Детективы и Триллеры : Боевик : Мутанты. Время собирать камни. : Владимир Типатов

на главную страницу  Контакты  ФоРуМ  Случайная книга


страницы книги:
 0  1  3  6  9  12  15  18  21  24  27  30  33  36  39  42  45  48  51  54  57  60  63  66  69  72  75  78  81  84  87  90  93  96  99  102  105  106  107

вы читаете книгу

…Середина февраля восемьдесят девятого года. Ограниченный контингент Советских войск покинул Афганистан. Над Панджшерским ущельем афганцы сбивают советский вертолёт МИ-8, который перевозил секретный груз. На поиски груза и пассажиров вертолёта направляется небольшой отряд бойцов группы «Альфа», под командованием майора Виктора Крутого.

Отыскав в ущелье подбитый вертолёт, группа находит одного живого пассажира и груз. Выясняется, что груз, это не секретные документы, а награбленные в Афганистане ценности. Командир группы отказывается транспортировать этот груз и грозится написать рапорт. Заказчик груза — высокопоставленный член Советского правительства, приказывает своему помощнику — генералу Турецкому, уничтожить группу. Генерал выполняет приказ.

В живых остаются только случайно уцелевший командир группы и проводник-узбек…

…«Общество стремительно мутирует и бывшие добропорядочные граждане превращаются в страшных мутантов: бандитов, насильников, убийц… Грядёт великая криминальная революция, и наступающее десятилетие будет страшным. Прольётся много крови, прежде чем завершится передел собственности…»

Владимир Типатов

МУТАНТЫ

…«Общество стремительно мутирует и бывшие добропорядочные граждане превращаются в страшных мутантов: бандитов, насильников, убийц…

Грядёт великая криминальная революция, и наступающее десятилетие будет страшным. Прольётся много крови, прежде чем завершится передел собственности…»

Часть первая

ВРЕМЯ СОБИРАТЬ КАМНИ

Пролог

… и вот этот день наступил. Сегодня последние воинские подразделения из ограниченного контингента Советских войск, с честью выполнившие свой интернациональный долг, покинули территорию дружественного Афганистана. Замыкал колонну войск БТР, в котором находился командующий сороковой армией, генерал Громов…

/ из газет за 15 февраля 1989 года./

Капризы природы непредсказуемы. Ещё вчера в Кабуле капало с крыш, а сегодня резко похолодало, и густой туман окутал каменные уступы на перевале Саланг, повис над глубоким Панджшерским ущельем, даже на равнине в метре ничего нельзя было разглядеть. Замерло всё вокруг, не слышно скрипа телег и звуков работающих двигателей военных и гражданских машин, не слышно громких разговоров на блокпостах и в укрепрайонах, не слышно даже шагов в наступившей тревожной тишине. И главное — не слышно взрывов и выстрелов. Удивительно тихое выдалось утро. Такое на войне бывает не часто. Вот и это удивительное утро абсолютной тишины продлилось не долго. Вначале тихий, едва слышный звук работающего двигателя, нарушил тишину. Постепенно звук усилился, и уже явно можно было расслышать работу моторов не менее трёх вертолётов, на довольно низкой высоте пролетающих над Панджшерским ущельем. И мгновенно разорвали тишину резкие очереди из автоматов и крупнокалиберных пулемётов, понеслись в туманное небо ракеты из заграничных переносных зенитных установок «Стингер», пытаясь нащупать и сбить пролетающие над ущельем винтокрылые машины…

— Игорь Николаевич, беда! — прямо с порога выпалил толстый, лысый мужчина, вбегая в огромный, как теннисный корт, кабинет. — Наш вертолёт над Панджшерским ущельем сбили!

— Ты с ума сошёл, — не сказал, а скорее выдохнул из себя седовласый хозяин кабинета, со значком Депутата Верховного Совета СССР на лацкане строгого тёмного пиджака и золотой медалью Героя Социалистического Труда, медленно приподнимаясь со своего массивного кожаного кресла. — Что с людьми?

— Я пока ещё не в курсе дела…

— А кто должен быть в курсе, если не ты?! — сорвавшись на крик, перебил говорившего хозяин кабинета.

— Виноват, — утирая платком струившийся по лицу и толстой шее пот, вздохнул лысый.

— Мне твои извинения до задницы. Ты должен был обеспечить доставку и безопасность людей.

— Я уже принял меры и уверен в успехе, — поспешно сказал лысый. — В ущелье, на поиски вертолёта, отправится небольшой отряд бойцов группы «Альфа», которые найдут вертолёт.

— Это хорошо, что ты такой оптимист, — едко усмехнулся седовласый. — Но запомни, генерал, головой ответишь, если Надира не вытащишь из ущелья. В подвале собственного ведомства сгниёшь.

— А если он погиб?

— Значит, вытащишь груз — это самое главное.

— Будет исполнено.

— Сколько человек отправляешь?

— Пятерых.

— Не маловато ли?

— Достаточно. Малочисленную группу труднее обнаружить в ущелье, а значит и шансов на успех операции больше.

— Согласен. Но, на сколько мне известно, Панджшерское ущелье контролирует Ахмат Шах Масуд. Он, говорят, выходец из тех мест, и окрестности знает как свою ладонь.

— Но и командир группы — майор Крутой, знает эти места не хуже.

— Терпеть не могу клички, — недовольно поморщился хозяин кабинета.

— Это не кличка, это его фамилия. Хотя, свою фамилию он вполне оправдывает.

— Охарактеризуй мне командира.

— Боевой офицер, возраст — тридцать три года, родился в городе Ташкенте, Узбекской ССР, член КПСС с 1976 года, окончил Высшую школу КГБ, в спецгруппе с 1977 года, в декабре 1977 года принимал участие в спецоперации в Цюрихе, в июне-августе 1978 года — на Кубе.

В декабре 1979 года принимал участие в операции «Шторм 333» — взятие дворца Амина. За ту операцию награждён орденом Боевого Красного Знамени. За время службы был награждён ещё двумя орденами Красной Звезды.

Свободно владеет английским, узбекским, таджикским, афганским / фарси и пушту/ языками. Мастер спорта по стрельбе, и самбо. В совершенстве владеет приёмами каратэ, рукопашного боя и некоторыми видами восточных единоборств. Умный, волевой, целеустремлённый. В настоящее время — заместитель командира группы «Альфа» по спецподготовке.

— Родился в Ташкенте. Он что, узбек?

— Мать узбечка, а отец русский. Родители погибли в 1966 году, во время землетрясения в Ташкенте, а он чудом остался жив и в дальнейшем воспитывался в детдоме.

— А жена, дети?

— Холостой.

— Что, и не был женат?

— Нет.

— Почему? — удивился седовласый. — Тридцать три года мужику, пора бы уже обзавестись семьёй. А впрочем, это его личное дело. Судя по твоей характеристике, этот парень и в самом деле супермен.

— Дерьма не держим, — самодовольно улыбнулся лысый, не заметив иронии в словах хозяина кабинета. — Все эти Рэмбо и прочие супергерои из американских фильмов, ему в подмётки не годятся.

— А как остальные?

— На уровне. Все отлично подготовленные, все мастера спорта, и каждый в отряде «Альфа» не менее пяти лет. В общем — эти пятеро стоят сотни.

— Значит, ты на сто процентов уверен в успехе?

— Уверен на все двести.

— Ты давай тоже вылетай на границу. Лично встретишь и примешь груз.

— Понял, Игорь Николаевич. Разрешите идти?

— А ты что, ещё здесь? — иронически усмехнулся хозяин кабинета, не поднимая глаз от разложенных на столе бумаг.

Лысый неловко поклонился и быстрым шагом покинул кабинет.

— Задание понятно, товарищ полковник. Найти вертолёт, спасти людей, если есть живые, и вывезти груз.

— Груз очень важный — дипломатическая почта, документы сверхсекретные. Если это всё попадёт в чужие руки — неизбежен международный скандал.

— Большой груз?

— Не очень. Два металлических чемодана с бумагами. И ещё в вертушке находился высокопоставленный афганец. Необходимо доставить и человека и груз.

— А если он погиб?

— Значит, доставишь только груз.

— Наши войска уже покинули Афганистан, будет не легко пробраться в Панджшерское ущелье.

— Не то слово. Будет трудно — почти невозможно. Но наше высокое начальство считает, что группе «Альфа» всё по-плечу. Из Москвы генерал Турецкий прилетел, лично будет руководить операцией.

— На то они и генералы, чтобы руководить, — усмехнулся майор. — Какой состав группы?

— Четверо, и ты пятый.

— Пять бойцов — это слишком мало.

— В твою группу собрали самых лучших бойцов, самых опытных. Руководство считает, что для этого задания пять бойцов достаточно. Вспомни, как мы дворец Тадж-Бек брали. В группе «Гром» было всего двадцать пять бойцов, да в группе «Зенит» столько же и ничего — сотворили чудо, за час взяли дворец. А противостояли нам тогда двести гвардейцев Амина и полк жандармерии. А здесь надо будет только найти подбитый борт, обнаружить людей и груз, сообщить на базу координаты точки и ждать, когда за вами прилетит вертолёт.

— Ну, командир, вспомнил дела минувших дней, — грустно улыбнулся майор, поняв, что официальная часть разговора закончилась и началась лирическая. — Во-первых, нам тогда помогли «мусульманский» и парашютно-десантный батальоны и, во-вторых, афганцы тогда были совсем не те, что сейчас.

— Пожалуй, — согласился полковник. — Но мы-то остались такими же, как и девять лет назад. Правда, чуть-чуть постаревшими. Мне уже пятьдесят пять, тебе, если не ошибаюсь, тридцать с хвостиком.

— Тридцать три недавно исполнилось.

— Да-а-а, — задумчиво протянул полковник и на несколько минут умолк. Нынешний майор, а в декабре семьдесят девятого года лейтенант, был не только его любимцем, но и любимцем всей группы «Гром». За тот штурм молодой лейтенант был награждён орденом Боевого Красного Знамени…

— Командир, а кто комплектовал группу?

— Генерал Турецкий.

— Хорошо ещё, что генерал Турецкий, а не турецкий генерал.

— У нас с Турцией нет военного взаимодействия, поэтому турецких генералов мы и не привлекаем к руководству нашими операциями, — шуткой на шутку ответил полковник.

— Понятно. Расскажи хотя бы вкратце о бойцах, с которыми пойду на задание. Группа получается сборная, я почти совсем не знаю тех, с кем иду на задание.

— Твоим заместителем назначен майор Дапкунас.

— Слышал о нём. Большой литовец — легенда группы «Зенит».

— Да, он так же, как и ты, принимал участие в штурме дворца Амина. Так же в группе будут капитан Фомберг, лейтенант Северцев и прапорщик Бойцов.

— Ну, прапорщика Бойцова можешь не представлять, — улыбнулся майор. — Мы с ним не один пуд соли вместе съели. Конечно, я рад, что со мной на задание пойдёт самый опытный боец группы «Альфа» — ветеран. Но у Ивана Денисовича двое детей. Может, не надо было посылать его на это задание?

— Ты же сам сказал, что он самый опытный в группе. Его опыт тебе очень пригодится.

— Да, конечно.

— Перед вылетом документы, награды, камуфляж — всё оставите здесь. На задание пойдёте в афганской одежде.

— Душман Крутой и компания, — усмехнулся майор.

— Иначе не пройти, на территории Афганистана наших войск уже нет.

— Понятно.

— У меня есть отличный проводник, я его на время операции к тебе прикомандирую. Он этнический узбек, живёт в Афгане, знает страну, как свои пять пальцев, очень часто ходит за реку.

— К родственникам?

— Нет. Он курьер на опиумной тропе между Афганистаном и Союзом.

— Командир, ну ты даёшь! — не удержался майор от удивлённого восклицания. — С деловыми дружбу водишь?

— Всё будет правильно, — засмеялся полковник и дружески похлопал майора по плечу. — Это мой тайный агент, человек он надёжный, хотя и занимается наркобизнесом. Зовут его Руфат, парень проведёт вас незаметно только ему известными тайными тропами и выведет прямо на точку.

— Ты его давно знаешь?

— Почти девять лет. Он из «мусульманского» батальона, тоже участвовал в штурме дворца Амина. Потом по ранению комиссовался и занялся прибыльным промыслом, стал наркокурьером. Парень он честный, проверенный, и я ему полностью доверяю.

— Если я правильно тебя понял, генерал про этого человечка не знает.

— А ему совсем не обязательно знать всё, что мы делаем.

— Координаты, где упал вертолёт, известны?

— Известны. Это каньон в Панджшерском ущелье.

— Угораздило же их, — вздохнул майор. — Место, прямо скажем, аховое. Вотчина Ахмада Шаха Масуда.

— Да, не танцплощадка в парке культуры и отдыха, но при всём, при том, в успехе операции я не секунды не сомневаюсь.

— Твоими устами, командир, да мёд пить.

— А я и от хорошей водки не откажусь.

— Как только вернёмся, так сразу…

— Вернётесь, куда вы денетесь, — уверенно сказал полковник. — С тобой такие орлы идут, цвет группы «Альфа». Вернуться всем живыми — это приказ.

— Всё будет как в лучших домах. Ты же меня знаешь.

— Знаю, потому и верю. Хотя я и не руковожу этой операцией, но моя рация всё время будет на приёме. Выйдешь в эфир только в самом пиковом случае.

— Надеюсь, что такого не будет.

— И я надеюсь, — вздохнул полковник и на прощанье крепко обнял майора…

Глава 1 На пересылке

…Этапные камеры во всех тюрьмах и следственных изоляторах России удивительно похожи одна на другую, как сёстры-близнецы и обладают одним и тем же свойством — сколько бы не насчитывала душ партия этапников, в этих камерах умещались все. Не была исключением из правил в этом плане и этапная «сборка» в СИЗО города Хабаровска.

Как растревоженный улей гудела камера, в которую напихали около сорока человек.

В камере душно и тесно. Душно от скопления большого количества людей, испарений от грязной одежды и разгорячённых человеческих тел, запахов стоящей в углу камеры параши, крышку которой то и дело открывали, чтобы опорожниться, запаха ржавой подгнившей селёдки, которую выдали на этап — этот продукт входит в суточный сухой паёк этапника.

Этапная, это единственная камера в тюрьме, где перед отправкой в дорогу содержатся вместе: и подследственные, и осужденные впервые, и осужденные неоднократно рецидивисты, и заключённые, переводимые из одной колонии в другую, и достигшие совершеннолетия малолетки, переводимые на взрослую зону.

В общем, весь спектр разномастной толпы уголовных элементов. Изнывающие от томительного ожидания отправки на этап, обитатели камеры изыскивали всевозможные способы хоть как-то занять и уплотнить избыток времени.

Неоднократно судимые уголовники опытным взглядом моментально и безошибочно вычисляли из разношёрстной массы этапников тех, кто впервые оказался на нарах, и начинались камерные хохмы с новичками уголовной жизни, вовлекая ничего не подозревавших новичков во всевозможные игры: «хитрого соседа», «паровозик», «выборы старосты» и прочие весёлые, а порой и злые игры. Взрывы хохота постоянно раздавались то в одном, то в другом углу безразмерной по своей вместимости этапной камеры.

— Кто хочет сладко пить и есть, прошу напротив меня сесть! — в стихотворной форме весело и громко зазывал из дальнего угла камеры «катала». — У каждого есть шанс прибарахлиться на этап.

— Пусть пьяный ёжик с тобой играет, — хмыкнул один из этапников. — Знаем мы эти примочки, «Стиры», наверняка подкованы.

— Напрасно обижаешь человека, — возразил ему сидящий рядом на корточках этапник. — «Грек» классный «катала» и любого за пять минут до исподнего разденет, но играет честно, за «базар» отвечаю. Мы с ним в Будукане вместе зону топтали. Фамилия его — Арапиди, он грек по национальности, отсюда и кликуха.

— А ты, дядя, откуда и куда топаешь? — спросил худого, болезненного на вид, пожилого мужчину молодой парень лет двадцати пяти, с фигурой спортсмена и меченый родимым пятном на лысом черепе точно таким же, как у Горбачёва, за что и получил кличку — Горби. Самое удивительное было в том, что Горби был полным тёзкой своего высокопоставленного однофамильца.

— В Бире «на больничке» был. Теперь вот в Комсомольск на свою «командировку» отправляюсь.

— На «Старт»? — спросил Горби, решив показать свою осведомлённость.

— В тех местах зон хватает, — уклончиво ответил старик.

— Срок большой?

— Пятнадцать.

— Солидно, — уважительно покачал головой парень. — Режим строгий?

— Естественно.

— А чего на больничке был, наверное, туберкулёзник?

— Угадал, паря, — обречённо махнул рукой старик.

— Чего гадать, — усмехнулся Горби, — на твоём лице всё написано. Сколько уже коптишь небо в клетку?

— Шесть с половиной лет.

— И всё на строгаче?

— Был и на тюрьме. Год отсидел в «крытке». Мне «вышак» светил, но Бог миловал.

— «Крытка» — это круто.

— Лучше туда не попадать. На зоне всё-таки свежим воздухом дышишь. А там свихнуться можно в четырёх бетонных стенах.

— У меня тоже строгий режим, — с некоторой бравадой в голосе сказал парень. — Моё погоняло — Горби.

— А меня зовут Владлен Фёдорович.

— Клёвое у тебя имя, — усмехнулся Горби.

— Сокращённое от Владимир Ленин, — невозмутимо сказал старик. — В тридцатые годы многие родители так называли своих сыновей.

— Ты чего, с таким послужным списком и кликухи не имеешь? — удивился Горби.

— Откликаюсь на Графа.

К беседующим подошли два здоровенных парня, и один из них, спросил: — Так что, дед, говоришь, на больничке был?

Второй, поигрывая рельефной мускулатурой, встал за спиной старика.

— Был, да толку с того мало…

— Сгущёнку, небось, на этап получил? — продолжал расспрашивать амбал.

— Как тубику — положено, — утвердительно кивнул головой Граф.

— Так поделись с сокамерниками, у меня от ржавой селёдки изжога, а душа сладенького просит.

— Так и мне, без сгущёнки никак нельзя. Так что не обессудьте.

— Дед, тебя по-хорошему просят, а ты…Ну-ка развязывай сидор.

— Ребята, не надо шакалить, — тихо сказал Граф и глаза его при этом недобро сверкнули.

— Ты чего, пень трухлявый, не понял? — повысил голос тот, кто начал разговор. — Думаешь, если шестерик оттянул, так уже и бога за яйца ухватил?

— Не хорошо так непочтительно разговаривать с пожилым человеком, старость надо уважать, — вступился за Графа сидевший прямо на полу, мужчина.

— Это ещё кто тут вякает? — удивлённо спросил один из здоровяков, и медленно наклонился, словно хотел лучше рассмотреть того, кто посмел ему возразить. — Тебе, падла, жить надоело? Так я тебя сейчас…

Договорить он не успел. Всхлипнув, и схватившись за горло, амбал рухнул на пол. Через секунду и второй шакал корчился от боли рядом со своим дружком. Никто из сидевших и стоявших рядом не заметили ударов, так молниеносны они были. Сидевшие рядом с местом конфликта вскочили, отодвинулись, образовав круг, молча, но с нескрываемым интересом стали наблюдать за дальнейшим развитием событий.

— Ни хрена себе, вот это фокус, — удивлённо покрутил головой Горби. — Как это ты сумел вырубить двух амбалистых «шерстяных»?

— А я их и не трогал, — пожал плечами мужчина. — Наверное, споткнулись в тесноте.

Кто-то рядом нервно хихикнул, и…взорвалась тишина.

— Молодец, парень! Давить надо шакалов!

— Совсем беспредельщики оборзели!

— «Опустить» козлов, пока в отключке, чтобы другим не повадно было крысятничать! Порвать им, сукам, «тухлую вену»!

— Или в «парашу» башкой засунуть!

За дверями камеры зазвенели ключи, лязгнули железные задвижки, открылась оббитая жестью тяжёлая дверь и в камеру вошёл дежурный помощник начальника тюрьмы в сопровождении нескольких контролёров.

— Встать! — крикнул старший контролёр и этапники нехотя поднялись со своих мест.

— Что за шум, а драки нет? — спросил дежурный помощник начальника тюрьмы, грозным взглядом окидывая камеру.

— Драка как раз была, товарищ капитан, — уверенно сказал старший контролёр, кивком головы указав на всё ещё корчившихся от боли и лежащих на полу двоих этапников.

— Кто это сделал? — нахмурился капитан, медленно обводя взглядом камеру.

— Что именно? — спросил кто-то из глубины камеры.

— Кто учинил драку?! — повысил голос капитан. — Кто вместо этапа в карцер хочет прогуляться?

— Гражданин начальник, никто их не трогал, — развёл руками старик, из-за которого и произошёл конфликт. — Тут такая теснота, что не мудрено споткнуться и упасть.

— А может обморок у них от духоты, в камере дышать нечем от большого скопления людей, — добавил кто-то из сидельцев. В камере одобрительно засмеялись.

— Вы что тут мне яйца крутите?! — закричал вышедший из себя капитан. — За дурака меня держите?!

— Ни в коем случае, гражданин начальник, — с довольной ухмылкой возразил Горби.

— Молчать! — криком перебил говорившего капитан. — Опять ты бузишь?! Соскучился по карцеру?! Ведь только отсидел десять суток. Могу ещё разок устроить тебе это удовольствие.

— Прикажете его сопроводить? — тут же спросил старший контролёр и даже руки потёр от предвкушения удовольствия.

— Не надо, — недовольно поморщился дежурный помощник начальника тюрьмы. — Пусть катится к чёртям собачьим. Надоел он мне здесь, как заноза в жопе.

Старший контролёр молча пожал плечами и даже вздохнул с сожалением, словно его вдруг лишили большого удовольствия.

— Приготовиться с вещами на выход, через полчаса погрузка, — раздражённым тоном бросил на ходу капитан и вышел из камеры.

Контролёры поспешно последовали его примеру. Вновь противно заскрежетали ключи в замочной скважине, лязгнули стальные задвижки и обитатели этапной «хаты» опять расселись по своим насиженным местам.

— Спасибо тебе, парень, что впрягся за меня, — поблагодарил Граф своего заступника. — Я в долгу не останусь.

— Ты мне ничего не должен, — пожал плечами тот.

— Так ты в «законе»? — обращаясь к Графу, спросил Горби. — Кликуха ус тебя козырная.

— Нет. Я даже не «авторитет», — усмехнулся Граф. — А кличку мне такую дали за мой талант рассказчика, которым я ещё в СИЗО воспользовался. Особенно все любили слушать роман Александра Дюма «Граф Монте-Кристо», который, кстати, я помню наизусть от первой, до последней буквы. Вот так, благодаря роману, я стал Графом.

— Нормальный ход, — одобрительно засмеялся Горби. — Может, и нам расскажешь?

— Расскажу, если успею. Скоро на этап выдернут.

— Может, в «столыпине» в одну клетку попадём.

— Вполне возможно, — пожал плечами Граф и уже сам обратился с вопросом к своему заступнику: — «Ну а тебя как кличут, парень»?

— Меня зовут Руфат.

— Откуда ты?

— Из Бухары.

— Красивый город, — мечтательно вздохнул Граф. — Бывал я там, и не раз. За что срок мотаешь?

— Погранцы караван на тропе повязали.

— Какой караван?

— С опиумом и героином. Я его из Афгана в Союз доставлял.

— И сколько же тебе отвесили за это?

— Восемь лет.

— Круто, — удивился вклинившийся в разговор, Горби. — Ты что, тонну наркоты на себе тащил?

— Я не один был.

— Всех повязали?

— Всех, кого не убили.

— Зону уже топтал, или только по пересылкам кочуешь? — пристально посмотрев на Руфата, на узбекском языке спросил Граф.

— Полтора года в Экибастузе чалился, потом сняли с зоны и отправили на этап, — так же на узбекском ответил ему Руфат.

— Это вы по-каковски базлаите? — спросил Горби.

— По-узбекски.

— Выходит, вы земляки?

— Выходит, что земляки. Я в Ташкенте десять лет прожил, — сказал Граф.

Звяканье ключей за дверью камеры прервали разговор этапников.

— Сейчас начнут дёргать на этап, — сказал «Горби» и повернулся лицом к дверям.

— Пора бы уже, — согласился с ним Граф. — Поезд на Комсомольск отчаливает вечером, а уже смеркается.

Дверь распахнулась, и на пороге опять появился дежурный помощник начальника тюрьмы в сопровождении контролёров. Опытных, не впервые идущие этапом заключённых, интуиция не подвела. На этот раз два контролёра держали в руках кипы папок с личными делами этапников…

Глава 2. Этап

… Погрузка, наконец, закончилась. Вагон, снаружи очень похожий на почтово-багажный и прозванный в народе «столыпиным», рывком тронулся с места и покатился, вздрагивая и покачиваясь из стороны в сторону на стрелках, резко остановился, потом опять медленно покатился к вокзальному перрону, где был подцеплен к пассажирскому поезду сообщением Хабаровск — Комсомольск-на-Амуре.

— А теперь, я думаю, пора бы уже и червячка заморить, — сказал Граф после того, как поезд, наконец, тронулся и все устроились на своих местах.

— Морить-то его почти нечем, — сказал Руфат. — Кроме хлеба, сахара и селёдки ничего нет.

— Живы будем — не помрём. Может, у малолеток что-нибудь со стола упало, — улыбнулся Граф.

В камере-купе засмеялись. Все знали о чудачествах малолеток, их многочисленных «подлянах».

— Дуркуют пацаны, сигареты в красной пачке — западло, со стола пайка упала, не поднимают, колбасу не едят, — вклинился в разговор молодой этапник, который, по всей видимости, сам недавно только перешёл из колонии для малолеток на «взросляк». — У них на эту тему даже стих есть:


— «Сало, масло «западло»,
Сигареты «Прима» тоже,
Колбаса на хуй похожа»,

и так далее…

— Дети — они и в лагере дети, — грустно усмехнулся Граф. — Наслушались рассказов о блатной романтике, напридумывали себе всякого…

— Ничего, на взрослую зону придут, закончатся мамины передачки и посылки, сразу все «подляны» забудут, — авторитетно заявил Горби. — На голой пайке долго не подуркуешь.

— Эй, пацаны! — крикнул молодой этапник и постучал в перегородку между камерами-купе. — Если есть чего вкусненького, то подогрейте соседей. У нас в хате авторитет постится!

— Сейчас сделаем, — отозвались детские голоса за стенкой. — Будь спок.

— Ну вот, братва, сейчас раскумаримся чем-нибудь, — удовлетворённо хмыкнул молодой этапник, заискивающе заглядывая в глаза старшим по возрасту, да и по рангу.

«Вот так становятся «шестёрками»», — подумал Граф и, скользнув по молодому парню презрительным взглядом, отвернулся.

…На вечернюю оправку в туалет первыми стали выводить женщин. Как сквозь строй проходили они по узкому коридору вагона, ловя на себе жадные, голодные взгляды истосковавшихся по женским телам, мужчин. Большинство прямо прилипли к решётчатым дверям камер-купе.

— Милая, «пульни сеанс»! — крикнул кто-то проходившей по коридору молодой женщине.

— С картинками, в натуре! Век свободы не видать! — поддержал просителя сосед по камере.

— Трусики покажи! — закричали в другой камере.

— А ещё чего показать? — не поворачивая головы, спросила женщина.

— Ковырялка! — звонкими голосами кричали малолетки. — Попробуешь пальчика — не захочешь потом мальчика!

— Сопли утрите, — бросила малолеткам на ходу молодая, красивая женщина, потом снисходительно улыбнулась и, чуть замедлив шаг, подняла подол платья до пояса, оголив не только стройные ноги, но и бёдра, поражая этапников, прильнувших к решётчатым дверям камер-купе, мимо которых она проходила, белизной и размерами своих ягодиц.

Восторженный, одобрительный рёв одновременно вырвался из нескольких десятков мужских глоток.

— Что за шум? — грозным голосом спросил выскочивший из своего купе начальник конвоя с погонами старшего лейтенанта на плечах.

— Да вон, стриптиз устраивает, — кивком головы указал на женщину выводной конвоир.

— По просьбе зрителей, — добавил второй конвоир.

— Ну-ка прекрати мне здесь шоу устраивать! — заорал начальник конвоя на женщину. — Будешь безобразничать, до самого Комсомольская на оправку больше не выйдешь!

— Да ладно, гражданин начальник, пусть мужики порадуются, — засмеялась женщина. — От меня, ведь, не убудет.

— От тебя не убудет, — усмехнулся начальник конвоя. — А они сейчас начнут дрочить все разом и от качки вагон перевернётся.

Стоявшие в коридоре солдаты дружно захохотали.

— Вот гады, ещё издеваются! — закричал кто-то истошным голосом. — Сами по ночам шворют этих баб во все дырки, а нам даже «сеанс» словить не дают!

Теперь грохнул хохот в камерах. Начальник конвоя с остервенением сплюнул на пол, витиевато выругался и ушёл в своё купе.

Ближе к ночи в вагоне стало душно и жарко, и это не смотря на то, что снаружи стояла довольно прохладная погода — всё-таки ноябрь месяц. Давало о себе знать большое скопление людей в ограниченном замкнутом пространстве.

— Окна откройте, дышать невозможно! — раздавались истошные крики то из одной, то из другой камеры.

Конвоиры на эти крики не обращали никакого внимания, только злобно огрызались, когда изнывающие от духоты и мокрые от пота этапники материли их на все лады.

Постепенно крики прекратились. Да и что толку зря кричать? Горло сорвёшь да душу злобой растравишь и только.

Сокамерники Руфата, да и он сам, уже приготовились ко сну, когда за стенкой, в соседней камере кто-то негромко запел:


«Чередой за вагоном вагон,
С мерным стуком по рельсовой стали,
Спецэтапом идёт эшелон,
Из Ростова, в таёжные дали.
Не печалься, любимая,
За разлуку прости меня,
Я вернусь раньше времени,
Дорогая, клянусь!
Как бы ни был мой приговор строг,
Я приду на родимый порог,
И тоскуя по ласкам твоим,
Я в окно постучусь…»

Простые, незамысловатые слова песни тронули душу Руфата и, несмотря на усталость после трудного и насыщенного событиями дня, спать ему расхотелось.

Так и пролежал он на спине, закинув руки за голову, с открытыми глазами до глубокой ночи.

А поезд мчался вперёд, мерно постукивая по рельсовым стыкам колёсными парами и мягко покачивая из стороны в сторону железные вагонные ящики, увозя всё дальше и дальше от центра страны едущих в этом поезде пассажиров…

…Пассажирский поезд сообщением Хабаровск — Комсомольск-на-Амуре, прибыл в пункт назначения ранним утром.

Минут пятнадцать тащился состав от границы станции до вокзального перрона, все, замедляя и замедляя ход пока, наконец, не остановился.

— Приготовиться на выход с вещами! — крикнул появившийся в коридоре начальник конвоя и быстрым шагом прошёл в тамбур. Вслед за ним шёл здоровенный прапорщик с кипой папок в руках. Началась выгрузка этапников из вагона.

— Первый пошёл! — зычным голосом крикнул конвоир, открывая одну из камер.

— Второй пошёл!

— Третий…

В Комсомольске-на-Амуре произошла уже тщательная сортировка этапников и распределение их по «воронкам». Малолетки и подследственные поехали в СИЗО, осужденные — в колонии по режимам.

Ехали долго. Дорога — врагу не пожелаешь: рытвины, ухабы, резкие подъёмы и такие же резкие спуски.

Машину подбрасывало на ухабах, клонило то в одну, то в другую сторону на крутых виражах и каждый раз испытывающие крайние неудобства, запертые в тёмном, железном ящике зэки, поливали отборным матом и шофёра машины, и конвой, и всех начальников вместе взятых.

А тут ещё ко всему, один из конвоиров, молодой солдат оказался любителем художественного свиста и всю дорогу от самой станции упражнялся в этом жанре искусства, насвистывая мелодии из репертуара знаменитых эстрадных исполнителей.

— Слушай, начальники, сколько нам ещё болтаться в этом ящике? — не выдержав, спросил кто-то из заключённых, обращаясь к конвоирам.

— Долго, — коротко бросил один из конвоиров, с сержантскими лычками на пагонах.

— Ну а всё-таки? — не унимался решивший «пообщаться» с сержантом. — Столько же, сколько уже проехали?

— Столько, полстолька и четверть столько, — ухмыльнулся сержант.

— Козёл долбанный, — злобно огрызнулся этапник. — Сказать, что ли, трудно? Нацепил три сопли на пагоны и считаешь себя большим начальником?

— Прекратить разговоры! — повысил голос сержант. — Расшлёпался тут, смотри у меня!

— Не гони «жуть», здесь пугливых нет, — сказал с усмешкой всё тот же голос из-за решётчатой двери. — Лучше скажи своему напарнику, чтобы прекратил свой концерт, всю душу вымотал.

— Пусть свистит, мне не мешает, — пожал плечами сержант и, откинувшись на спинку сиденья, закрыл глаза, может, задремал, а может, притворился спящим, чтобы не вступать больше в полемику с ушлыми, острыми на слово, этапниками.

— Один вот так же всё свистал — его поебли, и он перестал, — не в силах терпеть больше соловьиные трели конвоира, крикнул кто-то из темноты автозака. Одобрительный дружный громкий хохот поддержал остряка.

— Кто это сказал? — прервав своё выступление, грозным голосом спросил любитель художественного свиста, услышав сказанное в свой адрес.

— Все говорят, — отозвался из темноты всё тот же задорный голос. В «воронке» опять одобрительно засмеялись.

— Да я вас всех тут сейчас выебу! — сорвался на крик, побелевший от злости конвоир, и угрожающе передёрнул затвор автомата.

— Сначала ебалку отрасти, — не сдавался остряк из темноты. — И ружьишком не балуй.

— Уроды!!! — вышел из себя уже не владеющий собой молодой конвоир. — Да я вас!.. При попытке к бегству!

— Чего ты вяжешься с ними? — лениво приоткрыв один глаз, спросил молодого конвоира сержант, которому уже порядком надоела пустопорожняя перепалка солдата с этапниками. — Подначивают тебя, салагу, а ты…

Молодой посмотрел на него затуманенным взглядом и тут же остыл, словно вылили на него ушат холодной воды, медленно сел на своё место, поставил оружие на предохранитель и замолчал. Затихли и этапники, но ненадолго.

— Сергей Фёдорович, а ты знаешь, куда нас везут? — тихо спросил Руфат и замер в ожидании ответа.

— Естественно, — усмехнулся Граф. — Если я еду в этом «воронке», значит в наш райский уголок.

— Далеко ещё? — вступил в разговор Горби?

— Часа три ещё пилить по такой дороге, не меньше.

— Мать их…, - выругался Горби, и надолго замолчал.

— Может, на зону к ужину успеем, горячего похлебать не мешало бы, — мечтательно вздохнул кто-то.

— Это вряд ли, — авторитетно заявил Граф. — Пока доедем, пока одно начальство договорится с другим, пока примут, пройдёт не мало времени.

— Значит, ещё сутки давиться сухомяткой? — разочарованно протянул кто-то в темноте.

— Не стони, — недовольно поморщился Граф. — Утром в карантинке пожрёшь.

— Какая она, хоть, эта зона?

— Клёвая.

— Чем же она клёвая? — спросил кто-то в «воронке».

— Тем, что не промотная. Жилые и бытовые помещения новой постройки, каждая бригада живёт в отдельном кубрике, есть телевизор, кормёжка приличная, есть дополнительное питание — после смены пол-литра молока дают, на «ларь» всегда отстёгивают.

— Курорт, — засмеялся Горби. — Так может, мы едем в Сочи?

— Нет, парень, это не курорт и тем более, не Сочи, — с усмешкой возразил Граф. — Зимой здесь морозы и ветра такие, что сопли замерзают.

— А кто смотрящий на зоне?

— Крест. Знаешь такого?

— Лично не знаю, но слышал, что он вор авторитетный.

— Ещё бы, — усмехнулся Граф. — Его сам Монарх короновал.

— Беспредельщики на зоне есть?

— Как везде.

— Значит, есть, — тяжело вздохнул кто-то рядом с Руфатом и в машине опять замолчали.

Глава 3. Прибытие на зону

«Воронок» с этапниками подкатил прямо к административному корпусу колонии и остановился напротив вахты. Рядом остановился второй.

Из проходной вышел капитан с красной повязкой на рукаве, на которой большими буквами было написано — ДПНК, что означало, дежурный помощник начальника колонии.

Рядом широко шагал старший прапорщик с повязкой НВН на рукаве, чуть сзади шли ещё два прапорщика.

Навстречу им поспешил начальник конвоя, сопровождающий «воронки». Следом — прапорщик с кипой папок в руках.

— Сколько? — спросил дежурный помощник начальника колонии после короткого обмена приветствиями.

— Тридцать три богатыря, — с ухмылкой на губах сказал начальник конвоя. — Все, как на подбор.

— И с ними дядька Черномор? — усмехнулся ДПНК.

— Есть и дядька, — утвердительно кивнул головой начальник конвоя.

— Кто такой?

Начальник конвоя назвал фамилию.

— Опять старый хрен из больницы вернулся, — недовольно поморщился капитан. — И чего с ним возятся? Тубик конченный, а всё живёт.

— Живучий народ, эти зэки, — пожал плечами начальник конвоя и сделал знак выглядывающему из автозака сержанту. Тот сразу же снял замок с решётчатой двери, отгораживающей арестантов от конвоя.

— Был бы живучий, не этапировали бы сюда дважды в месяц по полсотни рыл, — хмыкнул капитан с повязкой ДПНК на рукаве.

— Выходи по одному! Руки назад! — крикнул сержант в открытую дверь и первым выскочил из машины.

Молодой конвоир последовал его примеру. Автоматчики лагерной охраны, принимавшие этап, угрожающе направили стволы своего оружия на открытую дверь машины, из которой спешным порядком стали появляться вновь прибывшие заключённые.

Выпрыгнув из «воронка», Руфат неспешно огляделся вокруг. Машина остановилась напротив двухэтажного кирпичного здания, административного корпуса колонии. Вплотную к нему было пристроено ещё одно, с проходной и высокой башней. В ней, по всей видимости, находился пункт наблюдения и контроля связи с вышками, раскиданными по всему периметру колонии.

Колония занимала довольно обширную территорию — от ворот, вправо и влево далеко тянулся высокий деревянный забор с рядами колючей проволоки. Между рядами колючей проволоки — «запретка», вспаханная и тщательно пройденная граблями, земля. Колония расположилась в довольно большом и глубоком распадке, среди высоких, упирающихся вершинами в небо, сопок. И тайга. Вокруг, до самого горизонта. В полукилометре от жилой зоны, прямо под сопкой расположилась промзона. Жилая и промышленные зоны были соединены между собой длинным коридором из колючей проволоки. Виднелись корпуса каких-то цехов и высоких строений, построенных прямо на склоне высокой скалы.

— Что за производство на этой «командировке»? — спросил Графа кто-то из этапа.

— Шахта и обогатительная фабрика.

— Золотишко моют?

— Нет. Касситеритовую руду.

— А это ещё что за фуфло? — удивлённо спросил Горби.

— Для непонятливых, объясняю — касситеритовая руда, это олово.

— Ни хрена себе, зарабатывать силикоз и махать кайлом в мои планы не входит. Тоже мне — райский уголок.

— А тебя здесь никто спрашивать не будет, куда определят, там и будешь горбатиться.

— Всё равно я в шахту не полезу и тайгу пилить не буду — я её не сажал. Лучше в «отрицалово» запишусь.

— А это ты «хозяину» на распределении скажешь, — усмехнулся Граф и разговор на этом закончился.

Новоприбывших завели в открывшиеся ворота, которые тут же закрылись за ними, так же плавно и медленно.

Этапники оказались в привратке: перед ними были ещё одни ворота, ведущие на территорию колонии. Вскоре и эти ворота открылись таким же способом, как и первые.

— Приготовиться к личному досмотру! — крикнул неожиданно звонким дискантом старший прапорщик с повязкой начальника войскового наряда на рукаве. — Мешки развязать, сумки открыть!

— К личному досмотру, — злобно передразнил прапорщика амбал с поломанными ушами и матерно выругался. Сказал бы уж прямо, идите на «шмон».

— Голос, как у евнуха, — поддержал амбала Горби. — А может он…

— Вполне возможно. Солдаты, ведь, тоже люди, — пожал плечами амбал и оба дружно расхохотались.

— Не нарывайтесь, мужики, — тихо предупредил юмористов Граф. — Здесь шуток не любят.

— Мы не мужики, — обиделся Горби. — И не надо нас стращать.

— Зона покажет, кто вы на самом деле, — усмехнулся Граф и первым пошёл на «шмон».

Два прапорщика проводили «шмон» очень быстро и профессионально. Выворачивали мешки и сумки, трясли рюкзаки — искали запрещённое.

Но на строгий режим шли люди опытные и запрещённое давно сплавили на этапе, проводя бартерные сделки с конвоем, променяли кожанки, модельные туфли и пуховики на плиты чая, бутылки со спиртным и наркотические «колёса».

После того, как всех тщательно обыскали, новоприбывших по внутреннему коридору провели в административное здание.

И пока шли, Руфат успел беглым взглядом разглядеть: и огромный плац, и десятка два двухэтажных домов кирпичной постройки, каждый обнесённый высоким забором из металлической сетки, и расположившееся точно в центре жилой зоны длинное одноэтажное кирпичное здание столовой-клуба и дома быта, и пристроенная рядом котельная с баней.

Несколько на отшибе, в ближнем к «вахте» углу колонии расположилось здание штрафного изолятора.

— Строго по одному заходить в здание! — громко, звенящим голосом, приказал начальник войскового наряда, как только группа этапников приблизилась к проходной. — В конце коридора ждать!

Руфат шёл по длинному, но довольно широкому, коридору и от нечего делать читал таблички на дверях кабинетов. По обе стороны длинного коридора тянулись двери с металлическими табличками: «Оперчасть», «Нарядная», «Заместитель начальника по производству», «Заместитель начальника по ПВР», «Режимчасть», «Плановый отдел», «Бухгалтерия»…

В конце концов, Руфату надоело это занятие, и он перестал обращать внимание на однотипные, рябившие в глазах, таблички.

Наконец прапорщик идущий впереди группы остановился возле двери, на которой красовалась табличка «Смотровой кабинет», приказал ждать вызова.

Через минуту к двери подошёл дежурный помощник начальника колонии постучал, выждал паузу и вошёл в кабинет, плотно закрыв за собой дверь.

Не прошло и пяти минут, как дверь кабинета распахнулась, и появившийся на пороге капитан приказал: — Заходить пятёрками, быстро раздеваться догола, пройти медосмотр.

Первыми у дверей стояли: Горби, здоровенный парень с бычьей шеей и сломанными ушами, ещё один кряжистый, плотного телосложения мужичок, лет сорока на вид, четвёртым стоял Граф и замыкал первую пятёрку Руфат.

Войдя в кабинет, Руфат огляделся. В довольно просторном кабинете стояли четыре стола. На столах таблички: «хирург», «невропатолог», «окулист», «ухо, горло, нос». За каждым из них сидели врачи в белых халатах.

В глубине кабинета стоял ещё один стол, больших размеров и с табличкой «терапевт». За этим столом, на обтянутом кожей кресле с высокой спинкой восседала, как на троне, женщина, так же, в белом халате.

Только под этим халатом, легко угадывалась военная форма. На столе перед ней лежали стопкой личные дела вновь прибывших в колонию заключённых.

— Всем раздеться догола и по одному подходить к медперсоналу, — приказала женщина врач. — И шевелитесь, вы не в доме отдыха.

— Ни хрена себе! — не удержался от удивлённого возгласа Горби, уставившись на голого Руфата. — Ты где такой шланг приобрёл? В пожарной части, что ли?

— Прекратить базар! — закричал капитан, бросив злой взгляд на парня с родимым пятном. — Забыл, где находишься!?

— Может, и дышать запретишь? — огрызнулся Горби.

— Ты у меня сейчас в ШИЗО суток на десять отправишься, там вволю надышишься, — многообещающе ухмыльнулся капитан.

— Не бери на испуг, начальник, — скривил губы в презрительной усмешке Горби. — У меня за плечами три ходки, так что не надо меня тренировать.

— Хорошо, — снова ухмыльнулся капитан. — Поглядим, что ты за фрукт.

— Гляди, мне не жалко, — хмыкнул Горби и глаза его при этом злобно сверкнули.

— Подходите ко мне по одному и называйте свою фамилию, — властным, не терпящим возражения, голосом сказала женщина-врач, цепким взглядом окидывая группу раздетых и от этого неловко чувствующих себя, мужчин.

Граф пошёл первым. Мельком взглянув на него, женщина со словами: — «Вам комиссия не нужна», отправила его назад.

— Следующий.

Следующим к столу подошёл Руфат.

— Фамилия? — спросила женщина-врач, окидывая внимательным взглядом мускулистую фигуру Руфата.

— Каримов Руфат Рашидович, шестьдесят первого года рождения, срок — восемь лет, статья…

— Мне достаточно фамилии. Жалобы на здоровье есть?

— Здоров, — пожав плечами, ответил Руфат.

— Это прекрасно, что здоров, — сказала врач. — Пройдёшь всех врачей и с карточкой вернёшься сюда. Руфат кивнул головой и молча пошёл к столу хирурга. Женщина проводила его долгим взглядом.

Капитан перехватил этот взгляд, ухмыльнулся и вышел из кабинета.

— Следующий, — позвала врач очередного новоприбывшего.

К столу подошёл здоровяк с поломанными ушами.

— Алмазов Игорь Сергеевич, пятьдесят третьего года рождения. Срок десять лет.

— Спортсмен? — бросив быстрый взгляд на стоящего перед ней атлета, спросила врач.

— Мастер спорта, — с гордостью сказал здоровяк. — По классической борьбе.

— Здесь не спортклуб, — едко заметила ему женщина. — Нам нужны другие мастера, а именно: проходчики, бурильщики, забойщики, дробильщики, сушильщики.

— Могу и проходчиком, — пожал плечами борец. — Сила есть.

— Сила есть — ума не надо. Следующий.

— Я тоже мастер спорта, только по самбо, — усмехнулся плотный, кряжистый мужчина. — А ещё я проходчик, работал на руднике.

— На каком руднике?

— Комбинат «Хинганолово».

— Слышала о таком руднике. Хочешь работать по специальности?

— А почему бы и нет?

— Фамилия?

— Сабаев Бахтияр.

— Хорошо, специалисты нам нужны. Следующий…

Медосмотр новоприбывших этапом уже заканчивался, когда в медкабинет вошёл всё тот же капитан с повязкой ДПНК на рукаве.

— Екатерина Александровна, начальник просил поторопиться, все уже собрались.

— Я через пять минут буду, доложите там. Папки с личными делами можете забрать, а медицинские карты я сейчас подпишу и принесу.

Капитан молча собрал бумаги со стола и так же молча удалился.

Глава 4. Распределение

…Двухстворчатая дверь, обитая темно-коричневым кожзаменителем, с блестящей металлической табличкой, на которой в две строки было выгравировано: «Начальник учреждения — полковник Ищенко Н. М.», сама по себе уже внушала уважение и трепет каждому входившему в этот кабинет.

— Встать вдоль стенки и не мешать проходу, — приказал начальник войскового наряда. — Ждать вызова.

— Опять ждать, — недовольно буркнул борец. — Сколько же ещё?

— Столько, сколько потребуется, — повысил голос старший прапорщик.

Вступать в полемику с «начальником» никто из новоприбывших этапом не стал. Во-первых, не было смысла — прав всегда тот, у кого больше прав. А во-вторых, всеобщее внимание переключилось совсем на другой объект — по коридору, по направлению к ним, шла женщина в военной форме. На её плечах красовались погоны майора, а в руках она держала стопку медицинских справок.

Хорошо подогнанная по фигуре форменная одежда подчёркивала стройность фигуры и позволяла глазеющим на неё мужчинам видеть: и красивые ноги, и крутые бёдра, и круглые коленки, и высокую грудь. Не обращая никакого внимания на онемевших от изумления мужчин, она молча подошла к дверям, рывком открыла их и вошла в кабинет.

— Вот это да! — восхищённо выдохнул Горби, и мечтательно закатил глаза. — Станок что надо. Вот бы поработать на нём.

— Смотри слюной не захлебнись, станочник, — усмехнувшись, посоветовал ему Граф.

Горби хотел, было что-то сказать, но распахнулась дверь и первого из очереди позвали в кабинет.

…Большой кабинет был заполнен администрацией колонии. За массивным столом сидел хозяин кабинета — полный, седой мужчина в форме полковника.

Слева от него, за небольшим столом сидела, уже знакомая этапникам, женщина-врач с погонами майора на плечах.

За приставным столиком сидел капитан с повязкой ДПНК на рукаве и майор — заместитель начальника колонии по режимно-оперативной работе.

Вдоль стен, на стульях, расположились офицеры рангом пониже и гражданские лица. Закончив беглый осмотр кабинета, Руфат остановил свой взгляд на его хозяине.

— Что уставился, как баран на новые ворота? — сверля взглядом стоящего посреди кабинета этапника, спросил с холодной усмешкой полковник. — Порядка не знаешь?

— Каримов Руфат Рашидович, тысяча девятьсот шестьдесят первого года рождения, срок — восемь лет. Начало срока — двадцать восьмое февраля тысяча девятьсот восемьдесят девятого года, конец срока….

— До конца срока тебе, как до луны пешком, — с едкой усмешкой прервал Руфата начальник колонии, который в это время перелистывал личное дело новоприбывшего в колонию заключённого. — В двадцатую бригаду пойдёшь. Там бригадиром Ежов, уж он возьмёт тебя в ежовые рукавицы, будь уверен.

— А это мы посмотрим, как карта ляжет, — усмехнулся Руфат, выходя из кабинета начальника колонии.

— Зубы показывает, зверёныш, — высказался ДПНК, когда за Руфатом закрылась дверь.

— Это до тех пор, пока ему их не выбили, — процедил сквозь зубы полковник.

— Чего это «хозяин» в кабинете разорялся? — тихо спросил Граф Руфата, когда тот покинул кабинет. — Даже тут, за двойной дверью слышно было, как он визжал.

— Придурок, потому и визжал, — нехотя ответил Руфат.

— Не-е-ет, — протяжно произнёс Граф. — Императрица на тебя глаз положила, я это ещё в смотровом кабинете заметил.

— Какая императрица? — недоумённо приподнял бровь Руфат.

— Начальник санчасти, Екатерина Александровна, ну, та женщина — врач с пагонами майора. Её у нас Екатериной Второй зовут, или Императрица всея тайги.

— За что же ей такая честь?

— Ну, во-первых, замашки у неё, как у знаменитой императрицы — любит крепких мужиков. Ну а во-вторых…

— Она жена начальника колонии, — догадался Руфат.

— Точно. В какую бригаду тебя направили?

— В двадцатую.

— Плохо дело, — поморщился, как от зубной боли, Граф. — Бригада убойная, да ещё бугром там, сука конченная, на «кума» пашет. Фамилия его, Ежов, отсюда и кликуха — «Нарком», так что, держи ушки на макушке. Не исключено, что тебе сразу начнут всякие «подляны» строить, и попытаются прессовать. Учти это.

— Учту. А почему ты говоришь, что бригада убойная?

— Потому, что в шахте, именно в этой бригаде самая большая смертность, хотя и самые высокие процентовки и заработки. Бригада работает на самом низком горизонте, глубоко под землёй и добывает там самую богатую руду.

— Значит, так распорядилась судьба, чтобы пахать мне в этой бригаде, — пожал плечами Руфат.

— Да не судьба, а «хозяин» так распорядился, чтобы избавиться от тебя, — вздохнул Граф. — Он всегда свои проблемы решает чужими руками.

— Ты хочешь сказать, что я его проблема?

— Конечно. ДПНК не зря торчал в кабинете, наверняка видел, какими взглядами Императрица на тебя смотрела, и доложил полковнику свои наблюдения.

— Глупости всё это, — махнул рукой Руфат.

— Нет, не глупости, — нахмурился Граф. — Ещё никто, с кем шлюхалась Екатерина Александровна, не дожил до своего освобождения. Некоторых в шахте породой завалило, один в дробилку попал — размолотило его в кашу. Все парни были красавцами и тоже с большими болтами, так что ты будь осторожен.

— В чём быть осторожным?

— Не вздумай заводить шашни с Императрицей. Если вступишь с ней в половую связь, станешь злейшим врагом «хозяина», и он сделает всё возможное, чтобы «сактировать» тебя. Под землёй сделать это проще простого — обвалы породы случаются там довольно часто. А если не станешь любовником Императрицы — станешь её злейшим врагом — такого она никому не прощает и тоже поможет тебе отправиться на тот свет. Возможностей у неё для этого предостаточно — вся медицина в её руках. Ситуация у тебя очень сложная — оприходуешь её один раз, и этого будет достаточно — Екатерина Великая тут же потеряет к тебе интерес и постарается побыстрее избавиться от тебя. Таким образом, она уже избавилась от многих пацанов, с которыми переспала. Но, пока ты с ней не переспишь — будешь жить. Конечно, устоять перед её прелестями тебе будет очень трудно, женщина она эффектная, так что, сначала хорошо подумай, а уж потом принимай решение. А принимать его тебе придётся, как я тебе уже сказал, Императрица положила на тебя глаз, вернее она положила глаз на твой большой член. Другому ничего советовать бы не стал, у каждого своя башка на плечах — пусть думает, а тебе хочу помочь, ты мне сразу понравился, человечность в тебе сохранилась, а это дорогого стоит так что, прислушайся к моему совету.

— Благодарю за совет.

— «Хозяин» только на зэков орать может, а сам, обыкновенный подкаблучник. Он, простых зэков, за людей не считает, смотрит на всех, как на своих крепостных. Сейчас, правда, немного поумнел, а раньше работать заставлял по двенадцать часов, и это в шахте. Какой нормальный человек, может выдержать такие физические нагрузки? Вот и направляют в шахту самых здоровых и физически крепких мужиков, с большими сроками и держат их там, пока те не выработаются и не подхватят силикоз, или, вообще, деревянным бушлатом не накроются.

— Так это же не законно!

— А для него существует только один закон — выполнение плана. И, ради него, Барин готов на всё, даже на человеческие жертвы.

— Неужели народ не возмущается?

— Пытались, — вздохнул Граф. — Три года назад мужики не выдержали и такой кипеш подняли, что дело чуть до кровопролития не дошло, и если бы не смотрящий зоны… В общем, остановил Ермак бунт. Теперь зону чёрная масть держит, у которой с хозяином договор.

— Не может быть такого, чтобы чёрная масть была с администрацией заодно, — с сомнением покачал головой Руфат. — Это же для блатных и воров западло.

— Я не сказал, что блатные и воры с администрацией сотрудничают, — усмехнулся Граф. — Я говорю о том, что «хозяин» и «смотрящий» заключили взаимовыгодный договор, по которому чёрная масть обязуется держать зону в узде, а хозяин создаёт им льготные условия, да такие, что тебе и не снилось.

— Так сейчас эта зона чёрная?

— Она не чёрная, но и не красная, хозяин не настолько глуп, чтобы отдать власть на зоне одной масти, хотя изначально зона была красной. Начальство думало, что мужики за условно-досрочное освобождение будут молча пахать как проклятые. Так оно вначале и было, но потом, когда участились смертельные случаи на шахте, а по УДО на волю ушло мизерное количество работяг, мужики начали роптать, а потом и бузить. Актив зоны с обязанностями пастухов не стал справляться. Хозяин понял, что возможен бунт и стал в срочном порядке завозить на зону блатных, чтобы столкнуть их лбами с мужиками. В общем, тут такое началось…

— Вот ты говоришь, что сюда этапируют здоровых и физически сильных.

— А ты, что сам не видишь? Кого Императрица на медосмотре забракует, того сразу сплавляют в другие зоны. Слабым здесь делать нечего.

— А как же ты попал на эту зону?

— Думаешь, я всегда был таким дистрофиком? — грустно усмехнулся Граф. — Пять лет тому назад я был здоровым и сильным. Весил девяносто три килограмма и румянец на щеках играл.

В следственном изоляторе меня «прессовали» по-чёрному, я в «несознанку» шёл и моей хатой, почти всё время, был сырой трюм. Видимо, там я и подхватил туберкулёз, а уже на зоне получил осложнение и, как следствие — рак лёгких. Болезнь из меня вытянула все соки, выгляжу совсем стариком, а ведь мне только в следующем году, если доживу, исполнится шестьдесят лет.

— А свалить отсюда можно? — наклонившись почти к самому уху Графа, шёпотом спросил Руфат и замер в томительном ожидании ответа.

— Мечтаешь о свободе? — оживился тот и пристально посмотрел на Руфата.

— Сплю и вижу.

— А что так?

— Долги остались, — сказал Руфат, и взгляд его стал злым и колючим. — Хотелось бы, кое с кого, их скорее получить.

— Свалить можно, — после секундной паузы так же шёпотом сказал Граф. — Но, только на тот свет.

— Неужели никто не пытался?

— Пытались, да дохлый номер, тут везде видеокамеры слежения понатыканы, так что о побеге даже и не думай.

— Ничего, поживём — увидим. А вдруг счастье улыбнётся.

— Дай-то Бог.

— Веришь в Бога? — искренне удивился Руфат.

— Каждый человек во что-то должен верить. Иначе жить тяжело.

— Пожалуй, ты прав, — согласился с доводами старика Руфат…

— Все свободны, — сказал полковник после того, как последний из новоприбывших в колонию был распределён по бригадам. — А Вас, Екатерина Александровна, я попрошу остаться.

— Коля, ты прямо как Мюллер из кинофильма «Семнадцать мгновений весны», — засмеялась женщина, оставшаяся в кабинете наедине с полковником. — Есть претензии по службе?

— Есть! — закричал, вновь наливаясь яростью, полковник и со всей силы хлопнул пухлой ладонью по столу. — Когда прекратишь строить глазки кобелям?!

— Ты о чём это? — с издёвкой в голосе спросила женщина, удивлённо пожимая плечами.

— Не строй из себя дурочку! — продолжал кричать полковник, бледнея от ярости. — Думаешь, я не заметил, как ты смотрела на этого чурку?!

— Не ори на меня, ты не дома, — сверкнув глазами, тихо сказала женщина. Потом подумала секунду и добавила: — И дома не ори.

— Скажи мне, когда это кончится? Ты же моя жена, я люблю тебя, а ты меня ни во что не ставишь, — упавшим голосом сказал полковник и устало опустился в кресло. — У меня уже нет больше сил.

— Нет сил, не надо было жениться на девушке, которая моложе тебя на двадцать пять лет, тебе скоро на пенсию, а мне ещё тридцати нет и я хочу того, чего ты уже не можешь, — бросила ему прямо в лицо женщина и, презрительно усмехнувшись, вышла из кабинета.

Глава 5. В отряде

Получив всё, что положено вновь прибывшему на зону Руфат, Горби, борец, самбист и ещё четверо крепких парней, в сопровождении завхоза отряда, приблизились к кирпичному двухэтажному зданию, огороженному со всех сторон высокой металлической сеткой.

При входе в локальную зону стояла небольшая будочка, в которой постоянно находился «локальщик» — зэк при должности.

— Всего восемь? — спросил «локальщик» и с любопытством окинул взглядом новичков. — Всех в двадцатую бригаду? Милости просим, соколики, вас там уже ждут.

— Открывай калитку и меньше базарь, — грубо приказал завхоз «локальщику». — Смотрю, ты шибко разговорчивый стал. Смотри, как бы самому не загреметь под землю.

— Да я что… Я просто спросил, — пожал плечами «локальщик» и торопливо забренчал ключами.

— А тебе нечего спрашивать, — повысил голос завхоз. — Твоё дело калитку открывать и закрывать. Ты понял меня?!

— Конечно, — заискивающе улыбнулся «локальщик».

— То-то же, — ухмыльнулся, упиваясь властью, завхоз. — Знай своё место в стойле.

— Чего это он сегодня? — подумал «локальщик», провожая удивлённым взглядом направляющегося к жилому помещению завхоза. — Как с цепи сорвался.

Завхоз молча шёл впереди группы новичков, и внутри у него всё кипело от злости. Мало того, что ему самому пришлось сопровождать в отряд вновь прибывших с этапа, начальник колонии ещё и провёл с ним инструктаж насчёт одного из новичков.

Жилое помещение, куда привёл новичков завхоз, приятно удивило Руфата и его спутников.

Всё здесь было так, как рассказывал Граф — не только каждая бригада жила отдельно, но и у каждого звена была отдельная спальня на тридцать человек, рядом комната для стирки и сушилка для рабочей одежды. В спальном помещении койки с панцирной сеткой стояли в один ярус, между ними по две тумбочки, возле каждой койки — стул, в углу помещения телевизор, в центре комнаты большой стол и стулья, большие окна, отчего в помещении было светло и уютно.

— Занимайте свободные места и пока отдыхайте, скоро бригада с работы прибудет, — сказал завхоз отряда и удалился.

— Смотри, не обманул Граф, — сказал Горби, с удивлением осматриваясь вокруг. — Хата, действительно, ништяковая.

— Клёво, — усмехнувшись, согласился с ним борец. — Как в гостинице районного масштаба.

Руфат в прениях не участвовал, молча подошёл к одной из свободных коек и положил на неё свои вещи.

Не прошло и пяти минут, как в комнату вернулся завхоз. На этот раз в руках он держал небольшие картонные квадратики.

— Давайте ваши полные данные: фамилия, имя, отчество, год рождения, статья, срок, начало срока и конец срока.

— А пол не надо? — решил пошутить Горби?

— С твоим полом тут и без меня разберутся, вон бригады из промзоны снялись, сейчас появятся.

— Встретим.

— Встречайте, — усмехнулся завхоз. — Удачной вам прописки.

На новичков почти никто не обратил особого внимания. Усталые, после тяжёлой работы зэки, молча разбрелись по своим местам.

Некоторые прямо в одежде повалились на кровати и мгновенно отключились. Новички удивлённо переглянулись.

Лежать на кровати днём, да ещё в одежде, на всех зонах считалось нарушением режима.

— Обычно, на зоне, за такое в ШИЗО суток на десять раскрутиться можно, — тихо сказал Горби.

— Граф же говорил, что на этой зоне ещё многому придётся удивляться, — пожал плечами Руфат.

Не сговариваясь, видимо подчиняясь какому-то стадному инстинкту, все новички стали держаться вместе. Тихо обмениваясь впечатлениями, они не заметили, как в помещение бригады вошли трое. Одетые в тщательно отутюженные чёрные милюстиновые, хорошо подогнанные по фигуре костюмы, и обутые в новые, до блеска начищенные сапоги, эти трое, даже близко не были похожи на шахтёров.

Расположившись полукругом вокруг стола, они стали молча рассматривать новичков. Буквально, следом за ними, в помещение вошли ещё трое, внушительного вида заключённых, и направились прямо к новичкам. Один из них, с синей повязкой на рукаве, на которой большими буквами было написано «Бригадир», а ниже — «Бригада № 20» — сразу начал кричать: — Вы чего расселись на кроватях?! Только прибыли и уже режим вздумали нарушать?!

— Другие вон лежат, а мы только сидим, — попытался защищаться Руфат. — Значит им можно, а нам нельзя?

— Молчать! — ещё более входил в раж бригадир. — Здесь только я имею право голоса.

— Чего ты разорался, в натуре? — сказал Руфат, продолжая, как ни в чём не бывало, сидеть на кровати. — Среди нас глухих нет.

— А ты знаешь, чурка вонючая, что в натуре у собаки красный хуй? — процедил сквозь зубы бригадир и бросил презрительный взгляд на Руфата.

— Знаю, — усмехнулся Руфат, — но если ты его пососёшь, то он станет белым.

В горле у взбешённого бригадира что-то заклокотало, лицо его покрылось бурыми пятнами, и он, взвыв по-звериному, бросился на Руфата. Тот вскочил и…через секунду здоровенный детина лежал на полу и корчился от боли.

Сидевшие и лежавшие на койках заключённые буквально оцепенели от удивления, никто из них не видел, как и что произошло. Многие поднялись со своих мест и с интересом стали наблюдать за развитием событий. Двое спутников бригадира поспешили ему на помощь. У одного в руках появилась заточка, другой из-за пояса достал самодельные нунчаки.

— Не советую, — тихо сказал Руфат, выходя на середину комнаты. — Потом горько пожалеете.

Но те не послушали доброго совета и, действительно, потом пожалели об этом. Усмехнувшись, Руфат подпрыгнул и в прыжке нанёс удар ногой в голову одному из нападавших. Все, присутствующие в комнате зрители необычного поединка, ясно услышали лязг зубов и увидели, как тот мешком свалился на пол. Второфй в нерпш ительности замер на месте. В помещении наступила томительная тишина, никто не ожидал столь быстрой развязки боя, «шестёрки» бригадира были бывшими спортсменами.

— Ну и дела, — удивлённо сказал кто-то, нарушив тем затянувшуюся тишину. — А чурбачёк-то, оказывается, крутой.

Трое, до этого момента, молча сидевшие у стола встали, и направились к месту разборки. Руфат приготовился к новой драке. Борец и Горби хотели стать рядом с ним, но Руфат жестом остановил их. Подойдя почти вплотную к Руфату, все трое стали молча его разглядывать. Руфат так же молча, смотрел на них.

— Нормальный ход, — наконец, сказал один из троицы. — Я — Рекс, смотрящий отряда. Назови своё погоняло.

— Меня зовут Руфат.

— Я бы дал тебе погоняло — Циркач, — усмехнулся смотрящий. — Очень уж ты профессионально сальто крутишь.

Распахнулась входная дверь и в помещение, стремительно вошёл начальник отряда и с ним ещё несколько человек в форме.

— Начинаешь с нарушения режима? — обратился офицер к Руфату, мгновенно оценив обстановку и выявив участников конфликта. — Пойдёшь в штрафной изолятор.

— Вы, гражданин начальник, сначала разберитесь в том, кто виноват в бузе, а уж потом решайте, — попытался восстановить справедливость Горби, но офицер не стал даже слушать его.

— Травмированных в санчасть, а этого гладиатора на вахту, — приказал начальник отряда и резко повернувшись, удалился так же стремительно, как и появился.

— Какие люди! — растянул толстые губы в улыбке и широко раскинул руки начальник колонии, всем своим видом показывая, что он несказанно рад вновь видеть в своём кабинете Руфата. — Так с чем пожаловал, дорогой?!

— Драку учинил в отряде, — доложил ДПНК. — Я выписал ему отдых в ШИЗО на пятнадцать суток. Вы не возражаете, товарищ полковник?

— Не возражаю, — ехидно усмехнулся полковник. — Начинай отсчёт. Ещё получишь три раза по пятнадцать суток, потом загремишь в БУР на шесть месяцев, а там сгниёшь заживо.

— Не дождёшься, — зло усмехнулся Руфат.

— Смотри, гад, какой, — скривил в презрительной усмешке губы дежурный капитан. — Ещё зубы показывает. В какую камеру его определить?

— Да какая разница? — недовольно поморщился полковник. — В любую.

— Может, в девятую?

— А кто у нас в девятой?

— Шаман со своими бандитами.

— Беспредельщики? А, что? Это мысль. Только, сначала, пусть в «холодильнике» сутки посидит.

— Понял, товарищ полковник. Чтобы «урюк» немного подморозился? А потом блатари из него компот сделают.

Руфат молча слушал их разговор и только презрительно усмехался.

— Веди его в «боксик», — махнул рукой полковник. — Не могу больше смотреть на эту уродскую, ухмыляющуюся рожу.

— Ничего, товарищ полковник, скоро он перестанет ухмыляться.

— Веди…

— Руки назад! — приказал капитан. — Пошёл прямо и шевели батонами!..

Глава 6. В камере ШИЗО

Камера штрафного изолятора, куда поместили Руфата, была маленькая — два с половиной метра в длину и столько же, в ширину. Тусклая, матовая лампочка еле освещала помещение, но всё-таки позволяла рассмотреть бугристые, «под шубу» бетонные стены, (чтобы арестанты не делали надписей на стенах) и в углу, парашу — накрытый деревянной крышкой алюминиевый бачок. Всякие «излишества», в виде топчана и скамьи, в камере отсутствовали, окна тоже не было. Единственное отличие этой камеры от каменного склепа в том, что пол был деревянный и, видимо, помещённым сюда, спать и сидеть приходилось прямо на полу.

— Номер одноместный, по гостиничным меркам — люкс, — засмеялся прапорщик, закрывая за Виктором тяжёлую металлическую дверь.

— Благодарю за заботу и внимание, землячок, — усмехнулся Руфат.

— Тамбовский волк тебе земляк, — отозвался за дверью прапорщик.

— Сучара, — скрипнул зубами Руфат. — Тебя бы сюда закрыть на пару часов — взвыл бы, как тот волк.

О том, что его с первых же дней начнут «прессовать» в отряде, Руфат понял ещё в кабинете начальника колонии. Видимо, полковник очень не любил тех, кто не прогибается перед ним, и решил любым способом согнуть непокорного зэка. Измерив шагами вдоль и поперёк несколько раз камеру, Руфат присел на пол и прислонился спиной к шершавой стене.

— Ничего, мы ещё пободаемся, — усмехнулся он и сжал кулаки. — Посмотрим, что будет дальше.

Остаток дня и первая ночь в ШИЗО, прошли относительно спокойно, если не считать того, что ночью Руфат несколько раз вскакивал с холодного пола, и пытался интенсивными гимнастическими упражнениями, согреться, ночи в конце сентября на Дальнем Востоке, уже довольно холодные. Утро было зеркальным отражением ночи, Руфат вставал и мерил шагами камеру, снова садился, и снова вставал…

Уже на исходе дня, ближе к вечеру, он услышал приближающиеся торопливые шаги и обрывки разговора за дверью его камеры.

— Никак сама Императрица пожаловала? — с удивлением подумал Руфат, услышав женский голос.

— Екатерина Александровна, если товарищ полковник узнает, у меня будут большие неприятности.

— Они у вас и так будут, — пообещала начальник санчасти. — Почему заключённого без медицинского осмотра в холодильник поместили?

— Так, вчера ещё, товарищ полковник приказал, а я сегодня утром заступил на дежурство. По смене передали, что в холодном «боксике» злостный нарушитель режима сидит.

— Открывай дверь, а с полковником я потом буду иметь разговор.

Забренчала связка ключей и через секунду дверь камеры распахнулась.

— Как чувствуете себя, молодой человек? — спросила начальник санчасти. — Жалобы на здоровье есть?

— Жалоб нет, — буркнул Руфат.

— Мне надо осмотреть заключённого, приведите его в смотровой кабинет изолятора…через пятнадцать минут, — обращаясь к прапорщику, сказала начальник санчасти и вышла из камеры…

…Руфат вошёл в медкабинет и, как-будто сразу с Северного полюса попал в тропики — в кабинете было тепло, даже слишком тепло.

— Раздевайся, я хочу осмотреть тебя.

— Вы же только сутки тому назад осматривали меня, — пожал плечами Руфат, обнажаясь по пояс.

— Не только сутки назад, а уже сутки назад. Меня зовут Екатерина Александровна, но, если мы с тобой подружимся, ты сможешь называть меня Катей, — приблизившись вплотную к Руфату, сказала начальник санчасти и расстегнула пуговицы на халате.

— Говорят, что дружить с вами очень опасно, — сказал Руфат.

— Кто говорит!? — спросила начальник санчасти и глаза её яростно сверкнули.

— Земля слухом полнится, — уклончиво ответил Руфат.

— А эта земля тебе не сообщила, что ссориться со мной ещё опаснее?! — не сдержавшись, перешла на крик начальник санчасти.

— Из двух зол выбирают всегда наименьшее, — пожал плечами Руфат. — У нас ещё ничего не было, а гражданин полковник уже на меня волком смотрит, вот сюда на отдых определил, обещал вообще живым закопать, так что…

— Ты вначале определись, какое из двух зол для тебя меньшее, а уж потом решай, — уже спокойным голосом сказала начальник санчасти, накинула на себя халат и, рывком открыв дверь кабинета, приказала стоявшему за дверью прапорщику отвести Руфата обратно в камеру…

— Покажи список штрафников, — входя в дежурную комнату, приказала Екатерина Александровна. — Кто в какой камере находится?

— В четвёртой — девки, — начал докладывать прапорщик.

— Какие девки!? — повысила голос начальник санчасти. — Развели здесь бардак! Стань, как положено и докладывай, как учили!

— Извините, Екатерина Александровна, оговорился, — вытянулся в струнку побледневший и не на шутку испугавшийся прапорщик. Крутой нрав Императрицы знали все и, горе тому, кто попадал под её горячую руку.

— Докладывай, — погасив гнев, сказала Екатерина Александровна уже спокойным голосом.

— В четвёртой камере — двое «опущенных», в шестой камере — Сергеев, отказник от работы, в «боксике» — Каримов. Предписание есть, чтобы завтра утром, перевести его в девятую камеру.

— Почему в девятую?

— В девятой сидит команда Шамана. Так вроде бы, начальник приказал направить его на «правилку», — сказал, с некоторой заминкой, прапорщик и тут же торопливо добавил: — В камерах больных нет, все здоровы.

— Так исполняй приказ. Переведи Каримова прямо сейчас, чего тянуть резину до утра.

— А если товарищ полковник будет недоволен? — замялся прапорщик. — Видимо, он хотел поморозить узбека в холодильнике ещё одну ночь.

— Не переживай, с полковником я договорюсь, — сказала начальник санчасти и по губам её пробежала злорадная усмешка. — А Шаман пусть научит наглеца хорошим манерам, чтобы тот знал, как вести себя с женщиной. Оскорблять себя, я никому не позволю.

— Слушаюсь, — приложив ладонь к козырьку фуражки, сказал прапорщик. — Разрешите выполнять?

Екатерина Александровна молча кивнула головой и вышла из «дежурки». Покинув помещение штрафного изолятора, она быстрым шагом направилась в свой кабинет, закрылась на ключ, достала из шкафа бутылку с коньяком и фужер, наполнила его до краёв жгучей жидкостью, махом опрокинула содержимое фужера в рот, тут же налила ещё один. Оскорблённое самолюбие властной женщины взывало к действию. Ещё ни разу в жизни она не была отвергнута мужчиной. Наоборот, она, пресытившись очередным любовником, выбрасывала того без всякого сожаления, как использованный презерватив.

— Ничего, голубчик, никуда ты от меня не денешься, я же видела, что ты тоже хочешь меня, — усмехнулась Екатерина Александровна, опускаясь в уютное кожаное кресло. — Гонор с тебя немного собьют, и тогда ты сам приползёшь ко мне на коленях, и будешь просить прощение.

…Остановившись возле камеры, прапорщик нарочито долго перебирал связку ключей, словно искал, и никак не мог найти нужный. Наконец, вставив ключ в замок, прапорщик потянул дверь на себя. Звякнув металлическими запорами, та распахнулась.

— Принимайте нового постояльца в свою компанию, — сказал прапорщик и посторонился, впуская Руфата в камеру.

— Тут и так воздуха не хватает, шестеро нас! — все, как один, возмутились в камере. — Куда же ещё седьмого!?

— Ничего, вам же теплее будет, — засмеялся прапорщик и, выходя из камеры, захлопнул за собой дверь.

— Ну, ты посмотри, что делают, суки! Половина трюмов свободна, а они уплотняют! Мало того, что закупорили нас, как сельдь в банку, так они ещё и издеваются!

Камера, куда перевели Руфата, была размером раза в три больше «боксика», в котором он провёл сутки, и выгодно отличалась от него. Здесь был не бетонный, а деревянный пол, на ночь заключённым выдавались лежаки, за невысоким бетонным барьером, туалет — забетонированная в полу клозетная чаша и в камере было тепло.

Осмотревшись, Руфат нашёл взглядом свободное место, молча опустился на корточки и, прислонившись спиной к стене, закрыл глаза. После всего пережитого, хотелось забыться и отдохнуть. Вскоре страсти вокруг уплотнения жилплощади улеглись, и всё внимание обитателей камеры переключилось на новичка.

— Ты, кто по жизни, будешь? — обратился к Руфату с вопросом один из обитателей камеры, совсем ещё молодой, но крепкого спортивного телосложения парень, с явно выраженной, кавказской внешностью. — Какой масти?

Открыв глаза и взглянув на парня исподлобья, Руфат промолчал. Решил, что ниже его достоинства, вступать в полемику с молодым — в камере были люди и постарше.

— Ты не молчи, ботало-то, открой. Или тебе западло разговаривать с нами?

— Тебе чего надо? — нахмурившись, спросил Руфат и встал.

— Когда тебя спрашивают, надо отвечать, — сказал парень и подошёл поближе.

— Много чести будет для тебя, сопляк, — усмехнулся Руфат.

— Ни хрена себе! Это же рамс! Какое-то чмо будет здесь зехера выкидывать!? — с растерянным видом завопил парень и оглянулся на сокамерников, явно надеясь на поддержку. — Надо его на парашу посадить!

— Ну, так посади, — с безразличным видом сказал один из сокамерников. Остальные, с ухмылками, наблюдали за развитием событий.

— Слышал, что общество решило? — почувствовав поддержку, усилил наезд парень, — так прошу пожаловать на парашу.

Услышав эти слова, Руфат не долго думая, резким, коротким ударом сбил парня с ног. Тот упал на кого-то из сокамерников, но через секунду вскочил и с криком: — Падла! Да я тебя сейчас урою! — бросился на противника. На этот раз Руфат «успокоил» его ударом ноги. Парень, ослеплённый яростью, попытался подняться и опять броситься на Руфата, но его окриком остановил сидевший в самом углу камеры, мужчина: — Казбек, сядь, и не мельтеши перед глазами!

— Шаман, так я же по-понятиям…, - начал было возражать парень, но мужчина перебил его словами: — Ты парень горячий, но именно ты сегодня рамсы попутал и, значит, рано тебе ещё блатовать в хате. Научись вначале разбираться в людях.

Парень затих и как-то сразу успокоился.

— Меня кличут — Шаман. Слышал про такого? — уже обращаясь к Руфату, сказал мужчина.

— Слышал.

— Вот и я про тебя слышал. Мы, хотя и сидим тут взаперти, слухи и до нас доходят, — негромко сказал Шаман. — Здорово ты Наркома и его шестёрок урезонил. Одобряю. Мы, ведь, тоже здесь из-за козлов паримся, глушим их по-чёрному, а хозяину это не нравится.

— Так это ты их…? — спросил Казбек и протянул руку. — Извини, я же не знал.

Руфат молча пожал протянутую руку и все в камере поняли, что примирение состоялось.

— Я думаю, что хозяин тебя специально к нам забросил, — продолжил разговор Шаман. — Наверное, хотел, чтобы мы тебя «прессанули». Но он просчитался, мы на ментов не пашем. Так что, живи спокойно и не думай, будто мы твои враги, скорее наоборот. И ещё хочу тебе сказать, найди себе на зоне корешей, одному будет тяжко.

— Я воспользуюсь твоим советом, — сказал Руфат и медленно закрыл глаза, ему нестерпимо захотелось спать.

— Я, смотрю, ты уже кимаришь. Ночью не спал?

— Какой может быть сон в холодильнике, всю ночь чечётку отплясывал.

— Так ложись на свободное место и дави ухо. Как говорится — утро вечера мудренее.

Сопротивляться, и бороться со сном у Руфата не осталось ни сил, ни желания, и буквально, через несколько минут он уже крепко спал…

Глава 7. Расписание судеб

…Совсем по-другому встретили на зоне Графа.

— С прибытием, — пожимая руку пожилому зэку, сказал Лютый. — Рассказывай, как там отдохнул «на больничке»?

— А-а, — безнадёжно махнул рукой Граф, — одно название только, что республиканская больница, а так…Такие же «лепилы», как и у нас. Чувствую, что скоро накроюсь «деревянным бушлатом». Рак у меня.

— Брось тоску нагонять, ещё и на воле поживёшь.

— Это вряд ли. Свой приговор я увидел в глазах Императрицы, она только заглянула в сопроводиловку, и по её взгляду я всё понял.

— Ничего, мы тебя тут своими, народными, средствами лечить будем. Как там, в песне, поётся — «Есть у нас ещё дома дела». Ждут нас, Крым и Сочи, рестораны и дома отдыха, хорошие врачи и хорошая еда. Но, это всё в будущем, а пока, выпей чифиря, и всё будет нормально.

— Какой там Крым? — вздохнул Граф, принимая кружку горячего, круто заваренного, душистого чая. — Для меня, теперь, это несбыточная мечта, а так хотелось бы…

Лютый, понимая душевное состояние своего собеседника, ничего не сказал в ответ, только с сочувствием покачал головой и с жалостью посмотрел на больного и худого старика. С Владленом Фёдоровичем, он познакомился в конце восемьдесят пятого года, когда тот пришёл в колонию этапом из Москвы. Бывший высокопоставленный чиновник получил пятнадцать лет строгого режима за взятки и махинации с приписками по нашумевшему тогда, «Хлопковому делу».

Владлен Фёдорович был великолепный рассказчик или, как выражаются в уголовной среде, «тискал романы». Многие произведения Владлен Фёдорович знал почти наизусть и вечерами, перед отбоем, рассказывал их соседям по бараку. Особым спросом пользовался роман Александра Дюма — «Граф Монте-Кристо». За него-то и получил Владлен Фёдорович кличку — Граф.

— Как там Хабаровская тюрьма? — первым нарушил затянувшуюся паузу Лютый.

— А что с ней сделается? Стоит на том же самом месте.

— В каком корпусе квартировал? В красном или в белом?

— Да меня с Биры прямо в «сборку» поместили. Этап в тот же день намечался.

— Ну и как там, в сборной хате?

— Терпимо, но без наезда не обошлось. Двое «шерстяных» беспредельничали в сборке, трясли мешки у мужиков, меня тоже хотели пощупать — за мужика приняли.

— Ну и как, растрясли?

— Растрясли бы, как пить дать, — усмехнулся Граф. — Там такие два «шкафа» были, что не приведи господь. Ужас на всю сборку наводили, но мне повезло. Впрягся за меня парень один и отправил беспредельщиков на больничную шконку.

— Что за парень?

— Парень-загадка. Он сумел вырубить двух здоровенных жлобов, да так, что в хате никто не увидел, как он это сделал. Прямо цирковой фокусник.

— Интересно, — задумчиво протянул Лютый. — Надо будет посмотреть на этого циркача.

— Тогда поторопись, пока «хозяин» его в ШИЗО не сгноил.

— За что это он впал к нему в немилость?

— Екатерина на него глаз положила, у парня большой «болт», сантиметров двадцать пять в длину.

— Да ты гонишь, — недоверчиво посмотрев на Графа, сказал Лютый. — Таких не бывает.

— Бывает, только довольно редко. Вот тут как раз тот редкий случай. Все, кто в медкабинете находился, рты от изумления разинула, а Императрица чуть слюной не захлебнулась, минут десять парня от себя не отпускала.

— Ни хрена себе, — удивлённо пробормотал Лютый. — Прямо Лука Мудищев.

— Лука Мудищев — это вымышленный персонаж, а я видел натуральный член очень большого размера. Правда, не живой а заспиртованный и помещённый в специальный сосуд. Этот уникальный образец имел длину двадцать восемь сантиметров. Есть документально подтверждённые свидетельства, что в эрогированном состоянии он достигал размера тридцати двух сантиметров. Обладателем его был Григорий Распутин. А парня надо спасать. Хозяину, наверное, уже донесли об его большом мужском достоинстве. ДПНК не зря в медкабинете ошивался и видел реакцию Императрицы на большой фаллос Руфата. Так что, попадает парень между двух огней. Императрица обязательно захочет затащить его на себя, а «хозяин» будет активно этому препятствовать и может «загасить» парня раньше, чем он воткнёт ей своего монстра. Не зря же он отправил парня в убойную бригаду. Ты бы замолвил «смотрящему» словечко, он ведь, сам бывший спортсмен, и крутых парней к себе приближает.

— Куда его определили?

— В двадцатую бригаду.

— Не самое лучшее место.

— Да уж…

— Хорошо, я перетру с Якутом, пусть он цинканёт смотрящему. Хороший боец нам нужен.

— Так вот и я об этом же.

— Какой срок у этого парня?

— Восемь годков.

— Не хило.

— Год и девять месяцев уже скинул.

— Где зону топтал?

— В Экибастузе.

— Ладно, пойду с Рексом побазарю насчёт твоего протеже, — сказал Лютый и направился к забору, разделяющему между собой отряды.

— Привет, Рекс! — крикнул Сергей, увидев знакомую фигуру, приближающуюся к забору.

— Привет, Лютый, — поприветствовал тот Сергея в ответ. — Как жизнь молодая?

— Нормалёк.

— Что нового в твоём отряде?

— Узбека одного к нам закинули с этапа.

— Я в курсе. Ты с ним базарил?

— Всего пару фраз. Его уже на вахту утащили.

— За что?

— Наркома и ещё двоих «козлов» поломал.

— Нормальный ход, — усмехнулся Лютый.

— Я тоже ему эти слова сказал.

— Граф мне только что рассказывал, как этот узбек на пересылке, двух здоровенных амбалов на больничные нары отправил. Пацан, хорошо подготовленный и, я думаю, он нам пригодится.

— Вот это меня и насторожило, что он так подготовленный.

— Что тебя насторожило? Граф сказал, что этот узбек служил в ВДВ на территории Афганистана. Почему же он не должен быть подготовленный? Граф за него ручается, а я Графу верю.

— Слишком он шустрый для узбека. Мы с тобой тоже служили в ВДВ и тоже были в Афгане. И много чего умеем в драке, но такое, что я увидел сегодня, мне приходилось видеть один раз в жизни. Это было в «учебке», перед самой отправкой нашего полка в Афганистан. К нам, вместе с аттестационной комиссией, приехали бойцы спецгруппы с показательными выступлениями. Так вот они продемонстрировали нам фантастическое искусство ведения боя. Их было четверо человек, все в масках, так что лиц их никто не видел. То, что они творили, не рассмотреть, ни понять, было невозможно. А потом нам предложили с ними вступить в схватку. Нас было двенадцать, против четырёх. В нашей группе, все мастера спорта и обладатели чёрных поясов. Так вот, эти четверо управились с нами за пару минут. Киногерои из американских боевиков, вроде Рэмбо и прочих, в подмётки не годятся этим ребятам.

— Ты предполагаешь, что наш узбек из этой группы?

— Я не могу утверждать, но другого объяснения его способностям, я не вижу. В одном я уверен на сто процентов, что меня и тебя, несмотря на то, что ты боксёр, а я самбист, он сделает легко и просто, затратив на это минимум времени. Думаю, надо этого парня вытащить из шахты и перевести в другой отряд, иначе, Нарком со своими «краснопёрками» похоронят его там.

— Надо с Якутом перетереть эту тему, он ближе всех к «смотрящему».

— И я того же мнения. Думаешь, Крест даст добро?

— А у него нет другого выхода, скоро я откидываюсь, через год — ты. С кем-то ему надо будет быдло в узде держать.

— Логично, — усмехнулся Лютый. — Тут я с тобой полностью согласен. Ладно, бывай.

— Бывай, — махнул рукой Рекс и, повернувшись, пошёл прочь от забора.

— Всё, это очень интересно, что ты мне сейчас рассказал, — усмехнулся Крест. — А где он сейчас?

— В ШИЗО парится. Он троих козлов поломал, за это «краснопёрые» на него теперь зуб имеют а, поскольку, те козлы на «хозяина» пашут, тот и закрыл зверька в клетку. Я так мыслю, надо нам его судьбу решать, пока суки её не решили. Парень с ними схлестнулся, значит, не хочет идти в козлячье стойло. Может, есть смысл, его в нашу колоду прописать? Чёрная масть должна быть сильнее красной и каждый крепкий пацан нам очень пригодится.

— Присмотреться получше надо к «чурбачку». Вдруг, этот узбек замарался где-то и окажется вовсе не пацаном, а «фуфлыжником»? А поскольку мы живём по понятиям, то негоже нам самим зехера выкидывать.

— А я, разве, против? Этот узбек полтора года в Экибастузе зону топтал, давай пошлём туда малявы, пусть отпишут, есть ли за ним косяки, или он чист. Нам надо о будущем думать, скоро Рекс откидывается, потом Лютый. Ряды наших бойцов редеют, может нарушиться баланс. Краснопёрые, хоть они и суки поганые, башку тоже на плечах имеют. Дождутся, когда узбек откинется из ШИЗО и не дадут ему спокойно жить ни днём, ни ночью. Подловят подходящий момент, накинутся кодлой и, «фаршманут» за своих корешей. Сам знаешь, против лома — нет приёма, против кодлы никакой Рэмбо не устоит. А через какое-то время, сами же его подымут, для своей шоблы. Они тоже себе вон каких амбалов вербуют, мечтают противостоять нашей силе. Нельзя им такого бойца отдавать, надо цеплять этого узбека.

— Пожалуй, ты прав. Что предлагаешь?

— Его в «убойную» бригаду закинули. Предлагаю вытащить пацана из преисподней и перевести в другой отряд. Пусть, пока малявы на него не придут, простым мужиком поживёт на зоне, на фабрике тоже рабсила нужна. А если подтвердится, что он не «темнило», поднимем его в козырные пацаны.

— Пока ничего предпринимать не станем, время терпит. Хозяин его раньше срока с кичи не выпустит, это однозначно. Я, ведь, его насквозь вижу, он обязательно закинет узбека «на исправление» к блатным.

— Маляву забросим вместе с гревом, это не вопрос. Только я сомневаюсь, что Шаман со своими пацанами сможет «нагнать жуть» на этого парня. По рассказам Рэкса, бодается он профессионально и виртуозно.

— Мне хотелось бы самому посмотреть на это чудо, а уже потом решать.

— Через десять суток снимется с кичи, позови его на смотрины.

— Хорошо, соберём на сходку козырную колоду, как она решит, так и будет.

— Замётано, — сказал Якут и удалился…

…Проводив взглядом Якута, «смотрящий» задумался. Вдруг, ни с того, ни с сего, нахлынули воспоминания о далёкой юности. О том времени, когда он впервые переступил черту отделяющую волю от зоны. Вспомнил первую свою ходку на «малолетку». Это произошло более тридцати лет назад.

В том году шестнадцатилетний Владимир Крестовский, перворазрядник и трёхкратный чемпион Кустанайской области по боксу, прибыл в Алма-Ату, на проходящее там лично-командное первенство республики. Это были отборочные соревнования — победитель становился членом сборной команды Казахстана для участия в юношеском первенстве СССР.

Вадим Павлович Гравицкий — главный тренер спортобщества «Энбек» города Кустаная заприметил Владимира в спортивном зале ремесленного училища, где тот тренировался и выступал за «Трудовые резервы». Опытный глаз специалиста сразу определил, что у этого шустрого пацана большое будущее в боксе и пригласил талантливого левшу в свой коллектив. Под его руководством Владимир начал стремительное восхождение вверх и вскоре став лучшим боксёром области в своей весовой категории, завоевал право участвовать в первенстве Казахстана.

В тот год тренер привёз в Алма-Ату неплохую сборную области: Славу Тэна, Антона Кима, Сергея Бушаева, Мишу Тажмакина, Мишу Жоломанова, Владимира Крестовского из Кустаная, Петра Чединовских и Тимура Тангишева из Рудного, Колю Горяинова из Джетыгоры. На этих соревнованиях все выступили хорошо, все стали призёрами, а Владимир Крестовский и Сергей Бушаев стали чемпионами Казахстана.

Все четыре боя, включая полуфинальный и финальный, Владимир выиграл у своих соперников достаточно легко. А, ведь, в полуфинале его соперником был чемпион ЦС «Локомотив» — Беимбет Сакенов, а в борьбе за чемпионский титул — прошлогодний чемпион СССР, Казбек Ашляев. Победа Крестовского стала сенсацией турнира для многих специалистов бокса, но только не для его тренера.

Владимир был счастлив — его включили кандидатом в сборную команду Казахстана и оставили на месячные спортивные сборы в Алма-Ате. Поселили кандидатов в гостинице «Спорт», что при стадионе «Кайрат» и никуда не выпускали — начались интенсивные утренние и вечерние тренировки. И только один раз в неделю, в воскресенье вечером, сборники могли себе позволить немного расслабиться — сходить погулять в городской парк.

Вот и в тот летний, воскресный вечер, на исходе третьей недели сборов, вроде бы ничего не предвещало беды. Воздух, раскалённый неистово палящим солнцем днём, к вечеру ещё не успел остыть, и в парке было жарко и душно. Владимир не захотел толкаться в толпе на забитой до отказа танцплощадке, и решил, в одиночестве, прогуляться по тенистым аллеям парка. Мысли его всё ещё были заняты недавней победой и предстоящих боях на первенстве Союза.

Четверо вышли из-за густого кустарника, и один из них обратился к Владимиру: — «Пацан, дай закурить».

— Не курю, — сказал Владимир, продолжая своё неторопливое шествие по парковой аллее.

Четверо пошли за ним, словами и действиями явно провоцируя конфликт. В общем, как обычно: слово за слово, началась драка. Откуда-то, как из-под земли, появились дружинники и милиционер. Всех участников потасовки забрали в милицию, но местных почти сразу же, отпустили. Все они оказались сынками «больших» людей, и на следующий день принесли справки из больнице о побоях. Конечно, был суд, и проходил он в Алма-Ате. Владимир надеялся отделаться хотя бы условным сроком, но…, получил два года колонии. Не помогли, ни ходатайства тренерского совета, ни хорошие характеристики — авторитет отцов столичной шпаны оказался весомее.

В колонии, Владимира не трогали, знали, что он боксёр, да и он сам не лез ни в какие дела, держался особняком и мечтал только об одном — скорее досидеть свой срок и опять приступить к тренировкам и соревнованиям.

Вначале всё шло так, как он и задумал. Возвратившись домой, Владимир приступил к интенсивным тренировкам и уже почти полностью набрал спортивную форму, но тут грянул призыв в армию. И этому обстоятельству он, в общем-то, был рад, потому что мечтал попасть в спортроту. Но, судимость, сыграла с ним злую шутку. Вместо спортроты, он попал в стройбат, где о боксе пришлось забыть на целых три года.

Демобилизовавшись, Владимир пришёл в секцию бокса но, фактически потерянные три года отрицательно сказались на его технических и тактических данных. На тренировках его стали бить совсем молодые, перспективные пацаны и Владимир бросил бокс. К тому же, его тренер переехал жить и работать в Чимкент, а с новым тренером, у Владимира отношения не сложились.

Устроившись работать экспедитором в магазин, Владимир буквально через два месяца после этого, за кражу товара был осужден на три года и отправлен в Павлодарскую ИТК-25 — колонию общего режима, строить Павлодарский тракторный завод. Это была его первая взрослая колония, а потом пошло, поехало…

Работать в колонии Владимир отказался сразу и, по существу, сам себя записал в «отрицалово», и как следствие этого, получил первые свои десять суток карцера, которые потом плавно перетекли в двадцать, потом в тридцать и так далее…

Постепенно, с каждым новым сроком, Владимир набирался жизненного опыта и авторитета среди заключённых. В восемьдесят четвёртом году, Владимира Крестовского короновали титулом «вора в законе» и на эту зону он прибыл уже «смотрящим»…

— Товарищ полковник, тут Крестовский пришёл. Пропустить?

— Пусть заходит.

— Доброго здоровья, гражданин начальник, — поздоровался «смотрящий» зоны и присел на предложенный ему стул.

— И тебе того же. С чем пожаловал?

— За жизнь побазарить хочу, начальник.

— Не темни, говори, зачем пришёл? — усмехнулся полковник. — Знаю я тебя, как облупленного.

— Хочу попросить «чурбачка» из последнего этапа. Отдай его мне.

— Нет, — коротко, как отрезал, сказал начальник колонии, и глаза его стали злыми.

— Почему?

— Потому, что я этого не хочу. Можешь взять любого другого из этого этапа.

— А другого мне не надо.

— Чем же он так заинтересовал тебя?

— Слух прошёл, что он классный боец, и этим всё сказано. Вы же хотите, чтобы мы порядок держали на зоне, а сами руки нам выкручиваете. У нас каждый боец на счету, скоро пацаны начнут откидывается, мне надо пополнять ряды бойцов новичками.

— Так я же тебе и предлагаю спортсменов, этим этапом пришли два бывших самбиста и один мастер спорта по вольной борьбе.

— Я и от них не откажусь, но узбека тоже отдай.

— А план кто будет делать? На шахте проходчиков не хватает. Мне, за невыполнение плана, жопную матку наизнанку вывернут! — вспылил начальник колонии.

— Если баланс сил нарушится, то толпа опять выйдет из-под контроля и тогда весь ваш план полетит к чертям собачьим. Или вы уже забыли восемьдесят восьмой год?

— Да помню я, — досадливо поморщился полковник. — Разве такое забудешь? Чуть звёздочек на пагонах не лишился.

— Звёздочек, — криво усмехнулся Крест. — Тогда жизни многие могли бы лишиться.

— Да уж. Вспоминать не хочется.

— Николай Михайлович, как насчёт узбека? Может, всё-таки, договоримся? Я знаю одну из причин, по которой вы хотите его «загасить». Поверьте мне, он на пушечный выстрел не подойдёт к Екатерине Александровне. Моё слово — закон и я гарантирую, что этот закон работает.

— Да не только в этом дело, — замялся полковник, и смотрящий зоны с удовлетворением отметил про себя, что дело сдвинулось с мёртвой точки и полковник, скорее всего, уступит. — Очень уж он борзый, таких надо ставить на место.

— Борзый — это нормальное явление, — засмеялся Крест. — Нам тихони не нужны.

— Ладно, крыть нечем, — махнул рукой начальник колонии. — Скажи там старшему нарядчику, чтобы переложил карточку узбека в ячейку первого отряда.

— Начальник, ты же знаешь, что нам западло общаться с суками, сделай это сам.

— Вам и с администрацией общаться западло, — усмехнулся полковник и, увидев, что у смотрящего стали от злости белеть скулы, сказал: — Хорошо, завтра сам дам команду.

— Я рад, что мы пришли к обоюдовыгодному согласию.

— Но только после того, как он отсидит десять суток в ШИЗО, — хитро усмехнулся полковник довольный тем, что последнее слово всё же осталось за ним…

— Владлен Фёдорович, а ты чего это около вахты загораешь? — удивился Руфат, заметив в тени деревьев знакомую фигуру Графа.

— Тебя встречаю.

— Так это значит ты «грел» меня в изоляторе?

— В общем, я тоже приложил к этому руку, — засмеялся Граф. — Ну, как ты там, в «тюрьмушке», жил?

— Нормально, — усмехнулся Руфат. — Под двойной пресс попал. Мало того, что хозяин на меня окрысился, так ещё баба его замутила — к блатным поселила.

— Про этот случай мы уже знаем, — засмеялся Граф. — Что ты там с Императрицей не поделил? Наверное, в камеру к тебе приходила?

— Было дело, — нехотя буркнул Руфат.

— Ну и как? Вкатил ей своего монстра?

— Нет.

— Удивляюсь я твоим способностям так быстро наживать себе врагов. В начале — «хозяин», потом Нарком, а теперь ещё и Императрица. Этот враг, пожалуй, будет самым опасным. Ничего не бывает страшнее мести отвергнутой и оскорблённой женщины. Так что будь теперь втройне осторожней, Екатерина Александровна обид не прощает.

— Да пошла она…, - махнул рукой Руфат.

— Ладно, замяли эту тему, — усмехнулся Граф. — Пошли, нас ждут.

— Кто? — насторожился Руфат.

— Увидишь.

…Интерьер комнаты, в которую Граф привёл Руфата, поразил его своим великолепием — двуспальная кровать с панцирной сеткой, шкаф для одежды, небольшой диван, в одном углу стоял холодильник, в другом, на изящной тумбочке — телевизор. В центре комнаты расположился стол и четыре стула.

— Меня зовут Сергей Ермаков, — назвал себя сидевший за столом парень и, приподнявшись, протянул Руфату руку для приветствия. Кликуха — Лютый. Я слышал, ты тоже в драке не новичок.

— Кое-что умею.

— Граф рассказывал про твои подвиги на пересылке. Мне тоже, в своё время, не раз приходилось кулаками махать. Где учился бойцовскому искусству?

— Служил в ВДВ, почти два года в Афганистане. А вообще, я мастер спорта по самбо.

— Я так и подумал, что ты спортсмен. Я тоже служил в десантуре и тоже был в Афгане. Присаживайся к столу — побазарим.

— Мне надо бы сначала в отряде появиться, иначе опять в ШИЗО суток на десять определят. А там, как выразился «хозяин», и БУР не за горами.

— Не определят, у нас здесь всё схвачено и за всё заплачено. Про шахту и Наркома забудь. Твои вещи уже перенесли в мой отряд, будешь работать на обогатительной фабрике, в дробильном отделении.

— Лютый смотрящий отряда и входит в «козырную колоду» зоны, — сказал Граф, заметив удивлённое выражение лица Руфата. — Его слово дорогого стоит. — А я завхоз этого отряда.

— У нас, на зоне, эта должность считалась «козлячей», — сказал Руфат и пристально посмотрел на Графа.

— А у нас, всё по-другому, я же говорил, что тебе ещё не раз придётся здесь удивляться, — усмехнулся Граф, от которого не ускользнул брошенный Руфатом взгляд и, достав из холодильника, начал раскладывать на столе кольца колбасы, большой кусок сыра, красную икру в двухлитровой банке, пачку масла, неторопливо нарезал кусками копчёный кетовый балык. В центр стола водрузил бутылку водки и буханку белого хлеба.

— Шикарно живёте. Я даже не ожидал увидеть такое на зоне. Откуда икра? — удивился Руфат, окидывая взглядом накрытый стол.

— Этого добра здесь, как грязи, — усмехнулся Лютый. — За зоной, в распадке между сопок речушка протекает, по ней кета и горбуша на нерест идёт, там её и глушат расконвоированные добытчики из хозотряда. Деликатес подаётся на стол начальству ну и нам кое-что перепадает.

— С такой пайкой жить можно.

— С умом везде жить можно. Давай помянем всех погибших в Афгане, и выпьем за здоровье живых. За голубые береты. Тут некоторые дебилы начали пидаров голубыми называть, так я, как только услышу эти слова, сразу по зубам бью того, кто их произносит. Без разницы, «козёл» сказал эти слова, или правильный пацан. Я два года голубой берет носил. Да я за этот цвет любого на куски порву, даже авторитета. Из преисподней мы тебя вытащили, но за место под солнцем тебе ещё придётся побороться.

— Значит, поборемся, если надо.

— Да уж, постарайся. Покажешь, на что ты годен, будешь жить нормально. Давай ешь хорошо, набирай силу.

— Благодарю, — сказал Руфат и принялся за трапезу.

— Ты женат? — вдруг спросил Лютый и пристально посмотрел на Руфата.

— Нет, не женат, — секунду подумав, сказал Руфат. — Была невеста, но не дождалась меня из армии.

— И я не женат. Была у меня невеста, да не стала ждать — вышла замуж за моего другана. Была начальница, которая подставила меня. Это с её подачи я получил срок. Была у меня мама, да умерла прямо в зале суда, когда мне обявили приговор — девять лет строгого режима. Ничего, через год вернусь в Москву и разберусь со всеми, кто причастен к моей отсидке и к смерти моей мамы, — процедил сквозь зубы Лютый, и глаза его при этом налились такой лютой злобой, что Руфат сразу понял, откуда у его собеседника такая кличка.

Глава 8. Промзона

— Каримов, у тебя завтра первый рабочий день, — сказал бригадир Руфату. — На работу выйдешь с утра, в первую смену. Тебе надо будет пройти технику безопасности и кратко ознакомиться с производством. Для тебя, наверное, работа с механизмами дело новое, так что там, на инструктаже, смотри и слушай.

— Почему ты так думаешь?

— Ну ты же раньше не работал на таком предприятии?

— Нет, не работал. А другие, что, пришли на фабрику сразу специалистами?

— По крайней мере, другие раньше работали на заводах и фабриках, а не пасли баранов, — посмотрев исподлобья на Руфата, ухмыльнулся бригадир.

Руфат сразу понял, что бригадир намекает на его национальность и пытается, в завуалированной форме, унизить его.

— Вообще-то я, хоть и узбек, но больше специалист по «козлам», а не по баранам, — сказал Руфат и на щеках его, от злости, забегали тугие желваки. Неимоверным усилием воли он заставил себя сдержаться и не набить морду ещё одному бригадиру.

Бригадир, такой же «повязочник», как и Нарком, ничего не сказал в ответ, только плотнее сжал побелевшие от злости губы и отступил на шаг. Он прекрасно видел, что Руфат еле сдерживает себя и, решил не рисковать. Намёк Руфата он прекрасно понял и знал о том, как этот узбек ломал рога козлам из двадцатой бригады. Новости на зоне разносятся со скоростью звука и никакие «локалки» им не помеха. К тому же, нынешний бригадир, был земляком Наркома и потому хотел каким-то образом отомстить за фиаско своего земляка. Явно делать это он уже боялся и потому решил действовать исподтишка. Руфат, из предупреждения Графа, тоже уже знал о связях нынешнего бригадира с Наркомом, и потому был готов к проявлению всякого рода «подлянок» с его стороны. А то, что инцидент обязательно будет иметь продолжение, в этом он не сколько не сомневался.

…Развод на работу — это обычная, каждодневная, процедура. Бригады, в порядке нумерации, пятёрками подходили к воротам накопителя перед выходом в промзону и ждали своей очереди. У ворот стояли — дежурный помощник начальника колонии и начальник войскового наряда. Тут же присутствовали дежурный прапорщик и старший нарядчик зоны. В руках они держали специальные фанерные дощечки, на которых отмечали наличие заключённых в бригадах.

— Первая бригада, подходи! — командовал дежурный офицер и процедура непосредственного выхода бригад в промзону, начиналась. Пересчитав контингент и убедившись, что все, кто должен идти на смену в наличии, дежурный контролёр давал команду: — «Бригаде начать движение!»

— Первая пятёрка. Пошли!

— Вторая пятёрка…

— Третья…

— Десятая, и ещё четверо…

Итого: пятьдесят четыре. Все на месте. Пропустить бригаду в накопитель!

Ещё через какое-то время, раздавалась команда начальника конвоя, и бригады начинали движение на объект. И, если летом, эта процедура ни у кого не вызывала раздражения, то зимой, любая заминка с обеих сторон, вызывала бурю негодования. Морозить сопли на пронизывающем ледяном ветру и пробирающем до костей морозе, никому не хотелось. А такие казусы происходили довольно часто, и, как по закону подлости — именно зимой. Обычно, происходило это при съёме с промзоны, когда всем хотелось скорее покинуть холодную улицу и добраться до отапливаемого помещения. То ли оттого, что замерзающие контролёры сами торопились скорее закончить развод, то ли по чьёму-то злому умыслу, но зачастую контролёр сбивался со счёта, и тогда приходилось начинать всё сначала.

— Так, все вернулись назад! — кричал контролёр, и бригаду возвращали на исходную позицию.

Гул негодования поднимался над толпой и выплёскивался, вместе с матюками, на оплошавшего контролёра.

— Научись считать до пяти! — кричали озлобленные, замёрзшие зэки.

— Денежные пятёрки когда считает, наверное, не сбивается!

— Сам в шубе стоит, что ему не портачить!

Контролёры и солдаты охраны злобно огрызались и обещали ещё час подержать на морозе слишком говорливых. В конце концов страсти утихали и народу ничего не оставалось другого, как терпеливо ждать….

…Рабочий день для Руфата на обогатительной фабрике начался с короткой ознакомительной экскурсии и с инструктажа по технике безопасности. Вблизи, фабрика оказалась довольно внушительным сооружением. Прилепившись стенами корпусов к самой вершине высокой каменистой сопки, цеха фабрики составляли одно целое и спускались уступами, (их было шесть) к её подошве. Раньше, Руфату таких сооружений видеть не приходилось. Кабинет мастера дробильного отделения находился на самой вершине сопки.

За небольшим столом сидел в наушниках пожилой мужчина. Бригадир доложил о новичке и присел рядом. Хотя дверь в кабинет и была всё время закрыта, неимоверный шум, (в это время шла загрузка руды в дробильные машины) мешал спокойно разговаривать, приходилось кричать.

— Каримов? — громко спросил мастер и с интересом посмотрел на Руфата. — Узбек, что ли?

Руфат промолчал, а бригадир утвердительно кивнул головой.

— Знаком с таким производством? — опять задал вопрос мастер. На этот раз Руфат отрицательно покачал головой.

— Ты что, немой? Или разговаривать не хочешь? — пристально посмотрев на Руфата, спросил мастер.

— Кричать не хочу, — сказал Руфат. — У меня глотка не лужённая.

— Хорошо, сейчас действительно, разговаривать невозможно из-за шума — поговорим потом, как только закончится загрузка. А сейчас бригадир проведёт тебя по фабрике и ознакомит с процессом переработки руды и извлечением из неё концентрата.

На все эти дела у вас есть один час.

Бригадир молча поднялся, и знаками показав Руфату, чтобы он следовал за ним, первым покинул кабинет мастера.

— Куски породы и руды по транспортёрам подаются из шахты, в дробильные машины огромной мощности, — сказал бригадир Руфату, после того, как они покинули дробильное отделение и спустились ниже на один уступ. — Там, специальные приспособления измельчают глыбы на мелкие фракции, до размера щебеня. Потом эту массу засыпают в накопительные бункера. Оттуда, так же по транспортёрам, продукт подаётся на вращающиеся стержневые и шаровые мельницы. Затем, измельчённая до состояния песка, масса смешивается с водой и специальными насосами подаётся по трубопроводам на двухдэчные вибрационные столы, где за счёт поступательно-вибрационных движений стола, происходит отделение тяжёлого касситеритового концентрата от пустой породы. Далее, концентрат, который собирается в специальных желобах, опять же по трубопроводу и при помощи специальных насосов попадает на флотацию и уже обработанный специальными реагентами, подаётся в сушильные вращающиеся печи. И, наконец, конечная стадия — концентрат проходит через сепаратор и засыпается в специальные контейнера, которые грузятся на автомашины и отправляются на станцию, где перегружаются в железнодорожные платформы и отправляются на металлургические заводы. Вот такое у нас производство. Понятно?

— На словах, понятно, — равнодушно пожал плечами Руфат и усмехнулся. — Из тебя, бугор, получится хороший экскурсовод. Но, хотелось бы посмотреть весь этот процесс глазами.

— Топай за мной, — неприязненно покосившись на Руфата, сказал бригадир, и первым стал спускаться по крутой металлической лестнице вниз. Руфат молча проследовал за ним…

…В кабинет мастера они вернулись ровно через час. Загрузка руды закончилась и теперь можно было спокойно разговаривать. Мастер всё так же сидел за столом, только теперь перед ним на столе лежал довольно объёмный журнал и мастер делал в нём какую-то запись.

— Распишись, что прошёл инструктаж по технике безопасности, — сказал мастер и протянул Руфату ручку. Тот молча расписался.

— Главное, не суй башку куда не надо, и будешь жить, — сказал мастер и захлопнул журнал. — Это, и есть техника безопасности.

— Благодарю за содержательный инструктаж, — чуть заметно усмехнулся Руфат. — Я могу идти на рабочее место?

— Отведи этого грамотея к транспортёрам и дай ему лопату побольше, — сказал мастер бригадиру и поморщился, словно съел что-то невкусное.

Новичков, а особенно строптивых, вначале всегда ставят на не очень престижные работы. Вот и Руфата поставили возле транспортёров — работать лопатой. Куски руды и породы, подаваемые из шахты по транспортёрной ленте, часто падали с этой ленты и Руфату приходилось поднимать их и забрасывать обратно, на транспортёр. Работа тяжёлая, однообразная и утомительная. Не каждый выдерживал восемь часов без перерыва махать большой, шахтёрской лопатой. Но Руфат, к удивлению мастера и бригадира выдержал, и через неделю его перевели на работу непосредственно к дробильной машине.

Руфат быстро освоился с нехитрым оборудованием дробильных машин, и через пару недель его уже нельзя было отличить от тех, кто проработал здесь годы. Фабрика работала круглосуточно и останавливали производство только в субботу, для профилактических работ оборудования: замена изношенных стержней и шаров в мельницах, футировка топки сушильных печей, (если возникала такая необходимость), проверка центровки мельниц, ну и устранение других, серьёзных неисправностей.

Смены чередовались по-недельно, одна неделя с утра, с восьми до четырёх, другая — с четырёх до двенадцати ночи, и третья неделя — с двенадцати ночи и до восьми утра. Потянулись однообразные, серые дни. Работа, между сменами отдых с книгой в руках, просмотр телевизионных программ, в воскресенье кино в клубе. Так неспешно прошёл месяц.

Однажды, когда случился перебой с рудой и дробильные машины простаивали, Руфата вышел на свежий воздух и расположился на скамье в отведённом для курения месте. Неожиданно, его отозвал в сторону незнакомый ему парень, и постоянно оглядываясь вокруг, тихо сказал: — Будь осторожен, тебя хотят замочить.

— Кто?

— Дружки Наркома. Твой бригадир, земляк Наркома и они кореша ещё с воли.

— Откуда знаешь?

— Я «базар» подслушал. Говорили, что надо тебя в дробильную машину закинуть.

— Пусть попробуют, — усмехнулся Руфат.

— Сами не будут, зачем им пачкаться. Заплатят беспредельщикам отмороженным, кинут чая, водяры…

— Почему ты предупреждаешь меня?

— Жалко, если тебя «загасят» отморозки.

— Чего же они ждут? Я уже месяц в дробильном отделении работаю.

— Усыпляют бдительность, я слышал, как они базарили про какой-то фактор неожиданности.

— Ладно, учтём. Благодарю за предупреждение.

— Да что там…Я, ведь, тоже не русский. Тебя «чуркой» называют, а меня — «черножопый». Обидно.

— Ты грузин или армянин? — догадался Руфат.

— Нет, я молдаванин. Просто смуглый.

— Не обращай внимания на дураков. Умный никогда не будет обзывать другого человека.

— Хорошо, я пойду, а то ещё увидит меня кто-нибудь здесь.

— Бывай, — махнул рукой Руфат и пошёл на своё рабочее место.

Глава 9. Граф

…Пожилой зэк, по кличке Граф, умирал. В эти последние часы своей жизни, он начал вспоминать эпизоды из прожитых лет. Но не детство и юность, которое у него было безоблачным и счастливым, стал вспоминать умирающий, а последние месяцы, предшествующие его аресту и заключению под стражу…

… После смерти Брежнева, в стране наступили другие времена, тревожные и тяжёлые для махинаторов, коррупционеров и прочих расхитителей социалистической собственности.

Андропов, пришедший к власти, круто взялся за наведение порядка в стране. В декабре восемьдесят третьего года, в Москве, работники КГБ арестовали нескольких, отдыхавших в столице, директоров хлопкозаводов и руководителей хлопкоочистительных объединений Узбекистана, так же был арестован и помещён в следственный изолятор Лефортово бывший первый секретарь Бухарского обкома — Каримов.

Буквально, на следующий день, Владлен Фёдорович, занимавший в то время пост помощника секретаря ЦК КПСС по сельскому хозяйству, вылетел в Ташкент. Чёрная «Чайка» подкатила прямо к трапу самолёта. Из салона вышли двое в одинаковых чёрных, строгого покроя, заграничных костюмах и застыли по бокам машины, как часовые почётного караула у мавзолея. Торопливо спустившись по трапу, Владлен Фёдорович поприветствовал встречающих его людей, сел в машину и бросил нетерпеливый взгляд на часы.

Шофёр заметил этот взгляд и сразу же рванул с места, чуть притормозил у шлагбаума, перекрывавший выезд из аэропорта, показал пропуск и, опять прибавил скорость. Через несколько минут машина, шурша шинами, уже катила по широкому, асфальтированному шоссе, вдоль которого с двух сторон росли высокие, стройные, пирамидальные тополя, упирающиеся своими вершинами прямо в небо.

Вечерело. Солнце быстро закатилось за горизонт и через опущенное стекло боковой дверцы, в салон ворвался свежий ветер. Сидящий на заднем сидении машины Владлен Фёдорович невольно поёжился, и это не осталось незамеченным.

— В декабре в наших краях прохладно, — сказал сидевший рядом с шофёром сопровождающий и, закрыв окно, тут же предложил важному гостю хромированную фляжку. — Согрейтесь, это прекрасный армянский коньяк, Хозяин его очень любит.

— Что любит хан Акмаль, я прекрасно знаю, — усмехнулся Владлен Фёдорович и, отвинтив крышку, с удовольствием отхлебнул несколько раз. Жгучая жидкость, принятая во внутрь, быстро согрела его и улучшила настроение.

— Приехали, уважаемый, — сказал молчавший всю дорогу шофёр, останавливая машину рядом с площадкой, на которой стоял новенький вертолёт МИ-2.

— Почему на вертолёте? — насторожился Владлен Фёдорович, который не любил, а вернее сказать, боялся летать вертолётами, не было у него доверия к винтокрылым машинам.

«Самолёт, в случае чего, может ещё как-то спланировать и дотянуть до места посадки, а вертолёт сразу полетит камнем вниз», — думал он, и всякий раз, когда не было альтернативы, с опаской садился в вертолёт.

— Хозяин так приказал, — пожал плечами сопровождающий.

— Через пять минут вылетаем, — сказал пилот и, действительно, ровно через пять минут винтокрылая машина взмыла в воздух и взяла курс к горам.

— Когда будем в Аксае? — спросил Владлен Фёдорович пилота, удобно устраиваясь в кресле.

— Время подлёта — сорок минут, — сказал тот, не отрывая взгляда от приборной доски.

— Разбудишь меня, когда прилетим, — буркнул Владлен Фёдорович своему молчаливому сопровождающему и, закрыв глаза, безмятежно заснул, или сделал вид, что заснул. На самом деле то, что стало происходить в Узбекистане, после смерти Брежнева, вызывало у него страх и тревогу. А последние события в Москве, вообще лишили сна.

«Говорил же им, пора заканчивать эти махинации с приписками, наворовали уже достаточно, жадность, она ведь не только фраера, она всех погубит. Так не послушались, всё им мало, хапают ртом и жопой. Вот, что теперь делать? «Эмир Бухарский» уже сидит в Лефортово а другие руководители республики тоже на прицеле не только в прокуратуре, но и у КГБ. Интересно, что предпримет в сложившейся ситуации аксайский хан»? — не открывая глаз, думал Владлен Фёдорович.

Приблизились к горам, и вертолёт стало болтать, порою он проваливался в воздушные ямы и, казалось, пилот терял контроль за винтокрылой машиной. Но, по всей видимости, пилот был мастером своего дела, у него всё было под контролем, и он с честью выходил из любых ситуаций. Едва началась болтанка, Владлен Фёдорович открыл глаза и стал напряжённо вглядываться в темноту.

— Не беспокойтесь, уважаемый, — успокаивал пассажира сопровождающий, заметив, что важный гость из Москвы тревожится и нервничает, — Рашид опытный пилот и доставит вас в Аксай целыми и невредимыми.

— Подлетаем, — сказал пилот и кивком головы указал на приближающиеся посадочные огни, — посадка, через четыре минуты.

И, опять, пилот был на удивление точен. Ровно через четыре минуты вертолёт завис над поселковой площадью, ярко освещённой электрическими огнями. В центре площади стоял, сверкая бронзой в лучах прожекторов, величественный памятник Ленину и рядом, помпезное здание объединения с башней-пристройкой в торце, внутри которой находился грузовой лифт. Обычно, хан Акмаль въезжал в него на машине и поднимался на четвёртый этаж. В десяти метрах от грузового лифта располагалась вертолётная площадка. Туда-то и посадил свою машину пилот.

— Слава богу, — облегчённо вздохнул Владлен Фёдорович, едва колёса вертолёта коснулись земли и, как бы извиняясь за свою минутную слабость, добавил: — Я не люблю летать вертолётами, этот тип воздушного транспорта, не вызывает у меня доверия.

— Напрасно, «вертушка» — классная машина, — сказал пилот, и видно было, что он обиделся. — Конечно, у разных людей — разные вкусы, но, лично я, не променяю мой вертолёт даже на самый лучший автомобиль. Это же, такое счастье, парить в небе, как птицы. А хан Акмаль летает только со мной — это его личный вертолёт.

— Не обижайся, ты очень хороший пилот и, спасибо тебе за незабываемый полёт и мягкую посадку, — сказал Владлен Фёдорович и крепко пожал пилоту руку.

— Извините, я на секунду оставлю Вас, — сказал сопровождающий и виновато улыбнулся. — Мне надо доложить о Вашем прибытии.

Владлен Фёдорович благосклонным кивком головы отпустил сопровождающего и, не глядя по сторонам, стал медленно прохаживаться из стороны, в сторону.

— Ассалом алейкум, — раздался голос за его спиной. От неожиданности Владлен Фёдорович вздрогнул и резко обернулся. Рядом стояли двое мужчин, точно в таких же чёрных костюмах, как и встречавшие его в аэропорту шофёр и сопровождающий.

— Ваалейкум ассалом, — ответил Владлен Фёдорович и поздоровался с ними за руку.

— Пожалуйста, следуйте за нами, — сказал один из них и приветливо улыбнулся. — Хозяин ждёт Вас в гостевом домике.

Владлен Фёдорович посещает Аксай не впервые и знает, что до гостевого домика придётся ехать на машине, поэтому сразу направился к стоящей у подъезда объединения, чёрной «Волге». Находился гостевой домик внутри большого яблоневого массива и, мало того, что он хорошо охранялся, территория вокруг домика была обнесена высоким забором из сетки-рабицы. То, что сопровождающий назвал гостевым домиком, на самом деле было огромным особняком с собственным садом декоративных деревьев и редких кустарников. Когда московский гость, вместе с сопровождающими, проходил высокой застеклённой галереей, служившей в холодное время года зимним садом, то увидел справа крытый бассейн.

Всё это великолепие: и дом и сад и бассейн и роскошны


Содержание:
 0  вы читаете: Мутанты. Время собирать камни. : Владимир Типатов  1  Часть первая ВРЕМЯ СОБИРАТЬ КАМНИ : Владимир Типатов
 3  Глава 2. Этап : Владимир Типатов  6  Глава 5. В отряде : Владимир Типатов
 9  Глава 8. Промзона : Владимир Типатов  12  Глава 11. Завещание Графа : Владимир Типатов
 15  Глава 14. За всё надо платить : Владимир Типатов  18  Глава 17. Командировка : Владимир Типатов
 21  Глава 20. Толковище для Цезаря : Владимир Типатов  24  Глава 23. Сильвестр против Лютого : Владимир Типатов
 27  Глава 26. Вторая капля : Владимир Типатов  30  Глава 29. Я куплю тебе новую жизнь : Владимир Типатов
 33  Глава 32. Аудитор из Израиля : Владимир Типатов  36  Глава 35. Фиаско Литвиненко : Владимир Типатов
 39  Глава 38. Дом в Барвихе : Владимир Типатов  42  Глава 41. Неожиданная союзница : Владимир Типатов
 45  Пролог : Владимир Типатов  48  Глава 3. Прибытие на зону : Владимир Типатов
 51  Глава 6. В камере ШИЗО : Владимир Типатов  54  Глава 9. Граф : Владимир Типатов
 57  Глава 12. На воле : Владимир Типатов  60  Глава 15. Король крыс : Владимир Типатов
 63  Глава 18. Стрелки с чеченцами : Владимир Типатов  66  Глава 21. Спаси меня от одиночества : Владимир Типатов
 69  Глава 24. Беспредел : Владимир Типатов  72  Глава 27. Возвращение : Владимир Типатов
 75  Глава 30. Расправа с проституткой : Владимир Типатов  78  Глава 33. В сибирской глубинке : Владимир Типатов
 81  Глава 36. На Канарах — лучше, чем на нарах : Владимир Типатов  84  Глава 39. Мальцевы : Владимир Типатов
 87  Глава 42. Торговцы смертью : Владимир Типатов  90  Глава 2. Генеральская дочь : Владимир Типатов
 93  Глава 5. Рыцарь на белом коне : Владимир Типатов  96  Глава 8. Если друг оказался вдруг… : Владимир Типатов
 99  Глава 2. Генеральская дочь : Владимир Типатов  102  Глава 5. Рыцарь на белом коне : Владимир Типатов
 105  Глава 8. Если друг оказался вдруг… : Владимир Типатов  106  Глава 9. Объявляю вас мужем и женой! : Владимир Типатов
 107  Использовалась литература : Мутанты. Время собирать камни.    
 
Разделы
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 


электронная библиотека © rulibs.com




sitemap