Детективы и Триллеры : Боевик : Русский синдикат : Андрей Ростовский

на главную страницу  Контакты  ФоРуМ  Случайная книга


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25  26  27  28  29  30  31  32  33  34  35  36  37  38  39  40  41  42  43  44  45

вы читаете книгу

...Из банка в Нью-Йорке исчезают миллионы долларов, принадлежащих российским воровским авторитетам. Феликс Ларин по прозвищу Чикаго отправляется со своей бригадой в Штаты, чтобы разобраться с ситуацией на месте. Он не подозревает, насколько опасны эти «гастроли»: в войну с российской братвой вступают международные криминальные группировки.

Несколько слов об авторе: «Автор этой книги — говорит писатель Виктор Доценко, — не только мой хороший друг. Андрей один из героев созданных мною романов о Бешеном, в которых он действует под своим именем». Психолог по образованию, Андрей Ростовский сумел в этой жизни многое: стал уважаемым человеком в Москве, имеет свой бизнес, теперь, вот, написал книгу — первый в России криминальный роман, автор которого может с полным правом утверждать: я знаю об этом все! Он решился рассказать о мире криминала без лицемерия и ханжества, не идеализируя его, но и не разоблачая во что бы то ни стало.

Часть первая

Привет, Америка

Пролог

Короткая автоматная очередь нарушила привычный звуковой фон ночного Нью-Йорка. Сразу после короткой прозвучала длинная очередь. Затем еще одна… И еще…

Четверо хорошо одетых мужчин, поднимающихся по лестнице манхэттенского отеля «Хилтон», были насквозь прошиты смертоносными пулями. Подкошенные автоматными очередями, они падали навзничь на холодные бетонные ступени.

Из черного «Шевроле» выскочили двое в темных капроновых масках и, подбежав к распростертым телам, профессионально произвели каждому из расстрелянных по контрольному выстрелу в голову. В этом не было особой необходимости, но, видимо, так гласила инструкция, которой неукоснительно следовали хладнокровные убийцы.

На глазах ошарашенной и онемевшей публики они стремглав метнулись к своему автомобилю и запрыгнули в него. Двигатель взревел, и машина резко рванулась с места. Буквально через несколько секунд она растворилась в потоке движущихся автомобилей.

* * *

Комиссар нью-йоркской полиции Фрэд Морроу вместе со своим помощником Лари Клэйтоном вошел в патологоанатомическое отделение Бруклинского госпиталя, где его встретил добродушный круглолицый патологоанатом, беспечно жующий сандвич с тунцом. Его вовсе не смущало то, что рабочий фартук был покрыт еще свежими каплями крови, а вокруг лежали вскрытые им же трупы. Долгий опыт работы в этом мрачном заведении лишил врача излишних сантиментов и бессмысленной брезгливости.

Помощник комиссара при виде поглощаемого сандвича непроизвольно поморщился. Комиссара же профессиональный цинизм не смутил, и он, поприветствовав патологоанатома как старого знакомого, проследовал с ним в отдельный кабинет, где врач произвел свою привычную потрошительную работу над телами, недавно привезенными с Бродвея, и уже аккуратненько их заштопал.

Комиссар подошел к каждому из убитых и внимательно рассмотрел их. Да, здесь было на что посмотреть. Все тела, нашпигованные пулями, были сплошь покрыты затейливыми татуировками, по-видимому, выражающими определенную символику.

Особое внимание привлек труп человека крупного телосложения лет пятидесяти, с жесткими чертами лица и мощной челюстью. Его тело было так обильно расписано татуировками, что ему могли бы позавидовать даже главари японской мафии «Якудза». Только это были совершенно иные рисунки.

На каждом плече красовалась восьмиконечная звезда — «роза ветров». Пальцы были усеяны всевозможными выколотыми перстнями, на животе — объемная паутина, в центре которой сидит хищный паук. На правой груди икона Божьей Матери с младенцем, исполненная талантливым мастером «тату», на левой — христианский крест с распятьем. Руки и ноги также украшены множеством всевозможных наколок. Тут и хищные звери с открытой пастью, и ножи, и змеи, и прочие живые твари.

Всюду виднелись надписи на каком-то языке — то ли на греческом, то ли на славянском.

Налюбовавшись сим вернисажем, комиссар обратился к своему помощнику:

— Что-то я раньше не встречал подобных экземпляров… Кто они? Где их личные вещи?

— Не могу точно утверждать, сэр, так как никаких документов при них не оказалось.

— Тогда что у них обнаружено?

— Много денег — около двадцати семи тысяч долларов.

— Да, видно, не плохо жили эти «жмурики», если носили с собой такую наличность, — усмехнулся комиссар, вспомнив о ворохе набравшихся за неделю неоплаченных счетов. — А что у них было еще?

— Да разная мелочь, если можно ее так назвать. Фишки из казино немалого достоинства, ручки «Паркер», зажигалки «Ронсон», часы «Картье» и «Ролекс», все преимущественно золотое. Но самое любопытное, на них было большое количество золотых украшений. Вот, посмотрите, — с этими словами Лари Клэйтон извлек из своего саквояжа увесистый полиэтиленовый пакет с ювелирными изделиями и вывалил его содержимое на стол.

Перед комиссаром предстала горка золотых изделий. Здесь были толстенные нашейные цепи с массивными крестами, всевозможные тяжеленные браслеты, перстни и печатки. Взяв в руки одну цепь с крестом, комиссар присвистнул:

— Такое впору значительному епископу носить, а то и самому Папе Римскому. Все золотишко, я погляжу, килограмма на два, не меньше. Да, удивительные трупы. Кто же они? С одной стороны, расписаны татуировками, как люди из «Якудзы», а золота — как у колумбийских и негритянских мафиозных боссов. Какие-нибудь бумаги или записные книжки у них были?

— Да, что-то было, только на них сразу наложили руки агенты ФБР.

— Но ведь этим делом должен заниматься отдел убийств! — возмутился комиссар. — При чем здесь эти чистоплюи федеральщики? Вездесущие проныры, всюду суют свой нос. Нигде от них не скрыться!

— Да, нигде. Вы это верно заметили, — раздался голос из-за спины комиссара.

В комнату вошел высокий человек в строгом синем костюме и такого же цвета галстуке.

— Агент Фокс Пирсон — Федеральное бюро расследований, — представился он. — Это дело нам придется вести вместе. Приказ сверху, — и он поднял указательный палец к потолку.

— По какой такой причине? — не унимался комиссар. — Это убийство произошло на нашей территории, и заниматься им должен отдел по расследованию убийств. Я, конечно, понимаю, что дело громкое, наглое, но все же это убийство. При чем здесь ФБР?

— Всего-навсего при том, что это не просто убийство, это не рядовая местная разборка. Это нечто иное… Господа, лежащие здесь и нашпигованные пулями, главари мощного преступного синдиката, процветающего в одной из далеких стран.

— Далеких стран? Какая страна?

— Россия, коллега, Россия.

После этих слов воцарилось непродолжительное молчание, которое нарушил помощник комиссара:

— Так это и есть та самая пресловутая «русская мафия»?

— Называйте как хотите, — серьезно посмотрел на своих собеседников агент ФБР. — Но недавно при Федеральном бюро расследований сформирован специальный отдел. Назвали его «Русский отдел». И коль нам предстоит плотно сотрудничать в этом деле, я обязан заметить, что «русская мафия» по своей мощности и специфичности, а также наглости и размаху не имеет аналогов в преступном мире планеты. Этот страшный призрачный спрут давно ползает по Европе, а с девяностых годов запустил свои щупальца в Соединенные Штаты. Четыре трупа — начало чего-то большого и жестокого. Я это точно знаю. Готовьтесь.

Воровской разбор

— Четвертая! Давай!

Ярко-оранжевая тарелка вылетела слева. Грянул выстрел. Пораженная мишень разлетелась на осколки.

— Вторая!

Теперь тарелка вылетела справа и вновь была поражена метким выстрелом.

Феликс нажал на рычажок затвора. Ружье автоматически открылось, и из него выскочили две пустые дымящиеся гильзы. Феликс вставил два новых патрона и защелкнул затвор. Взяв ружье на изготовку, он плотно прислонил приклад к плечу и прицелился.

— Третья! — скомандовал Феликс невидимому оператору.

На этот раз тарелка покатилась, пересекая стендовую площадку, имитируя бегущего зайца. И вновь прогремел выстрел. И вновь мишень была уничтожена.

— Фил, ты нам хоть малость тарелок оставь. У тебя еще плечо не отсохло? — раздался голос из беседки.

Вокруг накрытого на свежем воздухе стола стояла компания из восьми человек. На всех были желтые куртки — клубные болоньевые пуховики.

Феликс посмотрел себе под ноги. Там валялось уже несколько десятков стреляных гильз. «Да, что-то я разошелся… Азартная эта штука, стендовая стрельба… И плечо в самом деле побаливает», — подумал Феликс, отставил ружье и подошел к столу.

Феликс Ларин был высоким, атлетически сложенным молодым человеком тридцати четырех лет. У него было привлекательное открытое лицо, высокий лоб и серо-зеленые глаза. Подойдя к компании и на ходу разминая плечо, он глубоко вдохнул свежий загородный воздух.

На улице стоял апрель. Денек выдался солнечным, но воздух был достаточно прохладным. Повсюду лежал еще не растаявший снег, и весна, крадучись, мелкой поступью уже вступала в свои законные права. Подмосковье хоть и не Сибирь, но и не Черноморское побережье Кавказа.

Компанию, в которую был приглашен Феликс, собрал его приятель и земляк Саша Прокопенко — президент ассоциации киокушинкай в России. Он был обладателем четвертого дана в этом стиле каратэ и бранч-чифом, то бишь лицом, представляющим международную организацию киокушинкай в определенном регионе.

К нему в гости с официальным визитом приехали вице-президент международной ассоциации Нарояма и чемпион мира девяносто девятого года Казуми. Помимо японских гостей в компании присутствовали бранч-чифы Казахстана, Грузии и Украины. Время пребывания японцев в Москве подходило к концу. В день отлета — рейс на Токио был по расписанию в двадцать один час — Прокопенко решил пригласить их в загородный охотничий клуб.

Здесь же, в каменной беседке у стендовой площадки для стрельбы, после обильного банкета был накрыт фуршетный стол. На нем кроме двухлитровых графинов холодной водки были расставлены тарелки с соленьями: солеными огурцами и помидорами, маринованными грибами и квашеной капустой, а также прочая традиционная русская снедь.

Грузинский бранч-чиф, находясь в состоянии легкого похмелья после вчерашней «сайнары» — прощального ужина по-японски, разливал водку по рюмкам и произносил долгий тост в национальном стиле.

После хвалебных речей в честь гостей и перевода вышеизложенного при помощи переводчицы на японский язык гости произносили «кампай», деликатно кланялись и улыбались.

Словоохотливый веселый Вахтанг (так звали главу грузинской ассоциации) под воздействием очередной принятой на грудь порции русского горячительного напитка продолжал изливать нахлынувшие на него эмоции, произнося тост за тостом.

— Так выпьем же, друзья мои, за…

Он пил буквально за все: за гостей, за Японию, за всех по отдельности… В общем, за все, и за то, и за это, он уже хотел выпить за стены, которые держат этот потолок, который не падает на их головы, но… Но увидел строгий взгляд вице-президента киокушинкай.

Нарояма улыбался до поры до времени и согласно кивал, но, заметив излишний хмель в глазах увлекшегося «тамады», сказал несколько резких фраз. Переводчица перевела:

— Японский сенсей недоволен расслабленным состоянием своего ученика, и ему придется подумать о своем будущем приезде в Грузию, если ответственный за нее бранч-чиф не умерит потребление алкоголя.

Вахтанг потупил глаза и произнес короткое «ос», что в данный момент означало: понял, исправлюсь. Беседа при помощи переводчицы продолжалась.

Феликс вспомнил вчерашний прощальный ужин. На нем сам японский сенсей немного перебрал спиртного. Приглашенный Феликсом на «сайнару» писатель Доценко, весельчак и балагур, при помощи традиционных русских прощальных тостов влил в японского гостя несколько рюмок водки.

— Нет, нет, нет! Еще вот «на посошок»! Но без этого нельзя! Я же держу по вашим обычаям рюмку двумя руками и говорю ваше японское «кампай»! Так уж и ты, любезный друг, будь добр, не откажи, — втирал он сопротивляющемуся японцу. — Вот, вот, молодец! А теперь еще «стременная»! И никаких возражений! Вот, вот, умница! Ну, и наконец последняя «на ход ноги»!

Потом они на пару выбивали чечетку, приплясывая вокруг полуголой танцовщицы, исполняющей танец живота. Затем Нарояма пел песни под аккомпанемент баяна и гитары. И кстати, пел весьма недурно! Говорить по-русски он практически не умел, а вот песни, песни русские знал и любил.

И вот еще какую особенность заметил Феликс. Чемпион мира Казуми был чрезвычайно послушен и вежлив со своим учителем Нароямой. Без всяких амбиций, вежливо заглядывая в рот своему учителю, ловил каждое его слово, каждый жест. Он даже не пил в присутствии сенсея. И лишь когда тот куда-нибудь выходил из-за стола, резким движением опрокидывал содержимое рюмки внутрь.

В те моменты, когда Феликс разговаривал с ним, он обязательно кланялся и произносил слово «ос». И эта неизменная, постоянная улыбка. Все же, что ни говори, а традиции воспитания в Японии по уровню вежливости далеко обходят европейские.

Вдоволь настрелявшись и пообедав на свежем воздухе, компания завершала фуршет и собиралась проследовать в сауну. В это время у Феликса зазвонил мобильный телефон. Он отошел в сторону и несколько минут о чем-то разговаривал, после чего подошел к Прокопенко.

— Слушай, Санек. Мне нужно срочно отъехать. У моих близких стряслось что-то важное, и мне сейчас необходимо быть в Москве. Так что, к сожалению, гостей не смогу проводить до Шереметьева. Лимузин вам оставляю, сам поеду на джипе. Увы, братан, такова жизнь.

— Нет проблем, Фил. Надо так надо, — развел руками Прокопенко.

Феликс попрощался с гостями, Нарояма, хлопая его по плечу, произносил:

— Феликс — «Якудза»! «Якудза» — Феликс — самурай!

Обнявшись и попрощавшись со всеми по очереди, Феликс отбыл в направлении Москвы.


В то время, когда каратмены двигались к аэропорту Шереметьево-2, чтобы проводить японских гостей, Феликс, спешно закинув в саквояж самые необходимые вещи, мчался в противоположную сторону, в аэропорт Внуково. Там дожидались его близкие друзья, законники — Дато Сухумский и Коля Шальной. Они уже купили билеты на имя Феликса и неразлучного с ним Сэмэна.

Отчего такая спешка, Фил точно не знал, но понял по интонации друга Дато, что вылетать надо срочно. Он давно дружил с Сухумским, и даже по тону мог безошибочно определить, что нужна его помощь, а так как они считали друг друга братьями, Феликс Чикаго размышлять не стал. На скорую руку собрал вещи и устремился в аэропорт.

В VIP-зале Чикаго и Сухумский присели в глубокие мягкие кресла. Грузинский вор наклонился к своему другу:

— Траурная весть для нас, братуха… Наших близких в Штатах завалили…

— Кого, брат?

— Колю Креста, Гию Потийского и еще двоих близких… Но ты их не знал…

— Вот черт! — вырвалось у Феликса. — Чьих это рук дело?

— Братуха, я сам толком не знаю, — пожал плечами Дато. — Только утром мне позвонил Резо — он родной дядька Гии Потийского. Решили сходняк в Ростове провести. На твоей родине, брат. Сейчас все туда подтягиваются. Паша Бес с другими братьями нашими уже прошлым рейсом вылетели. Я чисто тебя ждал, но ничего, успеем. Сходняк все равно на одиннадцать часов вечера намечен.

Видно, узрев вопрос во взгляде Феликса, Сухумский добавил:

— Ты думаешь, почему я тебя выдернул на этот выезд? Ну, во-первых, потому, что я считаю тебя братом. — Дато положил руку на плечо Фила. — А во-вторых, слыхал я, что делюга по Америке нешуточная, а у тебя там близких много. Ты мне сам рассказывал. Возможно, нам это пригодится. Так что не обессудь, братишка, что своим приглашением отрываю тебя от дел.

— Да о чем ты говоришь, Датико? Какие проблемы? Ты же знаешь, я скор на подъем. Если надо — базара нет. А заодно и родину увижу. Я в Ростов уже, чай, два года не нырял.

— Ну и славно, биджо! Тогда вперед. Вон, уже посадку объявили.


В Ростов прибыли в половине одиннадцатого, времени для обустройства не оставалось. В аэропорту их встречала местная братва на двух джипах. Вещи покидали в багажники и на полной скорости рванули к заранее обусловленному месту встречи.

Невзирая на темное время суток и недюжую скорость, которую на своих джипах развили разудалые и наглые ростовские пацаны, Феликс с интересом наблюдал в окно за изменениями, происшедшими в городе за время его отсутствия. Выросли новые здания, появилось много неоновых афиш, и еще что-то незаметное, новое чувствовалось Феликсу в облике Ростова. По каким-то своим причинам ростовчане решили не ехать через Аксайский мост, хотя место встречи намечалось на левом берегу Дона в ресторане «Петровский причал».

— Почему, браток, через город едем? — поинтересовался Феликс у земляка.

Водитель джипа, крепкий рыжеволосый парень, пояснил Феликсу:

— Знаешь, браток. Нам сведущие люди майканули, что по той трассе мусора капканов понаставили. Да и в любом случае сходняк раньше чем в полдвенадцатого не начнется. Так что, Феликс, от души наслаждайся любимым городом. Давно ведь к нам не заезжал.

— Да, братуха, давненько…

В суете мирской Феликс редко испытывал чувство ностальгии по близким его сердцу местам, где прошли детство, отрочество и юность. Но только ступив на трап самолета и вдохнув полной грудью воздух донских степей, его сердце защемило от приятного чувства. Чувства дома.

Сейчас, сидя на переднем сиденье автомобиля, Феликс с любопытством глазел по сторонам. Вот проехали «Сельмаш» — район, где он когда-то появился на свет. Вот парк Островского, где он еще ребенком любил прогуливаться со своим дедом, добрейшим, веселым человеком с густыми черными бровями. Вот старый автовокзал, а вот и Нахичеванский рынок и площадь Карла Маркса с Вечным огнем.

Через несколько минут показалась Театральная площадь, где в застойные времена проходили все торжественные церемонии и парады. Справа от него — здание театра Горького, а слева возвышалась величественная стела. Затем справа показалось здание «Интуриста», где в верхнем зале ресторана, именуемом «Журавли», некогда играл нынче покойный легендарный скрипач Аидыш Моня, прославленный в песне Шуфутинского. В годы юности Феликс частенько зависал со своими кентами в этом злачном заведении и хорошо помнил старого еврея, который позже играл в новом по тому времени ресторане «Охотник», что находится на Ворошиловском проспекте почти у самого моста через реку Дон.

Выехав на Большую Садовую, в прошлом Энгельса, Феликс невольно улыбнулся. Сколько воспоминаний было связано с этой центральной ростовской улицей. Не только каждое здание, каждый камень был ему здесь знаком. Завернув у городской администрации и спустившись по Ворошиловскому проспекту, Фил вспомнил смешную историю, связанную с бронзовым монументом, стоявшим в сквере у Дома Советов.

Скульптура изображала буденовца на коне и идущего рядом красноармейца с винтовкой наперевес. Конь в композиции встал на дыбы, и чрезвычайно реалистичный скульптор тщательно изваял его гениталии. Так вот, какой-то отчаянный чудак в день Святой Пасхи, ночью, выкрасил яйца коня одно в красный, а другое в желтый цвет. Вот шума-то было! Время глухое, застойное.

А у памятника Ленину, у входа в парк Горького при определенном ракурсе большой палец его раскрытой правой руки, зачем-то указывающий ему прямо под ноги, превращался с определенного места просмотра в пенис, и казалось, что дедушка Ленин мочится себе под ноги. А сколько еще приколов и чудачеств имеется на улицах этого колоритного города! Но каким бы ни был веселым Ростов-Папа, он все же издревле считался городом урок всех мастей, городом отчаянных жиганов и маститых воров.

Пока Феликс вспоминал различные веселые причуды, небольшой кортеж пересек Ворошиловский мост и въехал на левый берег Дона. В народе его окрестили «Лебердоном». Раньше вдоль длинного песчаного пляжа располагались только базы отдыха и различные пансионаты. Сейчас он был похож на маленький Лас-Вегас. Некогда стоявшие здесь простенькие шашлычные за короткий промежуток времени превратились в добротные рестораны, сверкающие яркими огнями и зазывающие посетителей. Но кортеж направлялся в ресторан, которому исполнится скоро двадцать лет. Во времена юности Феликса он считался самым престижным рестораном в Ростове и пригласить туда девчонок было верхом юношеского куража. Сейчас он был обновлен и реставрирован, но старый фрегат по-прежнему стоял на реке.

Припарковав машины, друзья зашли в ресторан и прошли в банкетный зал, где их уже ждали около двух десятков человек. "Ба! Знакомые все лица! Здесь были и Паша Бес, и Резо, и Арам, и Витя Гашиш, и ростовские воры, и Эдик Кирпич, Гурам, Гиви Тбилисский, Ашот из Нахичевани, Коля Шальной, а также многие другие воры и достойные преступники.


Подождали, когда все соберутся, и слово взял Паша Бес.

— Приветствую вас, братки мои! Рад всех вас видеть живыми и здоровыми, — сделав паузу, он внимательно посмотрел на окружающих. — Собрались мы здесь, вы знаете, по какому поводу. Собрались, чтобы помянуть наших близких, безвременно ушедших.

Паша встал, поднял рюмку водки и по традиции опрокинул несколько капель на скатерть. Все последовали его примеру.

— Пусть земля им будет пухом, — послышалось со всех сторон. — Царствие им небесное.

Все разом, не чокаясь, выпили. После этого взял слово Резо и подробно рассказал о смерти своего племянника и других урок в Нью-Йорке.

Все минуту помолчали. На их мрачных лицах виделась искренняя печаль. Снова встали и снова выпили, не чокаясь, вспоминая добрым словом каждого из ушедших. Затем слово снова взял Паша Бес.

— Братья мои. Нам горька эта утрата. И долг каждого честного вора и порядочного преступника отомстить за смерть наших близких. Кровью смыть грязь, запятнавшую достойное имя воровского братства России. Но не только месть будет двигать нами в той делюге, что мы задумали. Расстреляли наших близких в Нью-Йорке не случайно. Их убрали за то, что они поехали выяснять судьбу очень и очень приличной суммы. Большой, братки, суммы. Ох большой…

Паша Бес сообщил присутствующим все подробности трагического события. А дело заключалось в следующем.

Существовал крупный коммерческий банк «Тара-Холдинг». Его грандиозные финансовые ресурсы, помимо многочисленных вкладчиков, пополняли средства общаков и черных касс нескольких серьезных воровских семей и крупных авторитетов. Банк был полностью под контролем верхушки криминалитета России, и возглавлял его правление Александр Семенович Кравченко — толковый банкир, гениальный экономист.

Убедив своих серьезных вкладчиков и нарисовав им грамотно обоснованные экономические схемы получения сверхприбыли, он вложил тридцать восемь миллионов долларов в американский финансовый рынок, а точнее, в крупную инвестиционную компанию «Сателлит Интернэшнл», которую возглавлял наш соотечественник Евгений Валерьянович Тарасюк, однокурсник Кравченко по экономическому факультету МГУ.

Кравченко хорошо знал Тарасюка и еще он хорошо знал, какие мощные криминальные силы стоят за спиной у его банка, а посему в безопасности сделки не сомневался. Вдобавок, если учесть сногсшибательные проценты, которые должен был получать банк «Тара-Холдинг» от удачных вложений инвестиционной компании «Сателлит Интернэшнл» в американскую промышленность, сделка обещала быть удачной, безопасной и сверхприбыльной.

Казалось, ничего не предвещало краха продуманной операции, но когда ровно через год Кравченко потребовалось вернуть часть переведенной суммы, непонятные со стороны «Сателлит Интернэшнл» отговорки и задержки не на шутку встревожили председателя «Тара-Холдинг». Незамедлительно со стороны Московского отделения банка были командированы соответствующие специалисты. С ними вместе вылетел в Нью-Йорк «законник» Гена Слон.

Когда в Нью-Йорке состоялась серьезная беседа по поводу возврата денег, господин Тарасюк и его компаньоны начали нести какую-то нелепую экономическую дребедень.

Беседа затянулась на несколько часов, и в конце, не выдержав, слово взял Гена Слон. Речь его была коротка и недвусмысленна. Он доходчиво объяснил господам оппонентам, что будет в случае задержки возврата денег. Свои колоритные русские выражения он дополнил тем, что пару раз господина Тарасюка треснул башкой об стол. Если бы он знал о том, что все его действия фиксируются на видеоаппаратуру ФБР, он бы поступил… Он бы поступил также! Ему иначе нельзя. Он же вор.

Нагрянувшая бригада агентов ФБР схватила изрядно разозленного Слона и вместе с ним группу недоумевающих парламентеров. Начались долгие судебные тяжбы и разбирательства. При помощи хороших гонораров, уплаченных опытным адвокатам, офицеров банка удалось освободить и отправить в Россию.

А вот Гене Слону за угрозы, хулиганство и вымогательство припаяли шесть лет и отправили в манхэттенскую тюрьму Эм-Си-Си, и то, чтобы получить столь невысокий срок, адвокатам пришлось изрядно попотеть.

Братва серьезно задумалась. Было решено направить в Нью-Йорк четырех авторитетов. Трое из них «воры в законе». Они должны были связаться с заокеанскими друзьями и начать серьезную работу по возврату этого крупного долга. Их и расстреляли при входе в манхэттенский отель «Хилтон» — Так вот, братва, — подытожил свой рассказ Паша Бес. — Сейчас нам предстоит серьезно покумекать, перетереть, что к чему, решить, как наказать гнусных гадов, которые порешили наших кентов, и вернуть деньги обратно.

— Да что здесь перетирать, брат, — высказался Дато Сухумский. — Надо выехать по конкретному в эту долбаную Америку, порвать гниду Тарасюка и всех, кто стоит за ним, и вернуть капусту! Это нашенский долг!

— Подожди, биджо, не горячись, — прервал своего земляка старый Реваз. — Это дело тонкое и нешуточное, тут мозгами пораскинуть нужно. Пострелять гадов, конечно, не трудно. Дело привычное. Но я скажу, братья, по той информации, которую для нас наши американские кенты пробили, за Тарасюком сильные люди стоят. Поговаривают, что колумбийцы, а они народ безбашенный.

— Вот мы их и обезбашим! А точнее — бошки поотрезаем! — свирепо оскалился Коля Шальной. — Нюх я топтал этих колумбийцев и кто бы там еще ни был! Аль мы не российская братва?! — Коля стукнул кулаком по столу.

— Российская, брат, российская. Без базара, — похлопал его по плечу Бес. — И спуску гадам явно не видать. Но помимо наказания мы должны еще думать о том, как правильно деньги вернуть. Сумма, поди, нешуточная. Плацдарм там наши близкие подготовят. Надо хорошенько все обдумать и выезжать.

— Ну так давайте все продумаем, — вставил слово Арам. — Кто поедет? Когда? Как будем добираться до Штатов? Ну, короче, все…

Почти до самого утра авторитеты обсуждали подробности предстоящей поездки. Было решено, что из жуликов кроме Паши Беса поедут еще Дато Сухумский, Арам, Коля Шальной, Гия Черный, Леван Седой и ростовский вор Эдик Кирпич. Затем, от имени «законников», Паша Бес обратился к Феликсу с просьбой подобрать несколько надежных парней из его бригады и присоединиться к ним.

Чикаго без колебаний согласился. Если бы даже к нему не обратились с таким предложением, он сам бы предложил это. Решено было отправляться небольшими партиями на разных рейсах и в разные города Соединенных Штатов. До мельчайших подробностей были продуманы все нюансы, и, как говорится, «лед тронулся, господа присяжные заседатели».

Вояж крестовой масти

Три недели ушло на подготовку и открытие виз через Министерство иностранных дел Российской Федерации. Что нельзя в нашей стране сделать за деньги, то можно сделать за большие деньги. На каждого из «путешественников» были оформлены дипломатические загранпаспорта, и путь в Америку был свободен.

Из своей ватаги «вольных стрелков» Феликс отобрал наиболее подходящие, по его мнению, кандидатуры. Помимо неразлучного Сэмэна по кличке Комод он взял своего преданного Гошу — специалиста руля и автомата, боксера-профессионала Серегу Кипиша, двух борцов, чемпионов в тяжелом весе, братьев Дубовицких — Мишу и Жору. Кроме них пригласил двухметрового снайпера Леню Винчестера, кикбоксеров Гену и Славика и мощного верзилу Эдика Бетона.

Каждый из выбранных кандидатов в той или иной степени владел английским, кроме Эдика и Гоши. Эти два антиполиглота владели только двумя языками: русским и русским-блатным. Остальные же, кто лучше, а кто хуже, английский знали, зато каждый, выбранный Феликсом в свой «иностранный легион», в совершенстве владел практически всем огнестрельным и холодным оружием, а также, разумеется, был далеко не профаном в рукопашной схватке. Своей «сборной» Чикаго остался доволен.

В итоге в Соединенные Штаты вылетала группа в количестве семнадцати человек. Чтобы законспирировать эту достаточно крупную дислокацию российской братвы в гости к дядюшке Сэму, решено было разделиться. Первые восемь человек двумя рейсами летели в Майами, а вторые девять — тремя различными рейсами в Нью-Йорк.

Феликс с Дато Сухумским и Сэмэном летели в нью-йоркский аэропорт Кеннеди.


Многочасовой перелет в первом классе не сильно утомил наших парней, и в Соединенные Штаты они прибыли достаточно бодрыми. В аэропорту Кеннеди их встречали старые друзья Феликса — Яша Эмигрант, Симон и Вася Заяц. Они уже несколько лет жили в Америке и были хорошо известны на Брайтоне.

Полем их деятельности, например, помимо рядовых залихватских налетов на упитанных толстосумов — земляков, выходцев из бывшего СССР, были многочисленные изощренные аферы и финансовые махинации. На подставных лиц открывали личный банковский счет и помещали туда довольно внушительную сумму, получив именные чековые книжки, появлялись в каком-нибудь супермаркете и приобретали дорогостоящие товары.

Расплатившись персональным чеком, загружали в рефрижератор закупленное и под вечер банковский счет ликвидировали. Чек, присланный супермаркетом, как правило, опаздывал. Во время закупки товара сомневающийся в кредитоспособности продавец мог позвонить в банк и удостовериться в наличии требуемой суммы на счету аферистов. Все гениальное просто. Даже элементарно просто. Дело техники и скорости.

Или, например, они открыли большое количество передвижных диагностических центров. Пациентов здесь, на удивление меркантильных американских обывателей, осматривали совершенно бесплатно. А что же со счетами? Ведь бесплатный сыр бывает только в мышеловке! Счета, не моргнув глазом, посылали в страховые компании пациентов. Вот так веселая медицинская фирма «нагрела» страховщиков не на один миллион долларов. И еще много других хитроумных способов опустошить карманы зажравшихся американцев — от бензиновых афер до банковских операций — составляли послужной список друзей Феликса Чикаго.

Радостно обнявшись с приятелями, Феликс представил их своим спутникам:

— Познакомьтесь, други мои, Дато — вор. Сэмэн. Прошу любить и жаловать.

На стоянке возле аэропорта друзей ждал огромный бордового цвета джип «Хамер». Без труда разместившись в нем, гости и встречающие устремились в центр Нью-Йорка — Манхэттен.

Заехав для одной короткой, но необходимой встречи на Атлантик-авеню в Бруклине и проехав по улице Флетбаш, джип подкатил к Бруклинскому мосту. Время близилось к закату, и в лучах заходящего солнца мост был особенно красив. Взору наших друзей предстал Манхэттен во всем своем великолепии и монументальности. Гигантские небоскребы величественно попирали багряное небо. Вот знаменитая башня Трампа. Вот грандиозный небоскреб Эмпайр-стейт-билдинг и Всемирный торговый центр.

Промчавшись по Бродвею, джип свернул на Пятьдесят вторую улицу, находящуюся между Восьмой авеню и Бродвеем, и притормозил возле ресторана «Русский самовар», где была запланирована встреча с остальными участниками «крестового похода» российской братвы.


Темно-синий «Кадиллак» притормозил у старинного особняка, расположенного на Пятой авеню близ центрального парка, прозванного «зеленым легким» Нью-Йорка.

Водитель шустро открыл заднюю дверь, и из нее вышел высокий, хорошо одетый господин лет сорока с черными волосами, обильно тронутыми сединой. Уверенной походкой он направился к парадному входу. Дверь ему отворил массивный громила в черном пиджаке и темно-красном галстуке. Приветливо улыбнувшись гостю, он произнес:

— Рад приветствовать тебя, Джино, в Нью-Йорке.

— Здравствуй, Анжело, здравствуй.

— Джино, босс уже дожидается тебя наверху, но сначала зайди, пожалуйста, в кабинет к советнику, он просил об этом.

Джино Кастелано возглавлял чикагский филиал семьи Дженовезе и приехал в Нью-Йорк по просьбе главы семьи итальянского клана Фрэнка Дженовезе. Старик нечасто тревожил его подобными вызовами, а потому Джино недоумевал по поводу просьбы о срочном приезде к дону. Но прежде чем подняться в кабинет босса, Кастелано зашел к советнику, или, как его называют в итальянских семьях, консильери. Им оказался полный пожилой человек в очках с толстыми линзами. Звали его Винсент Грованно, он сидел за письменным столом, уткнувшись в разложенные на нем бумаги. Увидев гостя, консильери встал навстречу ему и, обняв, похлопал по спине.

— О, Джино, Джино! Как же я рад тебя видеть! Пока босс не позовет, сам приехать не додумаешься! Нет чтобы так просто стариков навестить, а то все телефонные звонки!

— Ну уж прости, Винсент, — извиняясь, улыбнулся Кастелано. — Все дела, продохнуть некогда. То одно, то другое… Тружусь на благо семьи…

— Это я знаю. И Дон об этом знает. Он тебя ценит и любит.

— И я люблю крестного. Зачем я ему так срочно понадобился?

— Да не спеши ты. Прямо с порога и сразу о делах. Лучше вот присядь, выпей горячий «капучино». Расскажи, как поживаешь, как здоровье у Софи, у детей?

— Спасибо, все хорошо. А как твои сыновья?

— Старший, Джозеф, сейчас в Палермо, он же у меня историк. Изучает на своей этнической родине историю родной Сицилии. А младший Пауло — разгильдяй. Просаживает деньги на Майами. Ни учиться не хочет, ни работать. Прямо не знаю, что с ним делать? Может, ты с ним как-нибудь поговоришь? Тебя он уважает.

— Непременно, Винсент. Непременно поговорю. Я как раз в следующем месяце собирался на Майами. Нужно повстречаться с людьми из семьи Коломбо, заодно и с Пауло увижусь.

— Ты уж пожестче с ним. Прочисть ему мозги, а то совсем от рук отбился.

— О'кей, как скажешь.

— Спасибо, Джино. А теперь к делу. Помнишь компанию «Сателлит интернэшнл»? Да, да, именно та, через которую мы отмывали деньги с восточного побережья. Так вот, в последнее время в этой компании осела довольно приличная сумма. Возглавлял ее эмигрант с Украины, некто мистер Тарасюк. Шесть лет он исправно выполнял свои обязанности, а месяц назад начал прятаться. Ни самого Тарасюка, ни информации о сумме, переведенной на его банковские счета. Говорят, что он связался с колумбийцами и глубоко нырнул в наркобизнес. Следы его теряются у тебя, в Чикаго. И вот что еще. Из России прилетели люди. Наши друзья с Брайтон-Бич предлагают встретиться. У них тоже имеется свой интерес к «Сателлит интернэшнл».

— А на кого вышли русские? — поинтересовался Кастелано.

— На племянника дона Дженовезе — Сани.

— Сани? Сани Делоручи?

— Да, да, именно на него. Вы с ним, кажется, большие приятели?

— Почти как братья!

— Ну вот и замечательно. Вам вместе придется потрудиться. Так вот, Сани имеет друзей на Брайтоне, они-то и пригласили его на встречу. Она состоится послезавтра вечером. А теперь пойдем, поздороваешься с боссом.

Гость и советник поднялись по массивной дубовой лестнице на второй этаж и, пройдя гостиную и библиотеку, оказались в просторном кабинете старого дона.

Глава семьи Дженовезе восседал в удобном кожаном кресле. Его ноги прикрывал шерстяной клетчатый плед. Старику было уже семьдесят шесть лет. Лицо его было сухим и чрезвычайно бледным, но карие глаза под густыми нависшими бровями по-прежнему цепко и внимательно смотрели на окружающий мир. Увидев вошедшего Джино Кастелано, дон приветливо улыбнулся и подозвал его к себе:

— Как поживаешь, крестник? Рад тебя видеть! Забываешь про старика!

— Ну что вы, крестный. Счастлив видеть вас в здравии и благополучии, — с этими словами Джино взял правую руку Фрэнка Дженовезе и поцеловал старинный перстень, надетый на средний палец.

После того как Джино поздоровался с доном, он обнялся с находящимся здесь же, в кабинете, старым приятелем Сани Делоручи и тремя пожилыми сицилийцами — помощниками дона, именуемыми капореджиме.

После приветствия все расположились вокруг главы семьи и тщательно обсудили проблему, связанную с компанией «Сателлит интернэшнл». Оказалось, что уроженец Украины Евгений Тарасюк, эмигрировавший в США в конце восьмидесятых, сумел на широкую ногу поставить финансовый бизнес в Нью-Йорке. Он подошел к делу с размахом, свойственным славянской натуре. Его стартовым капиталом были бюджетные деньги, перекачанные из бывшего СССР в Америку. Он запустил их по различным направлениям, не брезгуя ничем, занимаясь не только полулегальным, но и нелегальным бизнесом.

Семья Дженовезе уже шесть лет плодотворно сотрудничала с предприимчивым хохлом, и, совершая финансовые махинации, он удовлетворял все требования одной из крупнейших семей некогда легендарной «Коза ностры».

Сейчас редко так именовали себя потомки выходцев с Апеннинского полуострова и Сицилии, и такие понятия, как дон, консильери, капореджиме, считались устаревшими. Но именно в семье Дженовезе благодаря старику Фрэнки сохранились старые традиции, насчитывающие более века. И благодаря традициям этот все еще могущественный итальянский клан пытался держаться от наркобизнеса как можно дальше. Пытался… Конечно, сложно совершенно отстраниться от чрезвычайно выгодного дела, но по крайней мере напрямую члены семьи в наркобизнес не лезли. Профсоюзы, торговля оружием, финансовые махинации — это пожалуйста. А наркотики? Наркотики по моральным соображениям были чужды Фрэнку Дженовезе.

Мистер Тарасюк с особой ловкостью принимал и отмывал крупные суммы, полученные с криминального бизнеса семьи Дженовезе. Помимо этого он находился под контролем и защитой старого дона. Семья имела часть акций компании «Сателлит интернэшнл», и ничто не предвещало разрыва в их долголетних отношениях. Но Евгений Валерьянович, ворочая многими миллионами, был от природы чрезвычайно жаден и жил одной патологической страстью — заработать как можно больше денег.

Последние полгода в итальянский клан начала просачиваться информация о контакте Тарасюка с колумбийцами, но конкретных подтверждений этих слухов не было и их списывали на происки ФБР. В самое последнее время слухи стали подтверждаться. Евгений Валерьянович, перегнав многомиллионные счета по различным направлениям, в том числе большую часть в Южную Америку, скоропостижно скрылся. Но он не иголка в стогу сена, а у мафии руки длинные. Были обнаружены его следы в Чикаго, а позже в Мексике. Потом снова в Чикаго…

В данный момент в доме у дона Дженовезе членами его семьи продумывался план о поисках ловкого украинца и возврате финансовых средств, похищенных им.

Было принято решение встретиться с русскими в ресторане «Одесса» на Брайтон-Бич. Напоследок, обращаясь к Джино, старый дон заметил:

— Смотри, сынок, будь внимательнее с этими русскими. О них рассказывают много жутких историй. Говорят, они очень дерзкие и отчаянные. У их мафии свои законы, очень жестокие, так что, Джино, будь начеку. Русские очень опасные люди, но с ними можно сработаться. Мой племянник Сани с русскими давно дружбу водит и многое знает об их жизни. Послезавтра на встречу отправишься вместе с ним. Заключите соглашение о совместных поисках этого ублюдка. Ты все понял?

— Да, крестный. Я оправдаю возложенное на меня доверие.


Тем временем в манхэттенском ресторане «Русский самовар» Феликс и его друзья встретились еще с несколькими представителями компании, прибывшими в Нью-Йорк чуть ранее. За столом уютного банкетного зала их ждали Паша Бес, Коля Шальной, Арам, Бетон, братья Дубовицкие и Сережа Кипиш. Остальные, по предварительной договоренности, до нужного сигнала грелись под солнцем Майами.

Яша Эмигрант подробно изложил присутствующим всю информацию о компании «Сателлит интернэшнл», которую смог собрать за последнее время. Он рассказал о том, что их интересы в поимке Тарасюка совпадают с интересами одной из итальянских семей. А так как в деле «Сателлит интернэшнл» нарисовались колумбийцы, то объединение с итальянцами для обеих сторон было бы правильным решением. Колумбийцы — отмороженные зверюги и беспредельщики, и война с ними не сулила быть легкой. Поддержка «Коза ностры» русской братве, по мнению Яши, была бы как нельзя кстати.

— Так что, братва, решать вам, — закончил Эмигрант. — Но если вас интересует мое мнение, то желательно в этой делюге ударить по рукам с семьей Дженовезе.

— Э, братуха. На хрена нам эти макаронники? — дернул плечом Коля Шальной. — Что у нас у самих сил мало? Нас и так серьезная бригада прикатила. Сколько надо, еще из России подтянем. Да и у вас на Брайтоне босяков хватает. С оружием, как ты сказал, проблем нет. На хрена нам в нашу делюгу посторонних впутывать? Мы и сами этих колумбийских аборигенов перегасим.

— Я вовсе не хочу умолять ваших достоинств, — спокойно отреагировал Яша на пламенную речь Шального. — Но у Симона в прошлом году была стычка с наркодельцами из Колумбии. Парняги от души свинца наглотались. Ну-ка, брат, зарисуй им свое брюхо, — обратился он к своему товарищу.

— Да ладно, заканчивай. Что тут показывать? — недовольно поморщился Симон.

— Нет, братуха, ты все же зарисуй им свой живот.

Симон нехотя задрал рубаху, и присутствующие увидели следы шести пулевых ранений живота.

— Чудом удалось откачать, еле выходили. Считай, заново родился, — продолжил Яша. — А пяти его кентам не повезло. На разборку в Техасе, близ мексиканской границы, их целая толпа нагрянула, а наших было только шестеро. Возникла перестрелка, в итоге одному Симону удалось выжить. Беспредельные хари. Так что у нас на них еще и свой зуб имеется. Так, Симон?

— Так, братуха. Так что в делюге я с удовольствием поучаствую, — заскрежетал зубами Симон. — Дайте только повод с этими тварями посчитаться! А насчет итальянцев верно, их помощь нам явно не помешает.

— Но тогда так тому и быть, — подытожил Паша Бес. — По-большому, мы заинтересованы в одном и том же. Что скажешь, Феликс?

— Я не против, почему бы и нет, — ответил Феликс и хитро улыбнулся. — Заодно и познакомимся с «Коза нострой». Любопытно.

— Ну тогда заметано, — приподнял рюмку водки Яша Эмигрант. — Послезавтра в восемь встречаемся на Брайтоне в ресторане «Одесса». А сейчас поднимем рюмки за успех нашего общего дела.

Все разом выпили. Эдик Бетон и Сережа Кипиш разлили всем по новой.

— Только Зайцу много не наливайте, — засмеялся Феликс. — «Пьяный заяц — страшный зверь!» Все весело захохотали.

— Да ладно тебе, Фил. Долго ты этот «Метрополь» забыть не можешь. Кончай подкалывать! — фыркнул Вася Заяц, вспомнив о некой истории из их молодости, на которую намекнул Феликс.

Застолье продолжалось далеко за полночь.

* * *

Прошло два дня. Настало время запланированной встречи. По Брайтон-Бич пронеслись два «Кадиллака» и притормозили у входа в ресторан «Одесса». Из них вышли Винсент Грованно, Джино Кастелано, Сани Делоручи и еще двое итальянских громил.

Зайдя в ресторан, они уверенным шагом проследовали в главный зал. Метрдотель проводил гостей к столу, за которым их ждали четверо русских. Это были Феликс, Паша Бес, Дато и Эмигрант. Остальные представители русской братвы расположились за соседними столами. Когда обе стороны были представлены друг другу, Джино, Сани и Винсент присели за стол. Громилы приземлились за барной стойкой.

Разговор длился долго. Со стороны русской братвы тему вел знающий английский язык Феликс, а Яша Эмигрант переводил содержание беседы «законникам». Было принято решение о совместных действиях. На обсуждение всех деталей и подробностей ушло не менее трех часов. Была оговорена дележка при откате финансовых средств и то, какие функции будут возложены на каждую из сторон.

Когда беседа подошла к финальному завершению, розовощекие официанты в косоворотках стали накрывать на стол. Стол украсили блюда из осетрины и форели. На хрустальных вазах была выложена черная и красная икра, а на середине стола, в окружении вспотевших бутылок водки «Смирнофф», мирно возлежал молочный поросенок с хрустящей корочкой. По русской традиции соглашение о сотрудничестве нужно было обмыть. Несколько столов сдвинули вместе, а вся русская братва и приглашенные представители «Коза ностры» подняли рюмки с русским национальным горячительным напитком.

Разудалое застолье моментально окружили цыганские музыканты, раздались «Очи черные», сопровождаемые гитарным перезвоном. Не успевший сразу адаптироваться к частому приему русской водки Джино слегка охмелел и, сбросив хладнокровную маску, вовсю общался с Феликсом.

За соседним столиком лакомились «котлетами по-киевски» мажорного вида американцы «юппи» — молодые самоуверенные бизнесмены. Официант запоздал с подачей одной порции котлеты, и очкастый мажор с жалобой позвал метрдотеля. Тот подозвал нерадивого официанта и при помощи отборного русского мата отчихвостил его. Официант в свою очередь оказался неробкого десятка, грязно обматерил метрдотеля, бросил ему в руки полотенце и ушел на кухню.

Наблюдавший с любопытством эту сцену, Джино Кастелано попросил Феликса перевести ему их диалог. Феликс сначала расхохотался, а потом, взяв себя в руки и лукаво подмигнув Джино, деликатно перевел:

— Метрдотель попросил официанта вовремя подавать заказ, аргументируя это тем, что находится в интимных отношениях с матерью официанта. Официант обиделся и отказался это делать, аргументируя это своими интимными отношениями с самим метрдотелем, его матерью, шеф-поваром и самой «котлетой по-киевски», причем противоестественным способом.

Кастелано, оценив деликатность, а также тонкий юмор своего собеседника и уяснив ситуацию, рассмеялся тоже.

В это время Вася Заяц, истосковавшись душой по российскому застолью, выпив литр «смирновки», со словами «Пьяный заяц — страшный зверь» начал тягать кучерявого цыгана за шиворот и тыкать ему в харю «парабеллум». Более трезвый Симон, в прошлом мастер-международник по вольной борьбе, отнял пистолет и водворил Васю на место за столом.

Паша Бес и другие «законники», несмотря на поглощаемое спиртное, зорко смотрели, чтобы кто-нибудь из веселой русской братии не стал в шутку палить в потолок, как это иногда водится. Негоже в чужой стране привлекать к себе внимание.

Все обошлось без случайных инцидентов и, весело отпраздновав знакомство и соглашение, в начале четвертого русские и итальянцы разъехались восвояси.

«Якудза»

Лос-Анджелес. Второй по величине город Соединенных Штатов Америки, культурный и экономический центр западного побережья. Город, где находится «фабрика грез — Голливуд», город кинозвезд и миллионеров.

Фешенебельный клуб «Фудзияма» был клубом закрытого типа и располагался в центральной части японского квартала, называемого «маленьким Токио». Мало кто знал, что высотное здание, в котором находится клуб, имело еще несколько подземных этажей, куда вели секретные лифты. Как раз на пятом подземном уровне, в полутемном зале, выдержанном в национальном японском стиле и освещенном бумажными фонарями, собрались старшие члены одного из могущественных кланов «Якудзы» — «Черный лотос».

«Якудза» — преступная организация Японии, своими корнями уходящая в глубину веков. Первые упоминания о ней относятся к двенадцатому веку. В начале шестнадцатого столетия система «Якудза» сформировалась как организация с извращенными самурайскими традициями. Постепенно в ней выработался кодекс чести, аналогичный самурайскому кодексу бусидо, но существующий отдельно от него. Уже в те далекие времена «Якудза» противопоставляла себя власти.

В современной Японии эта организация оказывает влияние на все слои общества: от мелких предпринимателей и чиновников до верхних эшелонов власти. Более того, «Якудза» распространилась по всему белому свету, обосновавшись во многих странах мира. Эта тайная организация имеет древнейшие традиции и жесткие, даже жестокие законы. «Якудза» окружена ореолом страха, тайны и мистики.


Собрание было организованно в связи с прилетом в Америку из Японии главы клана господина Ясаку Такакура. Босс «Якудзы» по-японски именовался «оябун» и являлся непререкаемым, авторитетным господином для всех членов данной группировки.

При появлении пожилого японца с выбритой до блеска головой, одетого в национальное кимоно, босс лос-анджелесского филиала «Якудзы» что-то резко скомандовал, и все низко склонили головы перед вошедшим. Господин Такакура проследовал в сопровождении своих помощников в центр зала и занял полагавшееся ему почетное место.

Выслушав заверения в почтении и преданности руководителей лос-анджелесского филиала «Черного лотоса», оябун взял слово.

— Я прилетел в Лос-Анджелес не для того, чтобы слушать ваши заверения в уважении ко мне. Я здесь, чтобы узнать, что стало с шестью грузовыми самолетами, которые мы отправили с Окинавы в позапрошлом месяце. Слушаю тебя, Мацумото, — оябун указал рукой на сидящего напротив пожилого японца.

— Уважаемый Ясака-сан! — с поклоном проговорил Мацумото. — Эти самолеты были заказаны китайским бизнесменом по имени Чоху Ли, находящимся под покровительством небезызвестной «Триады». Мы произвели поставку самолетов, и они осуществили с нами расчет в размере двадцати четырех миллионов долларов наличными. Как и было оговорено.

Пожилой японец сделал паузу.

— Дальше! — приказал Такакура.

— Деньги оказались фальшивыми. Это была очень искусная подделка наивысшего качества.

— Кто руководил операцией по продаже самолетов? — резким тоном задал вопрос оябун.

— Операцией руководили Масами и Ешиаки. Нам стало известно, что эти двое вступили в предательский сговор с китайцами. В их обязанности входило тщательно, при помощи специального оборудования, проверить передаваемые наличные деньги. За то, что они не обнаружили подделку, им было обещано полтора миллиона долларов. Но все тайное становится явным. Теперь их судьбу должны решить вы, Ясака-сан, — уважительно поднял глаза на своего босса Мацумото.

— Предатели должны умереть медленно и мучительно, как предписывает наш закон, — провозгласил оябун.

— Я должен сказать вам, господин, что эти двое полностью осознали свой страшный поступок и в прошлом принесли много пользы нашему клану. Я осмелюсь просить у вас разрешить умереть им с честью, как подобает настоящим якудзам.

— Хорошо, будь по-твоему. Где они?

Мацумото поднял руку и тотчас привели и усадили недалеко от него двух японцев.

— Так это вы осквернили честь нашего клана? — грозно сверкнул глазами оябун.

Лица приведенных побелели, и один из них ответил:

— Да, господин Такакура. Мы виноваты. Мы понимаем, что прощения нам нет, и готовы понести заслуженное наказание.

— Тогда вы знаете, что надо делать! — ледяным тоном объявил глава клана.

После вынесенного вердикта обреченные японцы отошли на почтительное расстояние и присели в специально отведенном месте. Тут же поднесли и уложили перед ними на чистые белые полотенца короткие церемониальные мечи для харакири. Обреченные оголили торс, представив на обозрение окружающих татуировки, обильно покрывающие все их тело. Это были цветные тату, изображающие драконов, хищных зверей и причудливые замысловатые орнаменты. Все рисунки так густо переплетались, что казалось, будто на них надеты тесно облегающие цветные майки.

Приговоренные присели на колени в позу «зазен» и погрузились в медитацию, настраивая себя на «сипуку» — ритуальное самоубийство. За спиной у каждого стояло по человеку с обнаженным самурайским мечом «катаной». Обреченные якудзы углубились в самосозерцание, готовясь достойно перейти в мир иной, как подобает воинам.

После длительного погружения в себя каждый из них двумя руками поднял ритуальный меч и направил его лезвием к животу. В это время стоящие за ними подняли остро отточенные мечи на изготовку. Одновременно с резким выдохом двое провинившихся вогнали клинки в брюшную полость по самую рукоять. Но это было еще не все. Громадным усилием воли они резким движением потянули рукоятки вбок, разрезая полость своего живота. И тотчас просвистели мечи, отсекая головы несчастных от туловищ. Это был единственный гуманный момент, предусмотренный в жестокой церемонии.

Ритуал, уходящий корнями в глубину веков своей жестокостью, укреплял дисциплину в системе бусидо — системе пути воина.

После того как обезглавленные тела рухнули на пол, их прикрыли черными, вышитыми золотом покрывалами и продолжили собрание клана.

— Это ждет каждого, кто допустит непростительную ошибку. Вы это знаете, — обвел глазами каменные лица якудза Такакура. После чего повернулся к сидящему напротив Мацумото. — Есть и твоя вина в происшедшем. Ведь ты возглавляешь филиал. Тебе нужно извиниться, — с этими словами он подвинул к опустившему голову Мацумото завернутый в белое полотенце клинок.

Мацумото, сказав покорное «Ос!», развернул полотенце и положил на него, растопырив пальцы, кисть левой руки. Затем поднес обнаженный клинок к мизинцу и резким движением правой руки отсек его. Ни один мускул не дрогнул на его лице. Лишь только лоб покрылся холодным потом. После этого, перетянув чистым платком искалеченную руку, он завернул отрубленный палец в полотенце и двумя руками, с поклоном, протянул его своему господину.

— Прими мое извинение, мой господин.

Оябун принял подношение и положил сверток рядом с собой. Это означало, что раскаявшийся прощен.

— А теперь я хочу услышать подробности.

Мацумото подробно поведал патрону о происшедшем.

В недалеком прошлом один китайский бизнесмен обратился к японцам из Лос-Анджелеса с деловым предложением о покупке шести грузовых самолетов. За этим бизнесменом стоял нью-йоркский клан «Триады» — тайной преступной китайской организации. Были оговорены все подробности сделки: самолеты поступят контрабандным путем, расчет будет производиться наличными.

Самолеты поступили на адрес одной крупной бруклинской компании, которая выступила посредником сделки. По заранее отработанной схеме вооруженным представителям «Якудзы» были переданы наличные деньги. Почему члены «Черного лотоса» не обнаружили подвоха, нам уже понятно. Пересчитав их, японцы не смогли распознать то, что купюры были фальшивые. Обнаружить подделку было очень сложно, ибо, как выяснилось позже, банкноты были изготовлены чрезвычайно качественным клише, при помощи новейших технологий. Но увы, ошибок «Якудза» не прощает, и люди, повинные в приеме фальшивых денег, были жестоко наказаны. Мир «Якудзы» суров.

— Надеюсь, ты понимаешь, Мацумото, что обязан в ближайшее время вернуть деньги и отомстить китайским ублюдкам, а иначе последуешь по пути этих двух. — Босс указал рукой на покрытые покрывалами тела.

— Да, Ясака-сан. Мне ясно.

— Исполни свой долг. Для этой цели не жалей ни людей, ни средств.

— Все понял, босс.

— Да, кстати, а какая бруклинская фирма выступила посредником?

— Одну секунду, господин Такакура. — Мацумото правой рукой вытащил из кармана листок бумаги. — Эта компания называется «Сателлит интернэшнл».


В полицейском управлении Нью-Йорка, несмотря на поздний час, было шумно и оживленно. Волна преступлений в последнее время захлестнула город. На графике, что висел в кабинете у комиссара, кривая роста преступности достигла своих критических отметок. Убийства, грабежи и разборки между преступными бандформированиями значительно увеличились. И это в начале третьего тысячелетия?

В кабинете комиссара нью-йоркской полиции Фрэда Морроу проводилось экстренное совещание. Лейтенант Лари Клэйтон зачитал отчет о происшествиях последней недели, после чего комиссар взял слово.

— Что-то в нашем городе стало неспокойно. Вроде далеко не тридцатые годы и даже не семидесятые, когда гангстеры дебоширили вовсю. Ну вот, опять эти разборки. Опять в Чайнатауне была перестрелка в ресторане «Золотой петух». Три трупа, шестеро раненых. Опять, судя по донесениям, на улицы Нью-Йорка поступила крупная партия героина. Наркоторговцы бесчинствуют вовсю. Особенно на этом поприще преуспевают зулусы и китайцы. Поставку, как правило, осуществляют колумбийцы, да и из Азии товар поступает. Что скажет отдел по борьбе с наркотиками? Слушаю вас, капитан Джефферсон.

Капитан был невысоким полным человеком, одетым в мешковатый серый костюм. Он встал со своего места и произнес:

— Ну что я могу сказать нового, сэр?

— А вот придется, Джефферсон, придется. Слушаем вас.

— Нами приняты все меры, чтобы не допустить притока наркотических веществ на территорию города. Это главная задача и цель. Бороться с уличными торговцами на практике очень сложно. Мы их пачками доставляем в участок, а их ряды все не редеют. Необходимо бороться с серьезными поставщиками, но это совсем непросто. Вроде уже столько опыта. Вроде бы все предусмотрели. У нас работают опытные специалисты. Используем специально обученных собак. Наши отделы в каждом аэропорту, на каждом вокзале и в каждом порту. Внедряем в ряды наркоторговцев своих агентов. Привлекаем к работе информаторов. — Капитан вытер вспотевший лоб платком. — Наркоторговцы становятся все более ушлыми и изворотливыми.

— Как я считаю, главное — профилактика, — прервал его комиссар. — Главное — перекрыть каналы поступления в Соединенные Штаты наркотических веществ.

— Именно так, сэр! — продолжил капитан полиции. — Но, как я уже сказал, эти проклятые колумбийцы и другие наркоторговцы находят все более изощренные способы поставки. Например, информаторы сообщили, что колумбийцы заключили некое соглашение с китайцами о совместной деятельности и распределении по различным видам наркотических веществ и их поставок из Дальнего Востока в Южную Америку. Поступила также информация, что и «Коза ностра», а точнее, семья Гамбино вела с ними переговоры о разделе рынка сбыта.

— А как же чернокожие группировки? — поинтересовался комиссар.

— Ну, они, как всегда, на плаву в этом бизнесе. Например, в Гарлеме, куда ни плюнь, попадешь в черную физиономию какого-нибудь наркодилера. Они там кишмя кишат. Вот если бы нам государство дало больше прав…

— Давайте не будем вести полемику о правах полицейских. Давайте лучше изыщем возможные резервы и попытаемся совместными усилиями придушить это чудище, именуемое наркобизнесом. Кстати, что слышно по поводу русских?

— На Брайтоне, сэр, заметно некоторое оживление, — отрапортовал лейтенант Клэйтон. — По информации, полученной от наших людей, становится ясно, что история с простреленными русскими мафиози у отеля «Хилтон» будет иметь продолжение. Как говорят информаторы, русские такое не спускают, но по этому поводу лучше обратиться к специальному агенту Фоксу Пирсону. Он более компетентен в этом вопросе.

— Да, конечно. Что вы об этом скажете, агент Пирсон? — обратился комиссар к человеку в аккуратном синем костюме.

— Я скажу следующее. По полученным мною данным, в движении русских виновата не только месть. Есть сведения, что в этой истории замешаны крупные деньги, и на завтрашнем совещании я вас более подробно введу в курс дела.


Нью-Йорк. Чайнатаун — китайский квартал. Попадая сюда, как бы моментально переносишься в Гонконг. Европейский стиль сменяется дальневосточным. Здесь буквально все: рестораны, восточные лавки и даже телефонные будки — выполнены в китайском стиле. Везде пестреют вывески с китайскими иероглифами. Здесь даже английский язык воспринимается как иностранный. Чайнатаун, расположенный к северу от Бруклинского моста на стороне Манхэттена за Сити-холл, состоит из двенадцати жилых массивов. В общем-то, немало даже для такой метрополии, как Нью-Йорк.

Возле большого ресторана с характерной национальной черепичной крышей с изогнутыми краями, где у входа снуют многочисленные представители желтой расы, припарковал свой «Лэнд-крузер» Вася Заяц. Вместе с Симоном и Яшей Эмигрантом они уже битый час наблюдали за этим фешенебельным заведением под названием «Золотой дракон». Отслеживая путь Тарасюка, они узнали о его связи с китайцами, и нити привели их в это злачное место.

— Слушай, Васек, — обратился к другу Симон. — Так мы здесь весь вечер можем простоять и ничего не вынюхаем. Надо зайти внутрь, приземлиться за столик, перекусить что-нибудь, у них есть «утка по-пекински» — пальчики оближешь.

— Да ты просто, брат, проголодался. Но по-большому, я бы тоже перекусил. А ты как считаешь, Яша?

— Я тоже думаю, что здесь без толку торчать. Сидя в машине, мы больше внимания привлечем.

Друзья вышли из машины и проследовали в ресторан. Заняв уютный столик возле аквариума с золотыми рыбками, они заказали «утку по-пекински», салат из побегов молодого бамбука и, конечно же, рис. На предложение официанта отведать китайской рисовой водки Яша, оскалившись, отмахнулся.

— Знаю я вашу термоядерную водку. Градусов под шестьдесят, а то, бывает, и под семьдесят, да еще горячая, по ногам шибает «мама, не горюй». Ты нам лучше хорошего чая принеси, зеленого с жасмином. О'кей?

— О'кей! — вежливо улыбаясь, раскланялся китаец и моментально растворился в пространстве.

Через несколько минут стол уже был уставлен китайскими яствами, и приятели принялись за трапезу.

— Странные люди эти потомки жителей Поднебесной, — поглощая утку, заметил Вася. — В пищу употребляют всякую живую тварь. Они считают пригодным для пищи любую живность, на которую падают лучи солнца. Хавают и саранчу, и змей, и ящериц, и разных там гусениц, тараканов, — поморщился Заяц. — А, видите ли, все молочные продукты, молоко, сыр, творог есть у них впадлу. Это у китайцев почему-то вызывает отвращение. Прибабахнутые узкоглазики, — покрутив пальцем у виска, Вася пробовал палочками накрутить лапшу.

Эта процедура ему давалась с трудом — пальцы, привыкшие к европейским приборам, не претендовали на виртуозное владение деревянными палочками.

— Да это еще что, — махнул рукой Симон. — Я видел видеокассету, называется «Шокирующая Азия», так там извращенные толстосумы берут обезьянку, зажимают ее голову в деревянные тиски посередине круглого стола, потом эти мудилы собственноручно забивают бедное создание специальными деревянными молотками, тут же официант вскрывает несчастному животному черепную коробку, и все извращенцы ложками поглощают горячий мозг еще недавно живой обезьяны.

— Ну и уроды! — возмутился Яша. — Вот бы кому-нибудь из них зажать башку в эти тиски и с размаху шандарахнуть кувалдой, тогда бы, наверное, у других тупорылых извращенцев отпало желание всякой хреновиной заниматься.

Приятели еще долго лакомились китайскими деликатесами, попивали чай и присматривались вокруг. Они томились уже более четырех часов, опустошая один за другим керамические чайники. Ничего, что могло бы их заинтересовать, не происходило, и приятели собирались прекратить наблюдение, как вдруг неожиданно входная дверь распахнулась, и в нее быстрым шагом вошли пятеро азиатов в длинных плащах и стремглав поднялись по лестнице на второй этаж, где располагались банкетный зал и отдельные кабинеты.

Симон, недолго думая, устремился за ними, на ходу поправляя пистолет, заткнутый за брючный ремень. Поднявшись по лестнице и пробежав по длинному коридору, он заметил, как резвые гости проскользнули в открытую дверь. Он нырнул за ними и притаился за бархатной ширмой.

Его взору предстало следующее зрелище. Пятеро гостей вошли в красный зал с бамбуковыми колоннами, где за низким столом сидела дюжина китайцев. Выдернув из плащей по пистолету с глушителем в каждую руку, непрошеные гости без предисловий открыли по сидящим огонь. Разрядив обоймы в китайцев, они спрятали оружие. Затем двое из них достали слегка изогнутые мечи и отсекли всем трупам головы.

После проделанной кровавой акции один из азиатов достал из кармана плаща цветок лотоса, перевязанный черной лентой, и положил на труп одного из китайцев. Вся процедура заняла не более трех-четырех минут. Таким же быстрым шагом, как и вошли, гости моментально проделали обратный путь и покинули ресторан.

Симон тоже незаметно вышел из своего убежища и, спустившись к приятелям, поведал им о происшедшем. Рассказав об увиденном, он заключил:

— Тут, братки, дело нечистое. Отвечаю — это были японцы, и я так думаю, что «Якудза». Я их брата хорошо изучил в Токио.

— Ладно, поговорим в машине, — вставая из-за стола, бросил Яша. — Пора сваливать. Сейчас с минуты на минуту начнется кипиш. Идите в тачку, а я рассчитаюсь с официантом и за вами.

Уже через несколько минут друзья покидали Чайнатаун, двигаясь в направлении Манхэттена. По встречной полосе мчалась вереница полицейских машин с мигающими огнями и воем сирен.

В Чикаго

Феликс Чикаго с Дато и Сэмэном сидели в мягких кожаных креслах апартамента номера «люкс» отеля «Веллингтон».

— Что-то парняги из Чайнатауна не отзванивают? — попивая кофе, проговорил Сэмэн. — Может, им на сотовый позвонить?

— Не стоит, — ответил Феликс.

— Почему так?

— Не будем отвлекать их, пацаны знают, что делают. Если была бы какая-нибудь информация, они бы отзвонили.

— А я вообще, биджо, не понимаю, что они могут узнать в этом кабаке? — пожал плечами Дато.

— Нам, старик, конкретные люди объяснили, что в этом ресторане собираются старшие нью-йоркской «Триады». Именно к ним в «Золотой дракон» часто наведывался наш хохол, — ответил ему Чикаго. — Он с ними плотно сотрудничал. Люди дали ясно понять, что от самих главарей китаез нужно плясать, чтобы добраться до этого ублюдка. Так что дай бог, чтобы парни что-либо вынюхали.

— Дай бог, — кивнул Дато.

Через некоторое время раздался стук в дверь. Феликс и Дато передернули затворы своих пистолетов и спрятали их за подлокотники кресел.

Сэмэн подошел к двери.

— Кто?! — резким тоном поинтересовался он.

— Интерпол, открывайте, — раздалось по-английски из-за двери.

Парни переглянулись, но через мгновение услышали смех, и знакомый голос Васи Зайца произнес:

— Да это мы, братва. Что, небось повелись?

Сэмэн открыл дверь, и в номер ввалились Вася, Симон и Эмигрант.

— Что, повелись? — скалился Заяц.

— У-у… злые фраера! Чтоб вам пусто было на свободе! — ругнулся Дато Сухумский. — Решили вора пугать, так я уже пуганый. Мусора ломали, гады стреляли, а тут еще вы нервируете.

— Да ладно, Дато, шутка же, — улыбнулся Симон.

— В гробу я, генацвале, видел такие шутки. Ну да ладно, шутники, рассказывайте, что там у вас?

— Да у нас, братуха, конкретный кипиш, — возбужденно произнес Яша Эмигрант. — К китаезам ворвались какие-то ниндзя и наглухо перевалили их всех, да еще и бошки им всем поотсекали. Но лучше об этом Симон все расскажет. Он был очевидец бойни.

Симон в ярких красках поведал присутствующим о том, что лицезрел в «Золотом драконе», дополняя свое повествование блатной феней и активно жестикулируя. По концовке он добавил:

— Ну что, братки, башку даю на отсечение — это была «Якудза». Я, в натуре, их брата хорошо знаю. Еще с тех пор, как мы с Чикаго два месяца в Токио прибивались. Помнишь, Фил?

— Да, братуха, было дело.

— Так вот, братки, сомнений быть не может — это японские головорезы, — продолжил Симон. — Я и по Америке с ними встречался. И в Нью-Йорке, и в Детройте, и в Лос-Анджелесе. Пересекались по мелочам, но до конфликтов дело не доходило. Так что вряд ли я могу ошибиться. «Якудза» это. И по движению, и по внешнему виду.

— Но тогда из этого следует, что нужно на японцев выходить. Видно, они что-то с «Триадой» не поделили, — задумчиво произнес Феликс. — А коль китайцы тесно сотрудничали с Тарасюком, нам их разборки могут быть на руку. Как, Симон, нам выйти на «Якудзу»?

Симон задумался, а потом, стукнув правым кулаком в левую ладонь, воскликнул:

— Слышь, братуха, так ведь твой кент японский живет сейчас в Чикаго! Помнишь Яшидо Акиямо? Он здесь, в Америке.

— Да ладно?! Ты серьезно? — удивленно воскликнул Феликс. — Яшидо в Штатах?

— Да, брателла. У него в Чикаго школа айкидо, но не это самое главное. Его старший двоюродный брат возглавляет клан «Якудза» в Лос-Анджелесе. Так что можешь проведать своего кента.

— Тогда что время терять, — решительно подытожил Феликс. — Завтра же вылечу к Яшидо, думаю, он будет чертовски рад. Я когда-то оказал ему услугу, а люди его склада таких вещей не забывают.

— Ну вот и по кайфу, — влился в разговор Яша Эмигрант. — Кстати, тебе стоит вылететь вместе с Джино Кастелано. Если ты не забыл, он представляет семью Дженовезе в этом городе. Я думаю, это в его интересах тоже. Сейчас я с ним созвонюсь, и на завтра закажем вам билеты.

— О'кей, братва, — улыбнулся Феликс.


Чикаго. Некогда город мясников и гангстеров, а сейчас центр современного искусства и джаза. Город самых старых и самых высоких небоскребов в мире. Чикаго — метрополия, расположенная в юго-западной части озера Мичиган.

От аэропорта Феликс, Сэмэн и Джино Кастелано с помощником добирались на встретившем их десятиметровом лимузине чикагского клана Дженовезе.

И вот перед глазами Феликса взметнулись ввысь небоскребы этого знаменитого гангстерского города, где в свое время царствовал затертый киношниками Голливуда небезызвестный Аль Капоне.

О Чикаго, Чикаго! Феликс с любопытством разглядывал его улицы. Сколько раз в гангстерских боевиках он окунался в события жизни воротил теневого бизнеса тридцатых годов. Он был здесь в первый раз, и было что-то символичное, что его прозвище совпадало с названием этого города. Еще в аэропорту Нью-Йорка Феликс почувствовал некоторое волнение, когда на табло высветилось название города и в репродукторе красивый женский голос сказал: «Чикаго». Ему казалось, что объявляют о нем самом.

Лимузин мчался по главной улице города — Мичиган-авеню, которая проходила параллельно берегу одноименного озера. Подъехав к высотному зданию начала века, автомобиль свернул в переулок в небольшой узкий двор. Выйдя из автомобиля, молодые люди подошли ко входу, над которым черным по белому были нарисованы японские иероглифы, а ниже находилась надпись на английском: «Школа айкидо».

Зайдя внутрь, они как бы покинули Америку и попали в Японию. Вокруг были бумажно-деревянные стены, традиционные японские циновки на полу и всюду иероглифы и рисунки, изображающие мастеров древних единоборств. Встретивший у входа японец проводил их в большой центральный зал, именуемый «додзэ».

При входе в зал Феликс разулся и сделал поклон, проявляя знак уважения и соблюдая обязательные ритуалы, которые он хорошо знал. Все остальные последовали его примеру, и даже итальянцы, скинув обувь, отвесили поклоны, дабы не уступить русскому гостю в культуре поведения и соблюдении этикета.

В просторном зале, на стенах которого были развешаны всевозможные виды холодного оружия, занималось не менее пятидесяти человек. Они были одеты в белые тренировочные рубахи и черные широченные штаны. Стоя друг напротив друга, ученики попарно отрабатывали различные захваты, броски и ловкие передвижения.

Вся система айкидо в основном сводится к концентрации энергии «ки» — мощной внутренней энергии человека. В китайском языке, например, эта же энергия называется «ци». Путем постижения и овладения техникой управления внутренней энергией мастер этого вида единоборства может силу и энергию противника обратить против него самого. А настоящий мастер способен виртуозно раскидать несколько человек.

Вот как раз этим и занимался в настоящий момент сорокалетний японец с резкими чертами лица, одетый в черную одежду. Он одновременно упражнялся с восемью противниками. Они то поочередно, то гурьбой нападали на него и тут же, переворачиваясь в воздухе, отлетали, словно щепки. Мастер неуловимыми глазу молниеносными движениями свободно и легко расправлялся с ватагой нападающих, как бы просто играя с ними.

Острым глазом увидев вошедших, он остановил схватку и почти бегом устремился навстречу гостям. Узнав Феликса, глаза его изумленно расширились, а на губах появилась радостная улыбка. Но, подбежав к своему другу, он не сразу попал в его объятия. Соблюдая этикет, мастер в двух шагах остановился около Феликса, отвесил гостям глубокий поклон и лишь затем заключил в свои объятия старого приятеля, вежливо поздоровался и познакомился с остальными.

— Феликс-сан, откуда ты здесь? Каким добрым ветром тебя занесло в Чикаго? Как же я рад тебя видеть.

— Да вот так бывает, брат Яшидо, земля ведь круглая.

— А почему не позвонил? Я бы встретил тебя с огромной радостью.

— Ну не обессудь. Будем считать это сюрпризом.

— Верно. Как говорят у нас: «Неожиданный приход дорогого гостя приносит счастье в дом». Сколько ж лет мы не виделись, Феликс-сан?

— Да, поди, уже шесть лет. Как дела у твоей сестренки? Как поживает твоя очаровательная супруга, как дети?

— Спасибо, хорошо. Все здоровы. Моя сестра Миюки сейчас преподает в Токийском университете. Все время спрашивала о тебе. Интересовалась. От тебя же лишней весточки не дождешься. Хоть позвонил бы. Я вот пробовал тебе звонить, но твой старый мобильный не отвечает, ты их, наверное, меняешь как перчатки. От тебя уже более трех лет никаких вестей не было.

— Ну прости, Яшидо, виноват. Суета сует. Вся жизнь на бегу. Ты уж извини своего друга.

— Прощаю, Феликс-сан, но в последний раз. Не пропадай больше. Ну расскажи хоть, как ты сам. Обзавелся ли семьей?

— Да нет пока. Уж больно я свободу люблю.

— Ну ничего, у тебя еще все впереди. Где ты сейчас обитаешь?

— По-прежнему, в Москве. А ты, как я вижу, перебрался в Америку.

— Да, как видишь. Судьба распорядилась так, что сейчас я живу здесь, в Чикаго, проповедую японскую культуру и несу ее в массы. Добрые пути нужны всем странам и континентам. Меня еще три года назад в Чикаго пригласили. Вот помогли такую школу открыть. — Яшидо развел руками.

— Хорошая школа, просторный зал, красивые татами. Твой зал в Токио был куда меньше, — заметил Феликс.

— Так в Японии и земли меньше.

— Да, у вас там особо не развернешься, на каждый квадратный метр по два японца, — пошутил Феликс и тоже рассмеялся.

— У нас в Токио квадратный метр полезной площади самый дорогой в мире, так что в Америке я не сразу привык к таким просторным помещениям.

— А здесь ты как умудрился обустроиться? Я думаю, твой двоюродный брат Шигеро Мацумото помог. Он, как я слышал, в Америке давно.

— Да, Шигеро в Лос-Анджелесе с начала восьмидесятых. Помог финансировать этот проект, а пригласили меня поклонники айкидо.

— А у нас как раз дело к твоему брату. Поможешь организовать встречу?

— Ах, вот оно что, а я уж было понадеялся, что мой друг ради меня совершил столь длительное путешествие, — улыбнулся Яшидо Акиямо. — А моему замечательному другу, оказывается, мой брат понадобился.

— Ну что ты, Яшидо, я безумно рад нашей встрече. Такая уж у нас суетная жизнь, приходится сочетать полезное с приятным. Приятное в данном случае — это наша с тобой встреча.

— Надеюсь, мой друг, надеюсь. — Яшидо еще раз обнял Феликса. — Ну что, прошу тебя и твоих друзей проследовать со мной на верхний этаж в отдельный зал для чайной церемонии. Сейчас нам подадут туда суши, сушими и, конечно же, сакэ. Так что, как говорят у вас в России: «Ми-ло-сти п-ро-сим, до-обро по-о-жа-ло-ва-ть», — перешел он с английского на русский, смешно растягивая слова. — Правильно получилось?

— Правильно! Смотри-ка, не забыл еще. Вот что значит хорошая память и лингвистические способности. Ну что ж, пойдем в твой отдельный зал.

Хозяин с гостями на лифте, выполненным под сандаловое дерево, поднялись на третий этаж, проследовали в специальный зал и расположились на циновках за низеньким квадратным столом. Тут же появились две девушки в кимоно и, положив перед каждым гостем приборы и горячие влажные полотенца для протирания рук, безмолвно и тихо удалились. Через пару минут появившись вновь, они забрали использованные полотенца и поставили перед каждым гостем глиняную бутылочку с подогретым сакэ. Каждая бутылочка была сверху накрыта маленькой фарфоровой чашечкой.

Последовав примеру хозяина, присутствующие налили сакэ в чашку и взяли ее двумя руками. Яшидо Акиямо произнес короткую речь, выражая в ней приветствие и радость по поводу прихода гостей, и закончил ее традиционным «кампай». Все повторили этот национальный тост и опустошили порцию горячего сакэ, которое приятно обожгло горло.

Город ангелов

Погостив пару суток у гостеприимного японца и посетив загородную резиденцию клана Дженовезе по любезному приглашению Джино Кастелано, интернациональная компания вместе с примкнувшим к ним Яшидо вылетела в Лос-Анджелес. Там в аэропорту «Города ангелов» их встретил сам Шигеро Мацумото.

Прямиком из аэропорта они устремились в «маленький Токио». Расположившись в одном из банкетных залов клуба «Фудзияма», Феликс открыто поведал главе лос-анджелесского клана «Якудзы» о том, что, по его мнению, их интересы пересекаются на одной и той же финансовой компании и, возможно, на одном и том же физическом лице. Он решил идти ва-банк и открытым текстом сообщил господину Мацумото о цели своего приезда.

Подробно рассказав предысторию, Феликс не забыл упомянуть о том, что произошло в китайском квартале Нью-Йорка. Говоря об этом, он внимательно наблюдал за выражением лица Шигеро Мацумото, пристально глядя ему в глаза. Но ни взглядом, ни каким-либо движением японец не отреагировал на полученную информацию.

Феликс понимал, что в данной ситуации хитрость неуместна, и подытожил свою речь следующими словами:

— Уважаемый Шигеро-сан, я и мои коллеги приехали в Америку с конкретной целью. Мы должны найти наши деньги и человека, их похитившего. Так или иначе мы это сделаем, но если в данной ситуации наши с вами интересы пересекаются на одном и том же объекте, то я уполномочен сообщить вам, что было бы продуктивней объединить наши силы для достижения конечного результата. О нашем деле я вам подробно рассказал, вы мне сообщите то, что посчитаете нужным, но я бы не хотел, чтобы мы столкнулись лбами, преследуя одну и ту же дичь. Я думаю, что в сложившейся ситуации мы могли бы быть друг другу чрезвычайно полезны, и я бы хотел услышать ваше мнение по поводу моего предложения.

Шигеро Мацумото, внимательно и вежливо выслушав своего гостя, с ответом не спешил. Уж такой народ японцы, а тем более если они еще и члены «Якудзы». Осторожность и скрытность в делах присущи им так же, как скромность и вежливость, а посему глава лос-анджелесского клана «Черный лотос», извинившись, тактично перенес продолжение разговора на следующий день.

Феликс понимал, что господину Мацумото для принятия столь важного решения необходимо не только тщательно все продумать и посоветоваться с коллегами, но также оповестить и выслушать решение своего босса — оябуна клана «Черный лотос».


Вечером того же дня Феликс встретил ростовского вора Эдика Кирпича, прилетевшего из Майами, чтобы присутствовать на завтрашней встрече. Этого потребовала та часть русской братвы, которая, по совместному решению, томилась в ожидании под палящими лучами жаркого солнца Флориды на пляжах Майами-Бич. По предварительному сговору они должны были находиться на побережье Атлантического океана, ожидая конкретного сигнала для дальнейших действий.

Эдик приехал для того, чтобы, не прибегая к услугам телефонной связи, тет-а-тет узнать у Феликса о том, как разворачиваются события.

Встретив приятеля, Феликс отвез его в комфортабельный коттедж на Беверли-Хиллз, любезно предоставленный для них кланом Дженовезе.

Когда Чикаго подробно рассказал Кирпичу о текущих делах, было решено этим вечером отдохнуть, и друзья устремились в Голливуд. Грешно было не воспользоваться возможностью, находясь рядом, не посетить знаменитое место, которое вот уже восемьдесят лет является «фабрикой грез» для миллионов кинозрителей во всем мире.

Эдик и Сэмэн были в Лос-Анджелесе первый раз, как, впрочем, и в Соединенных Штатах, а посему Феликс вызвался быть их гидом, так как бывал уже в этих краях.

Приятели прогулялись по Голливудскому бульвару, на котором выбиты звезды с именами известнейших актеров Голливуда. Потом посетили Menn's Chinese Theater, знаменитый тем, что на нем кинозвезды увековечили себя отпечатками своих рук и ног.

Феликс отметил, что его рука идентична руке Стивена Сигала и практически подходит к отпечатку Джона Траволты. На что Сэмэн с присущей ему простотой заметил:

— А интересно, почему эти кинозвезды, мать их так, не оставляют отпечатки других частей тела? Отпечатали бы в цементы свои задницы или еще что-нибудь. — Восторгаясь своей плоской шуткой, он громко расхохотался.

Эдик Кирпич, положив руку на отпечаток руки Роберта де Ниро, с удовольствием для себя похвастался:

— О, братва, смотри-ка, может быть, де Ниро мой родственник? Надо будет при случае поинтересоваться у него.

— Да, брат, в жизни все бывает, — улыбнулся Феликс. — Жаль, что сейчас мы не можем прошвырнуться по киностудиям «Юниверсал». К сожалению, уже поздно, и они закрыты для посетителей. Ну ничего, не последний день живем.

— Я тоже на это надеюсь, брат, — ухмыльнулся ростовский вор. — Ну что будем делать дальше, Феликс? Куда рванем?

— Давай-ка рванем обратно в Беверли-Хиллз. Там на Родео драйв есть неплохой клуб, в нем и зависнем. Никто не против?

— Почему бы и нет, — пожал плечами Джино Кастелано. — С удовольствием махну партию в бильярд. Кто составит мне компанию?

— Могу я, если не возражаешь, — улыбнулся Яшидо.

— Конечно, о чем разговор. Только с вами, самураями, наверное, опасно, — весело рассмеялся Джино.

— Ну что вы, бильярд ведь не айкидо, так что вам переживать незачем, Джино-сан. Кий — это не катана, и, думаю, наши возможности здесь равны.

— О'кей! Тогда в путь, господа.


Прибыв в клуб, японец с итальянцем заняли место у американского бильярдного стола. Сэмэн, истосковавшийся по женскому обществу, расположился за барной стойкой между двумя красотками. Предложив им виски, он уже буквально через несколько минут обнимал их за талии, как бы ненароком опуская руки на круглые ягодицы, и о чем-то весело щебетал с ними на ломаном английском языке.

Дамам, видно, пришелся по вкусу этот колоритный здоровяк со смешным непонятным акцентом и нахальными руками, бесстыдно блуждающими по упругим бедрам одновременно сразу двух вумэн. Но они делали вид, что этого не замечают, весело болтали, смеялись, поглощая дорогое коллекционное виски, щедро наливаемое их собеседником.

Феликс и Эдик Кирпич, разместившись за уютным столиком под роскошной пальмой, потягивали «Джек Дэниэлз» с колой. Наслаждаясь тихим блюзом и любуясь пламенем свечи, стоящей на столе, они вели непринужденный разговор. Постепенно в соответствии с количеством выпитого напитка разговор перетекал в более откровенное русло.

— Ты вот скажи мне, Фил, так, по-братски, — доверительно-дружески обратился Эдик к Феликсу. — Я тебя давно знаю как человека, авторитетного в наших кругах. Ты уважаемый и порядочный жиган. Но почему до сих пор ты не изъявил желание стать вором?

— Ну, на это есть свои причины, братуха. Во-первых, я, как ты знаешь, имею высшее образование…

— Брат, я думаю, это сейчас не препятствие. Есть и в наших кругах образованные люди. Я, Феликс, постарше тебя и скажу, что мое мнение — если в воровских кругах больше образованных будет, это не грех, а даже, наоборот, польза общему делу. Времена меняются, и, для того чтобы свято чтить и поддерживать нашу воровскую идею, братва должна быть более грамотной. Это, конечно, не то, что проходить тюремные университеты у Хозяина, — это святое, но все же и высшее образование пользу принести может немалую, а то ведь мусора и лохи все более грамотными становятся. Пустить на самотек — житья не станет, так-то, брат Чикаго.

— Да, так-то оно так, Эдик, — сделал паузу Феликс. — Но в моей биографии еще служба в армии была. Срочная служба в рядах вооруженных сил, а это вору не полагается. Этого еще никто не отменял.

— Да, братуха, это так. Но по мне, был бы человек правильный, преступной жизнью жил, закон воровской чтил да понимал, что вместе с короной воровской он на себя тяжкий воровской крест возлагает. «Шапка законника» — она ведь не для красоты, она к большой ответственности жулика обязывает, кристально чистой душе и духу несгибаемому. Ты ведь прекрасно знаешь, у нас химичить нельзя. Нельзя мутить воду. Шаг вправо или шаг влево — каюк. Коль определился по жизни, вором стал, так неси имя свое воровское как подобает, а эта ноша нелегка, братуха, ох нелегка. Да о чем я здесь базарю, ты, брат, сам это не хуже меня знаешь…

— Да знаю, Эдик, знаю. Уж, поди, не первый год этой жизнью живу…

Собеседники подняли бокалы.

— За воровское! — произнес Кирпич. — За порядочность!

— Как скажешь. Быть добру.

Приятели чокнулись и выпили.

— А вот что скажи мне, Феликс… Со мной-то все понятно как божий день, с детства урками воспитан, воровал, зону не раз топтал. А ты ведь вроде из интеллигентной семьи, почему другую стезю не выбрал, а пошел по скользкой и опасной — преступной?

— Но это долгая история, тут в двух словах не объяснишь.

— Да мы же вроде, Фил, никуда не торопимся. Телок в любой момент зацепим. Вон, глянь, как твой Сема Комод к двум телам прилип, и тела вроде ничего, смачные. — Кирпич ухмыльнулся и щелкнул пальцем. — А мне хочется сейчас, Феликс, по душам поботать. Поговорить о том о сем. Так сказать, о диалектике жизни.

Феликс внимательно посмотрел на ростовского законника.

— Ну а что, брат, почему бы и нет. Знаю тебя уже давно, лет пятнадцать, а то, поди, и больше. И помогал ты мне не раз, да вроде и я в долгу не оставался. Ты, Эдик, человек умный, а поэтому, если тебя мое мировоззрение заинтересовало, то я не буду по-жигански мурчать блатные истины. Расскажу нормальным человеческим языком. Ты, я думаю, поймешь.

Врагом воровского братства является государство. Государство не как оно значится в Конституции, а как то, что оно собой представляет на самом деле. Воровское движение, как оно есть, зародилось при тоталитарном строе, и ни для кого не секрет, сейчас об этом все кричат и пишут, какие говнюки и педерасты были у власти. Были и есть сейчас. Любому дураку понятно, что государство сверху донизу пропитано ложью и коррупцией, что у руля большей частью находятся жадные и властолюбивые негодяи, которых вовсе не интересует судьба народа, а интересуют лишь деньги и власть, а также прочие мирские наслаждения.

В прошлом, когда большая часть народа находилась под дурманом советской пропаганды и стремилась к коммунистическим идеалам, были и те, кто тем или иным способом противопоставлял себя государственной власти. Все по-разному. Каждый по-своему.

Была и молчаливая интеллигенция, подверженная сталинским репрессиям. Были и борцы, и бунтари, и диссиденты. Были и воры, которые так или иначе, хоть и на свой лад, со своим менталитетом, но все же конкретно себя противопоставляли государству. Жили по своим законам, по своим альтернативным правилам, совершенно противоположным не только общепринятой, навязанной морали, но и государственной власти как таковой.

Феликс сделал паузу. Отхлебнув большой глоток виски, он ненадолго задумался и продолжил:

— По большому счету, что такое преступник? Преступник — это человек, преступающий закон. А если закон несовершенен? Да несовершенен — это еще мягко сказано. Если он, как я уже говорил, пропитан коррупцией и ложью? Если у власти стояли и стоят подлецы? Так как же можно порядочному человеку не преступить непорядочный закон?

Феликс многозначительно посмотрел на ростовского вора, тот внимательно слушал, теребя рукой поседевший висок.

— Так вот, — продолжил Чикаго. — Я думаю, это самое главное, что подвело меня к опасной черте жизненного выбора. Если принципы моей морали противоречат условностям несовершенного закона, то я его преступлю, не задумываясь. Соответственно я являюсь преступником, так на хрена же нам лицемерить. Это мне не по нутру. Я не хотел бы быть похожим на тех выблядков, которые занимают государственные должности и посты, бьют себя кулаком в грудь и орут что-то о благосостоянии народа и о заботе о нем, одновременно обдирая его как липку. Я уж лучше открыто обзовусь преступником и буду открыто рвать жирных барыг и доить богатых лохов. При этом я никогда не обижу бедолагу мужика — трудягу, не обижу простой бедный люд. Если надо, я поделюсь с голодным, если надо заступлюсь за слабого, но по законам своей морали. По законам своей совести. А вовсе не по требованию продажного государственного аппарата.

— Так ты, братуха, нашу страну недолюбливаешь?

— Нет, брат, родину свою я люблю. Я россиянин и люблю Россию-матушку. Да я, если хочешь, в общем-то считаю себя патриотом и не стыжусь этого и народ наш русский люблю. Мне нравятся наши люди. Лишь дома я могу общаться по душам, любить и ненавидеть, жить настоящей, полной жизнью. А то, оглянись вокруг, вокруг только эти гамбургероподобные американцы, жирные и ленивые, избалованные комфортной жизнью. На хрена они мне нужны… Но мухи отдельно, котлеты отдельно. Россия — это одно, а ложь в государстве — совсем иное…

— А если бы, братуха, представить, что государство нормальное, честное, люди у власти стоят порядочные да человеки добрые, что бы тогда? Был бы ты преступником? — Эдик вопросительно посмотрел на Феликса.

— Хочешь честно, братан, так изволь. — Феликс посмотрел в глаза законнику. — Тогда, братуха Эдик, я преступником бы НЕ БЫЛ. Если ты меня правильно поймешь, а человек ты умный и опытный, то не осудишь.

— Да нет, о чем ты. Я что, гад какой-нибудь, что ли, чтобы человека за душевную правду осудить. И по большому счету, хоть я вор и обязан полностью идею воровскую пропагандировать, без разных там демагогий, но, не кривя душой, я тебе скажу, что прекрасно тебя понимаю и чистоганом с тобой согласен. Я сам часто задумываюсь, как наше воровское видоизменяться будет? Ведь время идет и все меняется. Люди по-новому мыслить начинают…

— Да, время вносит свои коррективы, тут уж ничего не поделаешь, — согласно кивнул Феликс.

— Ну а в общем-то, брат, как ты думаешь, может ли в жизни что измениться? В обществе, я имею в виду?

— Не знаю, старик. В утопии мне с трудом верится, тем более лживые чиновники не только у нас правят, а буквально во всем мире. И в Европе, и здесь, в Америке, так что быть мне преступником по жизни и во веки веков. Такова уж, видно, моя доля.

— Ну а лет через сто, как ты думаешь, возможны перемены?

— Не знаю, не знаю, брат мой старший. Но как-то года три назад имел я разговор с одним умнейшим человеком. Интересные он идеи выдвинул, простые, как все гениальное.

— Расскажи.

— Ну что, братуха, изволь. Только история не коротая.

— Так мы и не торопимся, вся ночь впереди.

— Тогда слушай… Дело было так…

Сакральная истина

Три года назад поехал я на зону близкого из моей бригады проведать, Крымом его кличут. Ну, ты сам знаешь, навестить, грев передать… Парняга достойный, ему еще пару лет чалиться.

Так вот. В одном из кабаков, эдак лет пять назад, мои пацаны с какими-то беспредельщиками повздорили. Наших было четверо, а их целая шобла. Мои парняги — бойцы разудалые, покромсали этих мудил, да ненароком вошли в кураж и малость перестарались. Одному челюсть свернули, двоим ребра переломали, а Крым вообще отличился — одному из них вилку в задницу вогнал. Хай не лезут!

Все бы ничего, да только эти беспредельщики мусорами оказались. Вычислить им удалось одного Крыма. По глупости своей на следующий день зашел он в кабак расплатиться, так сказать, за причиненный ущерб. Вот ему за добрый поступок и подфартило. Приняли его там омоновцы под белые рученьки и в отделение.

Как уж его там бедолагу ломали — один бог знает. Живого места на нем не было. Только он не раскололся. Никого из своих товарищей не выдал. И пошел родимый за «паровоза». Как мы его откупить ни пытались, сколько капусты ни втюхивали, все бесполезно. Мент, которому он вилку в задницу засунул, оказывается, нехилую должность занимал да помимо этого еще племянником замминистра был, так что отыграться на нем он решил по полной программе. Сколько мы ни подмазывали, выдернуть братуху не удавалось.

Более того, мент и дальше решил его в покое не оставлять. Задумал Крыма на красную зону отправить, но тут уж мы много капусты зарядили. И когда начали тягаться наши деньги против связей злого мусора, то на этот раз победили наши «лавэ». В итоге на зону попал он правильную — воровскую. Но и там долго не продержался — на «крытку» перевели. Там отсидел год, но мы его и оттуда выдернули. Сейчас чалится на доброй порядочной зоне. Там вор за зоной смотрит, мой друг Гурам, да ты его знаешь. Так что у него все путем.

Так вот на эту зону годика три назад я и ездил его проведать. Когда мы туда приехали, нам толковую свиданку организовали. Грев братве перекинули, вся зона кайфовала. Даже девку удалось Крыму подсуетить. Парняга оторвался вовсю.

Пообщавшись с Крымом, я встретился с Гурамом, с ним побеседовал. Привет и грев от его близких передал, да от себя кое-чем побаловал.

Короче, выполнив свою миссию на все сто, решил в церковь сходить. Тут как раз на вольном поселении, рядом с зоной, хорошую церковь построили, чтобы было где люду отсидевшему перед Богом свои грехи замаливать. Доброе дело, правильное. Красивый храм отгрохали. Огромный сруб из сосновых бревен, весь резной, свежим хвойным деревом пахнет. Над ним зоновские умельцы трудились, у них руки золотые, да и с душой к этому делу подошли. Красотища, как в Кижах.

Зашел я в храм, тройным крестом себя освятил, свечи к иконкам поставил, а тут и вечерняя служба началась. Вышел батюшка молитву читать, статный такой старик, борода седая длинная, и что-то мне в его внешности показалось до боли знакомым. Вот только одного не мог понять, где я с ним раньше встречался? А когда он псалмы начал читать, тут я его голос услышал. Сомнений быть не могло, и этот звучный баритон мне откуда-то знаком. Где? Когда? Чутье подсказывало, что знал я этого человека лет эдак десять-пятнадцать назад. Но при каких обстоятельствах? В какой ситуации?

Чем больше я всматривался в батюшку, чем дольше слушал его чтение, тем яснее осознавал, что раньше мы встречались.

Когда служба окончилась, я подошел к священнику и вежливо обратился:

— Батюшка. Я приехал издалека, в этих местах никогда не бывал, но меня не покидает ощущение, что мы с вами уже когда-то встречались. Вы не могли бы…

Священник внимательно вгляделся в мое лицо:

— Феликс… Феликс Ларин… Неужели ты?!

И тут на меня снизошло озарение. Не может быть! Я узнал этого человека. Это, несомненно, был он. Те же глаза, тот же тонкий нос, тот же голос… Я был потрясен до глубины души и ошалевшими глазами смотрел на священнослужителя.

— Григорий Матвеевич! Неужели это вы! Вы! Здесь!

Да, передо мной стоял Григорий Матвеевич Соломин — профессор, доктор наук, декан философского факультета Ростовского государственного университета.

В мои студенческие годы он возглавлял кафедру психологии. Это была неординарная, выдающаяся личность. Грамотный, талантливый человек, большой специалист, он умел просто разъяснить студентам самый наисложнейший материал. Многие пророчили ему Академию наук, звание академика и большую должность в Москве. Но он любил работать с молодежью и был далек от карьеризма.

Я очень уважал его и часто общался с ним, пополняя свой багаж глубокими знаниями и мудрыми истинами. Он тоже относился ко мне с уважением и предрекал карьеру на поприще психологии.

Как же он, ученый, мог оказаться в этой глуши, в церкви, в рясе священника? Уму непостижимо!

— Что, Феликс, удивлен?

— Еще бы, глазам своим не верю! Вы! Здесь! Вы священник! Боже мой, привидится же такое.

— Да, вижу удивлен. Да, впрочем, я удивлен тоже. Ты-то здесь какими судьбами?

— Да что я! Вы-то почему стали священником? Григорий Матвеевич, вы же…

— Пути Господни неисповедимы.

— Но все же! Отчего в вашей жизни произошли такие радикальные перемены?

— Это, Феликс, долгая история…


Уединившись в доме отца Григория (так теперь именовали Григория Матвеевича) за старинным русским самоваром, попивая душистый чай с травами, Феликс услышал историю бывшего профессора.

Сын Григория Матвеевича Владислав работал хирургом в центральной городской больнице города Ростова. Однажды, оперируя пациента, он ничем не смог ему помочь, так как случай был безнадежный, и операция окончилась летальным исходом. Его вины в этом не было, он был хорошим хирургом, но у пациента была порвана селезенка и повреждены многие внутренние органы.

Пациент оказался отпрыском главы администрации, и его отец в гневе обвинил в смерти сына Владислава. Его вовсе не интересовал тот факт, что сын-разгильдяй в пьяном угаре, обнюхавшийся кокаином, в компании двух девушек на своем новеньком БМВ нагло проехал на красный свет и врезался в «Москвич». Его номенклатурное сердце не переживало по поводу того, что погибли находившийся за рулем «Москвича» пенсионер и две девушки, по стечению обстоятельств оказавшиеся в машине с его отпрыском. Его волновало только то, что драгоценнейшее чадо не смогли спасти. Кого-то необходимо было обвинить для собственного самоудовлетворения. Не важно кого…

Козлом отпущения стал Владислав. Слепая ярость главы администрации пала на голову невиновного хирурга. Лизоблюдами из областной прокуратуры было сфабриковано липовое дело против Владислава. Его обвинили в торговле наркотическими веществами и осудили на восемь лет. В итоге он оказался в той самой зоне, в которой в данное время отбывал свой срок Крым. Но на этом злодейка-судьба не успокоилась. После двух лет отсидки и изнурительного труда на лесоповале несчастного хирурга придавило бревном.

Да, вот такие бывают в жизни трагические повороты. Как много в нашем обществе вопиющей несправедливости и жестокой подлости! Сколько по тюрьмам и зонам сидит невинно осужденных! Сколько гуляет на свободе истинных мерзких преступников! Да, неудивительно, что у богини правосудия Фемиды завязаны глаза. Не грех бы иной раз сдернуть с нее повязку и сказать: «Посмотри, родная, где же справедливость?!» Эта трагедия заставила Григория Матвеевича глубоко задуматься о смысле жизни. Именно она оказала влияние на решительный перелом в судьбе профессора.

Он отошел от научной работы и занятий со студентами и обратился к Богу, уехав в далекую глухомань на место гибели своего сына. Григорий Матвеевич не возненавидел людей, хотя это было бы естественно при сложившихся обстоятельствах. Наоборот, в далеком таежном поселении, отрешившись от суеты человеческого общества, погрузившись в религию, он посвятил свою жизнь служению Богу и людям с тяжелой судьбой. А таких людей в этих местах было несметное количество.

Кроме храма Григорий Матвеевич построил часовню на территории самой зоны. Там он и проводил службу для арестантов, направляя их на путь истинный, облегчая страдания.

Невольно я вспомнил произведение Льва Николаевича Толстого «Отец Сергий», где главный персонаж отрекся от блистательной карьеры и посвятил себя служению Господу. Да, аналогия получилась потрясающая.

Мы долго беседовали о бренности жизни, философии бытия, смысле существования.

Отец Григорий расспрашивал меня о моей жизни, моих делах. Я сначала обрисовывал свой род занятий весьма поверхностно и абстрактно, пытаясь максимально уходить от реалий, но в процессе общения понял, что это бесполезно. Передо мной сидел умудренный жизнью человек и талантливый психолог. Когда я откровенно рассказал ему о своей судьбе, он, вопреки моим ожиданиям, не стал строго укорять меня, а, наоборот, отнесся с пониманием и даже с некоторым сочувствием.

— На все воля Божья, Феликс, — сказал он мне. — Я не могу оправдать выбранный тобою путь и любой вид насилия, какими бы мотивациями ты ни руководствовался. Заповеди Господа нашего нерушимы и подтверждены веками, их только нужно понимать правильно.

— То есть как? — поинтересовался я.

— Они высказаны просто и лаконично, а каждый человек в меру своего интеллектуального уровня и духовного содержания должен интерпретировать их для себя индивидуально, при этом сохраняя главную цель, которой служат эти заповеди. Главное, чтобы каждый верующий правильно в душе осознавал истину слова Божьего.

— Григорий Матвеевич, можно я по-прежнему буду называть вас так? А то трудно изменить привычку.

— Разумеется, Феликс.

— Так вот. Вы сами учили меня логике и психологическому анализу, и моя жизненная позиция в настоящий момент тоже основана на реальных логических умозаключениях…

Тут я подробно поведал отцу Григорию о моих моральных принципах и жизненных устоях, высказал свою точку зрения на преступление как таковое, поделился соображениями о том, кто является истинными преступниками и моральными уродами.

Далее попытался обосновать, что, несмотря на характер моей деятельности, я по шкале морали и порядочности занимаю далеко не последнее место среди представителей рода человеческого.

— В сущности, Григорий Матвеевич, чем я отличаюсь от законопослушного гражданина? — размышлял я. — Как, например, поступит обычный человек, на глазах которого поганый маньяк пытается зверски изнасиловать девочку? Так называемый «непреступник», в лучшем случае, постарается его задержать и сдать в милицию, а реальнее всего то, что он лишь сообщит органам об этом зверстве. Я же — «преступник» — не стану сдавать эту гниду ментам, как предписывает буква закона, а просто-напросто раскрою череп этой мрази. Я поступлю как достойный мужчина, а не как законопослушный гражданин. Но в итоге мой поступок все равно будет считаться преступлением! Так что пусть я трижды буду преступником, но никогда не поступлюсь своей совестью и мужским достоинством!

Я привел еще несколько примеров отцу Григорию, которые отражали сущность моей морали, но противоречили букве закона.

Отец Григорий внимательно выслушал мои размышления и произнес:

— Феликс, в твоих словах, конечно, есть истины, но, продолжая углубляться в твои размышления, можно дойти до глобальной демагогии, извращающей все шиворот-навыворот и отрицающей все ценности человеческой морали. Ведь если тебя послушать, то воровать — это хорошо, если воровать у наворовавших в свое время. Грабить — это замечательно, если грабить людей, по-твоему, достойных того, чтобы их грабили. И даже убивать не грешно, если убивать подлецов и негодяев. Но кто дал тебе право определять, кто в жизни плохой, а кто хороший человек? Кто дал тебе право судить об этом и выносить свой вердикт? «Не судите, да не судимы будете», — гласит писание. Почему ты решил взять на себя роль самого Господа Бога? Это, мой друг, — тщеславие. Тщеславие и гордыня. А гордыня, как тебе известно, тоже грех.

— Греховен я, Григорий Матвеевич. С детства я старался расти человеком гордым и гордость считал за положительное качество.

— Гордыня и гордость — разные вещи. И ты об этом хорошо знаешь.

— Тем не менее слова-то однокоренные.

— Друг мой, не будем упражняться в филологии. Ты прекрасно понимаешь, что я хотел сказать.

— Да, конечно. Но все же согласитесь со мной. Пока в нашем обществе столько жестокости, подлости и беспредела, пока людьми управляет продажное правительство, где каждый руководитель печется только о собственном благосостоянии, а отнюдь не о благосостоянии народа, как это следовало бы, пока у власти коррумпированные и тупые чиновники, пока вокруг царят произвол и всенародный обман, имеющий всероссийские масштабы, моя профессия вносит определенный баланс и заполняет полагающуюся ей на данном этапе нишу.

— Да, это верно. Но если каждый член нашего общества будет рассуждать подобным образом, все так и останется «на круги своя».

— Что же вы тогда предлагаете?

— Я предлагаю? Я не предлагаю, я делаю! Свое маленькое, но, как я считаю, очень нужное дело. И если б каждый хоть немного, хоть чуть-чуть внес свою лепту в создание чего-то более чистого и светлого, тогда мир стал бы намного лучше и добрее.

— Вам не кажется, Григорий Матвеевич, что это звучит несколько высокопарно? Хотелось бы побольше конкретики.

— Конкретики? В чем?

— Да хотя бы в том, какой нужно сделать первый шаг. Ведь какого черта…

— Не ругайся!

— Простите, Григорий Матвеевич, вырвалось. Я хотел сказать, какой смысл мне одному стремиться к чему-то возвышенному, производя впечатление чудака и белой вороны? Если вы, например, убедите меня, и пусть даже тысячу таких, как я, повлиять на умы миллионов вам будет чрезвычайно сложно. А я вам, в свою очередь, даю голову на отсечение, если бы я попал в некое утопическое общество — общество, где царят правда, порядочность и доброта, общество гармонии и красоты, я бы никогда не был преступником.

— Охотно верю. Но ведь надо же когда-то переделывать нашу жизнь.

— Надо. Но только так, чтобы это не было пустой тратой времени и имело реальный смысл. Зачем мне делать шаг, если я знаю, что вокруг меня страна дураков. Да, видно, прав юморист, сказав: «Не ту страну назвали Гондурасом». Практически все правительство — интриганы и властолюбцы, почти все депутаты — народные избранники — любители денег и привилегий. Да что уж далеко за примерами ходить, если каждый — от мала до велика, от колхозного тракториста до члена правительства — прекрасно знает, что практически любой гаишник берет взятки. Смешно. Абсурд. И при этом все пытаются говорить о правде, о честности.

— Но почему ты думаешь, что только в нашей стране существует столько недостатков?

— Я так не думаю. В других странах своего дерьма полно, но душа-то болит за нашу Россию-матушку. И ведь недаром говорят, что рыба с головы гниет. Надо коренным образом как-то пересмотреть систему управления государством, усовершенствовать ее, сформировать нормальное правительство. Но как? Как изменить власть имущих? Их же, как и всех людей, губят огонь, вода и медные трубы!

— А это уже более серьезный вопрос.

— И неужели у вас на него есть ответ?

— Почему бы и нет, — хитро улыбнулся Григорий Матвеевич. — Есть в моей голове определенная схема, по которой можно было бы сделать так, чтобы страной руководили достойные люди…


Отец Григорий, допив чашку душистого чая, отставил ее в сторону. Погладив окладистую седую бороду, он пристально посмотрел на Феликса и продолжил свой монолог:

— Система, в сущности, идеально проста. Почему люди так рьяно стремятся к власти? Потому что власть помимо того, что удовлетворяет их амбиции, несет им также богатство, привилегии и всевозможные мирские удовольствия. ДЛЯ ТОГО ЧТОБЫ ПОУБАВИЛИСЬ ЛЕГИОНЫ ЖАЖДУЩИХ ВЛАСТИ, НАДО ВСЕГО-НАВСЕГО ПРИ ПОМОЩИ КОНСТИТУЦИИ ЛИШИТЬ ИХ ВСЕХ ИЗЛИШНИХ БЛАГ. Надо сделать так, чтобы каждый стремящийся к управлению страной знал, что, кроме этой почетной и ответственной обязанности, а также уважения и признания народных масс, он не получит ничего. Ни шикарных дач и квартир, ни престижных машин, ни сумасшедших льгот и привилегий, ни всех тех удовольствий, кои он мог бы получить, стоя у руля власти. Тогда, смею тебя заверить, желающих любыми путями прорваться в руководство страны станет в тысячи и тысячи раз меньше, а те, кто по своим моральным качествам и идейным соображениям все же получат эту власть, уж наверняка будут далеки от коррупции и прочей гнусности.

— Да. Чрезвычайно смело и, как все гениальное, просто. — Я удивленно пожал плечами. — Но как вы себе все это реально представляете?

— Элементарно просто. Взять, к примеру, депутатский корпус. Эти «многострадальные» народные избранники просто с жиру бесятся. Все у них есть: и дармовые квартиры, и замечательные особняки, и шикарные автомобили, и даже депутатская неприкосновенность! Боже мой, какие недотроги. Их бы сразу под пуленепробиваемое стекло в Алмазный фонд или, еще лучше, в хранилище Центробанка.

А вот если бы, например, сделать так: создать депутатам монашеские или казарменные условия. Никаких тебе дармовых жилплощадей, а просто небольшая комната со всем необходимым в так называемом депутатском общежитии. Питаться в так называемой «депутатской столовой» пищей здоровой, но аскетичной. Создать жесткий устав, аналогичный монастырскому. Четкий распорядок. Досуг, лишенный всевозможных излишеств. Ну там библиотеки, фильмотеки, спортивные залы — пожалуйста. Качественное медицинское обслуживание — пожалуйста. У здорового общества должны быть здоровые руководители, а в остальном — ни-ни. Ни тебе черной икры ложками, ни французского коньяка к ужину, как я уже сказал, ничего лишнего. Практически за основу можно взять монастырский уклад жизни.

— Ну вы, Григорий Матвеевич, и загнули… Кто же тогда в депутаты-то пойдет?

— А тогда, мой дорогой друг, именно те пойдут, кому действительно небезразлична судьба народа и судьба страны. Те, которые на самом деле готовы пойти на определенные жертвы для того, чтобы улучшить жизнь в стране. Не будет такого предвыборного ажиотажа, не станут тратиться огромные суммы на предвыборные кампании.

Тогда сразу станет видно, если человек решился на шаг к лишениям и аскетизму, то на самом деле его волнует судьба России. К примеру, пусть все расходы на депутата, включая его зарплату, будут соответствовать среднему заработку в стране. Не больше и не меньше, как некий эталон. То бишь, будешь жить, уважаемый, так же, как живет и твой народ. Хочешь сам жить лучше — сделай так, чтобы лучше жилось всем остальным.

Нечто аналогичное необходимо провести не только в депутатском корпусе, но и во всех эшелонах власти, вплоть до президента.

— А как же семьи? Семьи-то заводить им можно будет, руководителям-то нашим?

— Почему бы и нет. Только семьи тоже должны быть готовы к такой же скромной жизни.

— А если жены взбунтуются? — пытался я шуткой разрядить неординарную дискуссию. — Хотя, по большому счету, если руководитель не сможет справиться с собственной женой, то как же он сможет управлять огромным государством?

— Возможно, — улыбнулся отец Григорий. — Семьи у руководящих работников тоже должны быть сознательными, и, разумеется, никаких тайных счетов, подставных лиц и богатеющих родственников.

— Но как же за этим проследить?

— Например, создать специальную службу контроля, сотрудников которой подобрать при помощи тщательнейшего отбора, и возложить на нее функции контроля за руководством страны.

— Разве это реально?

— Почему бы и нет? Ведь если вспомнить историю, например в Америке в тридцатые годы, в Чикаго был сформирован так называемый отряд «неприкасаемых» для борьбы с организованной преступностью, захлестнувшей тогда город. Это подразделение было создано из наиболее честных и порядочных сотрудников ФБР. И в общем-то, как гласят документальные хроники того времени, с миссией своей подразделение удачно справлялось. И никакие попытки Аль Капоне и его соратников подкупить или запугать их не увенчались успехом.

— Да, я читал про это подразделение. И тем не менее в Америке по-прежнему существует преступность.

— Разумеется, потому, что у них в Америке, как и у нас, существует коррупция в эшелонах власти. Им бы тоже не помешала система, придуманная мною для России.

— Григорий Матвеевич, ну как можно заставить власть имущих отречься от того, чем они сейчас обладают? По-моему, это полнейшая утопия.

— Возможно, на данном этапе — да. Но покончить с коррупцией и прочей гнусностью в институтах власти можно только бескомпромиссным лишением руководителей всякого рода материальных благ и привилегий. В ином случае все негативные стороны были и будут иметь место у людей, рьяно стремящихся к власти.

— Но неужели на самом деле кто-то захочет тогда занимать руководящие посты?

— Разумеется, мой друг, из многих тысяч стремящихся к власти останется небольшое количество людей, а все хапуги и корыстолюбцы с Божьей помощью автоматически отсеятся. Зато те, которые останутся, как я уже говорил, будут людьми достойными для того, чтобы управлять страной и заботиться о благе ее народа.

— Да, интересная теория, только как на практике добиться желаемого результата?

— К сожалению, на этот вопрос я пока не могу дать четкого ответа. Все в руках Господа нашего, и тем не менее я надеюсь, что люди когда-нибудь отыщут правильный путь и в мире восторжествуют доброта и справедливость, ведь к этому ведет вера наша.

— Простите, Григорий Матвеевич, за пафосное утверждение, — задумчиво произнес Феликс, — если бы президентом страны стал такой человек, как вы, то, думаю, Россия превратилась бы в процветающую державу.

— Ну что ты, Феликс, — рассмеялся отец Григорий. — У каждого человека свое место и свой жизненный путь. Мое место здесь, а мой путь — служить вере православной и помогать страждущим. Надеюсь, придет к власти в нашей стране молодой энергичный президент и постарается вывести ее из кризиса. Дай бог ему здоровья и успехов в его нелегком труде.

Долго я еще беседовал с отцом Григорием на различные темы и духовные, и мирские. Предложенная им система была по сути своей проста и в то же время гениальна.

Я скажу тебе, братуха Эдик, с полной откровенностью, что если бы в мире не было столько дерьма, я бы никогда не стал на путь преступника.

Позже я много слышал от братвы добрых слов об отце Григории. Многим он помог в жизни, многих поддержал. Кристальной души человек Григорий Матвеевич. Я его еще по университетским временам уважал, но теперь и вовсе полностью признал. Несколько икон ценных его храму отправил. Сейчас с делюгой закончим, приедем в Россию, и я сразу рвану к нему, с ним пообщаюсь, да и братву проведаю.

Ночь страсти

Ростовский вор, внимательно выслушав рассказ Феликса, произнес:

— Ну ты, брателка, интересные вещи завернул. Занятный старик твой священник. Мудрый. Дай бог ему здоровья. — Эдик перекрестился. — Будет возможность, обязательно познакомь меня с ним. Но, честно говоря, Феликс, мне с трудом верится в эти сказки. Жизнь, я тебе скажу, в большинстве своем гнусная штука. И судьба — злодейка, ну ее в болото. Но твой батюшка, как я понял, на самом деле человек святой, коль решился забросить все и уехать в тайгу арестантам помогать. Дай бог, чтобы побольше таких людей было. — Законник снова перекрестился. — Мы, воры, Церковь уважаем и в Создателя веруем.

— Я знаю это. Вере многих моих близких воров поучиться еще многим добропорядочным праведникам следовало бы. Взять, к примеру, моего брата Датошку Сухумского, этот с душой к вере подходит. Верит сердцем. По мере возможности старается все христианские традиции соблюдать.

— Да, Дато красавчик. Молодец. Даже зная, что восьмую заповедь Божью нарушает, которая гласит: не укради, все время грех свой в церкви замаливает. А ведь грех этот по воровскому сану нам обязателен. Вот такие противоречия бывают. Ну что поделать — такова уж доля наша воровская.

— Это понятно, Эдик. А этот разговор пусть между нами останется. Ты-то человек умный, правильный, а какой-нибудь гнус за мои слова втихаря зацепиться может.

— Базара нет. А что сейчас делать будем? Может, телок зацепим да в номера? Вон покнокай. Сэмэн у стойки уже конкретно телочек охмурил. — Эдик кивнул в сторону, где Сема Комод вовсю, совершенно беспардонно тискал двух охмелевших вумэн.

— Давай, братуха, фарта тебе. Составь компанию Сэмэну, а я хочу прошвырнуться к океану, подышать морским воздухом.

— Ну ты, в натуре, романтик, Феликс. Ладно, прогуляйся, если хочешь, а я пойду вон то блондинистое тело закадрю, то, что Сэмэн сейчас правой рукой тискает, а то Комод совсем припух. Поинтересуюсь, двоих ему не многовато ли? Делиться надо, — засмеялся Эдик и устремился в сторону Сэмэна.


Феликс вышел, взял у входа в клуб такси и поехал к океану. Там он долго сидел на пустынном пляже, слушая шум набегающих волн и любуясь яркими звездами, думал о чем-то своем.

Бывает такое настроение, когда человек желает побыть один, отдохнуть от общества, суеты, беготни, от общения. Последний месяц у Феликса состоял из сплошных встреч, переговоров и всевозможных обсуждений, да, впрочем, как и вся его жизнь. Но все же это время было более насыщенным. Феликс начал замечать, что общение с людьми его большей частью напрягает. И как неплохо было сейчас оторваться от приятелей и уединиться на пустынном пляже, наслаждаясь тишиной и одиночеством.

Он расположился на пластиковом шезлонге, которые здесь, в отличие от наших российских курортов, не убирали на ночь. Американцы посмеялись бы, узнав, что есть чудаки, желающие похитить этот недорогой пластмассовый инвентарь. Феликс лежал, закинув руки за голову, и смотрел на полную луну, которая оставляла лунную дорожку на достаточно спокойной глади океана.

Из состояния полудремы его вывели шум работающего двигателя и скрип тормозов подъехавшего автомобиля. Небольшой пикап остановился буквально метрах в тридцати от того места, где наслаждался покоем Феликс.

Когда двери машины открылись, из нее выскочили два чернокожих парня. Чикаго хорошо их видел, освещенных полной луной и расположенными неподалеку фонарями. Они тащили в сторону пляжа вырывающуюся девушку. Девушка яростно сопротивлялась, но ее попытки были тщетны. Она то кричала, то просила двух здоровенных негров отпустить ее, но это вызывало лишь смех и пошлые, похабные шутки со стороны чернокожих амбалов.

Когда они повалили ее на песок и, грязно гигикая, начали срывать с нее одежду, Феликсу окончательно стали ясны их незатейливые, гнусные намерения.

— Ну-ка, засади, Билли, этой суке по самые помидоры! Трахни эту стерву! Трахни ее! — взахлеб приговаривал один, держа ее руки, в то время как другой нервно расстегивал ширинку.

Но в тот момент, когда насильник вывалил свою паскудную плоть наружу, з


Содержание:
 0  вы читаете: Русский синдикат : Андрей Ростовский  1  Пролог : Андрей Ростовский
 2  Воровской разбор : Андрей Ростовский  3  Вояж крестовой масти : Андрей Ростовский
 4  Якудза : Андрей Ростовский  5  В Чикаго : Андрей Ростовский
 6  Город ангелов : Андрей Ростовский  7  Сакральная истина : Андрей Ростовский
 8  Ночь страсти : Андрей Ростовский  9  Компьютерные иллюзии : Андрей Ростовский
 10  Часть вторая Родина Коза ностры : Андрей Ростовский  11  Призрак юности : Андрей Ростовский
 12  Захват : Андрей Ростовский  13  Красавица и чудовище : Андрей Ростовский
 14  Сицилийский дон : Андрей Ростовский  15  Вечный город : Андрей Ростовский
 16  Призрак юности : Андрей Ростовский  17  Захват : Андрей Ростовский
 18  Красавица и чудовище : Андрей Ростовский  19  Сицилийский дон : Андрей Ростовский
 20  Часть третья Война криминала : Андрей Ростовский  21  Семья Тины : Андрей Ростовский
 22  Гибель воров : Андрей Ростовский  23  Акция федерального агента : Андрей Ростовский
 24  Разгром логова колумбийцев : Андрей Ростовский  25  Малява из Бутырки : Андрей Ростовский
 26  Проект наркобарона : Андрей Ростовский  27  Финальная схватка : Андрей Ростовский
 28  Гости из Триады : Андрей Ростовский  29  Семья Тины : Андрей Ростовский
 30  Гибель воров : Андрей Ростовский  31  Акция федерального агента : Андрей Ростовский
 32  Разгром логова колумбийцев : Андрей Ростовский  33  Малява из Бутырки : Андрей Ростовский
 34  Проект наркобарона : Андрей Ростовский  35  Финальная схватка : Андрей Ростовский
 36  Часть четвертая Святые истины : Андрей Ростовский  37  В стране пирамид : Андрей Ростовский
 38  Жизненный бумеранг : Андрей Ростовский  39  Воровской сходняк : Андрей Ростовский
 40  О добре и зле : Андрей Ростовский  41  Тайна золотого медальона : Андрей Ростовский
 42  В стране пирамид : Андрей Ростовский  43  Жизненный бумеранг : Андрей Ростовский
 44  Воровской сходняк : Андрей Ростовский  45  О добре и зле : Андрей Ростовский
 
Разделы
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 


электронная библиотека © rulibs.com




sitemap