Детективы и Триллеры : Классический детектив : Тигр в дыму : Марджери Аллингем

на главную страницу  Контакты  ФоРуМ  Случайная книга


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19

вы читаете книгу

В сборник вошли английские детективные романы, сверхдинамичные по сюжету, сочетающие глубокий, тонкий психологизм и высокую художественность повествования.

Посвящается Салли Рид

Глава 1

Призраки

— А если это просто-напросто шантаж? — с надеждой произнес мужчина на заднем сидении такси.

Пропитанная ледяной водой шафранно-ржавая завеса тумана целый день висела над городом и уже опускалась вниз на дома. Небо было грязно-рыжее, как половая тряпка. Все остальное имело вид зернистой типографской печати по серой бумаге с редкими бликами цвета рыбьей чешуи от мокрого плаща постового полисмена.

Транспорт еле двигался, грозя и вовсе замереть с наступлением сумерек. К западу лежал вымокший до нитки Гайд-парк, с северной стороны лязгом и грохотом давал о себе знать огромный железнодорожный вокзал. А между ними на мили тянулись, изгибаясь, целые улицы желтых, как сливочное масло, оштукатуренных фасадов всех мыслимых степеней ветхости.

Туман успел пробраться внутрь машины, когда такси попало в пробку и едва ползло. Он просочился в салон, словно желая запятнать своими грязными пальцами двоих ехавших там молодых людей: его и ее. Они сидели, смущенно отодвинувшись друг от друга, но крепко держась за руки. То он, то она время от времени украдкой поглядывали с одинаковой тревогой на эти переплетенные между собой пальцы, покоящиеся на потертом кожаном сиденье.

Джеффри Ливетт — мужчина чуть старше тридцати, со сдержанным, твердо очерченным лицом, крепкого, мускулистого сложения. Его карие глаза, умные и решительные, кажутся непроницаемыми, а хорошо постриженные светлые волосы и неброская одежда в равной степени отмечены безупречным вкусом. В его облике ничто не выдает ни особого мужества, ни страстей, ни исключительных для его лет коммерческих способностей. Сейчас, переживая самое тяжкое в своей жизни испытание, он выглядит всего лишь слегка растерянным и мрачным.

Рядом с ним Мэг Элджинбродд, в которую он влюблен, оказывается, куда больше, чем сам предполагал. Все светские хроники уже раструбили по стране об их помолвке.

Ей двадцать пять лет и три недели от роду, из коих последние пять лет она была уверена, что ее муж погиб на фронте, но в последние три недели, после оглашения их помолвки с Джеффри Ливеттом, она получила по почте одну за другой несколько фотографий, сделанных на улице. Все снимки, если судить по деталям, попавшим в кадр, совсем свежие, и на каждом среди толпы фигура ее покойного мужа майора Мартина Элджинбродда, — или же некоего мужчины, схожего с ним, словно двойник. На обороте карточки, пришедшей последней, корявыми печатными буквами было нацарапано послание.

— Возможно, это просто шантаж, — повторил Джеффри, пытаясь придать своему голосу непринужденность. — Кэмпион ведь так полагает, правда?

Она долго не отвечала, и он внимательно посмотрел на нее, покорно принимая всю боль, которую причинило ему это молчание. Как она хороша! Царица Нефертити в костюме от Диора! Одежда кажется частью ее самой, Редингот сливового цвета с немыслимым воротником, выгнутым, словно парус, только подчеркивает ее хрупкость. Как и требует мода, она выглядит по-кошачьи подчеркнуто-гибкой, вся — текучее сопряжение костей и мышц. Прядь льняных волос выбилась из-под складок фетра, а за ними уже нечто не вполне реальное. Точеная кость сквозит из-под нежно окрашенной плоти, которая своим цветом исподволь подчеркивает и усиливает цвет огромных глаз более прозрачный, чем скандинавский синий, и более глубокий, нежели серый саксонский. У нее небольшой, изящной формы нос. Крупный, чуть подкрашенный рот кажется совершенно ненастоящий, пока она не заговорит. Голос — с легкой хрипотцой, тоже модный, но с интонацией живой и простодушной. Еще не слыша слов, по одной интонации можно понять и удивиться, какое это искреннее и юное существо.

— Так считает полиция. А насчет Альберта я просто не знаю. Невозможно понять, что у него на уме. Вэл и та не знает, а ведь она его сестра. Разве что Аманда, — но ведь на то она и жена!

— Неужели вы с Амандой об этом не поговорили? — он из последних сил пытался сдержаться. Для настоящего мужчины, от природы стоящего на земле обеими ногами, это совершенно непонятная и неприличная нервозность.

Мэг повернулась к нему, и он уловил аромат ее новых духов.

— Увы, нет, — ответила она. — Все это застолье оказалось на редкость неловким. Папа старался не подавать вида, а мы с ней изображали пай-девочек и как бы ничего не замечали. Все это начинает становиться невыносимым, милый.

— Понятно. Каноник в самом деле считает, что это — Мартин? — он говорил чересчур торопливо. — Твой супруг, — добавил он с церемонностью, которой между ними уже год как не существовало.

Она заговорила нерешительно, смущенно посмеиваясь:

— Милый, это так ужасно! Я чуть не сказала: «Папа вечно предполагает самое худшее», но это неправда, ни про папу, ни про Мартина.

Джеффри не ответил. Возникла долгая тягостная пауза, в течение которой такси успело одолеть еще около фута и снова остановилось, разочарованно пыхтя. Молодой человек взглянул на часы.

— Во всяком случае, время еще есть. Ты точно помнишь, что встречаешься с Кэмпионом и инспектором именно в три тридцать?

— Да. Альберт сказал, что встречаемся на площадке у начала путей, где раньше так пахло лошадьми. А в послании говорится только «Батский поезд, пятнадцать сорок пять, восьмое ноября», больше ничего.

— На обороте фотографии?

— Да.

— Это — не почерк Мартина? Просто печатные буквы?

— Я же говорила тебе.

— Но ты мне его не показывала.

— Разумеется, милый.

— Почему?

Ее широко раскрытые глаза спокойно вынесли его взгляд.

— Да просто как-то не хотелось. Я показала его Вэл, для которой работаю, а она позвонила брату. Альберт подключил полицию, они забрали снимок, так что и показывать-то нечего.

Для лица Джеффри ни обиженное, ни беспомощное выражение природой вообще не предусматривалось. Он смотрел на нее долгим тяжелым взглядом.

— Скажи, а что, он похож?

— В том-то и дело, что похож. Похож на всех снимках, — ее собственные слова показались ей какими-то жалкими, — даже на том первом, что мы все видели. Они все похожи, но все это плохие снимки. К тому же…

— Что?

— Я только хотела сказать, что никогда не видела Мартина в штатском. Ну не совсем, конечно, просто мы могли видеться с ним только во время двух его коротких отпусков. Мы ведь поженились всего за пять месяцев до его гибели — если он в самом деле погиб.

Мужчина устремил взгляд в туман, разглядывая снующие в нем тени.

— А что, наш дорогой каноник Эйврил всерьез верит, будто майор действительно объявился, чтобы помешать тебе выйти за меня, через пять лет после справки из Министерства «Пропал без вести, предположительно — убит»?

— Нет, — запротестовала она. — Просто папа вечно боится, что люди могут неожиданно оказаться злодеями, или ненормальными, или неизлечимо больными. Такой вот недостаток. Пожалуй, это его единственная скверная черта. Папе говорят, когда неприятность уже действительно случилась. Представляю, каково ему теперь. Он опасается, что Мартин жив, но сошел с ума.

Джеффри медленно повернулся к ней и заговорил с нарочитой жесткостью, направленной, в первую очередь, на себя самого:

— А ты-то как, милочка? Ты-то сама на что надеешься?

Она вздохнула и откинулась назад, вытянув длинные стройные ноги и вонзив высоченный каблук в джутовый коврик. Ее глаза глядели на него абсолютно честно.

— Я знала, что придется все это тебе рассказывать, Джеф, так что я все продумала, — она говорила очень медленно, и оттого каждое слово звучало тяжко и убедительно. — Я тебя люблю. Это правда. Теперь, пережив эти пять лет, я стала совсем другая, и эта другая ужасно любит тебя и будет любить всегда, — по крайней мере, мне так кажется здесь и сейчас, в этом вот такси. Но когда мне было девятнадцать, я любила Мартина, и когда я узнала, то есть когда я стала считать его погибшим, я думала, что и сама умру! — она помолчала. — В каком-то смысле так и получилось. Твоя Мэг — уже совершенно другое существо.

Джеффри Ливетт почувствовал, что плачет. Во всяком случае, у него защипало в глазах и все как-то поплыло перед ними. Рука его сильнее сжала тоненькую руку в перчатке, приподняла ее и снова с нежностью положила на сиденье.

— Как глупо получилось, — произнес он. Мне не следовало задавать тебе подобных вопросов, моя дорогая, дорогая девочка. Слушай, я верю, мы с тобой все одолеем, все у нас будет по полной программе. И сбудется все, о чем мы с тобой мечтали — и малыши, и дом, и счастье, и даже шикарная свадьба. Все обойдется, клянусь тебе, Мэг. Наверняка все обойдется!

— Нет, — спокойно возразила спутница. Ей, как всем женщинам подобного типа, была свойствена мягкая настойчивость. — Я хочу рассказать тебе, Джеффри, ведь я все обдумала, и мне хочется, чтобы ты знал, чтобы ты хотя бы понимал мои поступки. Видишь ли, это письмо может означать ровно то, что оно значит, и возможно, уже через час я буду беседовать с Мартином. Я все думала, как это будет ужасно для него. Понимаешь, я забыла его. Единственное, что я помню и чего боюсь — это что мне придется сказать ему про собаку.

— Про собаку? — переспросил он недоуменно.

— Да. Старый добрый Эйнсворт. Он околел вскоре после того, как Мартин — по всей видимости — погиб. Мартин этого не вынесет. Он так любил пса. Они могли часами сидеть, не сводя друг с друга глаз. Ужасно, но мне и в самом деле чаще всего вспоминается именно это. Пижама Мартина и плотная коричневая шерсть Эйнсворта. Оба сидят, уставившись друг на дружку, и совершенно счастливы.

Свободной рукой она сделала неопределенный жест. Его мгновенная дуга выхватила из утраченного мира авиарейдов и завтраков на ходу в переполненных ресторанах, из мира гостиниц и вокзалов, из мира цвета хаки и солнца, из военного хаоса островки украденного покоя.

— Когда он воевал в Пустыне, он сочинил для Эйнсворта стихи, — для меня, знаешь ли, он ничего подобного никогда не писал, а для Эйнсворта одно все-таки сложил, — ее хрипловатый голос уже вернулся в этот нынешний, сырой и ненастный мир. — Я эти стихи всегда помнила. Он прислал их сюда, надо полагать, Эйнсворту лично. Ты ведь даже не представлял, чтобы Мартин писал стихи, правда? Там было так:


Где ты, мой пес, коричневый дворняга?
Где добрый карий взгляд и чинная повадка?
Ты вдумчиво, прилежно размышлял
о себе,
о пище, о сексе.
К тому же ты был плут,
но не зазнайка.
Иной раз даже штатским перепадало
твое угрюмое рукопожатье.
Теперь бы нам с тобой потолковать:
нам есть о чем солдату и собаке.

Она умолкла. Ливетт не шевелился. Ледяной туман, проникнув в машину, словно превратился в кого-то третьего. В конце концов, пришлось сделать усилие, чтобы сказать хоть что-нибудь.

— Странный парень, — пробормотал Джеффри.

— По-моему, нет, — было видно, что она изо всех сил старается вспомнить его. — Он ведь был тогда солдатом, понимаешь? Он был им все то время, что я его знала.

— Боже мой, ведь это верно! — он узнал, наконец, тень своей собственной юности в том причудливом военном прошлом, отступающую все дальше и дальше с каждым уходящим днем. — Ну да, конечно! Бедняга! Бедняга парень!

Мэг склонила голову, Она никогда не кивает, вдруг подметил ее спутник. Ее движения всегда плавны и грациозны, как у эдвардианской дамы, только более естественны.

— Я никогда не видела его вне войны, — произнесла она, как произносят «я никогда не видела его трезвым». — Мне кажется, я совсем его не знала, то есть не знаю.

Последние слова прозвучали как-то неразборчиво, и она растерянно замолчала. Такси тем временем, уловив момент, снова рванулось вперед и резко повернуло к вокзалу.

— Ты пойдешь со мной, Джефф?

— Нет, — отказ показался ему самому чересчур суровым, и он поспешил как-то смягчить его. — Мне, наверное, не стоит, верно? Я позвоню тебе часов в пять. Вы ведь без меня там справитесь, с Кэмпионом и его ищейкой, правда же? Думаю, без меня тебе будет проще. Разве нет?

В вопросе неожиданно прорвалась пронзительная нота внезапно вспыхнувшей надежды. Мэг расслышала ее и поняла, но раздумывала слишком долго.

— Я просто не знаю.

— Ступай одна, — он едва тронул ее губами и распахнул дверцу прежде, чем такси успело затормозить. Когда он помогал Мэг выйти, она вцепилась ему в рукав. Уличная толпа, огромная и бестолковая, снова притиснула их друг к другу. И снова Джеффри увидел Мэг, как видел с небольшими перерывами все сегодняшнее утро, но уже другими глазами и как бы впервые. Ее голос, долетая до него сквозь уличный грохот, звучал неуверенно и напряженно. Она пыталась объяснить ему:

— Я ведь ничего толком не сказала тебе, Джефф. Я совсем запуталась. Мне так жалко, милый!

— Не надо, — тихо произнес он и чуть подтолкнул ее вперед. Толпа подхватила ее и унесла прочь под темные своды вокзала, увешанные фестонами тумана, словно падуги старинного театра. Она обернулась, хотела помахать ему маленькой ладошкой в перчатке, но не смогла этого сделать — сперва из-за носильщика с тележкой, потом из-за женщины с ребенком, и наконец исчезла из вида, а он все стоял и смотрел ей вслед, позабыв захлопнуть дверцу такси.

А в это время мистер Альберт Кэмпион и старший инспектор полицейского Управления Чарльз Люк, глава второго, самого тяжелого во всей столице полицейского округа, чем он и гордился, стояли на крытой площадке в южном крыле вокзала позади нескольких рядов вагонов и ждали. Мистера Кэмпиона годы пощадили, разве что выбелили ему шевелюру. В остальном, он был все таким же, как в свои девятнадцать — стройный мужчина элегантно неброской внешности, среднего — примерно шести футов — роста, с обманчиво безразличным выражением лица и приятными манерами. Без особых примет, — таких обычно не замечают и недооценивают, — он спокойно стоял, заняв выгодную для наблюдения позицию, и добродушно-небрежно обозревал толпу.

Его спутник являл собой зрелище совершенно в ином роде. Чарли Люк в своем не внушающем доверия штатском костюме больше всего напоминал чемпиона-тяжеловеса на тренировках. Его мрачноватое лицо со сверкающими как два кристалла глазами и резко очерченным благородным носом в сумраке пасмурного дня светилось внутренним огнем. Низко надвинутая мягкая черная шляпа почти полностью скрывала коротко остриженные вьющиеся волосы. Длинные руки были глубоко засунуты в карманы брюк, отчего пальто сзади оттопыривалось как хвост голубя-турмана.

Определенной части жителей округа, имеющей известные основания интересоваться личностью инспектора, следовало бы воздать ему должное: не заметить Люка просто невозможно. Он был на несколько дюймов выше своего спутника, хотя из-за более плотного телосложения казался ниже. Лицо его, как обычно, хранило выражение сильного, хотя и сдерживаемого возбуждения и жестко контролируемой физической силы, а ясный взгляд светлых глаз не упускал ничего.

— Это вполне может оказаться дурацким розыгрышем, а она и клюнула, — заметил он, задумчиво вычерчивая на тротуаре носком ботинка замысловатый крючок. — Хотя, честно говоря, мне так не кажется. По-моему, дело пахнет керосином. А если уж на то пошло, так нам с вами того и надо, а? Никогда ведь не знаешь. С этими свадьбами частенько происходят всякие странные штуки!

— Во всяком случае, тут замешано третье лицо — тот мужчина, — мягко возразил мистер Кэмпион. — Сколько его фотографий у вас — пять?

— Две сделаны на Оксфорд-стрит, одна — у Мраморной Арки, одна на Стрэнде — та, где по киноафише можно датировать снимок прошлой неделей, — и потом вот эта, последняя, с текстом на обороте. Точно, пять.

Инспектор застегнул пальто, переминаясь с ноги на ногу.

— Холодно, — пояснил он. — Надеюсь, она не опоздает! И еще надеюсь, что она недурна собой. Должно же в ней хоть что-то быть, если она даже своего прежнего мужа толком узнать не может!

— А вы бы сами поручились, что спустя пять лет узнаете человека на этих моментальных снимках? — усомнился Кэмпион.

— Да вряд ли, — Люк сунул голову под воображаемое покрывало, потом чуть присел, одновременно рисуя нечто в пространстве обеими руками. — У этих допотопных уличных фотографов — мы их зовем «мордовтирателями» — нет ни современной техники, ни мало-мальски приличной пленки. Так-то оно так. Но, по-моему, собственного-то мужа женщина узнает даже по подметкам из окна подвала или там по шляпе из окошка автобуса!

Мистер Кэмпион с интересом наблюдал за собеседником. Первый признак сентиментальности, выказанный старшим инспектором за все время их знакомства! Кэмпион не преминул бы отметить это вслух, однако Люк продолжал говорить:

— Если это шантаж, а похоже, так оно и есть, то какой-то уж больно странный. Непонятно, что хотят со всего этого иметь, правда ведь? — его глаза мерцали сквозь табачный дым. — «Дайте мне пятьдесят фунтов, а то вас привлекут за двоемужество», так, что ли, — но ведь второй-то раз она замуж еще не вышла, правильно? Шпана, конечно, бывает иногда с приветом, но чтобы такого дурака свалять, даже я не слышал. Было бы хоть объявление не о помолвке, а о бракосочетании, тогда еще можно предположить какой-то резон. Но все равно — зачем отправлять ей снимки по одному — чтобы помочь нам? Мистер Кэмпион кивнул.

— Кстати, а как с фотографиями? Его собеседник пожал плечами.

— Да примерно как с этими воробьями — попробуйте порасспросите, — мрачно буркнул он, кивнув в сторону стайки крохотных, как мыши, пичуг, расчирикавшихся в водостоке над каким-то мусором. — Результат будет тот же, а вони меньше. Эти голубчики делают по несколько сот снимков в день. Все они вроде бы помнят, что кого-то такого снимали, но вроде бы и не его. Они злятся — из-за нас у них убытки. Мои ребята продолжают с ними работать, да только это перевод времени и денег. Снимки захватаны самыми разными пальцами. На всех пяти — та же размытая, размазанная фигура посреди улицы. Зацепки никакой. А последнее фото, где на заднем плане табло со временем отправления поезда — по-моему, самое дурацкое, — добавил он серьезно. — Либо ему просто неймется найти занятие для полиции, либо он полагает, что эта молодая леди раз в сто хуже, чем кажется. Вы говорите, что она не обманывает. Я с ней еще не говорил, так что вряд ли могу судить. Просто принимаю ваши слова на веру, и лишь потому только торчу здесь и уже закоченел до полусмерти!

Инспектор по прямолинейности натуры попал в цель своим намеком с тонкостью копра, забившего сваю, ничуть не желая причинить обиду. Если бы какой-нибудь из курсирующих по Западной Англии локомотивов, из тех, что сейчас, пыхтя и отдуваясь, стояли перед ними на путях, прибегнул к подобному аргументу, тот едва ли прозвучал бы энергичнее и убедительнее.

— Нет, она не обманывает, — отвечал Кэмпион. — Неужели вам не приходило в голову, что Элджинбродд может быть жив?

— А в Министерстве обороны сказали: «Нет, и баста».

— Я знаю. Но ведь им случалось и ошибаться.

— Если это сам Элджинбродд, тогда это тяжелый случай, — старший инспектор закатил глаза и высунул язык. — Не выношу психов!

Он снова принялся внимательно просматривать спешащих пассажиров, и миг спустя у инспектора вырвался тихий, но явственный свист.

— Вот она! — в его голосе слышалось торжество, — ставлю фунт, это и есть наша юная леди. Вот, взгляд — «ну-где-же вы-я-же-так-надеюсь»! Что, разве нет! С ума сойти!

Кэмпион поднял глаза и шагнул вперед.

— Недурно! Да, это миссис Элджинбродд!

Мэг заметила их, лишь когда те бросились к ней навстречу. В ее состоянии болезненной впечатлительности оба показались ей ужасными.

Вот он, Кэмпион, сыщик-любитель, скрывающий свое подлинное имя и титул. С виду — обыкновенный англичанин средних лет, типичный для своей среды и своего времени. Вот он перед ней, такой добрый, спокойный, разумный и находчивый, со всеми врожденными достоинствами, обещающими такую же предсказуемость реакций, как у породистой охотничьей собаки. Но она слишком хорошо знала, что за подобными людьми водятся самые необычайные свойства. У человека такой породы вдруг обнаруживается неожиданная храбрость, утонченнейшая образованность или на худой конец исключительные знания в области дешифровки китайских иероглифов либо выращивания хризантем.

А вот тот, что позади него — это что-то новенькое. На первый взгляд он показался Мэг просто отвратительным. Прежде она не слишком задумывалась о существовании полицейских, относя их к категории необходимых удобств вместе с банками и парламентской системой. Но тут перед ней несомненно лицо мужского пола, отнюдь не безынтересное, если не сказать — не лишенное привлекательности.

Люк устремился к ней с непритворным жадным нетерпением ребенка, увидевшего хорошенькую пушистую игрушку. Его глаза заискрились, а живое проницательное лицо приняло выражение безграничного понимания.

Стало ясно, что подобный обмен взглядами вот-вот испортит все дело, и все это вовремя поняли. Кэмпион представил их друг другу не без металла в бархатном голосе, а Чарли Люк не без сожаления отключил все свое обаяние, как выключают свет. Теперь он лишь внимательно смотрел на девушку, отмечая про себя ее красоту, но не придавая последней излишнего значения, хотя, надевая шляпу снова, уже не натягивал ее на самые уши. А в приветствии Мэг подчеркнутого холодка не было. Перед ним была просто взволнованная женщина, разрывающаяся между своей любовью и верностью, чья искренность не вызывала сомнений.

— К сожалению, мне не удалось найти других моментальных снимков для сравнения, — серьезным тоном сказала она. — Мой муж до войны жил не в Англии, так что тут не было почти никаких его вещей. А вместе мы пробыли так недолго, что было как-то не до фотографий.

Люк кивнул. Он угадывал это ее состояние, настолько мучительное, что невозможно начать разговор с вежливого обмена общими словами. Что же он, не видел, как люди волнуются?

— Понимаю вас, мисс, я хотел сказать, миссис Элджинбродд. Он жил во Франции и воспитывался у бабушки, не так ли? А погиб довольно молодым — лет двадцати пяти, кажется?

— Да. Сейчас ему было бы тридцать, — она нервно и словно бы с надеждой оглядывалась по сторонам. Движение это, совершенно неосознанное, глубоко тронуло обоих мужчин. Будто военные годы неожиданно глянули им в лицо, и пестро разряженная толпа в тумане на миг обрела цвет хаки. Как бы усиливая иллюзию, сзади, с Крамб-стрит, сквозь станционный грохот до них донеслись скорбные литавры уличного оркестра. То была почти неузнаваемая тень давней мелодии, словно бы вызванная из небытия и чуть тревожащая смутной угрозой. Люк сразу как-то поник, опустив широкие плечи.

— Студийное фото и карточка для паспорта, как вы понимаете, много дать не могут, — произнес он, а тем временем его длинные пальцы рисовали в воздухе сперва довольно большой квадрат, а потом — совсем маленький. — Думаю, мне следует вам сообщить, что наши эксперты измерили соотношение частей лица на этих фотографиях. По их мнению, это разные люди.

Он наблюдал за ней, стараясь оценить ее реакцию. На лице, обращенном к нему, отразилось одновременно разочарование и облегчение. Казалось, умерла одна надежда, но родилась другая. Новость огорчила ее — но в то же время обрадовала. Пристыженная, недоумевающая, казалось, она вот-вот заплачет. Люку стало ее невыносимо жалко.

— Я нашла вот это вчера вечером, — она обернулась к Кэмпиону. — Боюсь, снимок чересчур плотный, это один ребенок фотографировал нашу собаку, и Мартин попал в кадр. Не знаю, чем эта карточка сможет вам помочь, однако любой, кто помнит Мартина, узнает его на ней.

И вытащив маленький выцветший квадратик из недр своей большой сумки, она протянула его Кэмпиону. Старший инспектор заглянул ему через плечо. То был пожелтевший отпечаток с передержанного снимка — толстый, негроидного вида пес барахтается на лондонской лужайке, а вдали, на заднем плане, улыбаясь, засунув руки в карманы и вытянув вперед шею, стоит парень с лихими усами. Никаких определенных черт кроме, пожалуй, характера. Тем не менее, фотография заинтересовала обоих мужчин, и они долго-долго ее разглядывали. Наконец Люк хлопнул себя по карману пальто.

— Я прихватил одну из тех фотографий, но сейчас ими некогда заниматься, — пробормотал он, и взгляд его снова пустился бродить по огромному вокзалу. Инспектор был смущен и не скрывал этого.

— Ясное дело, тут есть отчего нервишкам сдать! — его проницательность и участливый тон исключали самую возможность оскорбления. — Тут есть взгляд. Я понимаю, что вы имеете в виду. Точно. А скажите, миссис Элджинбродд, не было ли у вашего мужа младших братьев, родных или двоюродных?

— Нет, я об этом ничего подобного не слышала, — отрезала она. Предположение открывало некие новые возможности, не самые желательные в данных обстоятельствах.

— А теперь послушайте меня, — с таинственным видом произнес Люк, и его квадратные плечи, казалось, стали еще шире, чтобы заслонить ее, — единственное, что вам остается — это не терять головы. Все зависит от вас. Миллион против одного, что все окажется обыкновенным шантажом, а за парнем приводов больше, чем вагонов за паровозом. Пока он осторожничает, стало быть, не слишком уверен. Возможно, просто хочет на вас поглядеть, а может, рискнет заговорить с вами. Все, что вам следует делать — это предоставить действовать ему. Остальное предоставьте мне, понятно?

— Время, — поторопил из-за его спины Кэмпион. — Еще идти минут пятнадцать.

— Мне лучше выйти на платформу, — Мэг шагнула было вперед, но Кэмпион остановил ее.

— Нет. Там-то он и будет тебя высматривать. Оставайся тут, пока мы его не увидим.

Она удивилась, тонкие брови высоко поднялись на гладком лбу, выпуклом, как у ребенка, и невольно приковавшем к себе внимание Люка.

— Я думала, в записке имеется в виду, что он приедет батским поездом!

— Это он хотел бы, чтобы вы так думали, — интонация старшего инспектора опасно приблизилась к отеческой. — Он бы хотел, чтобы вы смотрели на поезд, а он тем временем вас преспокойненько выследил. Штемпель-то ведь лондонский, а? Чтобы взять перронный билет, незачем ехать в Бат.

— О! Ну конечно, — она сделала шаг назад и встала у него за спиной, в напряженном ожидании вглядываясь в толпу. Несмотря на такой эскорт, она выглядела совсем одинокой.

Туман сгустился, и крыша из стекла и железа скрылась под его засаленным чехлом. Желтые фонари еле пробивались сквозь сумрак, и лишь облака пара из труб локомотивов казались более менее чистыми. То особое, присущее большим вокзалам настроение сдержанного возбуждения, во мгле еще больше усиливалось, а приглушенные туманом звуки отдавались еще более зловеще и гулко чем обычно. С того места, где они стояли, были видны все проходы к перронам основных направлений, а чуть выше и левее — вход в вокзал, все четыре его огромные двери, и совсем рядом — ярко освещенный книжный киоск.

Наступал вечерний час пик. Пассажиры, спеша и толкаясь, покидали кассы, и волна за волной растекались по всему пространству одной из самых длинных в мире платформ. Справа от наблюдавших в сторону Крамб-стрит подымалась проезжая улица, а за спиной был подземный переход в метро и двойной ряд телефонных будок.

Люк с безразличным видом следил за входом в вокзал, а Кэмпион тем временем внимательно наблюдал за выходом из метро, так что обоих застал врасплох внезапный вскрик у них под боком:

— О! Глядите! Там, дальше! Он там, там! Мартин!

Мэг, застыв на месте и позабыв обо всем, показывала пальцем, как ребенок, и кричала срывающимся голосом.

В пятидесяти ярдах от них, на опустевшей полосе грязного тротуара возникла ладная фигура с военной выправкой. Мужчина был в яркой, но элегантно сшитой спортивной куртке и зеленой мягкой шляпе с плоской круглой тульей и загнутыми кверху полями; он только-только вывернул из проезда, ведущего на Крамб-стрит. Он шагал торопливо, целеустремленно, не глядя по сторонам. Даже на расстоянии можно было различить полоску больших усов, — а за его спиной, как бы подчеркивая его несколько театрализованно-военный облик, уличный оркестр залихватски грянул неистовый марш.

— Мартин! — Мэг рванулась вперед, прежде чем спутники успели остановить ее. Было в этом крике что-то, что долетело до незнакомца сквозь грохот вокзала. Нет, не собственно звук, а скорее эмоциональная волна, прошедшая сквозь толпу зевак и превратившая их в подобие телефонного провода. Кэмпион заметил цепочку повернутых к ним голов, а в конце ее — незнакомца, который, резко вздрогнув, застыл на какое-то мгновение. А потом бросился бежать.

Он мчался напролом. Скопление багажных тележек, доверху наполненных чемоданами и коробками, преградило ему путь, а Люк бросился ему слева наперерез, и тогда тот повернул направо, в открытый проход на пригородный перрон, возле которого стоял поезд в ожидании посадки. Мужчина мчался, словно убегая от смерти, не глядя под ноги, расталкивая прохожих, перепрыгивая через чемоданы, успевая огибать фонари за миг до столкновения. Люк мчался за ним, придерживая развевающиеся полы пальто, и уже настигал его огромными прыжками. Инспектор пронесся мимо Мэг, которая ринулась бы следом, не вцепись рука Кэмпиона ей в запястье.

— Сюда, — произнес он тоном, не допускающим возражений, и увлек ее на соседнюю платформу, по другую сторону состава.

Тем временем толпа запрудила пригородный перрон, и Люк пробивался сквозь нее, выкрикивая извечное вокзальное «Поберегись!». Изумленные носильщики замирали на полпути, билетные контролеры, поколебавшись, продолжали идти вперед. Появившиеся неизвестно откуда дети принялись с визгом носиться туда-сюда. Огромное скопление праздных зевак, которое всегда вырастает чуть ли не из самих городских мостовых, едва появится на что поглазеть, сомкнулась позади бегущих, сделав всякое попятное движение невозможным.

На параллельной платформе, куда наконец попали мистер Кэмпион с девушкой, они оказались совсем одни, пригородный поезд, все еще неосвещенный, темнеющий огромной гусеницей на соседнем пути, был отделен от них черным провалом с двумя полосками тусклого серебра. Все волнующие события происходили на противоположной стороне. В окнах, обращенных к ним, не было видно лиц, а внутри вагонов — никаких признаков жизни, Мэг казалась очень бледной, руки ее дрожали.

— Он убежал, — начала она было хрипло. — Мартин…

Внезапно речь ее оборвалась. Кэмпион глядел не на спутницу. Собранный, застегнутый на все пуговицы, он не сводил глаз с темнеющего поезда. Свет фонаря над их головами, рассеиваясь в тумане, придавал всей картине сходство с дном мутной реки. Расстояния обманывали, цвета искажались, и Мэг все казалось каким-то нереальным. Она уже не верила своим глазам, и в ее взгляде, устремленном вслед за взглядом Кэмпиона, сквозило недоверие.

Наконец настал миг, которого Кэмпион и дожидался. Примерно в середине стоящего состава резко распахнулась дверь, и темная фигура выпрыгнула на пути. Незнакомец споткнулся о шпалу, но встал на ноги и заковылял к платформе, ища на ней каменный выступ на уровне плеч. Найдя, он подпрыгнул и уцепился за него, беспокойно глядя вдоль путей. Любой прибывающий локомотив размажет его по стенке, но пока ничего такого не видно, лишь туман да разноцветные огни.

Неизвестный сорвался вниз и повторил маневр, но в тот же самый миг худощавая рука Кэмпиона проворно ухватила его за ворот. Тут же появился Люк, а темный поезд ожил, наполнился зрителями, стекла опустились, головы высунулись из окон, и всех наконец накрыла волна пронзительного гвалта. Люк с удивительной легкостью спрыгнул на пути. Гибкий и мощный, он явно был в превосходной форме. Обхватив незнакомца за талию, он швырнул его прямо в объятия Кэмпиона и выскочил следом, даже не уронив шляпы.

На них глядело побелевшее лицо с узкими черными перепуганными глазами. В этом человеке уже не было абсолютно ничего военного. Исчезла щеголеватая выправка, а сам он как-то весь съежился под одеждой. Усы теперь казались непропорционально большими и нелепыми. Он не издавал ни звука, просто стоял, трясясь и вздрагивая, в любую минуту готовый снова бежать, едва ослабнут тиски, сдавившие ему руку.

— О… о, простите. Я сошла с ума. Теперь я вижу — он даже не похож на Мартина!

Мужчины и не заметили, как подошла Мэг, так что ее недоуменная реплика заставила обоих оглянуться. Она смотрела на пленника в полном замешательстве. Краска заливала ее лицо, а в глазах было радостное облегчение и разочарование.

— На этом расстоянии — ну, я готова была поклясться, сама не понимаю — и фигура, и одежда, и…

Она протянула руки к его твидовому воротнику, но пленник отшатнулся от нее в страхе. Борьба оказалась недолгой, Люк резко рванул задержанного к себе, и они чуть не столкнулись.

— Ты кое-что потерял, приятель, — с мрачным смешком заметил инспектор. — Глянь-ка сюда. Вот они — у меня в руке!

Движение оказалось слишком проворным, чтобы ему помешать. Незнакомец выругался хриплым шепотом и снова умолк. Усы были приклеены слабо, и теперь на их месте, над тонкой верхней губой, виднелась лишь полоска побелевшей кожи. Люк сунул добычу в свой жилетный карман.

— Хороши, — развязно заметил он. — Надо полагать, роскошному костюмеру большие деньги плачены. Я их для тебя сберегу!

Теперь казалось вообще невероятным, чтобы неизвестный мог быть хоть на кого-нибудь похожим. Все в нем было чересчур характерным, и рот, изуродованный шрамом — швом на заячьей губе, и сломанный передний зуб, и хитроватое выражение лица, уступившее теперь место ужасу, совершенно несоразмерному его преступлению, по крайней мере тому, в каком его подозревали.

Мэг закрыла лицо руками. От удивления и смущения она совершенно растерялась. Вполне очевидно, что более непохожих людей, чем задержанный и Мартин Элджинбродд, нельзя и вообразить. И все-таки за несколько минут до этого она была абсолютно уверена, что перед ней Мартин.

— Стало быть, близко подойти не решился, — усмехнулся Люк, глядя на нее. — И на расстоянии, естественно, вас провел! Чистый цирк!

Она резко отвернулась, инспектор поднял голову, вглядываясь в конец платформы. Двое крепких мужчин в плащах бежали им навстречу, сопровождаемые некоторой частью зевак, наконец уразумевших, что произошло.

— Ваши ребята? — с облегчением спросил Кэмпион. Люк кивнул.

— Я поставил их у входа на всякий случай. А они заметили суматоху и сами раскинули мозгами, — он поднял руку, приветствуя подошедших, и вновь обратился к своему пленнику. — Вот что, паршивец, — произнес он беззлобно, — никакой это не арест, не бери в голову, — для пущей выразительности инспектор потряс кулаком, в котором по-прежнему сжимал руку незнакомца. — А простое дружеское приглашение покалякать в тепле. Не исключается и чашка чая. Понял?

Задержанный не отвечал. Возможно, он ничего толком не расслышал. Его черты застыли, однако глаза беспокойно бегали. Он не сопротивлялся, но тело его по-прежнему оставалось напряженным. Казалось, он только и ждет подходящего момента, чтобы вырваться на свободу.

Люк, склонив голову набок, с любопытством наблюдал за ним.

— А что это ты так волнуешься? — мягко поинтересовался он. — Надеюсь, у тебя больше ничего на уме нет?

Этот довольно прозрачный намек, по-видимому, вовсе не успокоил незнакомца. Безвольные губы были плотно сжаты, а мышцы под твидовым рукавом все так же напряжены.

Люк сдал его подоспевшим полисменам, запыхавшимся и мрачным.

— Без предъявления обвинения. Задержан до выяснения личности, — послушать, так он передает с рук на руки какой-нибудь сверток. — И поласковее с ним, ребята. Не тащите его, следите только, чтобы не отставал. А то, по-моему, он уже намыливается дать деру. Я вас потом догоню.

Мэг шла рядом с Кэмпионом по темному перрону. За ними шагал Люк. Впереди них, то и дело оглядываясь, быстро перемещалась небольшая кучка любопытных. Наконец зеваки расступились, и трое, сойдя с перрона, скрылись за поворотом.

Мэг довольно долго хранила молчание, но смятение, отразившееся на ее лице, было ясно и без слов. Кэмпион следил за ней краешком глаза.

— Лучше бы тебе постараться все это забыть, если, конечно, сможешь, — произнес он наконец. — Если ты не против, я посажу тебя в такси, и отправляйся-ка домой. А как только Люк разберется с этим малым, попробую уговорить его пойти к вам. Ума не приложу, кому понадобился этот спектакль, но, по-моему, тебе стоило собственными глазами убедиться, что это именно спектакль, и ничто больше.

Она остановилась и посмотрела на него.

— Ты хочешь сказать, что вы вполне уверены, что на этих снимках не Мартин?

— Ну, разумеется, на них на всех — этот самый тип. Почти наверняка.

— Почти? — ее губы задрожали, глаза потемнели. — Почти наверняка Мартин опять умер, а я — я все время думала о нем. Он был — такой хороший, пойми меня.

Темная волна благородного гнева пробежала по смуглому лицу Люка — яростная, как и все в нем, и более чем искренная.

— Вот что меня и бесит! — взорвался старший инспектор, — погибает парень, и едва заросла его могила, едва у женщины — у единственного существа, оставшегося после него на белом свете — появляется шанс на капельку счастья, как тут же паршивая свора гробокопателей пошла шуровать, как бы наковырять у него из черепа на грош золотишка! Извините меня, миссис Элджинбродд, только мне от всего от этого плеваться хочется.

— Свора? — хмуро переспросила она. — Он, что не один?

— О нет. Я уже где-то видел эту перекошенную физиономию. Он — пустое место. Манекен. Действуя сам по себе, он хоть что-нибудь да сказал бы. Понятно, что не меня он так перепугался. Вот единственное, что мы от него узнали.

— Но тогда, может быть. Мартин…

— Нет! — он заговорил с неожиданной нежностью. — Нет, леди, нет. Выкиньте из головы. Наш бедный мальчик вместе со своей собакой ушел, ушел туда, куда уходят многие мальчики, некоторых знал и я. А у вас — собственная жизнь, ступайте и живите, живите полной жизнью, и будьте покойны — он бы вас не осудил. Теперь вы поедете домой. Мистер Ливетт будет там?

— Нет. А он вам нужен? Он отвез меня сюда, а потом собирался к себе в офис. Обещал позвонить мне в пять. Вечером у него кажется деловая встреча.

Она уловила выражение его лица и улыбнулась, поспешив успокоить инспектора.

— О, обо мне не волнуйтесь. Отец дома. На самом деле там много народа. Мы были бы рады увидеть вас у себя, если, конечно, вы сможете к нам выбраться.

— Отлично, — Люк, казалось, собрался похлопать ее по плечу и так же очевидно передумал. — Замечательно. Ждите нас. Теперь мы посадим вас в такси тут рядом…

Люк все еще кипел от негодования, когда спустя несколько минут они захлопнули за Мэг дверцу такси и успели заметить выражение лица девушки, сменившее адресованную обоим спутникам бодрую прощальную улыбку. Пробиваясь сквозь толпу к Крамб-стрит вслед за инспектором, Кэмпион в очередной раз удивлялся глубине и силе чувства, только что выказанной его новым знакомым. Люк переживал так, как если бы Элджинбродд приходился ему братом. Он мысленно ставил на место погибшего мужа Мэг одного солдата, к которому некогда был горячо привязан. Да, с этого дня кое-кому у старшего инспектора не поздоровится.

Крамб-стрит, и прежде не блиставшая красотой, сегодня выглядела хуже некуда. Туман растекался по крышам низеньких домишек, как убежавший из котла и стынущий суп по засаленной плите. Лавчонки были жалкими еще тогда, когда их только-только построили в расчете на случайную мелкую торговлю. После победы, когда через вокзал проходили сотни тысяч демобилизованных, каждый с мешком подаренной правительством одежды всех степеней необходимости, половину заведений захватили быстро сориентировавшиеся перекупщики, занявшиеся куплей-продажей подержанных вещей. За каждой второй витриной темнели гирлянды полуреспектабельных лохмотьев, развешанных между нагромождениями серых посудных полотенец, грязных чемоданов и бессистемными коллекциями остатков пехотного хаки вперемешку с голубым авиационным обмундированием. Главным украшением квартала служил новенький полицейский участок на углу. Именно туда прошествовал старший инспектор властной поступью лендлорда. Поток автомобилей на минуту преградил им дорогу, задержав обоих джентльменов на островке безопасности. Пока они стояли посреди проезжей части, мистер Кэмпион вдруг подумал, что туман пахнет как-то зловеще. Это запах залитого водой пепелища, и словно впервые услышал явственный гам раздраженного, полуослепшего города, визг тормозов, ругань шоферов и злобное шипенье шин по мокрому асфальту.

А надо всем этим, ухая барабанами, вел главную тему уличный оркестр. В его звуках не было ни тени жалобной заунывности. Напротив, они торжествовали в сгустившемся воздухе во всем бесстыдстве назойливой и развязной какофонии.

Группа музыкантов располагалась частью в водосточной канаве, частью на тротуаре. В соответствии с законом, они неторопливо перемещались вдоль улицы, и дребезжащие жестянки для сбора пожертвований еще добавляли грохота. Разглядеть их лица было трудно, оркестр все-таки находился чуть поодаль, но в самых движениях оркестрантов сквозила такая омерзительная настырность, что огибая эту компанию, поток пешеходов невольно суживался. Люк мотнул головой в сторону музыкантов:

— Видите? Злостное вымогательство! А то как же! Падайте, па-дайте! — он сунул Кэмпиону чуть ли не под самый нос сложенную лодочкой ладонь, скривив лицо в алчной гримасе. — А ты их попробуй только тронь! Не задерживаться — вот и все, что нам дозволено от них требовать. Подыми такой гвалт коты, их давно бы прибили!

Кэмпион рассмеялся. Люк ему определенно нравился.

— Помню, после Первой Мировой эти оркестры шокировали публику, — заметил он в ответ, — но кажется, в государстве всеобщего благоденствия с ними как-то свыклись. Ветераны, как я понимаю?

— Все мы ветераны, — Люк не скрывал раздражения, — готов спорить, что каждый встречный мужчина младше шестидесяти — ветеран, и половина женщин тоже. Эта гопкомпания — ветераны плюс кое-что еще. А вы их разве прежде не видели? Они слоняются по всему Лондону, а по Вест-Энду в особенности. Нам предъявить им нечего, но выглядят они, прямо скажем, не то чтобы слишком привлекательно.

Взмахнув руками, он начертал в воздухе круг и сощурил глаза до размера булавочной головки.

— У каждого на шее табличка. Вот у этого «Не получаю пенсии». Я, что ли, получаю! А вон еще — «Инвалид. Нет руки». Ишь бедняга! А мог бы сходить за бесплатным протезом в родное министерство здравоохранения! Куда там! «Нет головы» — вот что тебе бы подошло. И ведь ни у кого не увидишь таблички «Безработный» — а то не дай Бог работать предложат. Обычные попрошайки. Вот только песня эта — хорошая, марш ветеранов. Вы помните ее?

— Вспоминаю. Кажется, «Жду тебя»?

Люк, замерев, прислушивался, лицо его приняло странное выражение. Оркестр двигался медленно-медленно.

— «Под зеленым старым дубом, — промычал старший инспектор себе под нос, — буду ждать тебя! Буду ждать те-бя — только ты дождись меня. Под-ставь свои губки, по-правь свои юбки, раз и два и нас повенчают. — И поплывем в челноке — по серебристой реке — где ивы ветвями качают». Не Бог весть какая поэзия, насколько я понимаю, да только те вон голубчики имеют в виду совсем другие слова.

— А, ну да! — аккуратная память мистера Кэмпиона выдала, наконец, нужную строчку. — «И при твоем кошельке — мы уплывем по реке — и нас никто не поймает».

Старший инспектор невесело рассмеялся, диковато хрюкнув.

— Это-то еще ничего. Нет, эти приятели сейчас вспоминают другие строчки. Уж больно зверски они играют. «На приколе живя — я буду ждать тебя — поджидать тебя — когда не ждешь меня. Открой только глотку — распорю как селедку — перо под кадык и здрассьте!»

Брови мистера Кэмпиона испуганно поднялись, и улыбка исчезла… Если задачей Люка было шокировать, то он с ней полностью справился. Приведенный им текст казался не то чтобы пророческим, но все же он на миг высветил истинную суть того, что весь нынешний день не давало им обоим покоя. Кэмпион понял это лишь теперь, на этой коченеющей под покровом сумерек улице. Впервые за сегодня наступило осознание — столь отчетливое, что мороз пробежал у него по коже.

— Насилие, — вслух подумал он.

— Вот именно, дружище, — Люк уловил подходящий момент, и оба джентльмена ринулись наперерез транспорту. — Вот именно, — повторил он, достигнув наконец тротуара. — У нас в столице насилие всегда под боком, с любезненькой такой улыбочкой. Помните, как в той комедии «Из-за фунта не умру». Там, конечно, только шутка. Ну и умора, в точку попали! Бедолага Джордж, физиономия вся в крови — вот смех то! Я думал, мы животики надорвем! — инспектор прервался, чтобы помочь какой-то женщине с коляской высвободить из-под колеса свою собственную ногу, и одарил ее ослепительной улыбкой и радостно продолжал. — Я и сам смеялся!

Мистер Кэмпион слушал с мрачным видом. Подобного юмора он никогда не понимал. До чего омерзителен этот ревущий оркестр, а промозглый туман так явственно таит угрозу!

— Господи, ясное дело, тут пахнет насилием, — широкоплечая фигура Люка двигалась впереди, прокладывая дорогу. — Еще как пахнет! Не удивлюсь, если там, в участке, им уже запахло вовсю. Та серенькая мышка, которую мы с вами изловили, она ведь кем-то до смерти напугана, правда? Хэлло, да что с вами?

Кэмпион, остановившись, внимательно глядел через плечо инспектора, который тоже замер. Они уже стали мешать движению, и несколько прохожих успело их толкнуть.

— Нет, ничего, — ответил он наконец и двинулся дальше. — Ерунда какая-то. Просто мне показалось, я только что видел Джеффри Ливетта. Ошибся, должно быть.

Люк свернул под узкую арку в толще глухой стены нового здания.

— В тумане все друг на друга похожи, — изрек он бодро. — Вы можете провожать домой собственную мамашу в полной уверенности, что это соседская девчонка. Если бы мистер Ливетт был тут, то наверняка прежде всего поспешил бы к нам в участок, чтобы задать пару-тройку важных вопросов, пока мы тут с вами дорогу форсируем. Значит так, мистер Кэмпион: с этим малым надо бы помягче. А потом просто потихоньку отпустим. У нас ведь против него покамест ничего нет, правильно?


Содержание:
 0  вы читаете: Тигр в дыму : Марджери Аллингем  1  Глава 2 Дома : Марджери Аллингем
 2  Глава 3 След : Марджери Аллингем  3  Глава 4 Джокер : Марджери Аллингем
 4  Глава 5 Братец Долл : Марджери Аллингем  5  Глава 6 Секрет : Марджери Аллингем
 6  Глава 7 Процентщица : Марджери Аллингем  7  Глава 8 Снова следы : Марджери Аллингем
 8  Глава 9 В дебрях ночи : Марджери Аллингем  9  Глава 10 Длинная ложка : Марджери Аллингем
 10  Глава 11 Тиддингтонская хитрость : Марджери Аллингем  11  Глава 12 Официальная акция : Марджери Аллингем
 12  Глава 13 Хранитель : Марджери Аллингем  13  Глава 14 Прозорливое сердце : Марджери Аллингем
 14  Глава 15 Несчастные : Марджери Аллингем  15  Глава 16 Решение : Марджери Аллингем
 16  Глава 17 На ступенях : Марджери Аллингем  17  Глава 18 Колесо поворачивается : Марджери Аллингем
 18  Глава 19 Тайна Сент-Одиль-сюр-Мер : Марджери Аллингем  19  Использовалась литература : Тигр в дыму
 
Разделы
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 


электронная библиотека © rulibs.com




sitemap