районе. Ни один! Надеюсь, понимаете. Всякий, кто случайно повстречается на вашем пути, должен будет…

— Понятно, — буркнул командир спецгруппы, не дожидаясь окончания фразы.

— Вопросов нет.

— Ну, тогда… удачи, — пожал полковник руки офицерам и напомнил: — Вертушка прибудет через двадцать минут.

На это раз майор отобрал для участия в операции самых выносливых бойцов команды; лейтенанта же прихватил для первой «обкатки». И в назначенный срок двенадцать человек, навьюченные ранцами, альпинистской экипировкой, вооружением и тройным боекомплектом заняли места в чреве зелено-коричневой «восьмерки»…

За полтора часа полета предстояло пересечь половину Чечни, всю Кабардино-Балкарию и часть Карачаево-Черкесии. От плечистых бойцов с обветренными, загорелыми лицами веяло спокойствием и обыденностью предстоящего задания — кто-то вяло болтал с соседом, кто-то дремал, воспользовавшись моментом. Лишь один лейтенант беспрестанно вертелся, таращился горящими глазами в круглый иллюминатор и надоедал спутникам расспросами.

Прибыв в заданный район, винтокрылая машина не стала выполнять кругов для выбора и осмотра площадки приземления, а, перевалив высокий заснеженный хребет со звучным и красивым названием «Даут», немедля приступила к снижению и скоро коснулась колесами каменистой почвы.

— Товарищ майор, но ведь Теберда осталась западнее, — задыхаясь от быстрого бега, прохрипел лейтенант после высадки и стремительного ухода группы от площадки десантирования. — И потом, комбриг же предупреждал: обходить ледники стороной, а мы прём на ближайший из них!..

Командир не отвечал, упорно ведя группу не на запад — к видневшемуся меж холмами большому селению, а строго на юг. Примерно через час, после того как в небе стих рокот двигателей и шелест винтов вертолета, непроглядная темень южной ночи накрыла бесконечные горные отроги Северного Кавказа, а двенадцать спецназовцев все шли и шли по направлению к границе…

На рассвете, стуча зубами от холода, лейтенант напомнил о себе в десятый раз:

— К-командир, мне к-кажется… Я уверен, П-павел Аркадьевич, в-вы сбились с к-курса.

— Сержант, остановимся здесь, — не обращая внимания на продрогшего подчиненного, объявил майор и скинул с плеч тяжелый ранец.

Бойцы несуетливо осмотрелись в плоской вытянутой седловине меж двумя горными пиками — местечко казалось вполне подходящим для продолжительного отдыха. Старший группы еще раз сверился с картой, и что-то отметил на плотной разноцветной бумаге. Понятливые и привычные к походным условиям парни уже сооружали из камней закругленную стенку с наветренной стороны, дабы поскорее согреть на сухом спирте чай; вскрывали герметичную упаковку пайков, приглушенно посмеивались… И только лейтенант не мог отыскать себе занятия — плечи ходили ходуном, руки в тонких вязаных перчатках растирали побелевшую от ледяного пронизывающего ветра кожу лица; затуманенный нечеловеческой усталостью взгляд часто и с тоскою обращался вниз, откуда они только что вскарабкались на плоскость этой чертовой седловины.

— Нет, мне уже не кажется… я уверен: мы з-заблудились, — обреченно проговорил он посиневшими губами. — В-вы же, Павел Аркадьевич, з-запада от юга отличить не м-можете… Как же в-вы командуете группой?.. Куда же в-вы нас з-завели?..

Слова эти потонули в гомоне и завывании ветра. Однако майор неведомым образом сумел их разобрать. С долгой внимательностью взглянув на молодого офицера, он спрятал карту, встал и, скинув с себя теплую куртку, скомандовал:

— А ну-ка, раздевайся.

Все вокруг разом притихли, а новичок обернулся с искренним недоумением на юном лице.

— Тебе-тебе говорю. Живо снимай куртку — настала пора преподать тебе урок тактичного поведения. А заодно выяснить, каким волшебным образом, и за какие особые заслуги тебя распределили в мою команду. Ну!..

Тот послушно сбросил верхнюю одежду, нерешительно шагнул вперед… И тут же получил резкий удар в челюсть.

Кубарем отлетев к краю площадки, поднялся на ноги, тряхнул головой и, потирая подбородок, опять направился к командиру. Взгляд светло-серых глаз взамен недоумения приобрел колкость и невиданное упрямство…

— Иди-иди смелее. Ниже ватерлинии бить не буду, — усмехнулся майор. И второй хлесткий удар опрокинул навзничь вчерашнего курсанта. — Уясни, Топорков, раз и навсегда: когда группа отправляется на спецзадание, о цели знает один — тот, кто ведет за собой остальных. Остальные же молча и без рассуждений следуют за ним.

И третий сокрушительный удар сбил парня с ног.

— Следующий вопрос: что ты умеешь делать лучше других? — процедил командир, глядя на медленно поднимавшегося юнца.

Ответа на вопрос не последовало, и жестокий урок продолжился.

— Ничего не умеешь? Хм… Стало быть, простой смертный? Ну а если ты не прожженный спец, как все здесь присутствующие, значит, остается единственный вариант — твой высокопоставленный родственник или знакомый, пособивший просочиться в наши ряды, носит генеральские погоны. Верно, Топорков?

Кулак майора достиг цели лишь со второй попытки — от первого удара молоденький офицер увернулся. Но на этом удача от него и отвернулась — невероятной силы удар ногой в грудную клетку отбросил лейтенанта к самому краю седловины.

— Выходит, родственник засунул тебя в мою команду в надежде на всеобщую заботу о тебе. Не так ли, Топорков? Годик повоюешь за нашими спинами, получишь орденок, а потом в столицу, в штаб — на теплую должность?

Испытуемый упорствовал — не раскрывал рта, за что и получал неожиданные удары и в корпус, и в голову, и по суставам. Он отлетал то в одну сторону, то в другую… валился с ног, корчился от боли, но сызнова вставал и, качаясь, шел, чтобы отведать командирского кулака. Томительный и необычный урок длился четверть часа.

— Ладно, будет с тебя, — сплюнул в сторону командир. — Но запомни, а лучше сделай на своем члене большую зарубку, чтоб вспоминал раз десять в сутки: воевать будешь как все — поблажек не жди. Замечу хитрость или трусость — самолично пристрелю в горах как приблудную собаку. А теперь всем завтракать и спать.

Спустя пару минут вся команда расположилась вокруг догоравших спиртовых таблеток и потягивала горячий чай из алюминиевых посудин. Заметив насмешливые взгляды, обращенные на угрюмого лейтенанта, майор чуть слышно пробормотал:

— Особо смешливые сейчас пойдут разогреваться во втором раунде…

Валерий Рощин специализируется на остросюжетном романе

Всякие улыбки тотчас слетели с лиц. Деловито захрустели галеты, несколько десантных ножей заскребли по жести консервных банок…

После скудной трапезы кто-то подпалил сигарету, кто-то сразу решил прикорнуть.

— Отдых до шестнадцати часов, — коротко распорядился старший, а сержант безо всяких напоминаний выставил дозоры — по одному бойцу устроилось по краям седловины, обозревать подходы к временному биваку.

Пристроив голову на жестком ранце, Топорков после долгой паузы обиженным голосом молвил:

— Ну… а если с вами что-нибудь случится во время операции?.. Что ж остальным-то делать, если цель не известна?

— Не случится. Зато, таким как ты, будет гораздо спокойней.

— Почему спокойней?

— Покуда не имеешь понятия, куда и зачем идешь — голова меньше болит. Это, во-первых. А во-вторых, попадешь в лапы какой-нибудь сволочи — сомневаться не придется: выдать ли под пытками товарищей вместе с планом или промолчать до наступления смерти.

— Наверно, вы правы, — вздохнул новичок и потрогал запекшуюся кровь на разбитой губе.

— Ты, погляжу, согрелся?

— Вроде того…

— Тогда спать. Ночь предстоит тяжелая.

Старший офицер искоса посмотрел на необстрелянного подчиненного и, чуть заметно улыбнувшись, прикрыл глаза. Испуганный, взъерошенный вид Топоркова напомнил ему собственную юность, проистекавшую в далеком Горбатове в самом начале диких девяностых и то, как сам из слабого тощего цыпленка превращался в бойцовского петуха…

Он долго не мог заснуть — в голове одна за другой всплывали картины двенадцатилетней давности. Майор нередко уносился мыслями в девяносто второй год, но с особенной частотой эти воспоминания стали тревожить сейчас — накануне долгожданного отпуска и встречи с теми, кто когда-то, сам того не подозревая, помогал чудесному перевоплощению инфантильного юноши в крепкого духом и телом мужчину…

Сначала сознание рисовало самые яркие, сочные эпизоды молодости. Потом уж, при желании, он мог раскопать в анналах памяти и мелкие детали, сопровождавшие те или иные приключения: драки, дерзкие вылазки, рэкет, стрелки и даже стрельбу. Но сейчас он в раздумьях вернулся к самому началу, к истокам своего перерождения…

Закрыв глаза, молодой мужчина заново прокручивал в памяти переезд семьи из старого центра в отдаленный микрорайон с теплым и светлым названием «Солнечный», выросший на бугристом городском отшибе. Потом жуткую драку с местными парнями у подъезда новой девятиэтажки, где предстояло отныне жить. Точнее не драку, а жестокое избиение — щуплого, длинноногого Павла Белозерова просто колотила четверка крепких пацанов. Вокруг заварушки носилась какая-то худенькая девчонка, подначивая дружков звонкими выкриками и беспрестанно обзывая Павла идиотским словцом «долбогрыз»… Неизвестно, чем закончилось бы дело, если бы юных хулиганов не отпугнула бригада грузчиков, таскавших из крытого грузовика чьи-то вещи.

Затем привиделось первое сентября в недавно отстроенной школе — последний год Павел должен был проучиться именно в ней. В памяти всплыло изумление от встречи в классе тех самых драчунов. Трое из них, включая голосистую девку, слыли второгодниками; лишь один — четвертый, кое-как успевал, переходил из класса в класс своевременно и был ровесником Белозерова. А пятый член молодежной группировки, как выяснилось позже, учился в каком-то забытом богом ПТУ…

Спустя неделю, затаившие злобу парни, устроили новичку провокацию — во время большой перемены толканули на огромный аквариум, украшавший холл на втором этаже школы. Аквариум не устоял — качнулся и ухнул на пол, разбившись вдребезги и разлив по полу литров триста воды.

Пашку затаскали к директору и даже хотели исключать — юнец не желал указывать на сообщников в акте вандализма. Честно говоря, «сообщников» он и не успел рассмотреть — просто ощутил сильнейший толчок в спину, потом «обнялся» с падающим аквариумом… Однако слуху удалось зафиксировать «фирменное» словцо ненавистной группы одноклассников. «Получай, долбогрыз!» — полетело ему вслед…

Спас отец — начальник цеха авиационного завода — пообещал директору и привез для школьной мастерской какой-то списанный, но вполне пригодный для работы редкий станок. Администрация школы оставила младшего Белозерова в покое, а бандитская шантрапа стала потихоньку приглядываться к однокласснику — слишком уж крепким оказался орешком, не взирая на щуплый вид.

А через неделю после гибели аквариума неожиданно состоялось их знакомство…

На выходе из школы, под огромным козырьком крыльца он неожиданно столкнулся со всей «крутой» компанией. Теперь к тройке пацанов и щупленькой девчонке присоединился и студент ПТУ — широколицый здоровяк; все пятеро двинулись дружной шеренгой навстречу новенькому. Сначала Пашка хотел обойти обидчиков, да те, словно сговорившись, перекрыли ступеньки и молча взяли его в тугое кольцо.

Он напрягся, сжал кулаки.

Драться он почти не умел, отступать было некуда, и Белозеров обречено приготовился, как и тремя неделями раньше, принять неравный бой…

Но драки не последовало. Вместо града ударов кто-то легонько шлепнул ладонью по плечу.

— Ты это… не обижайся за аквариум. Короче, не хотели мы, чтобы родителей твоих… к директору таскали, полоскали и прочее, — протянул руку коротко подстриженный, крепко сбитый парень с кривым боксерским носом. Глядя на новенького твердым взором, без неприязни и почти по-дружески, заводила представился: — Сергей Зубко. Можешь называть просто: Бритый.

«Ладно, чего уж строить из себя обиженного да неприступного?» — пожимая ладонь, подумал потерпевший.

— «Бритый» — это потому что каждое лето стригусь наголо, — уточнил одноклассник.

— Павел, — назвал себя Белозеров.

— Юрка Клавин. Или Клава, — хохотнул пэтэушник.

Он был таким же коренастым и плечистым, как Бритый, но с плоским широким лицом и с длинными, почти до плеч русыми волосами.

— Валерон. А по паспорту Валерий Барыкин, — улыбнулся третий — с задумчивыми, слегка прищуренными и хитроватыми глазами.

— Иван Старчук, — звучно хлопнул узковатой пятерней по его ладони четвертый — черноглазый и самый смазливый в компании юноша.

— Ваньку чаще кличут Ганджубасом, — уточнила единственная девушка и, по-свойски уцепив новоявленного члена сообщества за рукав, представилась: — Ну, а я — Юля Майская.

Бритый — явный лидер компании, предложил:

— Пошли лупанем пивка за знакомство. Какого хрена тут торчать?.. Юлька, сколько в общаке?

Майская выгребла из портфеля целый ворох советских купюр и принялась считать. На первый взгляд сумма набиралась приличной, но цены росли день ото дня — в начале прошлого года грянула Павловская реформа, отменившая полтинники и сотки; а девяносто второй год поражал непомерной инфляцией…

— Литра на три всего, — печально доложила через минуту держатель общака.

— Я добавлю, — нашелся Пашка, — у меня в заначке тоже кое-что имеется.

— Годится, — довольно заулыбались новые дружки.

Глава 2

Едва солнце скатилось по небосклону к самой высокой вершине, двенадцать спецназовцев снова двинулись длинной цепочкой в путь. Воображаемая прямая линия, проведенная на командирской карте и обозначающая предстоящий на ближайшую ночь переход, составляла не более тридцати километров. Однако цифра эта соответствовала кратчайшему расстоянию между двумя точками, но абсолютно не отражала реальных обстоятельств. Группе Белозерова предстояло изрядно петлять, обходя несколько трехтысячников на пути к Российско-Грузинской границе. К тому же и крутые подъемы с опасными спусками отнюдь не ускоряли приближение бойцов к искомой цели…

— Привал тридцать минут, — объявил командир, едва забрезжил рассвет. Обернувшись к рухнувшему наземь лейтенанту, уточнил: — Все отдыхают, кроме Топоркова.

Молодой парень поднял на майора наполненный этакой смесью мольбы и ненависти взгляд; однако, не отыскал ни жалости, ни понимания…

— Сними ранец и с автоматом ко мне, — распорядился старший группы. Осмотрев его оружие с подствольным гранатометом, указал рукой куда-то вниз: — А ну, забрось-ка гранату вон в ту расщелину.

Расщелина темнела в конце пологого склона, метрах в двухстах от расположившейся на короткий отдых команды. Лейтенант сомнительно шмыгнул носом, опасливо повертел головой…

— Не бойся, здесь обвала не случится. И звук далеко из лощины не разойдется. Стреляй…

Первая граната ушла левее и с перелетом. Ослабший из-за отсутствия вертикальных скал звук разрыва дошел до спецназовцев с небольшим запозданием. Вторая попытка оказалась такой же неудачной — теперь небольшой заряд взорвался на склоне, не достигнув заветного разлома горной породы.

Топорков занервничал — сзади за тренировочной стрельбой наблюдали рядовые члены команды и, должно быть, негромко посмеивались над провальным экзаменом молодого офицера. В училище ему, конечно, доводилось стрелять из этой хреновины, но никому из инструкторов и преподов и в голову не приходило развивать в курсантах поистине снайперских способностей.

Третья граната никак не желала попадать выступами в направляющие короткого и широкого ствола. Кое-как справившись с задачей дрожащими от волнения и усталости пальцами, лейтенант поводил вверх-вниз «калашом» и наудачу выстрелил снова…

Но и на сей раз ничего не вышло.

— Сержант, покажи салаге, что может это оружие в умелых руках, — вздохнул майор, доставая пачку сигарет.

Опытный вояка взял у новичка автомат, быстро перезарядил гранатомет и, почти не прицеливаясь, нажал на спусковую скобу. Описав крутую дугу, заряд точно влетел в расщелину, из которой тотчас появился клуб пыли и дыма.

— ГП-30 — отличная штука, — беззлобно усмехнулся сержант, возвращая хозяину автомат. Хитро глянув на майора, признался: — Мы все прошли нелегкое обучение. Теперь с такого расстояния попасть в открытую форточку — как два пальца…

— Павел Аркадьевич, разрешите немного потренироваться? — произнес задетый показательным уроком Топорков.

— У вас с сержантом пятнадцать минут. Только оставьте пяток гранат — пригодятся, — передумав прикуривать сигарету, сказал майор.

Никто, кроме командира не знал, что это за дорога, и где вообще находится группа. Асфальтовая однорядка, сраставшаяся, по словам майора в пятнадцати километрах к югу с широким ровным шоссе, идущим вдоль черноморского побережья, петляла откуда-то с северо-востока, подолгу оставаясь пустынной, безжизненной.

Сверив местность с картой, майор лаконично пояснил:

— Скоро по этой дороге в направлении к шоссе проследует колонна — предположительно три автомобиля. Охрану приказано уничтожить. Того, которого охраняют — взять живым. Приметы клиента: рост сто семьдесят; полноват; смугл; волосы седые, коротко остриженные. Возраст: около пятидесяти. Возможно, будет в наручниках. Вопросы?

Народ понятливо закивал…

— Засаду устроим здесь. Удобнее места не найти — между двумя крутыми поворотами водители обязательно снизят скорость, а внимание будет поглощено дорогой…

Слушая короткий инструктаж, лейтенант осматривал местность и дивился простоте и одновременно гениальности тактического замысла. Лучшего решения, пожалуй, и впрямь не сыскать — склоны по обеим сторонам дороги походили своей ровностью на стрельбище и в то же время давали возможность бойцам укрыться от ответных выстрелов в незначительных складках. Участок дороги длиною метров в пятьсот действительно совершал два крутых виража и оставался доступным для стрелков на всем своем протяжении.

— …Сержант, двигай навстречу колонне, — продолжал отдавать распоряжения старший, — затаись на каком-нибудь бугорке в километре отсюда. Сообщишь по радио о количестве автомобилей, чтоб у нас хватило времени разобраться, что к чему. Задача снайперов известна, думаю, повторять не надо. Пулеметчики, — на вашей совести головная и замыкающая машины. Шмель, заложишь фугас рядом с дорогой — на всякий случай, если в колонне окажется бронетехника. Остальным выбрать удобные позиции. Топорков с подствольником займет место рядом со мной. Всем быть предельно внимательными — клиент должен остаться невредимым. Его, скоре всего, повезут где-то в безопасной серединке. Вперед!..

Группа рассредоточилась по двум противоположным склонам, меж которыми извивалась темная дорожная змейка. На каменистых отлогостях местами произрастал низкий кустарник, чернели промоины, лежали большие округлые камни, что пришлось весьма кстати для организаторов засады.

Майор занял позицию ближе к полотну, дабы получше наблюдать происходящее и координировать действия своих бравых парней. Сняв с предохранителя автомат, устроил его справа от валуна; рядом положил портативную радиостанцию, включенную на прием. Оглядев окрестности, удовлетворенно кивнул — бойцы хорошо знали дело — беглый взгляд, скользивший по каменным россыпям и редкой растительности, не выхватывал подозрительных деталей.

Лейтенант устроился в паре метров — левее огромной глыбы. Пальцы побелели, в изрядном напряжении сжимая оружие; мелкие капли пота покрыли гладкий, не успевший загореть под южным солнцем лоб.

Опытный офицер незаметно улыбнулся и достал из какого-то кармана темно-зеленую тряпицу, похожую на косынку. Сложив ее по диагонали, аккуратно повязал на голове, закрыв ровно половину лица. Теперь остались видны только его глаза да лоб…

— Привычка, — пояснил он в ответ на удивленный взгляд Топоркова. — И рожу мазать для маскировки не надо, и пыль во время боя в глотку не лезет, и не узнает ни одна собака. Рекомендую…

Почувствовав желание закурить, майор закинул в рот две подушечки жевательной резинки. Затих, напрягая слух и устремляя взор куда-то вдаль…

Потянулись бесконечные минуты ожидания. А вместе с ними снова нахлынули воспоминания…

* * *

Затарившись пивом, они юркнули в подвал новой девятиэтажки.

— Вот, смотри и запоминай, — поднял руку Бритый и, нашарил в щели между бетонных блоков ключ, показал его новичку. — Ключ всегда лежит здесь. Специально устроили тайник повыше, чтобы мелкота не нашла. Только никому об этом!..

Местечко, освещенное четырьмя огоньками от зажигалок, оказалось отличным. То был подвальный тупичок под мебельным магазином, пристроенным к жилому дому. Пару месяцев назад Валерону удалось подобрать ключи к общей входной двери в подвал, а затем и к глухой металлической калитке в пустующий тупичок под магазином. С тех пор компания регулярно уединялась в теплом, отрезанном от мира помещении. Из квартир сюда потихоньку переправили какие-то старые ненужные табуретки, хромоногий стол, видавшие виды диван с раскладушкой и даже сервант темной полировки без дверок и с разбитыми зеркалами. Юлька позаботилась о посуде — полки серванта ломились от тарелок, чашек, стаканов и рюмок; в ящиках хранились ложки и ножи. Вилок здешнее общество не признавало. На самом верху полированной мебелины покоился обшарпанный двухкассетник.

В центре стола красовался деревянный канделябр, а в щелях между бетонных фундаментных блоков торчали дощечки от бутылочного ящика, на которых так же обитали свечные огарки различной величины и формы.

— Уютненько, — оглядевшись, оценил Белозеров, когда вокруг заплясало множество крохотных огоньков, отбрасывая на экзотическую обстановку тусклые желтые блики.

— Старались. Садись, братва…

«Братва» уселась вокруг стола. Сей же миг на столешницу попадали пачки сигарет, простенькие зажигалки; Юлька поставила пару пустых консервных банок вместо пепельниц. С бутылок с характерным звуком послетали крышки и… процесс пошел.

Пива прикупили по полтора литра на каждого — Белозеров счел необходимым добавить в общую кассу всю свою наличность, посему и разжились восемнадцатью бутылками дешевого «Жигулевского». Через полчаса Павел уже не вспоминал о давней потасовке у подъезда, о разбитом аквариуме… Сквозь слегка затуманенный хмелем взор он с теплотою оценивал и убогую обстановку, и простоватых пацанов, и немного худощавую, но все же привлекательную Юльку, распоряжавшуюся посудой и старательно изображавшую хозяйку подвальной обители. Компания непринужденно болтала о чем угодно, кроме учебы и недоразумений, произошедших накануне с новичком. А сам новичок с наслаждением прихлебывал пиво, слушал «Кукушку» Цоя и внимательно присматривался…

Бритый давненько занимался боксом и был жутким переростком, по два года проучившийся в пятом, седьмом и девятом классах. Умственными способностями девятнадцатилетний шалопай не блистал, а вот по всем физическим параметрам явно опережал нынешних одноклассников. Ходил этот бугай мягко, носками внутрь, немного сгорбившись и тупо сверкая беспощадным взглядом из-под рассеченных бровей, будто и в повседневной своей жизни не желая расставаться с приобретенными в ринге повадками. Павлу он с гордостью поведал о том, как «взял верх» над администрацией школы, решившей боле не оставлять его на второй год и поскорее отделаться от неблагополучного ученика, портившего показатель успеваемости.

Светловолосый простак Клава постигал азы какой-то профессии, а точнее отбывал номер на третьем курсе одного из забытых богом профтехучилищ. Потому и он несколько месяцев назад отпраздновал полное совершеннолетие. Юрка выглядел подстать Бритому — развитая, плечистая фигура; накаченная шея; немалый рост; гибкость… Широкое скуластое лицо его с чрезмерною частотой озарялось беспечной улыбкой, неизменно сопровождавшейся серией прерывистых утробных смешков. Из-за своих габаритов или же благодаря давней дружбе с Бритым, он числился вторым человеком в компании.

Ганджубаса с Юлькой тоже угораздило по разочку задержаться на второй год в одном из классов — обоим скоро исполнялось по восемнадцать. Красавчик Ванька производил стойкое впечатление ловеласа — этакий тонкокостный, белокожий, с замашками сельского интеллигента в первом колене. Матом ругался сдержанно, на спиртное не налегал, зато постоянно вертел какие-то косяки из чистых тетрадных листов, сыпал внутрь нечто непонятное и медленно с наслаждением курил, закатывая под потолок выразительные глаза.

И только Валерон из всего разношерстного, грубовато-неотесанного содружества обнаруживал на лице признаки интеллекта; славы второгодника не вкушал и приходился ровесником Павлу.

Все пятеро были одеты скромно и неброско — видимо, родители лишних денег не имели, как и подавляющее большинство граждан поселившихся в поселке Солнечный…

— А откуда у вас это странное словцо: «долбогрыз»? — осторожно поинтересовался Павел.

Парни заулыбались, а Юлька затараторила:

— Это наше фирменное ругательство! Здесь родилось, в подвале. Когда нашли и расчищали этот тупичок, Ганджубас случайно зацепил Бритого концом длинной трубы по лысине. Ну, Серега и выдал ему без подготовки! С тех пор и прижилось.

— Понятно, — улыбнулся Павел. — А… что такое Ганджубас?

— Не слышал про «ганджубас»? — искренне поражаясь неведению новичка, вылупился на него Клавин.

— Не приходилось.

— Ну ты и салага… Вообще-то ты из центра — тебе простительно, — снисходительно молвил Юрка, разминая в банке тлевший окурок. — Это мы родом из самой жопы Горбатова — с Заводского района, и с детского сада финари в карманах носим. Дурь так нарекли.

— Дурь?..

— Ты и этого, темнота, не сечёшь… — незлобиво проворчал старший товарищ. — Про коноплю базар — ее в Горбатове по всякому кличут: дурь, муть, план, петрушка, ганджубас или просто гандж… Иногда и огурцами называют для конспирации.

— А при чем тут… Иван?

— Тащится он от травки — любит покурить, когда капуста лишняя на кармане заводится. Вон вишь, опять косячину вертит!..

Старчук и впрямь, не обращая внимания на приколы приятелей, скручивал из бумаги самодельную папиросу.

— А кликуха у тебя какая-нибудь имеется? — стукнул пустой бутылкой о столешницу Зубко. — А то все как-то по-домашнему: Паша, да Паша!

— Нет, — сконфузился тот.

— Чё и в старой школе не было?

— Там иногда Итальянцем звали…

— Итальянцем?.. А с какого перепугу?

— Так, приклеилось… Я ж говорю: мы все повально футболом увлекались.

— И чё с того? И мы частенько на площадку ходим, по телеку смотрим и на центральный стадион заглядываем.

— Не в этом дело, — уточнил Павел. — Просто один из моих старых друзей за немецкий клуб болел, потому и прозвали Маттеусом. Другой бредил сборной Аргентины — стал Бурручагой. К третьему — ярому поклоннику англичан прилепилась кличка Линекер. А я за итальянский Палермо болею, но именитых игроков там нет, потому и кличут Итальянцем.

— А давай мы тебя так и будем звать: Палермо! — внезапно предложила Юлька.

— А чё, клёво звучит! — поддержали парни. — Согласен?

— Зовите, — пожал плечами Пашка.

Вида он не показал, однако по телу прокатилась радостная волна, а глаза довольно заблестели — о таком прозвище в своем старом дворе и в прежней школе Белозеров мог только мечтать.

— Так… Значит, в общаке опять пусто, — с тоскою вспомнил о насущных проблемах вожак группировки.

— Да, — кивнула Юлька, — последние мани в ларьке спустили.

— Завтра идем трясти народец, — постановил Бритый и, пристально глянув на новичка, спросил: — Палермо, ты с нами или как?

— Ну, а с кем же еще?! — без сомнения в голосе отвечал тот.

Глава 3

— Палермо, ответь Бивню, — внезапно ожила радиостанция.

— Палермо на связи, — моментально ответил майор.

— Один, три, пятнадцать.

— Понял, Бивень. Возвращайся. Всем первая готовность.

Командир группы спрятал радиостанцию в верхний карман «лифчика», поправил на лице повязку и поймал на себе вопросительный взгляд лейтенанта.

— Запоминай, — объяснил он, — первая цифра доклада по радио — количество в колонне бронированных машин. Вторая обозначает обычные автомобили. Третья — предположительное число вооруженных людей. Минимум слов в эфир. Уяснил?

— Так точно.

— На плацу будешь отвечать по уставу, а здесь коротко: «да» или «нет». Советую выучить и наш сленг — пригодится. Как называется твой гранатомет и его заряды?

Мальчишка пожал плечами…

— Хлопушкой его именуют, потому как граната слабовата. Чеченский полевой командир — кабан…

— А разве не «амир»?

— Про «амира» знает каждый пастух в этих горах? — вздохнул командир. — Еще раз повторяю: кабан. А его охранник или личный телохранитель — полосатый.

— Почему полосатый?

— Потому что всю службу охраны любого «кабана» мы окрестили — выводком.

— Ясно… — улыбнулся Топорков. — Я обязательно запомню.

— А теперь приготовься. Фугас, возможно, не остановит БТР, поэтому херач хлопушкой под его передок, покуда не повредишь колеса. Броню выстрелами хлопушки не взять.

— А если в колонне не БТР, а танк?..

— Ну-ка, глянь на дорогу, — майор протянул ему бинокль.

Тот припал к окулярам и внимательно осмотрел ленточку шоссе.

— Что видишь?

— Пусто. Никого.

— Я не об этом. Следы от гусеничных траков на асфальте есть?

— Нет.

— Тогда оставь при себе фантазии! Наш клиент — не такая великая птица, чтоб его на танках сопровождали.

Наконец, из-за поворота появилась долгожданная колонна. Майор Белозеров оказался прав — первым ехал пятнистый бэтээр, немного развернув крохотную круглую башенку с крупнокалиберным пулеметом вправо. За ним следовал темно-зеленый УАЗ, потом черная иномарка, а замыкала колонну такой же черный внедорожник.

— Хорошенько прицелься. Сейчас бронетранспортер поравняется с фугасом, одновременно с взрывом выстрелишь и ты.

— А если не попаду?.. — нащупывая дрожащим указательным пальцем спусковой крючок, прошептал Топорков.

— Попадешь. Возьми чуть выше… Вот так. Упреждение метров пятнадцать — скорость колонны все ж не маленькая. Все остальные гранаты тоже по бэтээру, пока не остановится. А я займусь теми, кто сидит внутри, чтоб не успели воспользоваться пулеметом.

Он выдернул из кармана «лифчика» магазин с бронебойными патронами, вогнал его в приемное гнездо «вала» и щелкнул затвором. С помощью этих боеприпасов «валу» вполне было по силам справиться с тонкой боковой броней БТР.

Колонна приближалась к заветному рубежу — одиноко растущему на обочине тонкому деревцу. Неподалеку от него и был заложен радиоуправляемый фугас.

И вот граненое бронированное тело поравнялось с вешкой…

Угасающее эхо оглушительного грохота трижды пронеслось над узкой долиной, рассеченной пополам черной дорожной ленточкой. Спустя мгновение и лейтенант выстрелил гранатой. И тут же со склонов затрещали пулеметные очереди, забухали снайперки…

От сильного взрыва фугаса бронированная машина резко вильнула вправо, но удержалась в пределах полотна и, почти не снижая скорости, ехала дальше. Первый заряд из подствольника разорвался с небольшим недолетом, повредив одно из правых колес; зато второй и третий точно угодили под брюхо. Вел по бэтээру одиночный, прицельный огонь и командир группы. Вел до тех пор, пока тот не остановился, зарывшись носом в дорожный приямок метрах в трехстах от дымившей на обочине воронки. Торчащий из круглой башенки крупнокалиберный пулемет умолк, успев лишь коротко огрызнуться по соседней возвышенности, где никого из нападавших не было и в помине.

Рядовые бойцы спецназа слаженно и четко, словно на тренировке, разобрались с пассажирами автомобилей, высыпавших поначалу из салонов и открывших беспорядочную пальбу в разные стороны. Оставшиеся конвоиры заметались вокруг машин, не понимая, откуда ведется огонь, да и с ними снайперы разделались быстро. Спустя каких-то две-три минуты от начала операции дорога вокруг остановленной колонны была усеяна лежавшими телами.

— Мне с вами? — растерянно спросил Топорков вставшего из-за укрытия майора.

— Нет. Сиди здесь до команды. Гранаты остались?

— Так точно… То есть да! Целых две штуки.

— Вот и посматривай по сторонам, да про бэтээр не забывай. Увидишь неладное — стреляй, — отдал последний приказ командир группы и, не снимая с лица темно-зеленой повязки, направился вниз к дороге.

Молоденький офицер поменял позицию — перебрался на место майора — с нее лучше был виден едва не доехавший до следующего поворота БТР. Предпоследняя граната находилась в стволе, и при необходимости требовалось лишь прицелиться и нажать на скобу… Но пока обстановка внизу удивляла спокойствием, и новичок попеременно посматривал то на казавшийся мертвым бронированный вездеход с изодранной в клочья колесной резиной, то на спускавшихся со склонов к трем легковым автомобилям товарищей.

Ему было жутко интересно: остался ли в живых тот, кого им надлежало освободить и прихватить с собой в неблизкий обратный путь?.. Взыгравшее в юном воображении любопытство вопрошало: неужели вся операция, ради которой команда тащилась в такую даль по ледникам и отрогам, уже закончилась, только-только успев начаться? И неужто он, лейтенант, когда-нибудь тоже сумеет походить на молчаливого сурового майора, коего рядовые бойцы боготворят, понимают даже ни с полуслова, а по одному лишь движению левой брови и слушаются пуще Министра обороны?..

Топорков тяжко вздохнул, искоса глянул на поверженный БТР с торчащим в сторону пулеметным стволом и снова принялся рассматривать происходящее на дороге…

А на дорогу меж тем осторожно выполз из черной иномарки тучный мужичок с коротко подстриженными седыми волосами на голове и, задрав сведенные вместе руки, что-то громко закричал. «Должно быть, тот самый клиент, — смекнул лейтенант и довольно хмыкнул: — Да… майор дело знает! Хоть и суховат, неулыбчив, характер — ни приведи господь; да к тому же и методы… жестковаты. Но спец, тут не поспоришь!

Снизу послышался выстрел. Топорков встрепенулся, вытянул шею, вглядываясь в фигуры… Тучный мужик тряс свободными руками и лез обниматься к спасителям.

— Ясно, пулей перебили наручники. Где же сержант — его, вероятно, ждем…

Он машинально глянул на БТР — тот по-прежнему стоял на обочине. Поднявшись, лейтенант отряхнул с камуфляжной куртки пыль, присел на край валуна, за которым находилась их с майором позиция.

И вдруг на секунду замер, прокручивая в голове поразившую догадку. Потом резко обернулся вправо…

Верно! Так и есть — пулеметная башня бронированной машины медленно разворачивается назад, к расстрелянной колонне. Еще несколько секунд, и веер пуль сметет с дороги товарищей.

Наобум выпустив заряд из подствольника в сторону ожившего бронетранспортера, он бросился вниз, на ходу пытаясь перезарядить гранатомет.

— Сейчас… Сейчас наши парни услышат взрыв, все поймут и помогут, — прерывисто шептал он не попадая гранатой в ствол.

Но взрыва не произошло — граната упала на склон и, проскакав мимо бэтээра по асфальту, юркнула в противоположный кювет. Заряд не сработал.

А невидимый пулеметчик, почти закончив разворот башни на нужный угол, готовился открыть ураганный огонь.

Наконец, вторая граната скользнула внутрь ствола.

Теперь прицелиться, как учил сержант. Расстояние невелико — уже меньше ста метров. В два раза ближе, чем та расщелина, в которую майор приказал попасть на пути сюда. Значит, нужно наклонить автомат ниже. Нет-нет, еще ниже…

Выстрел.

Прочертив в воздухе слабый дымный след, граната легла точно в цель — ударила по броне и взорвалась у самой башни. Однако этого было недостаточно. Майор предупреждал, да молодой офицер понимал и сам: слабым зарядом из подствольника со стальной броней БТР не совладать. Хлопушка, она и есть хлопушка…Тем более с ней не справиться пулями калибра 5,45, коими был снаряжен автоматный магазин.

Оставалось одно…

Продолжая бежать к дороге, он выдернул из разгрузочного жилета лимонку и без промедления метнул виз.

За ней последовала вторая, третья…

Метнув четыре из шести гранат, Топорков и не думал о необходимости прекратить движение, упасть, прижаться к земле и переждать разрывы, со свистом разбрасывающие по всей округе смертоносные осколки. Сейчас лейтенант думал о другом и торопился достать следующую гранату…

Поспешно уходя от расстрелянной колонны, бойцы поочередно тащили раненного Топоркова на себе. Помочь в этом деле вызвался даже спасенный абхазский функционер — мужиком он оказался общительным и свойским, не взирая на изнеженность долгим кабинетным существованием.

Небольшой осколок угодил лейтенанту в правую голень — навылет распорол мышечные ткани, немного задев при этом и кость. Обильное кровотечение удалось остановить, затянув под коленом ногу резиновым жгутом. Рану обработали, перевязали, ввели обезболивающее; но лейтенант, хоть и порывался сначала передвигаться самостоятельно, сейчас выглядел неважно — бледность с испариной выдавали изрядное страдание от боли и слабость от кровопотери…

Спустя пару часов скоростного марафона, майор приказал остановиться у реденького молодого лесочка для привала. Пострадавшему в первом же боевом крещении Топоркову сняли на короткое время жгут; бойцы с ловкой проворностью соорудили подобие носилок, и группа двинулась дальше — до наступления темноты следовало пересечь границу в обратном направлении.

Носилки тащили по пятнадцать-двадцать минут, далее уставшую пару бойцов меняла свежая. Здоровяк-сержант в установленный срок меняться отказался, и теперь, хватая ртом разряженный воздух, издавал сдавленно-клокочущие звуки за спиной старшего команды.

Скоро тот не выдержал:

— Бивень, выдвигайся вперед — поведешь группу. А мне надо подумать и руки подразмять… Направление: северо-восток.

И, решительно перехватив спереди «ручки» носилок, подстроился под шаг нового лидера…

* * *

Вечер удался — бабла нашакалили вдоволь. Теперь можно было расслабиться и, отоварившись в ларьках спиртным, закуской, сигаретами, дня три-четыре беспечно пировать в подвале.

Сам процесс обогащения большой сложности не представлял: каждый встречный мужского пола возрастом приблизительно от четырнадцати до двадцати лет обязан был поделиться с пятью начинающими бандитами своими «нетрудовыми доходами». Местные юнцы давно прознали о дружной и скорой на расправу банде и без лишних слов расставались с купюрами. Всяческих незнакомцев, чаще пугливых и сговорчивых, пятерка парней отпускала с миром, предварительно обчистив карманы и пригрозив: пожалуетесь — из-под земли достанем, и собственное дерьмо без хлеба жрать заставим…

Палермо впервые участвовал в подобном промысле, и к завершению «мероприятия» уверовал в полную безнаказанность сего преступного деяния. И вдруг, под конец удачной экспроприации традиция безропотного расставания молодых граждан с наличностью была вероломно нарушена…

— Ну что, Бритый, не пора ли к ларьку? У Юльки сумочка уже битком, — канючил Ганджубас, желая поскорее прикупить порцию травки.

Бритый и сам уж мечтал погреться в теплом подвале, опрокинуть стаканчик-другой портвейна, послушать любимую кассету с Цоем… Да вдруг из-за угла навстречу вывернули четыре незнакомых сверстника.

— А ну, стоять! — не сумев унять азарта, сурово приказал он.

Четверка плавно замедлила движение и оказалась в плотном кольце пятерых местных парней. Один из незнакомцев — вихрастый и плечистый, держался молодцом — ни видом, ни жестом не выдавая мандража.

Остановившись, он вызывающе спросил:

— Ну и чё за дела?

— Объясняем для долбогрызов, — смачно сплюнул под ноги Валерон, — проход по этим улицам платный.

— Или фэйсы отмывать от крови замучаетесь, — растянул в зловещей улыбке губы Клава, нарочито обнажая коронку из белого металла.

Лишь один из пришлых смотрелся щуплым, пугливым коротышкой, глаза беспорядочно бегали, правая рука суетливо и послушно поползла в карман. Но трое других, достаточно высоких и складных, кажется, не собирались расставаться со сбережениями.

— Щас поглядим, кто кровью будет харкать, — буркнул вихрастый и, всадив левым кулаком в поддых стоявшему ближе всех Ганджубасу, молниеносно выставил вперед правую руку.

Тотчас из-под большого пальца с сухим щелчком выскочило лезвие ножа.

Компания Бритого как по команде отступила на шаг. Отступил и Пашка, заворожено глядя выпученными глазами на зловеще поблескивающий металл…

Все в этот миг померкло, все утеряло смысл кроме недлинного — сантиметров в двенадцать, белого лезвия. Белозерову чудилось, будто оно направлено хозяином и смотрит точно в его живот; будто стоит незнакомому пацану распрямить в локте руку и вонзиться оно — это чертово лезвие, прямо в его кишки или селезенку.

И никто не успеет его защитить.

Даже Бритый…

Приятели отступили ровно на один шаг, а Павел продолжал медленно пятиться, пока не запнулся о бордюрный камень и не сел в жирную грязь. Тем временем впереди вспыхнула жестокая драка. Вспыхнула моментально, словно пук сухой соломы, подожженной на сильном ветру. Нерастерявшийся Бритый каким-то образом выбил из руки незнакомца нож, и теперь на небольшом пятачке начался жуткий махач…

Участие в драке не принимали четверо: ползавший на коленях и хватавший воздух широко открытым ртом Ванька Ганджубас; обхватившая обеими руками сумку с добытыми деньгами Юлька; тщедушный чужак с бледным, как мел лицом, прижавшийся лопатками к кирпичной кладке дома. И, наконец, шокированный видом смертоносного лезвия Белозеров. А Бритый, Клава и Валерон в поте лиц сражались с тремя наглецами, попытавшимися пренебречь здешними уличными законами и надругаться над теми, кто эти законы устанавливал.

Они дрались трое на трое. Бритый отменно работал обеими руками — словно в тренировочном бою на ринге выдерживал строгую дистанцию, и попеременно доставал то одного, то другого, то третьего противника хлесткими прямыми ударами.

Клава с дикими возгласами демонстрировал приемы каратэ: подпрыгивал, изворачиваясь вокруг собственной оси, бил пришельцев ногами; иной раз, опять же с высокой нотой на выдохе, проводил чувствительную серию ударов кулаками по грудной клетке.

У Валерона была самая хитрая тактика. Атлетическим телосложением он похвастаться не мог, посему предпочитал находиться подальше от соперников, однако его подвижная фигура регулярно появлялась то слева, то справа, то внезапно оказывалась позади неприятеля. При этом он удивительным образом поспевал приложиться коленкой, кулаком или локтем в самые болевые места незнакомцев.

И вскоре те, под сплоченным натиском компании дружных бойцов стали сдавать: вихрастый уже стоял на одном колене, опустив голову и закрывая ее руками. Тело сотрясалось от жестоких ударов Бритого, плечи и грудь светлого джемпера покрывали пятна крови, обильно стекавшей по щекам, подбородку, шее. Второй смельчак и вовсе рухнул на асфальтовую дорожку. Уткнувшись лицом в приямок, он, как и его товарищ, левой рукой защищал голову, а локтем правой старался прикрыть печень. Третий спиной обтирал кирпичную стену, отворачивал окровавленное лицо и беспорядочно отмахивался от мутузившего его Валерона…

— Всё мальчики!.. Вяжем драку! Всё!! — вдруг забегала меж разошедшихся друзей Юлька. — Не хватало нам еще мокрухи, закончили!!

Бритый, Клава и Валерон по инерции продолжали пинать строптивцев, но азарт угасал, удары слабели…

Скоро они отплевывались и откашливались — непродолжительная драка с максимальной нагрузкой явилась нелегким испытанием даже для закаленных спортом молодых организмов. А Юлька уже занималась промыслом: кинувшись к прижавшемуся спиной к холодным белым кирпичам щуплому сверстнику, она в миг опустошила его карманы — в сумочку перекочевало несколько купюр и горсть мелочи. Та же участь постигла и троих участников драки.

— Так вам и надо, долбогрызы рогатые… Попробуйте суньтесь еще раз в наш район!.. — злорадствовала она, запихивая мятые деньги в сумочку.

Потом, отдышавшись, заговорил Бритый.

Вначале он посмотрел на Павла с обманчивым спокойствием, но через секунду вдруг раздул свои ноздри и бешено крикнул:

— Ты чё, Палермо, кнопаря никогда не видел?! Ганджубасу простительно — ему брюхо отшибли, а ты, какого хрена сопли жевал? Еще раз дрейфанешь перед махачем — я тебе сам храповик сверну.

Белозеров растерянно промямлил, обращаясь и к Зубко, и ко всем остальным членам банды:

— Я и в правду, мужики, не видел выкидных ножей. Вы уж извините за ступор…

— Перед училкой будешь извиняться. А ну подойди к этому фраеру, — кивнул Бритый на владельца ножа.

Палермо сделал три шага и оказался напротив незнакомого парня. Тот покачивался и медленными неуверенными движениями трясущихся рук ощупывал грудь и голову. И ладони, и лицо, и плечи, и живот его были залиты кровью…

— А ну, засвети ему по чайнику! Да так, чтобы с копыт слетел!.. — зло распорядился вожак.

Возразить Пашка не решился. Лидер неприятельской группировки едва стоял на ногах — опрокинуть его труда не составляло. Более того, в другой ситуации Белозеров посчитал бы подлостью добивать ослабленного, беззащитного человека. Но сейчас, под пристальными взглядами пятерых товарищей он обязан был это сделать. Или же трусость, проявленная им в самом начале стычки, так и останется не смытым черным пятном.

Коротко размахнувшись, он заехал парню кулаком куда-то в щеку — туда, где лицо оставалось чистым от крови. Тот издал сдавленный стон, взмахнул одной рукой и упал на спину, крепко ударившись при этом затылком об асфальт.

— Хреново бьешь, — уже без ярости сказал отходчивый Зубко и добавил: — завтра поедешь со мной на тренировку — в боксерский зал. А потом тебя Клава в каратэ поднатаскает. И будешь заниматься, покуда не научишься нормально драться.

Кто-то миролюбиво хлопнул новичка по спине, а Валерон внезапно кивнул куда-то влево:

— Обрываемся, братва. Уходим!..

Взоры товарищей устремились туда же — со стороны дороги, идущей из центра Горбатова, к месту ристалища лихо мчались два милицейских «уазика» с включенными красно-синими мигалками…

Глава 4

В серых сумерках наступавшей ночи спецназовцы услышали за спиной рокот вертолетных двигателей. Нырнув в полосу густого кустарника, росшего под нависавшим утесом, они наблюдали за эволюциями двух винтокрылых машин странной, непривычной формы.

— Не пойму, американские, что ли?.. — пробасил сержант.

— Похоже на то. Нас ищут, — нехотя отвечал майор. — Скоро умотают восвояси — к побережью. По ночам в горах они не шастают.

— Пару «Стрел» бы сюда!.. С детства мечтаю хоть одному ястребу башку снести.

— Нельзя. Нас здесь нет, и никогда не было…

Только под утро, совершив утомительный переход через пограничный перевал и остановившись в лесистой лощине, командир группы сверил местоположение с картой и объявил о долгожданном отдыхе. Оставшиеся тридцать километров до площадки, куда должна была прибыть вертушка, им предстояло преодолеть следующей ночью…

Под утро, после сеанса связи с комбригом, пришлось карабкаться по крутому склону ледника. Помещенного в альпинистскую беседку лейтенанта, поднимали до гребня предпоследним. За ним для подстраховки, отчаянно ковыряя лед закрепленными на ботинках «кошками», полз сержант. Восхождение отняло более трех часов и закончилось, когда солнце во всю слепило глаза…

Дефицит времени отныне не позволял останавливаться, отдыхать, согреваться горячими напитками — вертолет за ними, верно, уж вылетел. И взобравшись на ледник, команда без промедления отправилась дальше.

Приемлемая посадочная площадка располагалась восточнее той, где группа майора высадилась перед началом операции — правила секретной миссия запрещали дважды использовать одни и те же маршруты, биваки и площадки.

Командир снова повелел сержанту вести команду; сам же, подменив его, тащил на пару с рядовым бойцом тяжелые носилки, да изредка корректировал направление. Заветное, зеленое плоскогорье уже виднелось вдали, манило взоры этаким завершением, заветным финишем трудного задания. Почти четверо суток минуло с того часа, как двенадцать спецназовцев вылетели из расположения бригады. Почти четверо суток неимоверных физических нагрузок; скудного питания; холодного порывистого ветра и неполноценного, беспокойного сна…

На подходе к площадке лидер внезапно вскинул вверх правую руку. Спецназовцы прекратили движение и в напряженном ожидании, вновь приготовили оружие. Замер, осторожно опустив самодельные носилки на землю, и майор…

— Отставить, — повелел он через несколько секунд, увидев идущего навстречу пастуха.

Рядом с опиравшимся на посох сутулым дедом, шествовали двое подростков — мальчуган лет четырнадцати и худощавая девчонка вдвое его младше.

— Сержант, проведи нашего клиента к площадке вон тем леском. Живо, чтоб местные его не приметили. И не задерживайтесь — вертолет прибудет с минуты на минуту…

Бивень с абхазцем исчезли с тропы, остальные зашагали к медленно передвигавшейся отаре. Завидев вооруженных людей, старик засуетился, забегал, отгоняя баранов в сторону, потом зашикал на детей и спрятал обоих за спину. На приветствие командира группы чуть приподнял над землей длинный посох и ответил что-то на своем языке хриплым высоким голоском.

— Мы должны их… в соответствие с приказом комбрига… — начал было Топорков.

Однако майор, тяжело дыша и не оглядываясь на раненного, перебил:

— В чем же дело, давай — действуй. Автомат у тебя под рукой — стреляй, пока далеко не ушли!

Раненый промолчал.

— Приказчиков до хрена, а идиотских приказов еще больше! — хрипел командир с раздражением, — но ты усвой, лейтенант, а лучше сделай на члене вторую зарубку рядом с первой: уважающий себя солдат, не говоря уж о спецназовце, мирного жителя никогда не тронет!..

На протяжении всего полета Топорков молчал, устремив взгляд светло-серых глаз в потолок транспортного отсека. То ли вспоминал часы и минуты выполненного задания, то ли о чем-то мучительно раздумывал. Лишь когда вертолет, выйдя из крутого виража, приступил к снижению, он тихо позвал:

— Павел Аркадьевич… Скажите, Павел Аркадьевич, меня после лечения вернут в вашу команду?

— А ты сам-то этого хочешь? Еще не передумал мыкаться с нами по горам?

— Вы были правы — я действительно племянник одного из генералов… — помедлив, ответил он, — не москвича… Он служит в штабе Приволжско-Уральского военного округа. Но, товарищ майор, клянусь, я направлен в вашу команду, не отбывать номер, не прятаться за ваши спины… Честное слово! Воевать хотел, потому и уговорил дядьку…

— Я понял это, — склонившись над лейтенантом и положив на его плечо ладонь, сказал командир. — Понял, когда ты, не думая о себе, несся со склона и забрасывал гранатами бэтээр… Думаю, проблем с твоим возвращением не возникнет — рана-то пустяковая.

— Я еще многого не умею… Но обещаю научиться и стать лучшим! Обещаю, Павел Аркадьевич!

— Лежи, не дергайся, — остудил майор пыл попытавшегося привстать парня.

— Я не против твоего возвращения, да не мне решать, а врачам…

Сразу после посадки к вертолету подкатила госпитальная «буханка». Военные санитары уложили молодого лейтенанта на брезентовые носилки и скоренько потащили к автомобилю с красными крестами на бортах. Тот смотрел на боевых товарищей полными слез глазами, словно прощался навсегда; успел неловко махнуть рукой, пока водила захлопывал дверцы. Машина помчалась по бетонке, а мрачные спецназовцы медленно побрели в другую сторону — навстречу подъезжавшим «ПАЗику», «УАЗу» комбрига и черной иномарке с тонированными стеклами для спасенного абхазского чиновника…

По окончании нудных формальностей: устного доклада об исполнении приказа и письменного отчета о ходе операции, майор Павел Белозеров добрел до расположения своей команды и, не раздеваясь, упал на кровать.

Но прежде, чем провалиться в глубокий сон, ему опять вспоминалась юность. Состояние было подстать тому давнему жутко-подавленному ожиданию появления в школе ментов, разыскивающих тех, кто изрядно отделал школяров из соседнего района. И менты действительно появились…

На следующий день Ганджубас нос к носу столкнулся в школьном коридоре с двумя ментами. Участники вчерашней драки на занятия не пошли — остерегаясь возможных последствий, не желали показывать залепленные пластырем рожи.

Нежданные гости, погуляв по длинным коридорам, надолго уединились с директором в его кабинете. И тема длинного разговора была очевидна.

Юлька отчалила с первого урока и со всех ног понеслась в подвал с дурным известием. А Ганджубас, дождавшись перемены, направил стопы в лаборантскую кабинета химии, где с начала этого учебного года обосновался его «надежный источник информации»…

— Маш, привет, — незаметно просочился он внутрь длинного помещения уставленного стеклянными шкафами, стеллажами и столами со всякими хитроумными устройствами. — Ты одна?

— Как видишь, — улыбнулась ему молодая девица в белом халатике. — Заходи.

Маша была студенткой выпускного курса педагогического института и в единственную школу отдаленного микрорайона «загремела» для прохождения практики. А познакомились они год назад на одной из тусовок в центре Горбатова, куда смазливого Ваньку затащила его очередная пассия. Та пассия успела трижды смениться другими, давно позабыл он и о том случайном, мимолетном знакомстве с Машкой, да вот, повстречав ее в своей школе, вспомнил. То ли для дела, то ли для флирта — не знал и сам, но вспомнил…

— Ты чего такой взъерошенный? — вымыв руки и вешая на крючок полотенце, спросила она.

— Помощь твоя нужна, — нежно целуя ее в щечку, пояснил Ганджубас.

Практикантка вздохнула:

— Опять понадобилось что-то разведать?

— Машенька, срочно, позарез… — осторожно обнял он ее за талию.

Юный ловелас был настолько красив, артистичен, обаятелен, что мало кто из особ слабого пола мог устоять, удержаться от искушения быть им соблазненной. Ежели, конечно, тот сам мечтал о победе и брался за дело всерьез.

— Чего опять натворил? — томно прошептала Мария, поднимая к нему лицо, закрывая глаза, а заодно и прислушиваясь к звукам в коридоре.

Старшеклассник припал к ее губам, пустил ладони по аппетитным формам…

— Не здесь, Ваня, — дав ему немного времени на исследование своего тела, смутилась она, прервав упоительный поцелуй и горячо зашептала: — Приезжай сегодня вечером в общежитие…

Не выпуская девушку из объятий, он начал говорить, точно предлагая ультиматум: или выполнишь просьбу или я перестану быть послушным…

— У директора сидят два мента. Мне нужно знать, о чем они базарят, — нашептывал Старчук в ее аккуратненькое ушко.

Та слушала и замирала, еле сдерживая стон, оттого что россыпи мурашек волнами бежали по телу, вызывая страстное желание близости с чрезвычайно нахальным, но столь же беспредельно очаровательным мальчиком.

— Срочно, Машенька! — поцеловал он напоследок нежную шею.

— Хорошо… Я сейчас поднимусь в учительскую и как только узнаю — найду тебя. Не исчезай с уроков…

Проведенное ментами на скорую руку расследование, результатов не дало. Не было им особого дела до драк сопливых подростков — весть о странном самоубийстве мэра Горбатова, о предсмертной записке, написанной его неверной рукой, будоражила и сотрясала властные и силовые структуры куда интенсивнее, чем заурядная преступность. Газеты и телеканалы чуть не каждый божий день вещали об убийствах, грандиозных махинациях, разбойных нападениях, скандалах… А тут какая-то шантрапа! Мелкая потасовка. Ссора. Спор.

Но методы обогащения молодежной банде следовало поскорее менять, и майор улыбнулся, припомнив, как тяжело давалось Бритому решение перейти к более цивилизованной форме отъема денежных знаков — рэкету. Долго, очень долго его уговаривали друзья, а убедить смог лишь он — новичок Белозеров, предложив хорошо продуманный и реальный план действий…

* * *

— Вот, «одолжили» с того длинномера, — волоча по земле тяжелый трос, кивнул Валерон на стоящую рядом с высотным домом огромную фуру.

— Молодцы, — прошептал вдохновитель идеи Палермо, обматывая висевший на конце троса небольшой железный крюк мокрой тряпкой. — Теперь осторожно цепляйте крюк за силовой каркас ларька. Только очень тихо — старайтесь не греметь, чтоб продавец не услышал.

— Да он подушку, небось, давно щекой придавил, — хихикнул Клава.

— Делай, что говорят, — приструнил Бритый.

Пригнувшись, Валерон с Клавой метнулись к металлической будке, с нарисованной во всю боковую стенку уродливой пачкой «Мальборо». Маленькое оконце за решеткой, обращенное к дороге, светилось тусклым светом — торговая точка работала круглосуточно, обслуживая в ночное время в основном проезжавших мимо водителей.

Скоро крюк был аккуратно зацеплен за толстый стальной швеллер.

— Отлично. Осталось дождаться покупателя на мощном автомобиле, — оценил Павел работу товарищей.

Кажется, задумка Зубко и Белозерова начала понемногу доходить до боксерского разума лидера группировки. Лицо Зубко озарила довольная улыбка и, не сдержавшись, он вполголоса похвалил приятеля:

— Ну, ты изобретатель!.. Прям этот… Лобачевский! Что бы мы без тебя делали?!

— Лобачевский — математик, — поправил Пашка.

— Один хрен — не дурак же!

А скоро к убогой металлической будке подкатил приемлемый транспорт — из-за поворота вырулил припозднившийся рейсовый автобус, вальяжно завернул на обочину и плавно остановился вровень с ларьком. На асфальт спрыгнул пожилой водила, усталой походкой обошел спереди тупоносую кабину и направился к решетчатому окошку…

В ту же секунду проинструктированный Павлом Валерон по-кошачьи прошмыгнул к корме старого тарантаса, подтянул подаваемый Клавой трос и накинул его петлю на задний автобусный крюк. Затем четверка парней незаметно отбежала от дороги, юркнула меж жилых домов и, задержавшись у ровного рядочка недавно посаженных молодых деревьев, наблюдала за происходящим с безопасного расстояния.

Вот водитель с покупками под мышкой снова обошел кабину в обратном направлении. Хлопнула дверца, загудел двигатель, автобус тронулся и стал набирать скорость. Вдруг послышался жуткий скрежет металла — ларек резко качнулся, крутанулся вокруг собственной оси и начал заваливаться набок; свет внутри его погас — рассыпав сноп искр, от крыши отлетел электрический провод.

Автобус резко тормознул, да было уж поздно — сварная будка с грохотом и звоном разбивавшихся внутри бутылок ухнула наземь.

— Бли-ин!.. Сковырнули, братва! — с детской искренностью возрадовался Бритый.

— Крепкий оказался «скворечник»! Гы-гы-гы… — прерывисто заржал Клава. — Не развалился!

— И насколько я понимаю, — веско добавил Валерон, — ни одна сволочь не докажет, что это наших рук дело.

— Пошли по домам, — усмехнулся Палермо. — Нам нужно выдержать небольшую паузу, а потом снова наведаться к Фирсу. Думаю, через пару дней этот долбогрыз будет сговорчивей.

И четверка счастливых приятелей разошлась к разным подъездам длинной многоэтажки…

Прижимистый Фирс после этого случая действительно стал сговорчивей, но перед этим, сволочь, успел нацарапать заявление в отделение милиции. Легавые дважды прислали то ли опера, то ли следака — тот мирно и без особых надежд на успех беседовал с какими-то сомнительными свидетелями, и даже с тремя парнями из банды: с Бритым, Клавой и Валероном. Они же, загодя сговорившись, спокойно стояли на своем: знать, мол, ничего не знаем, спали без задних ног и ничего не видели — родители могут подтвердить. Так и отбыл мужичок в гражданке из микрорайона Солнечный не солоно хлебавши.

А зараза Фирс, матерно повздыхав и исплевав пол отремонтированного ларька, дней через пять сам нашел Бритого.

— Ладно, хрен с вами, держи, — пробурчал он недовольно, протягивая Сереге двадцать тысяч, — надеюсь, мой новый ларек не перевернется набок.

— Точняк — не перевернется. Мы об этом побеспокоимся, — расплылся боксер в широченной улыбке и попрощался с владельцем взятого «под охрану» объекта ровно на неделю.

Через неделю торгаш должен был выложить очередную двадцатку — не столь великие деньги по сегодняшним меркам, однако успешное начало процессу обогащения стартовало.

Спустя двое суток под вторым ларьком, хозяин которого — хохол Визглявых прославился неимоверной жадностью, бабахнуло самодельное взрывное устройство. Незатейливую штуковину из спичек, охотничьего пороха, проводов, батарейки и старого будильника собирал начитавшийся боевиков и детективов Палермо. Заряд он постарался рассчитать таким образом, чтобы не причинить вреда молоденькой продавщице. Говоря языком настоящих профессионалов: это была шумовая мина, доработанная обычным часовым механизмом. И грохнула эта мина так, что перепуганную, но целехонькую девчонку отпаивали валерьянкой врачи скорой помощи. А потом она наотрез отказалась вставать за прилавок, пока хозяин не уладит дела с бандитствующими «минерами». Других охотников заменить девицу в таких взрывоопасных условиях не сыскалось, и пришлось Визглявых идти на поклон к Бритому.

Третий ларек, обустроенный воедино с автобусной остановкой, «случайно» затопило. Палермо присматривался к нему пару дней, нарезая преогромные круги вокруг, пока в голову не пришла удачная мысль. Будка занимала «выгодное» расположение — стояла в кювете, немного ниже насыпи проложенного из города шоссе; сбоку к шоссе полукольцом примыкала второстепенная дорога, образуя этакое замкнутое пространство в низменности. А сзади, метрах в двадцати от ларька, очень кстати находился канализационный люк местного «Водоканала». Дело было обстряпано в считанные минуты: под покровом ночи здоровяк Бритый снял тяжелую крышку; Валерон улегся рядом с люком и светил фонариком, а Клава спустился вниз и открыл исполинский вентиль какого-то крана. Внутри заклокотала вода, заполняя узкие подземные магистрали, а через полчаса, не найдя боле свободных полостей, бурные потоки хлынули через край и ровнехонько понеслись к уродливому торговому сооружению. Продавец мирно дремал, пока уровень воды не достиг его расслабленного тела. Потом он отважно сражался за спасение еще не погибшего товара — закидывал размокшие коробки на верхние полки стеллажей, орал дурным голосом редким прохожим, требуя куда-нибудь позвонить… Да было уж поздно.

Четвертый и все последующие торгаши соглашались платить дань банде изобретательных и нахрапистых юнцов безропотно.

* * *

— Как вы попали в спецназ? — включив диктофон и поднеся его поближе к майору, задала она свой первый вопрос.

— Просто. Как большинство других офицеров. Окончил Рязанское училище, послужил в десантуре, подал рапорт…

— Давно воюете в Чечне?

— Почти всю вторую кампанию. С небольшими перерывами.

— С чем связаны перерывы? Ранения?..

— В основном…

— А где-то за пределами Чечни воевать приходилось?

— Нет, — помедлив, словно размышляя о вариантах ответа, сказал высокий, черноволосый, ладно сложенный мужчина.

— Давайте поговорим о причинах этой войны.

Он медленно повернул голову в ее сторону. Его глаз за темными очками видно не было, но девушка-журналистка догадалась, сколь велико в них недоумение по поводу прозвучавшей фразы.

— Хорошо, — передумала она, — давайте сформулируем вопрос иначе. Как лично вы относитесь к происходящему здесь?

— Никак. Это моя работа, за которую я получаю деньги.

— То есть вас не интересует, кто принимал решения, и что за этим стояло…

— Я уже ответил, — холодно произнес спецназовец.

Не прошло и двух дней после возвращения его группы с грузинской границы, как пришел срочный вызов в штаб бригады. Толком не отдохнувший, не выспавшийся Белозеров примчался, словно на пожар, ошибочно посчитав вызов стартом новой операции. Однако в кабинете, помимо комбрига сидела эта дамочка — дожидалась, страстно желая взять интервью у какого-нибудь героя чеченской войны.

— Вот, один из самых достойных представителей героической профессии, — порекомендовал пожилой вояка и, пожимая руку вошедшему майору, попросил: — Павел Аркадьевич, не откажите нашей гостье — уделите полчаса.

В другой ситуации Палермо послал бы девицу куда подальше, да комбрига — прямого и честного мужика уважал, и обижать не хотел. Потому пробурчав что-то в ответ, повел журналистку в курилку, расположенную в тени раскидистого граба. Уединившись с ним на лавочке, та прежде сдержанно поблагодарила за согласие побеседовать, предупредила о своем «отнюдь не простом отношении к чеченской войне» и объяснила, что данное интервью послужит основой задуманного ею грандиозного очерка…

— Много ли чеченцев лишились жизней, благодаря вашим усилиям? — озвучивала она все более провокационные вопросы.

— Не считал.

— Но ведь у каждого из убитых вами и вашими людьми остались семьи, дети…

— Плевать мне на их семьи. У моих бойцов тоже есть дети. На войне существует только одно правило: не убьешь ты — убьют тебя.

Девушка выразительно кивнула, отведя взгляд в сторону. А он, для чего-то нацепив перед началом разговора темные очки, продолжал незаметно разглядывать ее…

Во-первых, бескомпромиссность и категоричность суждений барышни весьма удивляли и озадачивали.

Во-вторых… Молодая журналистка была чертовски привлекательна. Черные джинсы и свободный тонкий джемпер с глухим воротником не могли скрыть великолепной фигуры. Красивое лицо не портило ни чрезмерно серьезное выражение, ни отчетливо читавшееся на нем непонимание поступков и мировоззрения сидевшего рядом мужчины. Грудной голос не звучал раздраженно или грубо от сквозившей неприязни…

А в-третьих, в какой-то момент ему показалось…

— Значит, вы всерьез полагаете, что чеченскую проблему способны разрешить исключительно жестокость, кровь и насилие? — не унималась девица, нахально приближая к его лицу миниатюрный диктофон.

— Не о мирном населении речь. А терроризм заслуживает адекватных действий, — поморщился офицер.

— Вы всегда находите время, чтобы разобраться перед убийством: кто маячит в прорези прицела — мирный человек или боевик?

Ее вопросы уже не на шутку раздражали широкоплечего мужчину, да раздражение усмирялось и не выплескивалось наружу по одной странной причине. С каждой минутой разговора со стройной длинноволосой девушкой, Павел все боле утверждался в нежданно пришедшей на ум догадке…

Глава 5

— Сколько их?

— Трое. Два мужика и баба.

— Кто они?

— Журналисты. Один из мужиков похож на оператора.

— Камера?..

— Да, в правой руке. Две сумки на ремнях с какими-то причиндалами, а на левом плече тренога.

— А баба — не та ли журналистка, которой я по просьбе комбрига вчера давал интервью?

— Совершенно верно, Павел Аркадьевич — та самая.

— Вот как?.. Это несколько меняет дело, — нахмурился Белозеров. — И как же они угодили к ним в лапы?

— Более идиотской ситуации не бывает, майор! Чеченцы перехватили переговоры штаба бригады с одним из блокпостов по радио. Ну а потом… Потом дело техники — упредили и устроили засаду на дороге.

Пожилой подполковник какого-то маловлиятельного Департамента ФСБ, по случаю оказавшийся в этот час старшим от «конторы», продолжал обиженно выговаривать, морща лоб и роясь при этом коротким мизинцем в ухе. Он пыхтел сигаретой и нервно расхаживал вдоль длинной лавки, слегка сгорбившись и пригнув голову, чтоб не касаться провисшего «потолка» курилки — пыльной маскировочной сетки. Десятки солнечных пятен самых причудливых форм, прорываясь сквозь полинялую сеть, плясали и стремительно бегали по его обрюзгшему телу, облаченному в наглаженную камуфлированную форму…

— …Уж сколько бьемся с этими армейскими разгильдяями, а воз и ныне там! Ну, непременно отыщется какой-нибудь пехотный умник!.. Двадцать раз воспользуется кодовыми таблицами, а на двадцать первый обязательно попрет в эфир открытым текстом…

Майор Белозеров сидел на другой лавке — той, что была врыта в светлый грунт под прямым углом к первой. В начале беседы он ощутил острое желание стрельнуть у подполковника сигарету да как следует затянуться густым табачным дымком. Затянуться так, чтобы хоть мысленно унестись отсюда подальше…

Он собрался бросить курить и снизил дневную норму сигарет до минимума. Сейчас страдал от отчаянного желания наплевать на табу и, дабы перебить это желание, закинул в рот две подушечки жевательной резинки. Уловка отчасти помогла — он забыл о привычке и стал безмятежно рассматривать светопреставление на комуфляжке фээсбэшника, да изредка вытягивать из него значимые для предстоящей операции детали. Тот обстоятельно отвечал, однако, приглядываясь к визави, все боле убеждался: известный в штабе группировки спецназовец, не питает иллюзий относительно положительного исхода дела.

Не прошло и трех дней после возвращения Белозерова с группой из приграничного с Грузией высокогорного района. Он не успел даже толком отоспаться; не успел насладиться вкусом нормальной, горячей пищи; не успел привести себя в порядок — нижнюю часть лица до сих пор покрывала густая щетина. Какую задачу он выполнял в горах со своими орлами, не знал даже подполковник — секретность, сопровождавшая всю операцию от старта до финиша, была беспрецедентной. Впрочем, таким же беспрецедентным было и равнодушие к судьбе трех журналистов, написанное на усталом лице майора и отчетливо сквозившее в его голосе и жестах.

Однако, узнав, что к боевикам угодила и та въедливая баба, что пытала его в тени граба до идиотизма прямолинейными вопросами, отношение Палермо к происшествию слегка переменилось…

«Как же меня все это достало!.. До блевотины, до желания врезать в челюсть! Каждодневные приказы, директивы, вводные… Ваши покрасневшие от исполнительности сальные рожи; демагогия с кипучим бездельем, — сонно провожал Палермо спину офицера безопасности со стекавшей по ней ярко-желтой рябью; потом наблюдал за его возвращением, за устремлявшейся вверх по груди и плечам солнечной мозаикой… И спрашивал про себя: — А куда ж смотрела твоя доблестная служба, когда журналисты запрашивали разрешение на въезд в зону боевых действий? Почему их не сопровождали твои люди? Почему опасность, нависшая над их головами сейчас, не просчитывалась тобой накануне?..»

— …Вот этот фофел из штаба бригады и выложил все до единой карты, — приглушенно, с оглядкой по сторонам сокрушался подполковник, — обстоятельно обрисовал детали такому же трепачу как и сам: маршрут, время, состав… Ну да я разберусь с обоими мерзавцами! Это уж я обещаю!..

— На чем уехали писаки? — монотонно интересовался майор.

— На «уазике». Трех журналистов сопровождали водила и старлей…

«И «прослушка» гроша ломанного не стоит! Чем занимался отдел «Л», призванный следить за эфиром и пресекать открытые переговоры? — слегка прищурив серые глаза, невозмутимо рассматривал он возрастного служаку.

— Один из абонентов сидел в командно-штабной машине, стоящей в пяти метрах от вашей конторы. Сидел и преспокойно бакланил в эфир на хорошем русском языке! А теперь вот ты прибежал ко мне; жалуешься на «фофелов»; просишь срочной помощи…»

— Когда, по вашим расчетам их перехватили?

— Где-то часик назад… — потерянно остановился посреди курилки подполковник; застыли на его камуфлированной куртке и солнечные пятна.

«Какая прелесть. Хорошо, что не вчера… — усмехнулся Белозеров. — Твоих журналистов, уважаемый чекист, за этот часик могли затрамбовать живьем под метровым слоем земли. Могли связать и, распоров брюхо, понемногу и не торопясь скармливать внутренности собакам — так, чтоб работники средств массовой информации самолично лицезрели процесс животной трапезы. Могли просто и незатейливо раскрошить им головы камнями иль прикладами — вариаций на данную тему существует множество. Гуманностью местный социум отнюдь не страдает. И ты это знаешь, подполковник. Знаешь, а приезжаешь ко мне спустя целый час!»

— Каким образом к вам поступила информация о захвате? — ровным тоном спросил он.

— Девка… То есть… журналистка успела связаться по мобильнику со своим редактором. А уж тот перезвонил в нашу структуру.

С минуту Белозеров сидел в задумчивости. Отныне его не интересовала игра ярких всполохов на одежде подполковника, не интересовал и сам подполковник. Лишь нижняя челюсть иногда машинально совершала плавное движение вниз и вверх. Вниз и вверх…

— О чем еще происходил базар? — наконец очнулся он от раздумий.

— Что? — не понял пожилой офицер.

— У вас есть распечатка переговоров двух связистов?

— Э-э… Со мной нет. Но я помню их короткий разговор едва ли не дословно. Они болтали о журналистах… о маршруте их движения… А потом… — он снова наморщил лоб, ладонь пару раз ширкнула вдоль глубоких борозд, — потом наш связист проговорился об артистах…

— Каких артистов? — медленно поднял бровь майор.

— Так шантрапа ж понаехала из столицы! Как их, господи?.. А, вспомнил: фабрика звезд! В нормальных-то городах их, видать, не особо жалуют, так здесь несколько концертов намерены дать.

— Где именно?

— Э-э… В Ханкале. На аэродроме и в комендатуре.

Спецназовец улыбнулся. Впервые за всю беседу с фээсбэшником в его глазах появился азартный блеск; обрадовался нежданной перемене и подполковник…

— Так вы поможете? — с оттенком надежды спросил он.

— У журналистов остается один шанс. И тот мизерный, — резко поднялся майор и направился к выходу из курилки. — Едем в штаб бригады.

— Едем… — пожал плечами специалист в области безопасности и торопливо зашагал за молодым человеком.

По их спинам желтыми ручьями потекли вниз игривые лучи, а когда маскировочная сеть осталась позади, на плечи обоих обрушился водопад яркого света…

* * *

— Понимаем ваше беспокойство, понимаем!.. Не волнуйтесь — скоро поедете дальше. Вас, наверное, уже заждались поклонники и на аэродроме, и в комендатуре… — широко улыбнулся подполковник ФСБ, проходя мимо группы молодых людей, обосновавшейся вместе с вещами на территории штаба бригады.

Он был не прочь поболтать, поддержать упавший дух «фабрикантов», да майор, слегка сбавивший темп возле артистического «табора», настойчиво потянул за рукав — к стоявшим за углом здания двум командно-штабным машинам с вознесшимися высоко в небо телескопическими антеннами…

— Вы уж извините нас, мы скоро все уладим, — раскланялся фээсбэшник и кинулся догонять молчаливого спутника.

— Ну, наконец-то, нашего дядю прошибло на позитив! — надменно процедила юная темноволосая фурия, проводив косым взглядом удалявшихся офицеров. Висевшая на фурии красно-черная футболка превосходила ее миниатюрную фигурку размеров на десять-двенадцать…

— А по мне хоть все три дня, указанные в договоре, на этой лужайке просидеть… — лениво потянулась симпатичная длинноволосая блондинка, привалившись спиной к объемной, мягкой сумке.

— Мы концерты должны отрабатывать, а не на травке задницы плющить! — зло сплюнул на ухоженный солдатами газон высокий длинноволосый юноша в светлых джинсах с множеством узких горизонтальных дыр. Поправив модные солнцезащитные очки, ехидно добавил: — Иначе плакали ваши бабосы, забитые в этих договорах!..

А майор через пару минут уже нависал мускулистым торсом над поникшим моложавым сержантом срочной службы, сидевшим у рации в душном, металлическом кунге автомобиля.

— И запомни, — говорил он быстро и отчетливо, — ты должен бакланить со своим корешком с блокпоста с той же непринужденностью и беззаботностью, с которыми выдавал информацию о следовании по этой трассе журналистов. Усек?

Испуганный сержант, поначалу решивший, что командир особой группы спецназа прямо сейчас изобьет его до полусмерти за выход в эфир открытым текстом, быстро кивал и был согласен на все.

— Где, по-вашему, произошел захват? — обернулся спецназовец к подполковнику.

Тот наклонился над картой, поелозил пальцем по значительному участку извилистой красной линии:

— С абсолютной точностью на этот вопрос не ответишь… Вот где-то тут.

Майор щелкнул авторучкой, отсек искомый участок двумя маленькими крестиками и спрятал карту в набедренный карман. И вновь его колючий и требовательный взгляд уперся в затылок молодого связиста, затем скользнул по его мелко дрожащим пальцам…

— Успокойся, сержант. Тебя, разумеется, накажут за допущенное нарушение. Однако жизни не лишат, не кастрируют и из страны не вышлют. Соберись и выходи на связь — мы понапрасну теряем время.

— Понял… Понял, товарищ майор!.. — прошептал бледный срочник и дважды кашлянул в кулак. Водрузив на голову гарнитуру и немного приободрившись, поднес микрофон к губам: — «Кефаль», ответьте «чинаре». «Кефаль», вас вызывает «чинара»…

* * *

Челюсти спецназовца перемалывали жвачку нехотя и лениво, но действия были легки и стремительны — время здорово поджимало. С той же решительной поспешностью после разговора сержанта с далеким блокпостом он вызвал к штабу двенадцать человек из своей команды. Лишь после этого покинул ГАЗ-66, щурясь от яркого солнца, обошел стоявшие рядком легкобронированные тягачи МТЛБ и напомнил подполковнику:

— Только теперь уж будьте любезны, обеспечить надлежащий режим секретности переговоров по радио.

— Обещаю, Павел Аркадьевич — приму все меры! — тряс головой и промокал платком шею служака из ФСБ. — Поверьте: вариант быстрого освобождения живых и здоровых журналистов меня устраивает в тысячу раз больше, чем зуботычины от столичных комиссий и взыскания от начальства. Обеспечу полную скрытность действий!

— Ну, положим, живых и здоровых я вам не обещал, — остудил его пыл спецназовец. — Гарантированно могу привезти остывшие тела. Хотя… было бы жаль ее.

Подполковник нервно сглотнул и просипел:

— Чем еще могу быть полезным?

— Когда подойдем к эстрадной шпане, сделайте испуганное лицо…

Команда «фабрикантов» уже нервничала. Незапланированная задержка в крохотном городке по дороге к двум войсковым соединениям, где планировалось дать концерты, затягивалась. Пожилой подполковник предложил переждать заминку под пологом большой квадратной палатки. Длинноволосый юноша в драных джинсах и фурия в платье-футболке прошлись до предложенного пристанища, да тут же воротились, морща конопатые, без грима носы — в палатке кисло пахло резиной, было пыльно и душно. Потому и парились на южном солнце второй час кряду. А палатку «оккупировали» звукооператоры, гримеры, костюмеры и прочий, не болеющий звездным недугом люд.

— Иде-ет, наше пузатое сокровище!.. — протянула фурия, завидев подполковника, семенящего за молодым майором.

— Мы все уладили! — объявил фээсбэшник, не дойдя до «звезд» десяти шагов, а, приблизившись, таинственно понизил голос: — Дальше ехать без вооруженного сопровождения опасно! Поедете под усиленной охраной специального подразделения. Это профессионалы высочайшего уровня.

— Да вы что?! У вас и такие есть? — картинно округлила глаза все та же девица.

— Имеются, — успокоил подполковник, не распознав подвоха.

Вторая, пряча улыбку, отвернулась, а длинноволосый юнец — то ли поздний сынок, то ли ранний внучек известной певицы, тонко заголосил, подбирая с травы сумку с личными вещами:

— Ой, ну, слава богу! А то без них бы мы описались со страху прямо в автобусе!..

Однако, шагнув к раскрытой автобусной дверце, юнец неожиданно столкнулся с майором. Ранее, в окружении миниатюрных худеньких девиц, мальчишка казался высоким, статным, с развитой спортивной фигурой, однако сейчас, стоя перед широкоплечим мускулистым офицером, вдруг превратился в щуплого доходягу. Все замерли, ожидая чего угодно: рукоприкладства, ничем не прикрытой ярости, нецензурного потока…

В полном безмолвии спецназовец дожевал резинку и вынул ее изо рта. Загорелая крепкая рука с закатанным до локтя рукавом камуфляжки аккуратно сняла с лица артиста модные темные очки. Другая основательно прилепила белый комок к одному из стекол. Затем с той же педантичностью майор вернул очки на лицо «фабричной звезды» и негромко, но так чтобы слышали все, посоветовал:

— Туалет за углом штаба — рекомендую перед поездкой лишнее слить. Отъезд через три минуты.

В это время к лужайке уже подкатывал бэтээр; на броне сидели хорошо экипированные бойцы спецназа, и майор отправился им навстречу. Подполковник же, глядя на потянувшийся к автобусу гражданский люд, проворчал:

— Надо бы надеть на них бронежилеты. А то ведь и не ведают, во что встряли…

— Что это он себе позволяет?! — пробурчала фурия, подходя к длинноволосому приятелю.

Тот отковырял от очков жвачку, зло отшвырнул ее в сторону и хотел выкрикнуть что-то обидное вслед офицеру, да завидев, как он ловко поймал брошенный таким же здоровяком автомат, как одним движением всадил в него черный магазин, как натянул на ладони короткие кожаные перчатки и… передумал.

— Осталась минута, — бесстрастно объявил майор и вслед за шестеркой своих людей поднялся в салон автобуса.

Взрослый состав прибывшей певческой группы уже сидел в мягких кресалах; большинство примеряло бронежилеты, подтягивало и регулировало плечевые и поясные лямки. И лишь капризная «детвора» все еще что-то из себя строила…

— Заводи, — глянув на часы и усаживаясь на переднее сиденье, скомандовал Белозеров водителю

Тот послушно запустил двигатель…

— Стас, Анжела! — закричали сердобольные подружки, — ну давайте же быстрее!

Однако длинноволосый с фурией неторопливо застегивали сумки, явно провоцируя майора.

— Поехали, — откинулся он на спинку сиденья.

Водила пожал плечами, выжал сцепление, воткнул передачу и, плавно тронул, на ходу закрывая высокую дверь.

— Эй-эй-эй! Товарищи военные!

— Остались же люди!

— Остановите автобус!.. — дружно зашумел народ в салоне.

Водитель трусовато посматривал на главного спецназовца, а тот, казалось, вот-вот прислонит голову к высокой спинке и закроет в полудреме измученные бессонницей глаза…

— Да что ж вы делаете, в конце концов?! — раздался рядом возмущенный голос какой-то женщины, скоренько пробравшейся вперед по узкому проходу меж кресел. — Вы разве не видите — люди отстали?

— Эти люди не выполнили мой приказ, — спокойно объяснил офицер.

— Какой приказ?.. Они же не военные! — изумленно и на высокой ноте вопрошала тетка.

— В зоне боевых действий вы обязаны беспрекословно подчиняться приказам отвечающих за вас офицеров. Вас инструктировали, не так ли?

— Нам раздали какие-то памятки, но никто о подобном не говорил…

— Советую почитать на досуге. Там встречаются полезные сочетания букв.

— Э-э… Ну а как же быть с теми?.. С отставшими?.. — расстроено промямлила женщина.

— Их подберет бэтээр. Потрясутся полчаса на броне — в качестве наказания.

И он снова погрузился в свои мысли, мгновенно позабыв о бузивших на задних сиденьях артистах…

* * *

Родители Павла немало удивились появлению сына с объемными пакетами в руках.

— Что это у тебя? — спросила мать, застыв в дверях зала.

— Новая одежда, — слегка смутившись, отвечал он. — Мы нашли с друзьями неплохую работу, сегодня получили первую зарплату.

— Работу? — вскинул брови, подошедший с кухни отец. — Что же ты раньше ничего не говорил?.. И какую же, если не секрет?

— Так… Некоторая помощь мелким коммерсантам в организации охраны, сделок и товарооборота. Вот держите, на продукты или еще куда.

Повзрослевший сын протянул несколько оставшихся крупных купюр. Мать то ли с недоверием, то ли с робостью взяла их; вопросительно взглянула на мужа…

— Тебе ведь еще нет восемнадцати — не возникнут ли из-за этой работы проблемы в школе?.. — растерянно молвила она.

— Не должно, — доставая из пакетов джинсы, импортный костюмчик, парочку светлых сорочек и модные туфли пожал плечами он. — Времени на уроки хватает, оценки у меня нормальные, вы же в курсе…

Они действительно были довольны его успеваемостью. Организовав после «гибели» аквариума доставку станка для школьной мастерской, отец теперь регулярно и запросто захаживал к директору. В разговорах же с ним неизменно интересовался успехами сына. И тот каждый раз выдавал весьма лестные оценки в адрес Павла, не забывая похвалить младшего Белозерова и за примерное поведение. Одним словом, причин для недовольства, а тем паче для скандала по поводу установившихся деловых отношений с наводнявшими Горбатов и микрорайон Солнечный дельцами от торговли у супругов Белозеровых не было.

— Смотри, Павел, — всего-то и сказал, возвращаясь на кухню, отец, — ты человек взрослый, к тому же не глупый. Надеюсь, не встрянешь в авантюру.

— Поверь нам, — в полголоса добавила мать, помогая сыну примерить новую одежду, — лучше получать копеечную, как у твоего отца на заводе зарплату да оставаться честным перед собой человеком, чем…

Договорить она не успела — в залу вернулся глава семейства.

— Хорош, пострел, хорош, — удовлетворенно буркнул он, осмотрев сына, облаченного в костюм.

— Я пройдусь, — юркнул в коридор довольный Пашка.

— Ты опять допоздна? — крикнула вдогонку мать.

— Не знаю. Наверное…

— Повзрослел. Возмужал, — улыбнулся отец, когда хлопнула входная дверь.

Мать вздохнула, мимолетно оглядывая свое постаревшее лицо в зеркало:

— Да… Уж и ругать-то его как-то стало… неудобно. И девочка, небось, есть. Зазноба сердечная. Не успеешь оглянуться, скажет: женюсь…

Палермо догадывался о неуемном азарте, внезапно проснувшимся в заросшей к середине зимы волосами голове Зубко. Несмотря на ежемесячную коррекцию дани от коммерсантов в сторону увеличения, денег ему и компании уже не хватало. Все двенадцать ларьков микрорайона Солнечный исправно и в срок платили, а запросы бандитской поросли день ото дня росли. В подвальчике уже пару недель мерно гудел импортный холодильник, в котором не переводились хорошие продукты с разнообразной выпивкой, но Бритому этого казалось мало… «Лимит исчерпан», — обмолвился как-то боксер, изыскав невероятно мудреную для своих ушибленных мозгов фразу. Открытия новых торговых точек до весны не предвиделось, вот и вздумалось главарю посягнуть на более лакомый кусок — огромный магазин, владельцем которого числился регулярно наезжавший из Москвы делец Доронин.

Мирные переговоры с делягой положительного результата не дали, потому изыскивать иной способ воздействия Бритый опять поручил Белозерову. Тот ворчал, догадываясь, что без крышевания в нынешнее лихое время не обходится ни один серьезный предприниматель; да и Клава пытался урезонить давнего приятеля: мол, появился в Солнечном беспредельщик по фамилии Хлебопёков, мотавший срок на зоне и не так давно освободившийся. Однако стратегией надлежало ведать предводителю банды, равно как и разруливать потом ошибочность некоторых ее направлений. Павел ж обязан был разрабатывать детали, заниматься технической стороной. Что с успехом и делал…

Заглавную роль получила Юлька. Пока парни будут зорко следить за обстановкой вокруг и прикрывать от нелепых случайностей, девице предстояло на минуту задержаться у машины Доронина и претворить в жизнь задуманное Белозеровым.

Спустя полчаса Майская бодро вышагивала по залитому январским солнцем обледеневшему асфальту, неся на плече невзрачную сумочку с двумя баллончиками внутри. Поравнявшись с внедорожиком, стоявшим на обочине против магазина, она замедлила шаг, выхватила баллон с краской и начала выводить на невидимом из окон супермаркета левом борту какие-то словеса. Покончив с писаниной, присела возле грязной выхлопной трубы и выудила на свет божий баллон № 2. Когда монтажная пена перекочевала внутрь глушителя, девушка глянула на Валерку, болтавшегося у автобусной остановки и, тотчас исчезла в зарослях за дорогой…

На черном борту джипа ярко-желтой краской было выведено: «Я бессовесно обворовываю жителей Горбатова. Московский милионер Доронин». В словах «бессовестно» и «миллионер» троечница Майская сделала по ошибке, но проходившие и проезжавшие мимо жители поселка Солнечный внимания на эти ляпы не обращали. Вчитываясь в смысл, они повторяли прочитанное, скалились, тыкали в дорогое авто пальцами и громко ржали. Вскоре возле джипа собралась приличная толпа гогочущих горожан; из магазина выбежал встревоженный владелец. Увидав «художества», попытался стереть обидные фразы, да краска намертво легла на полированный лак. Тогда запрыгнув в салон, Доронин стал с остервенением вертеть ключом зажигания и слушать холостое верещание стартера. Так продолжалось, покуда напрочь не издох аккумулятор. Толстосум с перекошенным от злобы лицом еще долго метался вдоль дороги, пока не сговорился с водилой какого-то транзитного КамАЗа. Под выкрики и улюлюканье толпы грузовик медленно потащил размалеванный американский «уазик» к ближайшему СТО.

А на следующий день главную роль получил Валерка Барыкин, занимавшийся пулевой стрельбой в тире аж где-то на другом конце Горбатова.

Ненавистный внедорожник с заново выкрашенным левым бортом стоял на прежнем месте — на обочине, метрах в пятнадцати от сиявшего огромными стеклами супермаркета. И с самого утра подле иномарки дежурил бело-синий «жигуль» с двумя нанятыми для охраны сотрудниками милиции. Палермо посоветовал Бритому сделать контрольный звонок москвичу: не дозрел ли, не передумал?

Но нет, — Доронин матерился куда сильнее, посылал гораздо дальше и, оставаясь непреклонным, грозил расправой…

— Давай, Валерон. Настал твой черед, — распорядился Белозеров.

Вся компания за исключением удачно отработавшей накануне Юльки, обосновалась в голых посадках, густо произраставших за дорогой — на противоположной от магазина стороне. Снег лежал светло-серыми островками лишь на самом дне низины; крутой склон обочины был покрыт темной прошлогодней листвой. Начинало смеркаться. С одного боку это было на руку — их вряд ли заметят, но с другого — скоро не станет видно и джипа…

Ганджубас сидел метрах в тридцати правее, Клава занял позицию левее. Палермо прикрывал тылы, а Бритый торчал рядом со стрелком, мешая ему сосредоточится…

Прежде, чем выбрать огневую позицию, Валерон придирчиво примеривался, что-то высматривал, водил из стороны в стороны головой… Наконец, удовлетворенно молвил:

— Стрелять буду с этой точки. Отсюда видно все четыре колеса.

Это совершенно не походило на зачетные стрельбы, на соревнования. Лежа на склоне придорожной канавы, дозволялось подставить под мощную ортопедическую рукоять и левую руку — так проще удерживать цель; разрешалось передохнуть — отсутствовал лимит секунд на выстрел. Вот только зрители здесь позволяли себе сопеть стрелку в самое ухо!

— Серега, отодвинься и не задевай мое плечо, — проворчал Барыкин, в третий раз поднимая длинный ствол спортивного пистолета к небу. — И ветку отогни так, чтоб она не маячила в поле зрения!

Зубко безропотно подчинился: отодвинулся, переломил ручищей доставшую ветку и даже перестал дышать, словно не Валерону, а ему предстояло сделать четыре точных выстрела…

Ладная и любимая «эмцэшка» сидела в руке прекрасно. Она срослась с ладонью, стала ее продолжением — повторяла любое, самое неприметное ее движение. Да, Валеркин тренер был прав, советуя: «Наблюдая мишень сквозь прорезь прицела этого нового спортивного пистолета, не следует управлять мышцами руки напрямую. Необходимо всего-навсего подумать о перемещении и нужная коррекция произойдет сама собой».

— Справа едет грузовик, — тихо подсказал Бритый.

Стрелок отлично слышал ехавший по дороге грузовой автомобиль. Все им было многократно учтено: и боковой ветер, и большее чем в тире расстояние. Он терпеливо дожидался, когда грузовик поравняется с ментовской машиной, и шум движка достигнет максимального значения — малокалиберный пистолет стрелял негромко, да ушлый прохожий или сидящий в машине легавый в момент распознает знакомый звук. А кроме угрозы быть обнаруженным, существовала еще опасность ненароком кого-нибудь подстрелить. За внедорожником светились огромные окна магазина, внутри которого бродили толпы покупателей. Не приведи господь, случится рикошет!

Наконец по дороге, подпрыгивая на ухабах и гремя раздолбанным кузовом, пронесся ЗИЛ. Пистолет издал резкий щелчок, и Бритый зашарил по черной листве в поисках такой же черной гильзы…

Пуля точно ковырнула землю перед передним колесом, и джип слегка осел на спущенной резине.

— От она! Нашел! — приглушенно возопил радостный вожак, показывая гильзу, — ну, чё, Валерон, попал?

— Обижаешь, начальник…

Вторично пистолет щелкнул через минуту — иномарка лишилась еще одной камеры, когда мимо с ревом проносилась «девятка» с подраненным глушаком. Менты все так же расслабленно слушали музыку в своем драндулете, а призер чемпионата России по пулевой стрельбе хладнокровно практиковался в меткости на импортной и отнюдь недешевой резине…

Литой обод последнего колеса коснулся промерзшего грунта, когда надвигавшиеся с востока фиолетовые сумерки, окончательно завладели небом над городом. Все пятеро парней собрались на противоположном склоне — подальше от дороги и бесследно растворились в темноте…

— Мне пора, мужики, — на ходу торопливо прощался Валерон, маскируя полами куртки объемную рукоятку торчавшего за поясом пистолета, — скоро тренер подъедет за оружием.

— Вот держи, — протянул пачку купюр Бритый. — Передашь ему тридцать штук, как и договаривались. И пусть помалкивает…

— Да что он, кретин по-твоему, чтоб балаболить об этом?! Он сейчас первым делом ствол в пистоле заменит, и похеру ему баллистическая экспертиза, если до нее дойдет, — буркнул тот и, пожав руки друзьям, осторожно двинулся к ближайшему десятиэтажному зданию. Отойдя шагов на двадцать, обернулся и приглушенно напомнил: — Про гильзы не забудьте!..

Палермо махнул вслед уходящему товарищу и негромко обмолвился:

— Звонить лучше завтра с утра, Сейчас Доронин, увидев четыре пробитых колеса, рвет и мечет. А до утра остынет и станет сговорчивей… Верно, Серега?

— Угу, — боднул тот узколобой головой прохладный воздух. — Куда гильзы-то стреляные деть? Проглотить что ли?..

Белозеров незаметно вздохнул, дивясь заторможенности товарища: «Ведь и вправду проглотит — как семечки…»

— Положи их на трамвайные рельсы и иди спокойно спать, — молвил он, хлопая его на прощание по мощному плечу.

Глава 6

Автобус мерно покачивался на неровностях южного асфальтового шоссе. Слева изредка появлялся Терек, в слабой ряби безветренного дня отражавший клонившееся к закату солнце и несший свои воды к Каспийскому морю. Полтора десятка гражданских пассажиров и семеро спецназовцев ехали на юго-запад — туда, где все еще было неспокойно, где время от времени гремели взрывы и трещали автоматные очереди, где по-прежнему брали людей в заложники…

Для эстрадного люда эта поездка казалась очередным утомительным вояжем, трехдневной командировкой, за которую обещаны неплохие деньги.

Опасность?.. Риск?..

Да, где-то там, на северных склонах Большого Кавказа все еще тлеет война, но маршрут их короткой поездки по лагерям войсковых соединений тщательно прорабатывался в высоких штабах, сверялся со спецслужбами. Наряды на заградительных кордонах предупреждены; вон и охрану дали — семерых неулыбчивых амбалов в навороченной амуниции и с каким-то странноватым, продвинутым оружием. А сердобольный подполковник даже приволок бронежилеты, до сих пор валяющиеся где-то в середине салона…

И верно — в тяжелую одежку, нашпигованную титановыми пластинами, из многочисленной команды «фабрикантов» решились облачиться лишь двое взрослых мужиков из обслуги да женщина — мать троих детей. Остальные — кто с отвращением, кто с насмешками, кто под предлогом несусветной тяжести защитного обмундирования, отказались воспользоваться черными жилетами. Так и лежали они бесформенной горой на двух, пустовавших ранее креслах.

Майор выглядел очень уставшим. Те шестеро бойцов, что ныне ехали с ним в автобусе, не были задействованы в секретной горной операции. Обессиливших, измотанных людей он приказал не трогать — позволил отдохнуть. Только трудяга Бивень сам вызвался руководить второй шестеркой. Его несгибаемый, надежный сержант… Павел же, отгоняя сонливость, то вспоминал холодные изнурительные ночевки в горах, то дивился тупости и жадности руководства страны, то в мыслях материл командование группировки. Если бы представил что-то другое: уютное жилище, теплую ванну, чистую постель — уснул бы непременно под мерный гул автобусного движка.

В течение получасовой поездки он ни разу не оглянулся на своих людей, не сказал ни единого слова, и даже не пошевелился. Двое из команды устроились в задней части салона — на последнем ряду глубоких сидений; двое за спиной шофера; двое за угрюмым командиром. Устремив равнодушный взор вперед — на серую ленту шоссе, монотонно бегущую навстречу, офицер раздумывал о чем-то далеком и не связанном с этой поездкой…

«До чего же все надоело! Война, потоки лжи, грязь, жестокость, воровство, кровавые деньги… Человеческая жизнь, что разменная монета. Писаки ездят ежедневно — строчить репортажи. Скалозубые англичане, быстренько «забывшие» об Ольстере, доездились, дозащищались в репортажах чеченских «повстанцев»!! Отрезали бородатые «повстанцы» одному башку, так нет же — опять прут один за другим! Сеятели заокеанской демократии!.. — неприметно усмехнулся молодой человек и почесал облаченной в перчатку ладонью обросший щетиной подбородок. — Сколько я не был в отпуске? Месяцев двадцать, двадцать пять? Или дольше?.. Никуда не годится — нервы вот-вот начнут сдавать. Завтра же подам рапорт и… уеду куда-нибудь к южному морю. И наплевать мне на этих журналистов, артистов и прочий розово-голубой бомонд. Как наплевать на политиков, выдающих с регулярностью кошачьих родов новые национальные идеи, — спецназовец закинул в рот очередную пару белоснежных подушечек и тяжело вздохнул — мысли опять повернули к войне: — Один алкаш страну на весь мир позорил и не мог в коротких трезвых перерывах с Дудаевым договориться! Дудаев — советский генерал, неглупый человек. Просился, рвался на прием в Кремль — разрешить самые злободневные вопросы по взаимоотношениям Чечни и России. Куда там! Когда же нам водку хлебать декалитрами?! А сколько жизней спасли бы за столом переговоров!.. Господи, сколько же я не был в отпуске?!»

Впереди показался блокпост. Водитель выключил скорость, и оставшееся расстояние автобус катился по инерции. Осторожно преодолев «лежачего полицейского», машина замерла возле трех вооруженных автоматами солдат.

— Всем оставаться на месте, — не оборачиваясь, приказал майор.

Кто-то жалобно проверещал:

— А в туалет?..

— Вам давали время перед отъездом. Прошло всего полчаса.

— Но если мы оказались такими вот уродами, и нам вдруг захотелось! — не унимались позади офицера.

— Сейчас подвезут вашего коллегу в темных очках — у него были по этому поводу какие-то соображения, — поморщился спецназовец и кивнул водиле: — впусти-ка бойца.

В открытый проем легко и по-хозяйски запрыгнул сержант-контрактник и тут же напоролся на тяжелый взгляд офицера. Служивый узнал его — лицо мигом обрело сосредоточие и учтивость, уверенность с беспечностью исчезли…

— Старшего ко мне, — процедил майор.

— Есть! — коротко ответил тот и, втянув голову в плечи, шмыгнул из салона.

Лейтенант — старший дежурного наряда, выскочил из-за нагромождения бетонных блоков, на ходу оправляя форменную куртку, и через несколько секунд предстал пред грозными очами.

— Лейтенант Кудинов, — залихватски козырнул он.

— Где твой болтун?

— В данный момент занят приборкой служебного помещения. Наказал я его, товарищ ма…

— Слабо наказал. Это тебе нужно мести пол, если не в состоянии заставить солдата четко выполнять приказ. Ко мне его с оружием.

Неказистый паренек лет девятнадцати-двадцати бежал к автобусу так, словно от скорости зависело, насколько суровой последует кара за болтовню в эфире открытым текстом.

— Связист, товарищ майор. Рядовой Воробьев, — доложил лейтенант, стоя на ступеньку ниже провинившегося паренька.

— Он поедет с нами; посмотрю, что за фрукт. Не понравится — суну под пули. Покажет себя молодцом — привезу живым. А ты, — стрельнул он взглядом на молодого лейтенанта, — про рацию на ближайшие два часа забудь. Вспомнишь о ней в самом крайнем случае — если мимо твоей бетонной хижины проедет Бен Ладан. Уяснил?

— Так точно!

Сзади почти вплотную к автобусу подрулил бэтээр. С брони спрыгнули спецназовцы, помогли опуститься на землю двум отставшим артистам. Покачиваясь, неверной походкой те прошли вдоль белого автобусного борта и поднялись по ступенькам в салон. И парень, и девица скрипели от бессильной ярости белыми зубками. Покосившись на майора, длинноволосый фраер открывать рот поостерегся, а фурия, плюхнулась на свое место и, поправляя разметавшиеся по голове темные волосы, поворчала:

— Я давно догадывалась, что у всех вояк вместо извилин — окопы в полный рост…

Автобус медленно вывернул влево и, оставляя за собой темный смрад, разогнался до прежней скорости; бэтээр с экипажем и второй шестеркой головорезов остался дожидаться условного сигнала. Лейтенант с двумя подчиненными долго глядели на корму светлого «Мерседеса», покуда тот не исчез за плавным поворотом дороги.

— Да… Попадись такому под горячую руку!.. — тихонько вздохнул срочник,

— и пошлют до дому извещение о твоей «героической» погибели.

— А ты не попадайся, — посоветовал сержант-контрактник. Однако былой нахрапистости в голосе и в лице поубавилось.

— Постараюсь… А правду говорят, что у бойцов его подразделения не бывает дисциплинарных взысканий?

— Правду, — кивнул лейтенант. — Одни благодарности, медали и ордена. Взысканий нет.

— Разве такое возможно?..

— У него в команде свой «Дисциплинарный устав», — уважительно отвечал моложавый офицер. — Рассказывали: надевает тренировочные перчатки, выходит один против трех разгильдяев и… начинается мочилово без поддавков с обеих сторон. Потом этих троих уносят, и пару дней они отлеживаются. Вот такая метода воспитания…

— Ни хрена себе, — пробормотал юный срочник. — Слава богу, что мы служим под вашим началом, товарищ лейтенант!

Сержант на миг прикрыл глаза, встряхнул головой и поежился. Кажется, мнение молодого солдата он полностью разделял.

* * *

Зубко не давал расслабляться. Начиная с октября, Белозеров исправно ездил с ним на тренировки в спортзал, откуда возвращался еле живым. Интенсивные занятия боксом, а затем и каратэ, дали быстрый и хороший результат — парень заметно оброс мышцами, раздался в плечах, перестал бояться ударов и боли; в намечавшихся драках главарь намеренно отводил ему одну из первых ролей.

Членство в банде Бритого придавало Павлу сил, уверенности в себе. Изредка пятеро парней сходились в кулачных боях против вновь зарождавшихся группировок — дома в Солнечном росли и заселялись, народу понемногу прибывало. Самые отвязные сверстники решались устанавливать свои законы, перечили молодой банде, забивали стрелки. Дважды вся компания метелила пришлых с Молочки — соседнего с Солнечным поселка. Приходилось ставить наглецов на место, показывать «кто в доме хозяин». В этих «боях местного значения» мужал и Белозеров. Теперь уж вряд ли его привел бы в смятение вид перочинного ножа, вряд ли напугал бы перевес противников. Пашка учился держать удар и ненавидеть врагов; постигал нюансы уличных драк и становился жестче; приноровился на время отключать замашки потомственного интеллигента и позабыл про свою извечную мягкотелость.

К тому же за ним закрепилась стойкая репутация мозгового центра организованной группировки: парни во главе с Бритым относились к Палермо уважительно, к мнению, каким бы оно ни было, непременно прислушивались. Впервые за семнадцать лет он ощутил себя нужным человеком; впервые увидел, насколько люди дорожат его умом и сообразительностью, насколько ценят его слова. Потому-то, получив приказ загоревшегося увеличить доходы группировки главаря придумать, как надавить на треклятого москвича, размышлял, изворачивал мозги, позабыв обо всем на свете…

После обстрела машины господин Доронин наконец-то согласился поговорить с Зубко об условиях дальнейшего сотрудничества. Соблюдая меры максимальной предосторожности, Серега встретился с москвичом в укромном местечке. Приятели подстраховывали своего лидера, но владелец магазина вел себя сдержанно и корректно — рандеву прошло без сюрпризов. Кажется, продырявленные пулями колеса джипа, заставили Доронина пересмотреть скептическое отношение к возможностям молодой банды, стоящей за немногословным, узколобым амбалом.

Не сказав на переговорах ни «да», ни «нет», владелец супермаркета испросил у Зубко небольшую отсрочку с целью «изыскания финансовых резервов» для оплаты новой «крыши». Наивный боксер, беспрестанно потирающий тыльной стороной ладони свернутый набок нос, согласился…

«Да, переговоры с толстосумами тебе даются тяжело, — подумал тогда Палермо. — Не твое это, Серега. Не твое…»

А через несколько дней грянул гром.

Взъерошенный и чем-то озабоченный Клава нашел своих друзей прямо в школьном коридоре, а не дожидался их, как обычно у выхода, на крыльце.

— Братва, — тихо проговорил он, — там, у лестницы Хлебопёк дежурит с двумя гоблинами. Не иначе, как нас дожидается…

— Хлебопёк? — наморщил узкий лоб Бритый. — А чё за дела-то у него к нам?..

— Хер его знает, — пожал плечами Юрка. — Мож через окно дернуть с другой стороны?

Зубко покачал головой:

— Не. Тут мы хозяева, а не он.

И двинулся к выходу…

Прямо у школы компания действительно столкнулась лицом к лицу с Хлебопёком. Парень с мощной шеей, проглядывавшей сквозь открытый ворот короткой кожаной куртки, стоял в окружении двух телохранителей. По комплекции, росту и ширине плеч он был сравним лишь с Бритым и Клавой. Дружки выглядели подстать — наглые улыбочки на круглых, довольных рожах; надменные взгляды, лениво скользившие сверху вниз; увесистые кулаки, спрятанные в карманы курток.

Банда Бритого не была готова к такому повороту — все пятеро обескуражено притормозили в начале спуска по крутой лестнице. Палермо вновь почувствовал забытый холодок трусоватой оторопи, сдавивший грудь…

— Вперед, вперед!.. Какого хрена здесь топтаться?! — негромко забубнил Серега Зубко, проталкиваясь меж приятелей к лестнице. — Если дадим слабину — нам трандец. За мной!..

«А вот в этом, Серега, тебе равных нет», — по достоинству оценил поведение вожака Белозеров, делая следом шаг. После слов и решительной походки Бритого, товарищи дружно опомнились, и вся компания двинулась вниз по ступеням; троица Хлебопёка тронулась навстречу. Внизу, у основания лестницы две группировки молча сошлись и остановились друг против друга. Мимо поспешно шныряли школьники, их родители и учителя, с молчаливой боязливостью не поднимая глаз и «не замечая» спонтанной бандитской разборки.

— Ты что ли Бритый? — смачно сплюнув на утоптанный снег, вопрошал Хлебопёк.

— Ну, я, — отвечал Серега, нагло отправляя свой плевок следом.

— Джип хозяина супермаркета — твоя работа?

— А с чего это я должен тебе отвечать? Ты не опер ли случайно из ментовки?..

Палермо с приятелями видел, как напрягся Бритый, как раздулись его большие ноздри, слышали хруст суставов сжатых до боли кулаков…

— Не опер, — наигранно подмигнул дружкам Хлебопёк. — Так ты, значит, не в курсах кто я?

Дружки встали вровень со своим предводителем, но и Палермо с Клавой сделали по шагу вперед. Теперь трое стояли против троих, а позади Бритого наличествовал еще и резерв — Валерон с Ганджубасом. Оставшаяся на последней ступеньке Юлька в расчет, конечно же, не шла.

Решительность молодой бандитской поросли не поубавила пыла Хлебопёка с бойцами, а скорее позабавила их, заставила показать сверкавшие золотом коронки. Мощные челюсти пришлых бандитов непрестанно работали, перемалывая жвачку; налитые кровью глаза от недосыпанья или чрезмерного употребления алкоголя, казалось, были неподвижны и могли смотреть лишь туда, куда поворачивались головы.

— Если ты, сявка, не знаешь в лицо местных авторитетов — долго не проживешь, — зловеще пообещал недавно мотавший срок. — В последний раз спрашиваю: хозяина магазина ты побеспокоил?

— Ну, скажем, я, — вызывающе протянул Серега. — Чё дальше-то?

— Х-хе, — опять прищурился Хлебопёков и тронул пальцами свою покрасневшую на морозце порванную мочку уха. — А вот чё… сроку тебе, пионер, сутки. Либо возместишь ему убытки, либо все пятеро — трупы.

— Языком-то во рту не полоскай, долбогрыз, пока второе ухо не оторвали. Ты мне не указ, понял? — совсем осмелел Бритый и, входя в роль, поинтересовался: — Где и когда забиваем стрелку?

— Борзый щенок!.. — вновь сплюнул тот, усмехаясь. — Значит, отказываешься… Тогда на северном пустыре у ТЭЦ-5. Через два дня. Ровно в четыре.

— По сколько человек с каждой стороны?

— По трое.

Глава 7

Если бы в автобусном чреве находились только хмурые спецы, подавляющие обычного человека одним до жути невозмутимым видом, провинившийся связист, пожалуй, не сдержался бы — закатил истерику или, разбив головой окно, сиганул бы рыбкой в неизвестность. Этот вариант представлялся ему более подходящим, чем трястись неизвестно куда!..

Но, слава богу — в креслах помимо вооруженных угрюмых мужиков сидело десятка полтора людей штатских. Граждане беззаботно переговаривались; улыбались; вертели головами, обозревая местные красоты. Цветастая, яркая и подчас вызывающая фасоном одежда, так не похожая на военную; умиротворенная речь, безбоязненное поведение и громкий смех, напоминавшие о далекой мирной жизни — успокаивали и придавали мальчишке уверенности. Нет, не должны эти неразговорчивые ребята переломать ему ребра за нелепую оплошность, за разговор по рации без использования кодовых таблиц. Не станут здоровяки спецназовцы калечить его при таком скоплении женщин и смазливых девушек. Упоминание же грозным майором о каких-то пулях было скорее профилактической мерой.

Произведя свой наивный анализ, солдатик в застиранной формяшке ненадолго приободрился, приосанился. Осторожно обернувшись, встретился взглядом с красавицей блондинкой; покраснел, заерзал на сиденье. Изрядно томившие душу неприятности сразу утратили остроту, остались за одним из дорожных поворотов…

Однако плечистая фигура восседавшего рядом майора вновь закрыла собой белый свет.

— Не вертись, а то башка раньше времени отскочит, — пробурчал он, не поворачиваясь к соседу.

Связист послушно замер; незаметно вздохнул, ощутив жесткое возвращение с небес и, принялся гадать, куда и для чего этот лихой мужик, слава о смелости и сумасшедшей решительности которого давно облетела многие местные гарнизоны, везет его с собой…

А командир спецназовцев скоро опять забыл о тщедушном пареньке, о нагнавших автобус «фабрикантах», о цели сегодняшней поездки. Взгляд легко скользил по серой асфальтовой ряби, усталые мысли сонно потекли в проторенном направлении…

«На смену клоуну пришел будто бы нормальный человек — не алкаш, не лицемер. Но не без любви к театральным жестам: «Навсегда покончим с терроризмом!.. Мочить в сортире!.. Наведем в Чечне порядок!..» Понятия не имею, чем занимаются его бывшие коллеги — всего-то и подсунули Хаттабу армейский сухпай с «начинкой»… Мы же не получили ни одного конкретного приказа!! А давно могли бы хлопнуть и Брата-гинеколога, и Раба Владыки! До кого угодно могли бы добраться! Ан нет, — кому-то они нужны живые, действующие, творящие зло… Черт бы их всех побрал — что-то я становлюсь сварливым — рановато!

Нет, определенно пора в отпуск — навестить моих старых друзей…»

* * *

Зима выдалась бесснежной, теплой и серой. Широкое — почти в три километра русло Волги долго не замерзало, а, покрывшись в декабре нетолстым льдом, все одно обнаруживало обширные промоины на изгибах. Из-за открытой воды, над равниной правобережной излучины, застроенной тесными кварталами и окаймленной с запада холмами, так и осталась стоять неприятная пронизывающая влажность; на город часто опускались туманы, съедающие остатки снега; из тяжелого сизого неба летела мелкая изморось. В последние дни января зима напомнила о себе: ударил морозец; с бескрайних степей левого берега подул неприятный холодный ветер. Но окончательно темную медленную реку лед так и не сковал…

К трем часам банда была готова к отправке на стрелку. Бритый загодя смотался в спорт-школу, а Юрка Клавин обошел несколько знакомых каратистов — оба навербовали небольшой резерв из крупногабаритных и умелых бойцов на тот случай, если коварный Хлебопёк нарушит уговор. С десяток человек согласились приехать за полчаса до назначенного срока и, в случае чего, помочь проворными, мощными кулаками.

Пятерых парней вызвался подкинуть до пустыря на «восьмерке» один из Серегиных приятелей. Юльку на опасное дельце решили не брать и, не смотря на бурные девичьи протесты, друзья захлопнули перед ее носом дверцу и так забитой под завязку легковушки.

Машина прибыла на пустырь в половине четвертого. Остальное подкрепление отчего-то запаздывало…

Друг Зубко остался у машины, а сам предводитель банды с двумя помощниками прошелся по огромной площадке, выбирая подходящее для драки местечко. Относительно ровный пустырь, примыкавший к ТЭЦ, был отделен от овражистой пустоши рядом колючей проволоки — видно когда-то тут собирались что-то пристраивать, да оставили затею — позабыли или не хватило денег. Границей же между пустырем и сооружениями служил бесконечный бетонный забор, вдоль которого тянулась дорога из Солнечного. Словом, место выглядело заброшенным и безлюдным — знал Хлебопёк, где забивать важные стрелки.

Битый, Клава и Палермо еще разок оглядели диспозицию и, поеживаясь от холода, молча закурили. Валерон с Ганджубасом в это время проникли за колючку и обшаривали юго-западную границу пустыря, за которой вдали зажигались огни микрорайона. В сплошь покрытой клочковатым кустарником пересеченной местности прожженный Хлебопёк мог легко упрятать десяток-полтора запасных бойцов, что стало бы самым неприятным сюрпризом сегодняшней стрелки. А мог поступить и гораздо проще. Достаточно было подъехать на двух-трех машинах вовремя, пока не подтянулся «резервный полк» Зубко и Клавы, да имея солидный перевес, покалечить до неузнаваемости пятерых зарвавшихся школяров. А заодно и того, что слонялся у «восьмерки»…

В общем, пока надежа зиждилась на желании Хлебопёка соблюдать им же обозначенные условия.

Стрелки часов показывали без четверти четыре. Короткий зимний день угасал — сумерки понемногу сгущались, окутывая скучной, бесцветной мглою исполинские сооружения ТЭЦ и сам город, еще различимый на фоне протяженной лысогорской возвышенности.

Не обнаружив неприятеля, Валерон с Ганджубасом перебрались поближе к стоявшему в сторонке автомобилю. А трое парней, куривших на месте будущего ристалища, продолжали молчать — все уже было сказано накануне…

Ситуация складывалась трагичной и… удивительно простой. Трагичность заключалась в том, что каждый из них, обдумывая предст


Содержание:
 0  вы читаете: Русский камикадзе : Валерий Рощин  1  Глава 1 : Валерий Рощин
 2  Глава 2 : Валерий Рощин  3  Глава 3 : Валерий Рощин
 4  Глава 4 : Валерий Рощин  5  Глава 5 : Валерий Рощин
 6  Глава 6 : Валерий Рощин  7  Глава 7 : Валерий Рощин
 8  Глава 8 : Валерий Рощин  9  Глава 9 : Валерий Рощин
 10  Глава 10 : Валерий Рощин  11  Глава 11 : Валерий Рощин
 12  Часть II Город смерти : Валерий Рощин  13  Глава 2 : Валерий Рощин
 14  Глава 3 : Валерий Рощин  15  Глава 4 : Валерий Рощин
 16  Глава 5 : Валерий Рощин  17  Глава 6 : Валерий Рощин
 18  Глава 7 : Валерий Рощин  19  Глава 8 : Валерий Рощин
 20  Глава 9 : Валерий Рощин  21  Глава 10 : Валерий Рощин
 22  Глава 11 : Валерий Рощин  23  Глава 12 : Валерий Рощин
 24  Глава 13 : Валерий Рощин  25  Глава 14 : Валерий Рощин
 26  Глава 15 : Валерий Рощин  27  Глава 1 : Валерий Рощин
 28  Глава 2 : Валерий Рощин  29  Глава 3 : Валерий Рощин
 30  Глава 4 : Валерий Рощин  31  Глава 5 : Валерий Рощин
 32  Глава 6 : Валерий Рощин  33  Глава 7 : Валерий Рощин
 34  Глава 8 : Валерий Рощин  35  Глава 9 : Валерий Рощин
 36  Глава 10 : Валерий Рощин  37  Глава 11 : Валерий Рощин
 38  Глава 12 : Валерий Рощин  39  Глава 13 : Валерий Рощин
 40  Глава 14 : Валерий Рощин  41  Глава 15 : Валерий Рощин
 42  Эпилог : Валерий Рощин    
 
Разделы
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 


электронная библиотека © rulibs.com




sitemap