Детективы и Триллеры : Политический детектив : Охота на Герострата : Антон Первушин

на главную страницу  Контакты  ФоРуМ  Случайная книга


страницы книги:
 0  1  2

вы читаете книгу

 Бывший спецназовец становится свидетелем кровавой трагедии в здании аэрофлота. Виновник трагедии внезапно умирает - у него без видимой причины останавливается сердце. Герой вовлекается в череду загадочных событий, в центре которых подозрительная секта, занимающаяся экспериментами с человеческой психикой. Влиятельные силы ФСК, МВД, ЦРУ участвуют в борьбе за обладание этой тайной, за контролем над сектой.

Звездочки в ряд, шортики в ряд: Трамвай переехал отряд октябрят.

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

ЖИТЬ СТАЛО ВЕСЕЛЕЙ

Звездочки в ряд, шортики в ряд:

Трамвай переехал отряд октябрят.

Глава первая

В двадцати километрах к северу от небольшого города Кириши (Ленинградская область) в болотистых лесах расположилась неприметная воинская часть. Туда ведет не слишком ухоженное однорядное шоссе с большой удельной плотностью запрещающих знаков и надписей на единицу его протяженности. Тот из водителей, кто на свой страх и риск решился бы проехать под многочисленными "кирпичами" и добраться до того места, где шоссе заканчивается квадратной асфальтированной площадкой, увидел бы только массивные стальные ворота с жестяными пятиконечными звездами: по одной на створку; будку КПП со скучающими военнослужащими и высокую: в два метра - бетонную стену, поверх которой натянута колючая проволока под напряжением в несколько сотен вольт, о чем предупреждают выцветшие таблички. Отыщись такой водитель, он не нашел бы здесь для себя ничего нового: сколько подобных "территорий" раскидано по стране - но зато имел бы большие неприятности. По той простой причине, что, завидев его, военнослужащие сразу перестанут скучать и постораются выполнить свои обязанности с максимально возможным рвением.

И счастье того любознательного водителя, которому повезет отделаться лишением прав, отправкой под конвоем в СанктПетербург и долгими беседами уже в родных пенатах с вежливыми молодыми людьми в штатском. Хуже, если ребята на КПП увлекутся и повредят ненароком гипотетическому водителю какой-нибудь жизненно важный орган, что малоприятно в любом случае.

Теоретически, конечно же, на подобную грубость легко нарваться, заглушив движок своего автомобиля у ворот любой самой обыкновенной воинской части: кто у нас вспомнит о правах человека? Но здесь получить затрещину совсем просто, потому что описываемая часть обыкновенной не является.

Под ее прикрытием среди киришских лесов располагается Центр.

С высоты птичьего полета территория, окруженная бетонным забором с электрофицированной колючей проволокой выглядит в той же степени безобидно, что и со стороны: прямоугольники корпусов с плоскими крышами, асфальтовые дорожки, небольшой парк, плац, спортивная площадка - ни намека на ракетные шахты, пусковые, гаражи с боевой техникой - самая мирная воинская часть среди всех воинских частей периода мирного сосуществования. Но именно здесь разрабатывается самое страшное оружие всех времен и народов. Оружия, от которого можно себя защитить лишь при условии, если хоть что-нибудь знаешь о его существовании, а также имеешь представление хотя бы в общих чертах о принципах его действия. И хотя о существовании этого оружия догадывались уже десятки тысяч, о принципах действия знали единицы, и все они были собраны здесь, в Центре - комплексе лабораторий прикладной психотроники Министерства Обороны Российской Федерации.

Знойным июльским утром 1994-го года по асфальтовой дорожке между корпусов Центра неторопливо шествовал средних лет человек в открытой безрукавке, зеленых шортах до колен и в синей с длинным козырьком кепке. Других прохожих в это время дня здесь было не встретить, разве что спешашего по своим срочным делам, обливаясь потом, солдатика из хозвзвода. Да и тот вряд ли обратил бы внимание на "шатающегося без дела" гражданского, пусть он и вырядился будто здесь пляж, а не воинская часть. Впрочем, гражданским, работающим в Центре, это дозволялось.

Те, кто действительно мог обратить внимание на прохожего в синей кепке и сделать соответствующие выводы или находились сегодня вне территории Центра, или были уже мертвы.

О последних никуда не спешаший прохожий позаботился самолично.

Они были мертвы больше часа, и никто из посторонних не поверил бы, покажи ему окрававленным штабелем сваленные тела, что это всего за несколько минут сделал один-единственный человек. И оказался бы не прав, потому что это сделал действительно он, произнеся в нужный момент и в нужное время всего лишь одну длинную и непонятную, очень странно прозвучавшую фразу. И то, что этот прохожий знал, где, когда и какие фразы нужно произносить, чтобы обыкновенные с виду люди, ни слова не говоря, молча и остервенело принимались убивать друг друга, ставило его в общий ряд с опаснейшими бойцами; с теми, кому не нужно оружия, чтобы защищаться и побеждать; с теми, кто оружие сам по себе. И главное, что прохожий это слишком хорошо понимал.

Он приблизился, вышагивая все так же неторопливо и с достоинством: а куда теперь ему было спешить? - к контрольно-ропускному пункту, где спокойно покуривали двое: сержант и майор.

Майор, дурея потихоньку от жары, с показным равнодушием во взоре наблюдал за прохожим, ожидая, когда тот полезет в карман шорт за пропуском и без особого воодушевления размышляя, что вот было бы неплохо этого интеллигента из шорт вытряхнуть, в сапоги и в наряд к котлам на кухню, а то развели тут, понимаешь, Монте-Карло, а мы страдай... Но прохожий не стал доставать пропуск. Войдя в домик КПП, он остановился перед "вертушкой", приветливо улыбнулся, после чего произнес:

- ТА-А-ОТ ОЛИВА МОШТ.

Черты потных лиц майора и сержанта разгладились и затвердели. Глаза опустели.

Майор выпрямился, уронив табурет, медленным движением вытащил из чехла штык-нож и так же медленно, хотя и аккуратно перерезал горло сержанту. Сержант, не издав ни звука, свалился ему под ноги. После чего майор перерезал горло самому себе. И тяжело осел на дергающегося сержанта, с всхлипом выпустив из легких последний воздух.

Прохожий в синей кепке постоял, словно о чем-то важном задумавшись, потом вышел за периметр части.

У ворот он снова на минуту задержался, снял кепку, что-бы утереть выступивший на лысом черепе пот, снова натянул ее, пряча темные округлой формы пятна вокруг макушки, потом достал из кармана баллончик с колпачком пульверизатора и, по-прежнему никуда не торопясь, старательно вывел краской над одной из жестяных звезд два слова: "Я ВЕРНУСЬ".

Через час он выбрался на шоссе Кириши-Петербург и остановил попутку до Города.


Глава вторая

В отдельном кабинете ресторана "Невские берега" за бокалом игристого шампанского между полномочными представителями двух могущественных ведомств состоялся следующий разговор.

Представитель ФСК (Федеральная Служба Контрразведки): Сегодня, уважаемый коллега, нам предстоит обсудить еще один вопрос.

Представитель ЦРУ (Центральное Разведывательное Управление): И я, уважаемый коллега, даже догадываюсь, о чем пойдет речь. "Свора Герострата"?

Представитель ФСК: Многое я бы отдал, чтобы узнать имя вашего информатора.

Представитель ЦРУ: Его настоящее имя вам все равно ничего не скажет.

Представитель ФСК: Вы думаете?

Представитель ЦРУ: Я уверен.

Представитель ФСК: Это интересно. Но вернемся к делу. Думаю, не раскрою большого секрета, если скажу вам, что с программой "Свора Герострата" у нас возникли определенного рода трудности.

Представитель ЦРУ: Подопытный кролик научился открывать клетку?

Представитель ФСК: Если бы только это...

Представитель ЦРУ: Мы в курсе ваших проблем, уважаемый коллега. И я вас хорошо понимаю. Мало приятного, когда какой-нибудь проект выходит из-под контроля. А насколько нам известно "Свора Герострата" это был ОЧЕНЬ серьезный проект.

Представитель ФСК: Очень серьезный и перспективный. Если бы не "лампасы" с их амбициями, если бы программу и Центр передали нам...

Представитель ЦРУ: Все это не предмет для серьезного разговора, уважаемый коллега. И замечу лишь, что так как ваше ведомство переживает сегодня не лучшие времена, то даже мы при всей нашей информированности не возьмемся предсказать, чем для вас обернулась бы экспроприация Центра при данном развитии ситуации. Может быть, сегодня вы прекратили бы свое существование как государственное учреждение.

Представитель ФСК: Все ж таки вы нас недооцениваете, уважаемый коллега.

Представитель ЦРУ: Вовсе нет. Не поймите меня превратно, не подумайте, что своим сомнением я пытался как-то вас задеть, тонко оскорбить. Вы бесспорно выдающиеся профессионалы, но когда имеешь делать с программами подобного уровня сложности, нужно быть готовым к любым сбоям. Слишком много случайных факторов в действии. Если вы помните, наше Управление уже обжигалось на реализации аналогичных проектов. Вам, нужно отметить, повезло больше... А может быть, это и не везение, а еще одно свидетельство вашего профессионализма. Ведь не исключено?..

И знаете, второе мне кажется теперь более вероятным, поскольку уж очень настойчиво вы пытаетесь убедить меня, что до сих пор ваше ведомство не имело касательства к разработкам психотронного оружия. Я полагаю, вы с самого начала держали руку на пульсе. А ныне, когда одна из самых перспективных программ вдруг сбоила, вся ответственность ложится на "злобных" генералов-заговорщиков, а ваше ведомство вроде бы и не при чем? Очень умно! Мы в свое время действовали более прямолинейно и допустили потому ряд грубейших просчетов.

Представитель ФСК: Хорошо. Будем полагать, что вы путем чисто логических умозаключений разгадали направление нашей стратегической линии. Но тогда вопрос: что столь выгодное положение (а все его выгоды полминуты назад вы со свойственной лично вам проницательностью изложили), что оно нам дает? Генералы уйдут в отставку, может быть, даже и под суд: их карта бита. А нам теперь предоставляется почетная возможность расхлебывать кашу, которая давно успела остыть.

Представитель ЦРУ: Любите вы, русские, образно выражаться. Как это? "Каша, успевшая остыть"? Неплохо. Но если говорить серьезно, то ваше положение на самом деле выгодно как в тактическом, так и в стратегическом плане. Ловите своего кролика, получайте ордена и премиальные, тихо прибирайте программу к рукам. Тем более, что вы сами этого хотели.

Представитель ФСК: Если бы так просто... (что-то бормочет) Да, мы на первых этапах примерно так себе дальнейшее развитие событий и представляли. Только вот наш кролик не захотел оставаться ушастым травоядным животным. Он переквалифицировался в хищники и умело обходит любые красные флажки, расставляемые на его пути. И в его возможностях, заметьте, бегать от нас до конца века: слишком мощным арсеналом нашего кролика в свое время снабдили. Слишком мощным. А нам остается обнюхивать остывающие следы... Все-таки это была чрезвычайно перспективная программа.

Представитель ЦРУ: Иными словами, вам ничего не остается, кроме как обратиться к нам за помощью? Я правильно вас понял, уважаемый коллега?

Представитель ФСК: Иными словами, да. Это ведь не только НАША проблема, это по большому счету и ВАША проблема. Третьи страны, арабы, корейцы, китайцы, японцы давно проявляют интерес к подобного рода тематике, и если через нашего кролика произойдет утечка некоей принципиально важной информации, то...

Представитель ЦРУ: Да-да, нетрудно оценить масштаб последствий... Думаю, уважаемый коллега, наше Управление не останется в стороне. Мы постараемся оказать вам посильную помощь при условии выработки в дальнейшем программы паритетного контроля над всеми без исключения разработками в этой области. Пора положить конец сбоям. И у вас, и у нас.

Представитель ФСК: Вы, конечно же, понимаете, уважаемый коллега, что подобные вопросы решаются на самом высоком правительственном уровне, а время не ждет, ваша помощь нужна нам уже сейчас.

Представитель ЦРУ: И мы ее окажем уже сейчас. Любое сотрудничество начинают с доверия. Мы доверяем вам, вы доверяете нам. Чем плох расклад?

Представитель ФСК: Уважаемый коллега, я предлагаю тост за доверие.

Представитель ЦРУ: С воодушевлением вас поддерживаю!


Глава третья

- Боря, возьмешь меня замуж?

Я остановился в положении "брюки натянуть": одна нога уже в штанине, другая согнута на весу.

- Почему бы и нет? - отвечал я невозмутимо. - Тогда, надеюсь, редкое удовольствие сменится доброй привычкой.

Елена засмеялась, разглядывая меня с постели светящимся очень таким женским взглядом. Она лежала, натянув простыню до подбородка и заложив руки за голову.

- Знаешь, - сказала Елена, - мне как-то нагадали, что первый мужчина, которому я задам этот вопрос, именно так на него ответит.

- Интересно, - усмехнулся я, осторожно продел в брюки вторую ногу и взялся за ремень, - и кто же тебе так точно нагадал? Цыганка в цветастом платке? Астролог в колпаке и мантии?

- Вот и нет. Никогда не догадаешься.

- И с трех раз не догадаюсь?

- И с трех, и с десяти. Не маг, не факир, не астролог, не цыганка.

- Ну тогда "Книга перемен". Или компьютерная программа, ее заменяющая.

- Совсем холодно.

- Сдаюсь! - я расправил небрежно отброшенную вчера ночью футболку.

Елена смилостивилась:

- Помнишь, - начала она, - в середине мая меня гоняли в командировку. В Одессу...

Я снова застыл. Теперь уже по другой причине. Как всегда при упоминании о том нелегком периоде моей жизни у меня захолодило в груди, и самым постыдным образом изъявили желание затрястись поджилки, но теперь-то я умел быстро подавлять связанные с ним неприятные ощущения. Все равно, конечно, еще подергивает, но не обрывать же Елену окриком. Она-то ни в чем не виновата, а знать, что я пережил за те три длинных майских дня, пока была она в командировке, ей и вовсе ни к чему.

- Ну, а дальше?

- Там я познакомилась с одним очень интересным человеком.

- Надеюсь, у него имеются тройной подбородок, необъятный живот и мешки под глазами?

Елена прыснула.

- Зачем тебе, чтобы у него были... тройной подбородок, живот и мешки?

- В случае, если он отягощен всеми вышеперечисленными недостатками, было бы смешно с моей стороны ревновать тебя к подобному чудовищу.

- Борька, ты невыносим! Это средних лет мужчина: крепкий, уверенный в себе. Очень умный и предупредительный.

- Надо же, каков букет положительных качеств! А крыльев у него нет?

- Крыльев нет. И нимба вокруг головы, успокойся, тоже.

- Зато он, без сомнения, красив той уникальной красотой, которую мужчина приобретает, вступая после четвертого десятка в период своей последней и самой притягательной для женщин всех возрастов зрелости. А легкая благородная седина висков лишь подчеркивает благородство его благородного профиля, не говоря уже о благородном анфасе.

- Ты дашь мне рассказать или нет?

- Рассказывай-рассказывай, - я покончил с одеждой и теперь с сомнением изучал свое отражение в зеркале: шевелюра

явно требовала срочной обработки ножницами.

Я пригладил волосы.

- Во-первых, нет у него никаких седых висков, - продолжала Елена. - Тут ты промахнулся, или, как это у вас, военнополевых мужланов принято говорить, попал в самое молоко. Он совершенно лыс. И тебе, конечно, в этом смысле не чета: можешь злорадствовать. Ну и видно, вообще побитый жизнью мужчина. Хотя и предпочитает особенно о своем прошлом не распространяться. У него такие пятна фиолетовые на голове. Наверное, старые ожоги...

Теперь у меня не просто захолодило в груди, теперь меня затрясло. По-настоящему.

Это был сильный удар, и, наверное, я на какой-то момент просто выключился, как телевизор, у которого полетели предохранители.

- Боря, что с тобой?! - закричала Елена, вскакивая с постели.

Я обнаружил, что стою на коленях, а мои побелевшие от напряжения пальцы скользят по полировке трюмо, совершая бессмысленные движения. И таращусь кроме всего прочего на собственное отражение в зеркале не менее бессмысленным взглядом.

Ну и вид! Что ж ты так расслабился вдруг, Игл, орел мой бескрылый? Так супружницу будущую заикой можно сделать.

С хрустом в суставах я выпрямился.

Вдох - выдох, вдох - выдох, и еще раз вдох - выдох... Опомнился наконец?

- Борис!!!

Я обернулся и обнял Елену за плечи, почувствовал ее дрожь, ее смятение, притянул к себе, гладя ее волосы, целуя в губы, глаза, нос:

- Успокойся, маленькая, ничего, все хорошо... Сейчас вот, погоди, мы оба успокоимся, сядем, и ты мне все расскажешь. Все расскажешь, правда?

- Боря, я не понимаю...

- Подожди, и я тебе тоже все расскажу...

Я усадил ее на постель, сам сел рядом:

- Все уже, все, я в порядке.

- Я испугалась, Боря.

- Это естественно, родная моя. Я бы сам испугался, случись такое с тобой. Но это все так, понимаешь, получилось... от неожиданности... Но теперь полный порядок, - добавил я почти бодро.

- Ты его знаешь, Боря?

- Кого?

- Николая Федоровича.

- Николая Федоровича?

- Тот человек, с которым я познакомилась в Одессе.

Еще бы мне не знать!..

- Значит, его зовут... Николай Федорович?

- Да, так он мне представился: Николай Федорович Лаговский, директор фирмы "Магиксофт".

Название вполне в ЕГО духе!..

И когда-то это название я уже слышал... В мае?.. Да, точно, в мае. И запись в ТОМ, исчерканном схемами, блокноте есть, должна сохраниться: адрес, номер телефона. "Магиксофт"...

- Где конкретно ты познакомилась с ним?

- В офисе фирмы. Меня ему представили; он пригласил меня поужинать в одном очень милом ресторанчике. Но, Боря, не подумай: между нами ничего не было. Да и не могло быть. Ты мне веришь?

Случайное совпадение? Хотелось бы надеяться. Но хватит, хватит! Ты уже имел возможность убедиться, что в подобных делах случайных совпадений не бывает.

- Верю, малыш, конечно же, верю. Ты лучше скажи, когда познакомилась с ним? В первый же день после прибытия в Одессу?

- Нет. Кажется, нет. На второй или третий день. Мы к тому времени уже закончили все дела, и он, собственно, пригласил меня в ресторан под предлогом отметить удачную сделку, ну и вообще...

- Тебя не удивило, что сам директор...

- Знаешь, нет. Это ведь в порядке вещей.

В порядке вещей?

- Для меня пока еще не в порядке.

- Это потому, что тебе еще ни разу не приходилось почувствовать себя в качестве привлекательной девушки.

Прекрасно, с некоторым облегчением подумал я. К моей "привлекательной девушке" вернулась здравая ирония. Но лично мне пока не до иронии.

- Не отвлекайся, Лена, все очень серьезно. Значит, этот самый Николай Федорович пригласил тебя в ресторан поужинать, отметить сделку? На второй или третий день...

Кстати, если попробовать прикинуть по ходу дела: успевал ОН подготовить здесь все как нужно и смотаться в Одессу? Успевал, если допустить, что убийства по его заказу совершались другими, а ОН в это время наслаждался отдыхом на Черном море в компании с "привлекательной девушкой", делая регулярно по несколько телефонных звонков в Питер.

Но это, господа мои товарищи, уже слишком. ТАКОГО я не ожидал даже от НЕГО!

- Ты согласилась?

- Конечно. А почему я должна была ему отказать?

- О чем вы говорили?

- Так, больше все о ерунде. О чем обычно говорят за ужином при свечах в ресторане на берегу Черного моря? Он извергал комплименты, расспрашивал о том, как живется сейчас в Ленинграде, вспоминал свои поездки в наш город. Ему очень нравится Ленинград. Он так и сказал: это второй город в мире, где я согласился бы жить.

- А первый?

- Конечно же, Одесса.

- Понимаю. Что он еще рассказывал о себе? Ты помнишь подробности?

- Я же говорила, он старался быть сдержаным. Но в общих чертах рассказывал, естественно. Он служил в армии, в каких-то особых частях; дослужился до майора, потом уволился в запас, долго работал в КБ какого-то секретного завода, теперь вот ушел в частный сектор, на вольные хлеба программного обеспечения.

- Он как, вообще, в этом разбирается? Или все больше по административной части?

- Почему же, разбирается и прекрасно...

Еще один верный штрих к проявляющемуся и настолько знакомому образу!...

- Он много шутил, много смеялся. А потом как-то речь сама собой зашла о предсказаниях и предсказателях. Он говорил, кажется, что ему самому предсказали долгую жизнь до старости при условии, если он будет избегать самолетов. Вот, говорил, с тех пор в "Аэрофлот" ни ногой, даже при слове "посадка" вздрагиваю. Ладно бы еще одному в авиакатастрофе погибнуть, но ведь сколько людей еще из-за меня...

Врет, как всегда, не краснея. Интересно, а каким транспортом ты тогда до Одессы своей любимой добирался? Не на шаланде же, полной кефали?..

Елена продолжала рассказ:

- Я в ответ, вроде бы, заметила, что не ожидала увидеть в нем столь суеверного человека. Он возразил, что каждый человек суеверен. И никто за историю человечества еще не доказал, что вера в научный прогноз более весома, чем вера в астрологию. Потом он развил свою мысль в том смысле, что мир более широк и разносторонен, чем принято считать, полагаясь на собственные органы чувств. И если человек действительно хочет увидеть те тончайшие взаимосвязи, что управляют миром на самом деле, он должен начать с себя, в себе отыскать отзвуки истинной реальности. А потом - да, кажется, именно тогда - он предложил мне погадать по руке...

- Понятно, - пробормотал я, - значит, просто-напросто сеанс хиромантии.

- Да, он взял мою правую руку, долго ее изучал, неся какую-то чепуху - я всего уже и не помню, а потом, знаешь, так засмеялся, посмотрел мне в глаза и говорит: "А вот это, наверное, для вас, молодой девушки, самое интересное. Вашего первого и единственного мужа будут звать Борис, а когда вы его впервые спросите, собирается он вас взять замуж или нет, он ответит примерно так: "Редкое удовольствие сменится доброй привычкой". Мне тогда эта фраза показалась странной, а теперь...

Та-ак... Дядя Степа-милиционер надувает щеки и свестит в невидимый свисток.

Ну-ка скажи, Игл, зачем тебе подробности? Тебя выпустили? Тебе позволили жить дальше? Будь доволен и этой малости. И хватит наконец письменному ящику проявлять интерес к содержимому закладываемых в него конвертов!

Самое лучшее, Игл, будет для тебя остановиться уже сейчас. Пока не поздно.

- Все ясно, - сказал я Елене, поднимаясь. - Вопросов больше не имею.

- Так ты мне не ответил, - встрепенулась она. - Откуда ты его знаешь?

- Это старая история, - сказал я с небрежностью матерого супергероя. - Твой Николай Федорович напомнил мне одного человека. Одного очень неприятного человека...

- И кто же этот человек?

- Долго рассказывать. Как-нибудь потом - хорошо, малыш? Все равно это только совпадение. Тот, на кого я подумал, не мог находиться в середине мая в Одессе.

- Почему?

- Прежде всего потому, что он находился здесь, в Питере. Ну да ладно, хватит на эту тему, - я наклонился и, положив руку ей на колено, поцеловал Елену в губы. - Не обижайся, маленькая. Со временем ты все узнаешь.

- Скотина ты, Борька! Самая настоящая скотина!

- Ну-ну, зачем уж так?

Все-таки обиделась.

- Давай, малыш, - сказал я примиряюще, - сходим куда-нибудь вечером, развеемся. Как ты на это смотришь?

Елена смотрела на это положительно.

- Договорились, - я снова поцеловал ее в губы, испытав при этом вкрадчиво напомнившее о себе возбуждение (и это после бурно проведенной ночи!); Я сразу пожалел о том, что успел одеться.

Через несколько минут я спускался по лестнице. Вышел из подъезда, на ходу оглянулся, увидел Лену в окне и помахал ей рукой. Она помахала в ответ. И вот тут история о суеверном хироманте Николае Федоровиче получила продолжение.

В двух шагах от меня затормозил почти новый БМВ. Дверца со стороны водителя приоткрылась:

- Борис Анатольевич? Орлов?

Я повернулся на голос:

- Да.

- Уделите. Нам. Несколько минут. Своего времени.

Он именно так и говорил - этот появившийся передо мной подтянутый худощавый человек: выделяя каждое произносимое слово, на тонах почти командирски-повышенных. Незнакомец не спрашивал - он требовал "уделить".

- Кто вы такой?

Он махнул перед моим носом удостоверением с новым российским гербом.

ФСК, МГБ, КГБ - хоть горшком назови...

Начинается, подумал я. Вот тебе и "остановиться уже сейчас, пока не поздно". Снова кому-то в высоких сферах понадобился Борис Орлов. Как не вовремя, черт!..

- Что-то срочное?

- Да. Один. Человек. Хочет переговорить. С вами.

Я уже догадался. Выкладывай подробности.

- Знакомый?

- Он. Вас. Знает. И утверждает. Что вы. Знаете его.

- Кто он?

- Вряд ли. Вы знаете. Его имя.

Это уже интересно.

- Ладно, поставим вопрос иначе: когда и где я успел с ним познакомиться?

- Здесь. В Санкт-Петербурге. В мае. Этого года.

Та-ак, Игл. Значит, в мае. Что-то уж очень часто сегодня ты вспоминаешь май. Но выводы пока делать рано, пойдем дальше.

- А в чем, собственно, дело? Если в двух словах... или нельзя?

- Честно говоря. Я. Не в курсе, - признался мой визави. - Моя задача. Пригласить. Вас. На беседу. Но мне. Также. Было сказано. Что если вы. Спросите об этом. Ответить вам. Одним словом. АРТЕМИДА.

- Артемида? - пробормотал я, чувствуя, как сперло вдруг дыхание.

Значит, ты не ошибся, Игл. Значит, наш фокусник и теперь "живее всех живых... наша сила, знамя и оружье"... И значит, продолжение следует, господа мои товарищи. Любимец публики Игл снова в игре.

- Может быть, вы все-таки представитесь? По-человечески, без этих нелепых мандатов.

- Лузгин. Старший лейтенант. Федеральная. Служба. Контрразведки.

Ничем не лучше. Ну да ладно...

- Хорошо. Еду.

Усаживаясь в машину, я еще раз взглянул напоследок на окно только что покинутой квартиры. Елена все еще стояла там, в окне, наблюдая за мной сквозь стекло. Не уверен: расстояние было достаточно велико - но мне показалось, что на лице ее появилось выражение озабоченности.


Глава четвертая

Он был гладко побрит и выглядел моложе, но, несмотря на это, я его сразу узнал. Тем более, что старший лейтенант Лузгин дал мне вводную: "В Санкт-Петербурге. В мае. Этого года... Артемида."

Еще был мой старый знакомец бледен и держался не слишком уверенно: наверняка (хотя почти два месяца уже минуло), сказывалось ранение. Но он был жив, его все-таки спасли, откачали, и он шел ко мне через кабинет, протягивая руку.

- Здравия желаю, Борис Анатольевич. Рад вас снова видеть.

Я ответил на рукопожатие, хотя, признаться, в отличии от него был вовсе не рад нашей новой встрече.

- Не знаю вашего имени: вы ведь мне так и не представились, не успели представиться, - напомнил я.

- Да, кажется, - согласно кивнул он, ничуть при этом не смутившись. - Не выдалось как-то удобной минуты. Капитан Сифоров. Но вы можете называть меня просто по имени: Кирилл. Присаживайтесь, Борис Анатольевич, чувствуйте себя как дома, - дружелюбно пригласил он.

Осматриваясь, я расположился на предложенном мне стуле, а капитан Сифоров, обогнув стол, устроился в кресле напротив.

Кроме вышеперечисленных предметов мебели в кабинете имелся еще сейф - громоздкая серая конструкция, вполне в духе интерьеров а-ля Литейный-4..

- Вы меня узнали, - констатировал капитан удовлетворенно. Наверное, поэтому вам нетрудно будет догадаться, почему именно мне поручено работать с вами.

- Нетрудно, - признал я. - Проблема только в том, соглашусь ли Я работать с вами.

- А почему бы и нет?

- До сих пор, - терпеливо начал разъяснение я, - наше сотрудничество ни мне, ни вам пользы особой не приносило. У меня есть претензии к вам, но и вы, теоретически, со своей стороны можете предъявить мне счет за то, что есть доля и моей вины в гибели вашего напарника.

Сифоров заметно помрачнел.

- Вашей вины здесь нет, - отрезал жестко. - Мы допустили ошибку. За ошибки всегда расплачиваются. Это закон контрразведки.

- В любом случае, - заявил я уверенно, - мне надоело играть в ваши игры. Не испытываю желания принимать в них участия и впредь.

- Кое-что изменилось, Борис Анатольевич...

- И я уже это понял. Наш общий знакомец опять вывернулся и теперь вы объявляете на него тотальную облаву.

- Вы умеете сопоставлять...

- У меня были хорошие учителя. Но повторюсь: я попросил бы оставить меня в покое. Первый тайм обошелся мне дорого, не хочу участвовать во втором. Мое единственное желание сейчас - побыстрее обо всем забыть. Поэтому меня совершенно не волнует жив Герострат или нет, на свободе он или...

- Так ли уж не волнует? - усомнился Сифоров, но, заметив, что я собираюсь встать, заторопился: - Вы, Борис Анатольевич, просто не знаете еще всей...

- И знать не хочу! Есть хороший такой, жизнеутверждающий принцип: кто мало знает, тот долго живет. В свое время я побегал под пулями, и если вы читали мое личное дело (а в вашей конторе оно наверняка есть), то должны знать, где, когда и сколько раз мне приходилось доказывать свое право на жизнь. Туда же можно добавить описание моих веселых приключений два месяца назад. Для полноты картины. И думается, право это я доказал. Мне, товарищ капитан, почему-то нравится жить, и я не намерен лишний раз подставлять свою голову под топор. Хватит.

- Вы не даете мне сказать, Борис Анатольевич. Выслушайте, а потом уже принимайте решение.

- Понимаю, - я криво усмехнулся. - Сейчас вы мне убедительно докажете, что снова я в безвыходном положении, снова мне нужно включаться в охоту на Герострата, на этот раз в паре с вами. А потом меня снова будут использовать все, кому не лень, гонять туда-сюда, как шестерку, и в результате кто-то получит орден, кто-то - очередное звание, а Борис Орлов будет радоваться, что повезло хотя бы остаться в живых. Извините, товарищ капитан, за прямоту, но научен. Все-таки у меня были хорошие учителя.

- Вы, наверное, сразу вообразили себе, Борис Анатольевич, что мы собираемся заслать вас под пули? Это не входит в наши планы, поверьте моему слову. И никто больше не намеревается использовать вас вслепую. Все карты будут открыты, на столе. Мы предлагаем честное сотрудничество. И добавлю всетаки, что сотрудничать с нами в ваших же интересах.

Господи, как надоели мне эти песни!

- Хорошо. Я думаю, что просто так вы меня все равно отсюда не отпустите. Поэтому я выслушаю вас, но при одном условии...

- Да?

- Если то, что вы собираетесь предложить, меня не устроит, больше никаких уговоров. Я ухожу и вы оставляете меня в покое.

- Безусловно, - кивнул Сифоров.

Легко же он согласился.

- Выкладывайте, что там у вас.

- Начну сразу с главного. Дело в том, Борис Анатольевич, что вы единственный оставшийся в нашем распоряжении человек, который вступал в непосредственный контакт с Геростратом.

- Неужели? А Михаил Мартынов? Знаете такого?

Сифоров вздохнул.

- Конечно же, знаем.

Он помолчал, затем продолжил рассказ:

- Нашими усилиями Герострат был водворен в исследовательский центр, где разрабатывалась известная вам тематика. Но не так давно Герострату удалось бежать. При побеге были убиты люди. Убиты самым жестоким образом. Теперь Герострат находится в розыске.

Но и это еще не все. Мы выявили круг лиц, с которыми он встречался в качестве руководителя Своры. Их оказалось немного: известные нам члены Своры (на их помощь рассчитывать не приходится), несколько человек из Центра, участвовавших в работе над проектом. Более половины их на сегодня мертвы, а остальные... Остальные, Борис Анатольевич, похищены и либо тоже мертвы, либо... в любом случае, на сегодня их нет в пределах нашей досягаемости. Сотрудники фирм (Герострат, если вам не известно, возглавлял четыре фирмы по продаже оргтехники) нам ничем помочь не смогли. Остается ваш Мартынов, полковник МВД Хватов - знаете такого? - и вы.

А теперь смотрите сами, Борис Анатольевич. Неделю назад капитан МВД Михаил Мартынов взял отпуск за свой счет: перед Играми Доброй Воли, не забудьте обратить внимание - это когда у них каждый сотрудник на счету. После чего исчез. То же самое на три дня раньше Мартынова проделал полковник Хватов. Мы только начали разворачиваться, а столь необходимых нам свидетелей, с которыми можно было бы разумно сотрудничать, настоящих профессионалов, как корова языком слизнула. Нас опередили, Борис Анатольевич. И если в прямом устранении свидетелей участвовал Герострат, то наше положение с уверенностью можно охарактеризовать как "незавидное"...

Так, подумал я. Так вот значит как. Были и нет. И мой бывший друг "МММ - нет проблем", и полковник Хватов, и неизвестные мне спецы из Центра - похищены, убиты?..

Два месяца назад, когда я затравленным зверем метался по Питеру, или еще раньше, когда по заданию Мишки шел на первую встречу с Геростратом, мог ли я представить, что дело Своры приобретет ТАКОЙ размах? И могу ли я правильно оценить это теперь? И если все - правда, и сбривший бороду Кирилл Сифоров, капитан ФСК, не вешает мне спагетти новой марки на уши, значит, я попал в лихой оборот.

Господи, да когда же вы успокоитесь?! И меня когда оставите в покое?!

- Вот и получается, Борис Анатольевич, - продолжал Сифоров, - что вы у нас последний имеющийся в наличии свидетель и последний, так сказать, специалист по Герострату. И нет гарантии, что завтра вы не запишитесь в стройотряд - у вас ведь каникулы сейчас, верно? - и не исчезнете в неизвестном направлении, как все другие свидетели перед вами.

- Это был бы выход, - заметил я без прежней самонадеянности.

- Такой же, как и для Мартынова? Он, кажется, ваш близкий друг?

- Когда-то считался другом.

- Ясно.

Что тебе может быть ясно? А вот мне ясно многое.

Игл, на тебя снова накидывают узду, размышлял я с каким-о отчужденно-холодным любопытством стороннего наблюдателя. Кто не с нами, тот против нас. Выбирай. Альтернатива проста, проще некуда.

Например, ты встанешь сейчас, делаешь капитану ручкой и уходишь, а ночью за тобой приезжают. Вопрос только: кто? Герострат со своей командой марионеточных головорезов? Солдаты на грузовике? Или есть еще некто, чрезвычайно заинтересованный в том опыте, который ты приобрел не так давно и который стремишься забыть всеми силами?

- На самом деле, Борис Анатольевич, - между тем говорил Сифоров: сама тактичность, - мы легко могли бы вас мобилизовать. Вы рядовой запаса, не так ли? Но мы понимаем, что при таком раскладе ни о каком взоимопонимании, ни о каком равноправном, взаимообразном сотрудничестве между нами не стало бы идти речи. Поэтому мы предпочли иной путь, и, надеюсь, вы это в должной мере оцените.

И тут он прав. Они - силовое министерство, или были когда-то, не так давно, силовым министерством, и вряд ли полномочий с тех времен у них убавилось. В рамках-то новых указов об "усилении борьбы", которые каждый божий день подписывает Президент.

Соглашайся, Игл, соглашайся. Ничего не попишешь, придется вернуться в игру. Кстати, нужно отдать должное профессионализму капитана: "сделал" он тебя грамотно. В лучших традициях стратегов-гроссмейстеров, черт бы их всех побрал!

- Если я буду с вами сотрудничать, - произнес я медленно, - мне хотелось бы быть спокойным за свой тыл. Я имею в виду близких мне людей.

- Я гарантирую вам их безопасность, - уверенно отвечал Сифоров. Наши люди уже занимаются этим вопросом. Ни Герострат, ни кто иной до ваших близких не доберется. Уроки недавнего прошлого мы учли, Борис Анатольевич, поверьте. Кое-какой опыт в делах, связанных с Геростратом, у нас появился. Так что возможность шантажа будет исключена.

Когда-то и кто-то уже гарантировал мне их безопасность. Помнишь, Игл, чем все это кончилось?

- Я буду спокоен только тогда, когда моих близких не будет в Городе.

- Разумное предложение, - кивнул Сифоров. - Мы его поддерживаем. Вы только скажите нам, Борис Анатольевич, куда вам хотелось бы отправить близких вам людей.

- Я подумаю.

- Мы подождем.

- В чем заключаются мои обязанности?

- Это по-деловому, - обрадовался Сифоров. - Как я и говорил, вы нужны нам прежде всего в качестве консультанта. Приблизительный план действий у нас уже выработан; первый этап продуман до мелочей. Мы будем действовать самостоятельно в рамках утвержденного плана, и от вас не требуется участвовать непосредственно в его реализации. Но по ходу могут возникнуть какие-то вопросы. Мы при всем богатстве имеющегося у нас материала о возможностях Герострата пока еще очень смутно представляем себе его повадки, его привычки, его побудительные мотивы. Ведь в мае мы работали не против него, мы работали против его хозяев, а там были свои правила игры. А теперь нужно начинать все сначала. И вашу помощь в этом деле трудно недооценить. Кстати, Борис Анатольевич, вашу работу на наше ведомство мы хорошо оплатим. Думаю, по завершении вы не останетесь в обиде.

- Прекрасно, - я откинулся на спинку стула, вытянул ноги. - С чего начнем?

- Для начала, я думаю, есть смысл ввести вас в курс дела. Раз уж мы договорились, что сотрудничество будет равноправным.

Сифоров встал, вытащил из кармана связку ключей и, выбрав нужный, открыл сейф, откуда извлек кипу папок устрашающих размеров и положил ее на стол передо мной:

- Это материалы по "Своре Герострата". Будут вопросы, я всегда готов ответить на любой. Не стесняйтесь спрашивать. Но сейчас не стану вам мешать.

И капитан ФСК Кирилл Сифоров ушел, оставив меня наедине с папками...


Глава пятая

Наверное, Борис Орлов удивился бы узнай он, что в это же самое время папка с краткой выжимкой из материалов по "Своре Герострата" легла на стол перед еще одним человеком. Но Борис Орлов не мог этого знать, и никто ему об этом не расскажет. Даже Сифоров. Или тем более Сифоров.

Потому что тем человеком, который изучал сейчас папку с грифом "Особой важности", пробегая глазами текст и останавливаясь на аккуратных четких фотографиях, был Президент Российской Федерации.


Глава шестая

Итак, Герострат вернулся.

Как и обещал, написав краской: "Я ВЕРНУСЬ" на стальных воротах Центра прикладной психотроники.

Я разглядывал снимок этих ворот, а в горле рос долгожданный комок, и первая капля пота прокатилась, щекоча кожу, из-под мышки к ремню на поясе, и тонкий давно заживший шрам на ладони вдруг напомнил о своем существовании легким, но неприятным зудом.

Это уже привычка; привычная реакция организма на воспоминание о фокусах Герострата.

Понятно, для нормального человека любой его поступок: будь то надпись на воротах: "Я ВЕРНУСЬ" или игра по телефону в шахматы на живых людей - покажется бредом, точным показателем сумасшествия. Как говорится, что хорошо для киношного суперзлодея, не к лицу злодею реальному: из плоти и крови. Но за каждой такой выходкой, за каждой "примочкой" у нашего суперзлодея имелся точный, тщательно продуманный план, основанный прежде всего на совершенном знании человеческой психологии. Нормальной человеческой психологии. И те, кого он заносил в свою пресловутую СХЕМУ, пожимая плечами и крутя пальцем у виска, поступали так, как этим планом, СХЕМОЙ было для них предусмотрено.

На этот раз - не исключение! - нормальные поступили точно так же.

Они прочли надпись, и хотя всерьез ее никто не воспринял, на всякий случай усилилм охрану Центра и собрали туда оставшихся в живых спецов по Герострату, чтобы те, используя материалы архивов, а также собственные знания и опыт, выработали рекомендации по поимке беглеца.

Я на месте того деятеля, что додумался до подобной идеи, поступил бы совсем иначе, но, видимо, "деятель" был не совсем в курсе и поступил так, как поступил.

Там-то, в Центре, Герострат их всех и накрыл. Охрана была ему нипочем, сколько бы ее не усиляли: на его стороне выступали неожиданность и около сотни хорошо вооруженных головорезов (как потом выяснилось, среди них были и старые члены Своры, и свежепрограммированные). Мощным зарядом тротила они подорвали стену и под прикрытием армейских гранатометов атаковали Центр.

Охрана была смята и дезорганизована. Не помогло и присутствие в Центре большего, чем обычно, количества полевых офицеров. За десять минут Герострат захватил и Центр, и так необходимых ему спецов по проблемам прикладной психотроники. И еще десять минут ему понадобилось на то, чтобы заминировать лаборатории и архивы, а потом убраться восвояси, уводя с собой плененных спецов. А еще через две минуты после его ухода все постройки Центра взлетели на воздух.

Сидя в кресле Сифорова, я внимательно разглядывал фотоснимки. Их оказалось здесь две пачки в конвертах: Центр до нападения и Центр после нападения. Зрелище впечатляющее. В первой пачке: белые стены, ухоженные дорожки, ровно подстриженные кусты, стекла высоких окон отражают зайчиками солнечный свет - курорт, да и только; и во второй: те же стены, но в черных разводах копоти, пепел на месте сгоревшего до тла кустарника, разбитый прямым попаданием гранаты асфальт, изрешеченное тело в солдатской форме - на первом плане, оскалки стекол - целые груды, пустые глазницы окон, пулевые отверстия в рамах и вокруг них.

Когда поднятые по тревоге бойцы двух соседних воинских частей прибыли на место (но копались они долго: почти час), все уже было кончено. Догорали лаборатории, остывали тела, по пожарищу, матюкаясь, метались пережившие бойню - пытались тушить, но, конечно же, впустую, а группа Герострата, оставившая на поле брани всего семерых боевиков, была уже далеко.

Таким образом, на сегодня Герострат являлся единственным в стране (а может быть, и в целом мире) человеком, располагавшим всей совокупностью информации по наиболее перспективному проекту из тех, что разрабатывали Центр и несколько его филиалов, разбросанных по крупнейшим городам. И если в филиалах исследователи были заняты лишь решением частных задач, даже порой не представляя себе, зачем и кому это нужно, то в Центре все решения сводились в единое целое и уже на основе этого единого целого строилась практическая реализация тех или иных направлений изучаемой тематики. И вот теперь эти "бесценные" крупицы злой истины, с помощью которой вполне доступно управлять человеческой личностью, находились в руках Герострата, и уж кто-кто, а он способен оценить их значение.

Другой вопрос - как он собирается распорядиться этой информацией? И вот здесь, господа мои товарищи, шутки кончаются. Это действительно страшно - представить себе, что будет, если Герострат всерьез займется внедрением разработок Центра в жизнь.

Да, Герострат вернулся.

Но он вернулся не только в Центр прикладной психотроники, он вернулся и в мою жизнь, потому что опять так получилось, что я, Борис Орлов, рядовой запаса войск специального назначения МВД, оказался на другом полюсе противостояния, и опять от меня зависит, сумеет Герострат реализовать свои планы или нет.

Он вернулся. И чтобы понять, как мне самому действовать дальше, исходя из этой новой ситуации, что возникла с его возвращением, я решил пройтись по своим воспоминаниям от самого начала, заодно просматривая те события глазами моих новых партнеров.

Я нашел в кипе папку, датированную осенью прошлого года (октябрь-ноябрь), и, устроившись поудобнее, насколько позволяло сделать это неказистое кресло Сифорова, раскрыл ее.

Да, с этого все и началось. Передо мной лежали исписанные от руки отчеты Эдика Смирнова, лейтенанта МВД, сотрудника оперативной группы, которой руководил Мишка Мартынов, когда-то мой "старый и верный друг".

В октябре прошлого года Михаилу Мартынову было поручено проверить руководителей различных неформальных группировок идейно-религиозного толка. На предмет правовой профилактики: как раз тогда было много шума вокруг инцидента с Белым Братством, сектой одурманенных ребятишек, решивших покончить с собой в один день на центральной площади Киева. Задание Мартынов выполнил добросовестно, и в ходе переговоров его внимание привлек руководитель одной из таких неформальных группировок, державшийся в отличии от других очень просто, так, что становилось непонятным, каким образом этот немолодой уже человек сумел объединить вокруг себя около сотни вполне интеллигентных, самостоятельно мыслящих ребят - пре имущественно студентов. Долго размышлять над неувязками в образе Мартынов не стал, а предложил внедрить на некоторое время в группу своего человека. Этим человеком и стал Эдик Смирнов.

Я листал его отчеты. Четыре отчета, (не копии - те самые изъятые у Мартынова оригиналы) в общей сложности - семь страниц, исписанных твердым разборчивым почерком. Написаны они были в свободной, порой даже несколько развязной манере - видно, не в расчете на то, что будут когда-нибудь подшиты к делу.

Вот первый отчет.

"Вариант внедрения через Мальцева себя оправдал, - писал Смирнов. - Я был приглашен пообщаться с интересным человеком. Кроме меня и Мальцева собралось еще четверо.

Отсюда вывод:

В Своре используется классический принцип разделения на пятерки.

Познакомились. Двое студентов из Универа: Саша и Валентин, одна спортсменка-пловчиха по имени Ирина, и еще одна совсем молоденькая девушка, школьница с Васильевского острова Светлана. Вечер провели за несколько принужденной беседой. Ждали Г. Но не дождались.

Вывод:

Г. не столь обязателен и точен, как принято в Своре о нем говорить.

Мальцев долго и многословно извинялся. Ну что ж, нам спешить некуда, подождем."

И подпись размашистая уверенная: большая буква "С" и частокол закорючек справа налево.

Герострат в тот вечер не пришел. Интересно, почему? Или здесь имеет место сходный с моим случай, то есть Герострат все-таки появился, но, покопавшись в извилинах Смирнова и все про него выяснив, заменил истинные воспоминания о встрече ложными, будто никакой встречи не было? Не исключено. Ведь уже тогда игра в противостояние началась, и пошел поток "дезы".

Вот второй отчет. Описание новой вечеринки у Герострата. Что здесь истина, а что "навязанные воспоминания"? Никогда нельзя сказать с уверенностью, если имеешь дело с таким человеком, как Герострат.

"Снова собрались все вместе. Снова ждали. Наконец появился Г. Моему присутствию был рад. Шумно и многоречиво демонстрировал эту радость. Хвалил Мальцева за то, что тот меня привел. Уверял, что мне у них понравится, и я останусь в Своре навсегда.

Мои впечатления от Г.:

Откровенный позер, играет на публику, имидж - своеобразный симбиоз образов: шизанутый простачок, фанатик идеи и в то же время добрый, но хитрый дядюшка. При достаточно продолжительном общении с Г. создается ощущение, что имидж этот имеет искусственное происхождение. Он был предложен, обдуман, сконструирован - возможно, специалистами более высокого класса, чем Г.

Версия:

с помощью этого образа Г. создает для посторонних глаз видимость своей личной безобидности при всей его устрашающей философии.

Философия (идеология) Своры:

В основу, как легко догадаться, положен миф о Герострате. Вводится понятие Личности, противостоящей всемирной несправедливости. Единственная возможность самореализации Личности видится в том, чтобы совершить некий акт (тут может быть все, что угодно: от элементарного поджога до террористических акций глобального масштаба), который увековечит имя вышеупомянутой Личности.

При этом подразумевается, что он один, т. е. Г., способен указать, где, когда и какой акт следует совершить. Априори утверждается, что совершать акт пока еще рано, нужно выждать, но время его придет и придет скоро.

Кроме того, как и предполагалось, имеется в наличии принцип материальной заинтересованности для членов Своры. Построение хорошо знакомо: мы все - одна Личность, у нас нет секретов друг от друга, мы решаем любые проблемы сообща, твои трудности - мои трудности, мои трудности - твои трудности, мой кошелек - твой кошелек, твой кошелек мой кошелек.

Вывод:

Общая идеология Своры стандартна; с учетом некоторых поправок вполне соответстует приемам базовой подготовки перепрограммирования психики. Идеология не опирается не на одну из метафизических доктрин, но именно поэтому привлекательна для наиболее здравомыслящей части молодежи.

Подать ее принципы Г. умеет. Он - прекрасный вдохновенный оратор, свободно владеет искусством риторики, способен направлять дискуссию в нужное ему русло. Это местами нарушает целостность принятого имиджа, но заметить несоответствие способен только очень искушенный в психологии человек.

К вопросу о применении Г. психотропных препаратов:

Лично мной ничего похожего замечено не было. За ужином, к которому меня пригласили присоединиться, почти никто не ел: все слушали Г. Сам подбор продуктов (в Своре нет диетических ограничений, характерных для большинства известных на сегодня сект) не оставляет места подозрениям: только свежие фрукты, много импортных консервов хорошего качества (я сам наблюдал за тем, как их вскрывали - добавить туда что-то было бы не реально), дорогое вино (бутылки открывались непосредственно перед произнесением очередного тоста). Применение респираторных психотропных препаратов исключено, т. к. сам Г. не курит и, судя по всему, не одобряет этой вредной привычки: по крайней мере, в его присутствии никто не курил и даже не проявлял желания.

Вывод:

Возможно, Г. имеет в своем распоряжении более изощренные методы воздействия на психику своих подопечных, чем известные нам психотропные средства.

Дополнение к сказанному:

Не следует сбрасывать со счетов возможность вообще полного отсутствия каких-либо средств воздействия на психику, кроме вышеупомянутой идеологии. Соотвествующий имидж подобран не преднамеренно, а в силу хорошего понимания Г. аспектов человеческой психодинамики. В таком случае Свора Герострата - всего лишь еще одна неформальная группировка молодежи, объединенная за счет и ТОЛЬКО авторитета конкретного лидера. Если это так, то в смысле профилактических мероприятий Свора Герострата оперативного интереса для нас не представляет."

Да, я тоже так считал. "Герострат - низкого полета шизик". Так я думал.

Я ошибался. Ошибался и лейтенант МВД Смирнов.

И вообще, читая этот его второй по времени написания отчет, я не без удивления обнаружил, насколько мои собственные впечатления от самой первой встречи с Геростратом похожи на первые впечатления Эдика. И хотя Смирнов был профессионал, что чувствуется по подходу к проблеме, тем не менее и он не обошел само собой напрашивающегося вывода: Герострат - ничтожество, каких много; реальными силами он не располагает и не будет располагать в ближайшем будущем. "Оперативного интереса не представляет." Точка.

Но Герострат оказался более серьезным противником, чем Смирнов с Мартыновым поначалу думали. И тут нужно было бы поставить точку с запятой, потому что он уже располагал реальными силами и готов был применить их при первой же подходящей возможности.

Посмотрим, что было дальше.

Отчет третий.

Датирован одиннадцатым октября девяносто третьего. Уже совсем близко к моему появлению на арене боевых действий. Ба-а, да здесь знакомые все лица!

"Состоялось две встречи с Г., - писал Эдик; развязности тона в этом новом его отчете заметно прибавилось. - На горячее как всегда очередная порция бесценных идей. Единственная достойная внимания деталь - какая-то СХЕМА, о которой Г. упомянул между делом, подразумевая, видимо, что всякий и каждый должен уже знать, о чем конкретно идет речь. Я рискнул переспросить: "Схема?". Г. рассмеялся и сказал, что я все узнаю в свое время. Из контекста я понял, что Схема - это программа действий Своры на случай, когда Г. наконец решит, что время пришло, пора претворять "акт" в жизнь. Это действительно зацепка, и в этом направлении, думаю, стоит еще поработать. Может быть, что-нибудь прояснится.

Я теперь полноправный член Своры со всеми вытекающими отсюда последствиями: мой кошелек - твой кошелек. Г. определил меня пятым в только что сформированную пятерку. Старостой пятерки (второй после Бога) является Семен Сальников, "афганец", работает в службе безопасности частного коммерческого банка. Далее: Вениамин Скоблин, студент Политеха, начинающий и уже обворованный предприниматель; Юрий Арутюнов, студент Техноложки, явно выраженный комплекс неполноценности; Людмила Ивантер, студентка Университета, филфак, особый случай: душный мир - поиск истины - уход от суеты - очищение в служении Идее, непредсказуемые переходы от полной замкнутости, невыразительности к состоянию классически беспредельной экзальтации (подобных девиц я встречал: в группировках идейного толка и только здесь они чувствуют себя, как рыба в воде).

Как я на словах уже отмечал, существует еще один признак, отличающий членов Своры. Все они мнят себя обиженными. Каждый по-своему, но в то же время очень похоже. Моя пятерка не составляет исключения. Сальников обижен на правительство и "новых русских"; Скоблин - на обворовавших его конкурентов и опять же на правительство; Арутюнов готов винить во всех своих личных недостатках кого угодно, только не себя самого; Ивантер - как и полагается при особых случаях, отвергает сам мир, Вселенную, как бездушное кровожадное образование, существование которого лишено какого-либо разумного смысла.

Вывод:

Свора принимает "обиженных" в неограниченном количестве. Видимо, Г. удобно использовать именно такие настроения членов, как базу для привнесения собственной идеологии. Различия же в конкретных причинах обид таковы, что при прочих равных условиях, но без присутствия Г. в качестве лидера, мне трудно представить себе этих четверых вместе. Становится понятным, почему они собираются только по поводу встречи с лидером и разбегаются сразу после его ухода.

Дополнение к сказанному:

Новые данные по Своре не дают ответа на главный наш вопрос, насколько серьезны намерения и возможности Герострата. Можно взглянуть и так и этак: или Г. представляет некую силу, планирующую использовать членов Своры в акции общероссийского масштаба, или Г. представляет самого себя без поддержки со стороны.

Рекомендация:

Необходимо продолжать наблюдение."

Я отложил отчет.

Знакомо все это. Узнаваемо. Помнишь, Игл, как говорил тебе Мишка Мартынов? "Мы ДОЛЖНЫ продолжать наблюдение." Вот откуда все идет. От этих листков, исписанных твердым почерком уверенного в себе человека. В отличие от меня, он был готов "продолжать наблюдение". Он не знал, что его вскоре ждет. А я знал, пример у меня был перед глазами. Но все-таки полез. Зачем, Игл?..

И вот теперь все они: "шурави" Семен, Венька Скоблин, Люда Ивантер, Юра Арутюнов, Андрей Кириченко (кстати, его в третьем отчете Смирнова нет: он, судя по всему, появился в Своре позднее) - все они мертвы. И твоя вина в том, что они погибли, тоже есть.

НЕ ТОЛЬКО Я, НО ТЫ...

Но хватит, Игл, хватит. Так тоже нельзя. Сегодня у тебя есть дела поважнее углубленных самокопаний.

Отчет четвертый.

Написан на листке из школьной тетради: край оборван неровно, сам листок засален, захватан пальцами. И не отчет это, а письмо. Последнее письмо Эдика Смирнова. Без даты, без подписи, но почерк принадлежит ему: не надо быть экспертом-графологом, чтобы это увидеть.

"Моим бывшим сослуживцам

ПИСЬМО.

Дорогие (зачеркнуто) коллеги! Я хочу поблагодарить вас за то, что вы меня познакомили с таким замечательным выдающимся человеком как Герострат. С его помощью я приобрел возможность по-новому взглянуть на окружающий меня мир. Выводы, к которым я пришел, вас скорее всего (зачеркнуто) вряд ли порадуют. Потому что мне теперь стало ясно, кто виноват в смерти моего отца (зачеркнуто) папы. Вы, распослед (пропуск) дерьмо, вы его убили! Вы вместе с вашим гнилым Аэрофлотом!

Мне блевать хочется, когда я думаю, сколько лет я провел у вас на службе (зачеркнуто) в услужении. А вы все знали, посмеивались (зачеркнуто) гнусно хихикали у меня за спиной; да, конечно, сочувствовали для видимости, соболезнования приносим (зачеркнуто), а сами смеялись и тыкали пальцем - говнюки, пидорасы! И ты, Мартынов, главная вонючка, знал ведь все, и тоже смеялся, и соболезновал (зачеркнуто), и тыкал. Ты его и убил, завидовал ему и убил. Подговорили диспетчера в аэропорту и убили. Падаль, падаль, падаль! Ненави (пропуск) всех!!!!!

Жаль не сумею (зачеркнуто с таким нажимом, что порвалась бумага) у меня нет возможности добраться до тебя, Мартынов. А ты заслуживаешь собачьей смерти. До тебя мне не добраться. Но до Аэрофлота я доберусь, доберусь до этих ублюдков, вонючек. Они заплатят мне за все. Никто не уйдет от возмездия, НИКТО!".

Я прочитал письмо. Я оттолкнул его от себя дрожащей рукой: страх, новый приступ откровенного животного страха перед Геростратом.

Теперь я понимал, почему аэропорт. Почему ИМЕННО аэропорт. И видел, как Герострат сумел зацепить Смирнова, как сумел вывести его на финишную прямую, на позицию для стрельбы. И для Смирнова все кончилось тогда, в октябре; он отыграл свое, так и не успев ни в чем разобраться.

А для меня все только начиналось. И страх мой от того, что кажется, будто ЭТО никогда для меня не закончится...


Глава седьмая

Я оказался тогда в Пулковском аэропорту: встречал Елену из московской командировки. И в зале ожидания наткнулся на Смирнова. Я узнал его не сразу: Мишка Мартынов знакомил нас, но вокруг моего "старого и верного друга" всегда вертелась масса не менее интересных людей, и всех хорошо запомнить я и не пытался. Но в конце концов я его все-таки признал, решил подойти, завести беседу, чтобы хоть как-то скоротать время томительного ожидания.

Его вполне обыкновенные реплики, но произнесенные со странной интонацией в сопровождении странного, словно подернутого дымкой, взгляда, заставили меня насторожиться. И настороженность эта меня не подвела в тот момент, когда Эдик принялся ("Они заплатят мне за все!") Расстреливать окружающих из пистолета-пулемета. Я успел уйти с линии огня и даже допрыгнул до Смирнова с намерением прекратить бойню, после чего Эдик умер, можно сказать, у меня на руках...

Вот, кстати, здесь в папке имеется и моя фотография: профиль, анфас.

Да, именно с этого момента можно начинать вести отсчет моего участия в деле "Сильные мира сего против Герострата". Меня закрутило в водовороте событий, и остановиться не было уже ни времени, ни сил.

Через неделю ко мне на дом пришел Мишка и прямо попросил содействия в разоблачении деятельности так называемого Герострата, того самого руководителя группировки, куда был внедрен Эдик. Именно тогда, из уст Мишки я впервые услышал о существовании психотронного оружия и программе психокодирования под страшноватым названием "Зомби". С большой неохотой, со многими оговорками я согласился ему посодействовать. Тем более что, как выяснилось, в Своре состоял мой однокурсник, будущий коллега Венька Скоблин, начинающий "шоп-турист". Так как уже тогда Мишка Мартынов и полковник Хватов, непосредственно руководивший нелегальным расследованием (легально дело было передано в Министерство госбезопасности), догадывались о совершенном умении Герострата копаться в чужих извилинах и программировать человеческий мозг по своему усмотрению (после предсмертного письма Эдика Смирнова "бывшим сослуживцам", нетрудно было бы догадаться), они подключили к игре "внештатного консультанта", специалиста по всем этим психотронным заморочкам.

Специалист установил мне в подсознании защитный блок, но все было спланировано таким образом, чтобы Герострат вскрыл этот блок при первой же со мной встрече. Узнав все, что можно, про меня и про наш замысел в том виде, в каком преподнес мне его Мартынов, Герострат задумал провести комбинацию, благодаря которой предполагал избавиться от контроля со стороны своих истинных хозяев (троица генералов во главе с генераломполковником Проскуриным, под надзором которых функционировал в те дни Центр). Для этого он вложил мне в память (бедная моя голова!) Идею "вскрыть" через модем системный блок его рабочего компьютера с целью извлечения из него планов Своры на ближайшее будущее. Планы эти он заранее подготовил и, наверное, потом посмеивался, потирая руки и дожидаясь, когда мы клюнем на его "дезу".

Однако внештатный консультант быстро разобрался, что к чему в моей голове, и Мартынов с Хватовым скорректировали собственный план, рассчитывая захватить Герострата и его боевиков за совершением "противоправных действий", после чего засадить всю компанию всерьез и надолго.

Системный блок мы вскрыли и "дезу" прочли: способствовало то, что я в нужный момент вспомнил пароль: "ARTEMIDA" (как известно, тот первый доисторический Герострат, светлое имя которого наш фокусник использовал в качестве псевдонима, спалил в свое время как раз храм Артемиды, чем и прославился на века). В "дезе" содержался лаконичный приказ ликвидировать наиболее известных политических деятелей; это заставляло думать, что мы, сами того не желая, вышли на некий заговор государственного масштаба. Я, проникшись серьезностью ситуации, в которую до того момента просто не верил, во второй раз уже поддался на уговоры Мишки и отправился на очередную встречу с Геростратом, где все уже было со старанием подготовлено для захвата его группы.

Далее события развивались в темпе бешеного вестерна, и только в последний момент Герострату удалось уйти, подставив вместо себя другого, а я стал свидетелем первой его "гибели". На тот раз - в студеных водах реки Невы...

Ага, вот и снимки: волгу цепляют тросами; стрела крана нависает над Невой; во все щели хлещет грязная вода.

Тело водителя на расстеленном брезенте - хорошо видно лицо, спутаные волосы. Это, конечно же не Герострат, а совершенно посторонний водила. И либо заранее подготовленный человек, либо первый встречный, если поверить словам Герострата. А верить его словам нельзя, и не исключено, что и тогда он сумел-таки предугадать действия Мартынова; рассчитал, что приду я к нему не просто так, а приведу на хвосте спецназ. Поому и не торопился убивать меня (вот объяснение еще одному странному факту!), Одергивая вспыльчивого шурави Семена, думая, когда начнется пальба, прикрыться мной как шитом.

Дьявол, дьявол, а не человек, как сказал бы Мишка Мартынов. Действительно, дьявол!

Я отложил папку и взялся за следующую.

Что у нас здесь?

Май девяносто четвертого.

Перед началом нового этапа в развитии противостояния, я еще не знал, что вместо Герострата в затонувшей волге находился посторонний человек. Никто не удосужился меня в том уведомить. Поэтому я жил-поживал себе совершенно спокойно, готовился к летней сессии и думать забыл о Своре, Герострате и прочем, с ними связанном. Но Герострат напомнил о себе сам.

В один прекрасный день он позвонил мне и, пока я пытался выйти из состояния сильного обалдения, предложил сыграть партейку в шахматы по телефону. Я, что естественно, с негодованием отказался. Отказ разозлил Герострата: точнее, я полагал, что разозлил - ведь опять не мог же я знать, что он предвидел мой отказ и заранее распланировал то, что за этим отказом с его стороны последует.

Он заявил мне, что партия все же состоится, хочу я этого или нет, только теперь игра будет вестись на живых людей: за каждую съеденную у меня фигуру он будет убивать кого-нибудь из моих знакомых. А мой отказ сегодня он расценивает как своеобразную фору в пешку величиной.

Я не поверил, что Герострат способен на столь решительные и бессмысленные в то же время действия, хотя и с учетом того, что я успел о нем и его возможностях узнать. Но Герострат оказался способен. Он или его подручные стреляли в Мишку Мартынова и тяжело ранили его. И мне ничего другого не оставалось, как согласиться на предложение Герострата и сделать попытку добраться до него раньше, чем он доберется до кого-нибудь нового.

Но он не стал спокойно этого дожидаться и сразу опередил меня еще на один шаг, объявив, что в его руках находится Елена, и тем самым вогнав меня в глубочайший цейтнот.

Однако на первом этапе я всей плачевности своего положения не понимал и думал, что справлюсь, что и дня мне вполне хватит. Тем паче ниточек, которые могли привести меня к Герострату, на первый взгляд хватало с избытком. И я думал, что успею.

Как раз в это время в игру вступила третья сила, представленная капитаном ФСК Сифоровым и его молчаливым напарником в вельветовом костюме. Эти действовали на уровне настоящих профессионалов.

Например, я с большим удивлением обнаружил в одной из папок любовно распечатанные на лазерном принтере записи моих с Геростратом телефонных переговоров. Получается, что сотрудники ФСК не просто вели открытое наблюдение, тем самым дополнительно стимулируя мою деятельность, но и с самого начала регистрировали все наши обмены репликами и ходами безумной шахматной партии.

Рассмешил меня вложенный в папку комментарий к партии, написанный каким-то профессиональным гроссмейстером, очень подробный и обстоятельный, с разъяснениями, какой ход слабый, какой ход сильный кому только пришла в голову мысль проанализировать этот бред? А когда я заметил, что на каждом из бланков с записью переговоров указаны точные адреса и номера телефонов, откуда переговоры велись, мне стало не до смеха.

Эти сволочи знали все с самого начала и с самого начала целиком и полностью контролировали меня и Герострата. А я-то, когда уходил от слежки со стороны Сифорова и компания, всерьез полагал, что ДЕЙСТВИТЕЛЬНО ухожу от слежки. Есть над чем подумать.

В те дни я решил, что оптимальный путь к Герострату проходит через известных мне членов Своры. Я отправился к Веньке Скоблину, но ничего от него не добился, кроме адреса Андрея Кириченко, еще одного члена "пятерки", с которой я успел осенью познакомиться. Естественно, самым логичным мне показалось свести их вместе и попытаться на основании "показаний" обоих сделать вывод о возможном местонахождении Герострата. Но свести их у меня не получилось. Едва завидев нас, Андрей Кириченко открыл огонь из пистолета и застрелил Скоблина на месте, после чего умер так же внезапно и необъяснимо, как когда-то Эдик Смирнов в аэропорту. Первая ниточка оборвалась, но, несмотря на это, я все еще продолжал считать, что успею, и попытался путем чисто логического анализа обнаружить изъяны в пресловутой СХЕМЕ Герострата, и в один из моментов решил, что этот изъян найден.

Я вернулся к Сифорову со товарищи, увел их за собой, воспользовавшись услугами железнодорожного транспорта, в пригород, туда, где по моим расчетам никто не мог бы нам помешать.

Я подозревал, что они располагают неким объемом информации о Герострате, и не нашел ничего лучшего, как призвать к их совести, чтобы они, проникшись сочувствием к моим проблемам, согласились помочь. Но теперь-то мне понятно, что обращался я не по адресу. Судя по тому, что служба контрразведки вела меня и Герострата с самого начала, Сифоров с напарником были такими же пешками, "подсадными утками" в игре ФСК против генералов. Они не знали даже (если вспомнить) ведется ли прослушивание наших телефонных переговоров. Конечно, ведь им и не положено было знать.

Как показали дальнейшие события, их просто подставили. Уровень можно сравнить с тем, как немного раньше Мишка Мартынов с Хватовым подставили меня. "Полюсы меняются, а методы все те же".

Но тогда я топтунам не поверил и разозлился. А Сифоров взял и показал себя с лучшей стороны (кстати, не последнюю роль тогдашняя его поддержка сыграла в принятии мною сегодня решения сотрудничать с ФСК); он предложил мне действовать в том же духе, а безопасность моих знакомых и родственников гарантировал пособничеством своего ведомства. Я был ему признателен, потому что к тому времени проиграл Герострату коня и со все возрастающим страхом ждал, кого этот фокусник выберет новой жертвой.

Но у Сифорова ничего не получилось: люди Герострата добрались до одного из моих преподавателей. И вот только тогда я наконец проникся тем, что сижу в глубоком цейтноте, ни на кого мне рассчитывать не приходится, и заметался, пытаясь выявить оставшиеся у меня ниточки. А кто-то с уверенностью профессионала обрезал их у меня перед самым носом.

Вряд ли это нужно было Герострату. Когда он говорил, что не имеет к этому отношения, то казался искренним. Судя по адресам, указанным в распечатках телефонных бесед, он на самом деле со второго дня (ну и ловок же - и злость, и восхищение берет) находился в Одессе, уйдя благоразумно с арены боевых действий. И с удовольствием, должно быть, следил за стремительным развитием событий. Как он и планировал, его хозяева в лице тройки генералов, курирующих Центр, сцепились с противником в лице Федеральной Службы Контрразведки. А известно, когда баре дерутся - у холопов шевелюры трясутся: по парадным и дворам Северной Пальмиры загремели выстрелы. И Герострату уже не было необходимости что-то там направлять: все развивалось своим ходом, а он только позванивал мне, чтобы я не имел возможности остановиться, остыть, а метался бы по городу с пеной на губах, тем самым внося запланированную им сумятицу в выверенную до миллиметра диспозицию. В результате - Сифоров потерял напарника, а я приобрел еще две обрезанные прямо на глазах ниточки.

Да, Герострату это было не нужно. Скорее всего, "обрезанием" занимались сами генералы. Догадаться нетрудно, хотя никаких подтверждений своей новой версии я в папках и не нашел. Что ж, обойдемся.

Поехали дальше.

Ниточки обрезались. Делалось это очень просто. Кто-то звонил к членам Своры, которым я готовился нанести визит и инициировал спрятанную глубоко им в подсознание программу. И члены Своры послушно начинали готовиться к тому, чтобы меня убить. Это едва не получилось у Юры Арутюнова, и мне пришлось выложиться на все сто, лишь бы остановить его напор. Это стоило Юре жизни, и, наверное, никогда теперь не забыть мне фразы, пришедшей во сне, произнесенной видением Герострата, в лице которого я разглядел собственные черты; закрепившейся на том же уровне памяти, куда мой мозг складировал картинку ползущего по коридору Арутюнова с разбитым в кровь лицом и острыми ножницами в руке. "НЕ ТОЛЬКО Я, НО ТЫ," - произнес Герострат в моем сне, и мне нечего ему возразить: кровь Юры на моих руках...

Итак, перед членами Своры была поставлена задача, и они с ней почти справились. Арутюнов был первым. Люда Ивантер - второй. Сначала она пыталась меня соблазнить, потом - нацелила мне в лоб ствол карманного револьвера. И я, отчаявшись к тому моменту настолько, что готов был плюнуть на все, принять с достоинством смерть, даже не подумал уйти с линии огня. Но выстрелить Люда не успела, потому что как раз в этот момент на сцене появился полковник Хватов.

Я перерыл папки в поисках хотя бы упоминания о полковнике. И нашел: в папке, посвященной делу Смирнова, упомянут два раза; в папке, посвященной стрельбе на проспекте Обуховской Обороны - один раз. И все. Если где-то в архивах ФСК имелась папка с более подробной информацией о Хватове, то ее из этого собрания предусмотрительно изъяли.

Ну-ну, продолжайте ваши игры. Мешать не станем...

Хватов был в курсе почти всех моих злоключений. Он шел по моему следу и вот, когда я отчаялся хоть ниточку еще найти, появился передо мной и принялся на глазах восхищенной публики разрубать пресловутый гордиев узел. Для начала он на пальцах разъяснил мне всю подноготную комбинации Герострата. Оказалось, он знает очень много. Подробностей, откуда у него сведения о том, например, что Герострат согласно требованию заложенной в него еще в Центре особой программы регулярно докладывается хозяевам о своем местонахождении, я выяснять не стал: не было ни желания, ни времени. Хотя потом иногда задумывался об этом, интуитивно ощущая некую незаконченность в решении головоломки "Игл против Герострата". Но откуда-то он эту информацию получил и передал мне для того, чтобы я мог победоносно завершить партию. И я ее завершил, атаковав дачу генерала-полковника Проскурина.

Об этой моей акции в папках так же ничего не было сказано. Или парни из ФСК меня действительно потеряли после того, как некто расстрелял Сифорова с напарником и вывел их таким образом из игры, или снова гипотетический цензор позаботился о том, чтобы у меня остались нерешенные вопросы.

Я отыскал протоколы допросов генерала-полковника Проскурина, генерала-лейтенанта Жигулева и генерала-лейтенанта Исламбекова видать, вся троица, которую я с удовольствием наблюдал вжимающейся носами в пол.

Ни слова обо мне, ни слова об изрешеченном пулями интерьере, искалеченном прапорщике и отдавленных пальцах капитана. Какие-то совершенно мне непонятные ответы на совершенно непонятные и, вроде бы, к делу не относящиеся вопросы - ощущение, будто читаешь не протоколы допросов, а самоучитель по искусству намеков и недоговорок: "Вы готовили государственный переворот?" - "Нет, мы просто собирались выпить по случаю дня рождения моей тещи". И значит, появилась тема для размышлений: а был ли мальчик, то бишь я, на проклятой даче? А если был, то куда отправился потом? Не к Герострату же: объективно (не все знал полковник - самого главного не знал) Герострат находился в Одессе и поедал ужин в компании с моей Ленкой на черноморском побережье.

Когда я попытался хладнокровно обдумать возникшую проблему, откинувшись на спинку кресла и глядя в окно, у меня вдруг сильно разболелась голова. Настолько сильно, что пришлось встать и походить по кабинету, делая дыхательную гимнастику и сосредоточенно потирая виски. Массаж помог, и боль несколько ослабла, но совсем не исчезла, переместилась куда-о в область затылка.

Что еще за новости? Никогда такого у меня не было.

Может, это...

Вот ведь черт! А ведь вполне... Возникло еще тогда, после всего, подозрение, что не было на самом деле никакой расправы над Геростратом, что кто-то снова подчистил мою память и вложил на освободившееся место ложное свидетельство. Как в компьютере при нажатии клавиши "RESET" - раз и готово, ОЗУ очищено, грузи с диска чего-нибудь новенькое. Но в таком случае с какого момента мне вести отсчет?..

Хватов? Зачем ему?

Он был заинтересован в том, чтобы повязали скопом и генералов, и Герострата. Значит, сами генералы: последняя попытка сорвать банк и выйти из игры. Судя по этим протоколам, не получилось, но для меня-то их неудача ничего не меняет. И ведь ни одна сволочь не позаботилась до сих пор избавить меня от всего этого программного обеспечения, которым напичкали мою бедную голову: должно быть, в таком виде я легче усваиваюсь.

Но когда, с какого момента моя память была скорректирована?

И тут отчетливо представил себе, что вот я стою, удерживая на мушке АКМа ошарашенных внезапностью моего нападения генералов; Проскурин обзывает меня "мальчишкой", грозит суровыми карами, но мне смешно, я веселюсь, потому что победил, принял игру на чужих правилах и все-таки победил, обвел вокруг пальца всех: генералов, ФСК, Герострата - и знаю теперь, как мне добраться до последнего, освободить Елену и покончить наконец раз и навсегда с цепью смертей и собственным страхом перед неумолимой злой силой, в одночасье вытащившей меня из круговорота привычно-мирной жизни. И в этот момент - да! именно в этот момент! - кто-то с силой бьет меня по затылку. И потом минута мрака...

А может, мне только теперь кажется, что была это всего ОДНА минута. Может, меня заставили думать, что так мало провалялся я в беспамятстве, а потом еще и сумел вывернуться, учинил окончательный разгром, заставил Проскурина самолично отвести меня по адресу, где якобы дожидался, сидя за телефоном, мой "злой гений". А ничего этого на самом деле НЕ БЫЛО......

- ЧТО Ж, - СКАЗАЛ ГЕРОСТРАТ, ДОВОЛЬНО ОТКИНУВШИСЬ НА СТУЛЕ. - ЭТО ТО, ЧТО НАМ НУЖНО!..

Что?... Откуда?.....

- А ЭТО ЕМУ НА ДОЛГУЮ ПАМЯТЬ, - ГОВОРИТ ПРОСКУРИН, ОН СМЕЕТСЯ...

Дядя Степа-милиционер надувает щеки и свистит в невидимый свисток...

Погоди, Игл! Кажется, ты на верном пути. Черт, как голова разболелась!..

Но для того, чтобы проделать столь ювелирную работу по

замещению воспоминаний генералам потребовалось бы присутствие на даче специалиста. Сами они вряд ли что сумели бы сделать...

Хотя с другой стороны, если Герострат при той нашей первой встрече (а при второй?) Успел по макушку напичкать меня готовыми модулями, а у "внештатного консультанта" Леонида Васильевича духа не хватило во всем этом хитросплетении разобраться и вычистить; и если технология кодирования у них была уже отработана до совершенства, значит, никакого специалиста по замещениям генералам и не требовалось: достаточно было иметь на руках справочную литературу соответствующей тематики - нечто вроде книги кодов (так она, вроде бы, называется), применяемой на морфлоте. Зачитывается с листа набор ключевых команд, и подсознание Бориса Орлова, доморощенного супермена, борца за справедливость и спасителя-избавителя "привлекательных девушек", начинает конструировать под чутким руководством специальной программы ложные насквозь искусственные воспоминания. В духе, какой бы вы хотели видеть свою замечательную победу.

А ведь складно получается, размышлял я с ожесточением, в который раз потирая виски: головная боль снова усилилась. И тогда становится понятным, почему комната, где встретил ты Герострата за несколько минут до того момента, как его расстреляли солдаты из грузовика, почти в точности была похожа на ту, которую видел ты в бредовом своем сне.

Ясновидение?.. Какое, к дьяволу, ясновидение! Просто-напросто подсознание использовало в оформлении картинки уже готовый образ.

Ох как душно, ребята! Ох как круто вы со мной обошлись!..

Ну а ферзь? Та шахматная фигурка, которую ты подобрал, уходя из комнаты? Она - реальность! Сколько раз с тех майских дней, когда воспоминания начинают душить, сомнения - одолевать, ты доставал ее из ящика письменного стола, ставил перед собой и подолгу разглядывал, изучая малейшие трещинки на лаке, отставшие ворсинки замши на краю маленького круглого основания, удостоверяясь в реальности ее существования? Она до сих пор лежит там. И ты, вернувшись домой, легко можешь в том убедиться......

- ЕМУ НА ДОЛГУЮ ПАМЯТЬ...

Фигурка реальна, и дьявол вас всех побери!

И стоило мне так подумать, головная боль немедленно ушла. Разом, будто ее и не было.

Я замер, удивленно моргая. Та-ак! Фокусы продолжаются.

Но что, собственно, фигурка? - не стал я задерживаться на анализе странной причуды организма. Что ты так за нее цепляешься? Она противоречит целой кипе фактов. А объективность всегда там, где сумма фактов больше. Рассказ Елены, доклады сотрудников ФСК - с одной стороны, маленькая шахматная фигурка - с другой. Выбирай...

Ну ладно, хватит об этом. Всему в свое время найдется объяснение. Не опережай события, Игл. Сейчас ты просто обязан досмотреть материалы до конца и выяснить, чем там все закончилось в мае на самом деле.

Ответ отыскался в последней, еще не просмотренной мною папке. Подборка рапортов, протоколов и отчетов о проведении операции "Южная звезда". Я не стал особенно углубляться и пролистал папку быстро, минут за пять. Никакого прямого отношения ко мне и моим тогдашним проблемам эта операция не имела. Хотя отмечу, что даже при столь беглом прочтении становилось ясно, что операция была проведена на самом высоком профессиональном уровне.

Герострат настолько уверовал в свою безопасность, обеспеченную хитроумной стратегией, что пренебрег ее элементарными требованиями. Потому его без излишней суеты обложили и взяли тихо, не со стрельбой и погоней, без чего не обошлось, как помнится, у Мишки Мартынова с Хватовым.

Итак, генералов отправили под суд и в отставку, Герострата - в Центр прикладной психотроники, который со всем персоналом и оборудованием перешел под контроль Федеральной Службы Контрразведки. Но, как стало известным, наш фокусник в Центре не усидел: вырвался, а затем умудрился еще и вернуться, чтобы стать единственным в мире человеком, располагающим полным знанием о достижениях в разработке тематики кодирования человеческого мозга.

И вот теперь меня снова попросили показать свои навыки - навыки в некотором роде уже специалиста по методам охоты на Герострата, хоть диплом выдавай. Но неблагодарный этот труд, господа мои товарищи, ох неблагодарный!

Я не знаю, что вы собираетесь сделать, изловив Герострата во второй раз. Может быть, соорудите для него новый Центр в каком-нибудь закупоренном до предела бункере, чтобы уж теперь и возможности малейшей не было у него оттуда удрать. Может, еще что-нибудь не менее эффективное. Меня это не волнует. Я буду искать его не за этим и не для этого; я буду искать его потому, что он кроме прочего единственный человек в целом мире, который точно знает, как избавить меня от того комплекта программ, что вбил холодным осенним вечером мне в голову.

И вот для того, чтобы избавиться наконец от предателя в моей голове, послушного исполнителя чужой воли, я приложу все силы, какие только у меня есть...


Глава седьмая

- "Гамельнский крысолов"? Что это значит?

- Ну, это общеизвестно, - заявил Сифоров.

Смутить меня капитану не удалось. Я, конечно же, знал эту историю, но очень хотелось послушать, как ее преподнесет мой новый напарник. Расскажи мне сказку о крысолове из Гамельна - и я скажу, кто ты!

- Может быть, это и общеизвестно, - заявил в ответ я. - Но допустим, я забыл, не помню, в школе плохо учился, спал на уроках...

Сифоров пожал плечами.

- Я вам напомню, - сказал он. - Существует легенда. Во времена, давно минувшие, в городе Гамельне развелось видимо-евидимо крыс. Местная администрация выбивалась из сил, чтобы покончить с нашествием. Однако все меры приводили к тому, что поголовье крыс в регионе только увеличивалось. Наконец администрация обратилась с воззванием к населению, и появился человек, который пообещал за определенную плату избавить город от напасти. Он вышел на городскую площадь и заиграл на дудочке некую мелодию. Мелодия настолько зачаровала грызунов, что они двинулись за крысоловом, не разбирая дороги. Он привел их на побережье, шагнул в воду, и крысы, последовав за ним, захлебнулись и утонули.

Но это еще не все. Администрация города сочла, что можно сэкономить на оплате услуг крысолова (уж больно у него легко получилось) и отказалась выполнить свои обязательства по договору. Крысолов не захотел спорить и подавать на администрацию в суд. На следующий день он снова вышел на площадь и заиграл теперь уже другую мелодию. И за крысоловом ушли все городские дети.

Что ж рассказчик он неплохой. И с чувством юмора у моего капитана, кажется, все в порядке. Поехали дальше.

- Поучительная сказка, - резюмировал я вслух. - И какое же отношение имеет она к нашему сегодняшнему "незавидному" положению?

- Самое непосредственное, - ответил Сифоров. - Судите сами, Борис Анатольевич. Разработкой программы "Зомби" занимались не только в лабораториях нашего военно-промышленного комплекса. Бывшие противники, а ныне партнеры из НАТО тоже имели виды на реализацию аналогичных проектов. Только у нас проект назывался "Свора Герострата", а у них "Гамельнский крысолов". И американский проект (хотя он и значительно отличается от нашего по методике управления человеческим мозгом) оказался не менее результативным.

- Свинья грязи найдет, - пробормотал я.

- Что? - не расслышал Сифоров.

- Ничего особенного, - отмахнулся я.

- Короче говоря, Борис Анатольевич, мы решили обратиться за помощью к коллегам, занимавшимся координацией аналогичных разработок на Западе, и в конце концов эту помощь получили... В связи с этим я хотел бы сейчас представить вам одного очень интересного человека.

Сифоров встал, подошел к двери и, приоткрыв ее, обратился к кому-то, кто ждал там, за дверью, видимо, уже несколько минут:

- Прошу вас.

Действие второе, успел подумать я. Те же и агент ЦРУ. После чего все мысли, толкаясь и повизгивая, вылетели у меня из головы.

Я был шокирован.

В кабинет вошла, покачивая бедрами, рослая красивая девушка (на вид я не дал бы ей и двадцати) в легкой открытой безрукавке и шортах, облегающих загорелые и совершенно умопомрачительные ноги.

Я машинально отметил, насколько правильны черты ее ухоженного лица, и как умело подобрана прическа для копны золотистых волос, от которых, казалось, исходит настоящее сияние.

Она была не просто красива, она была ослепительно красива!

Я вскочил и с минуту чувствовал себя полнейшим идиотом, таращась на нее, раскрыв рот.

Она доброжелательно улыбнулась мне и протянула руку. Сифоров с интересом наблюдал за мной со стороны.

- Здравствуйте, Борис, - произнесла она с легким сглаженным акцентом.

Я осторожно пожал ее длинные тонкие пальцы.

- Меня вы можете называть Мариной.

- Очень приятно, - выдохнул я. - Очень приятно познакомиться с вами, Марина.

- Ну вот и прекрасно, - подал голос Сифоров. - Сейчас мы сядем, выпьем по чашке кофе и обсудим план совместной деятельности.

Я все еще не мог отвести взгляд от лица, от восхитительных глаз моей новой знакомой.

Мне почудилось, что глаза ее - большие и светлые - неуловимым образом меняют цвет: вот только что были они карими, а теперь уже вроде бы голубые, а вот они - зеленые. Я встряхнул головой, и наваждение ушло: красивые глаза очень красивой молодой женщины, а так ничего особенного.

Сифоров уступил Марине место в своем кресле, а сам уселся на стул.

Минут пять мы ждали, пока принесут кофе.

- Как видите, - обратился ко мне Сифоров, - напарник у вас будет более чем располагающий к интересному общению. Честно признаться, я вам завидую, Борис Анатольевич. Работать в такой компании одно удовольствие, разве нет?

Я кивнул и, чтобы поддержать разговор, спросил у новой знакомой:

- А кто вы по национальности, Марина? Если, конечно, не секрет.

- Отец мой - ирландец, мать - англичанка, я - урожденная штата Мэн.

- Марина Кэйбот, - вставил Сифоров.

Я снова был шокирован.

Взглянул на Сифорова. Тот, довольный произведенным эффектом, ухмылялся с лицом парня только что отмочившего удачную шутку в хорошо ему знакомой и близкой по духу компании.

- А где вы, Марина, изучали русский язык? Если, конечно, тоже не секрет.

- От вас у меня секретов нет, - она снова широко с доброжелательностью улыбнулась. - Ведь с сегодняшнего дня мы партнеры, не правда ли? А русский язык - это лишь один из трех десятков языков, которыми я свободно владею. Это входит в нашу программу.

- Что за программа? - ляпнул я, все еще не понимая.

- Я же рассказывал вам, Борис Анатольевич, - мягко упрекнул Сифоров. - "Гамельнский крысолов".

- Возможности человеческого мозга безграничны, - пояснила Марина. - Эта истина уже из разряда банальных. Главное - уметь свой мозг рационально использовать... Мы научились, мы умеем...

Да, подумал я с приливом ожесточения в душе. Именно так. "Рационально использовать"...

И поежился, словно бы от невесть откуда взявшегося сквозняка. На мгновение перед моими глазами появилось лицо Герострата с его пластичными непрерывно меняющимися чертами, с его чудовищным косоглазием... ЭТО у них называется "рационально использовать"...

Они научились...

Принесли кофе. Молодой сотрудник молча расставил чашки, наполнил их из высокой турки, открыл сахарницу и немедленно удалился.

- Пожалуйста, - сказал Сифоров, делая рукой приглашающий жест.

- Может быть, перейдем к делу? - предложила Марина, пригубляя кофе.

- Пора, - согласился Сифоров. - Итак, друзья мои, на сегодняшний момент мы знаем, что Герострат скрывается где-то в Санкт-Петербурге, в черте города - это определенно. Побег он совершил две недели назад. Через пять дней во главе подготовленной и хорошо вооруженной группы он атаковал Центр прикладной психотроники под Киришами и уничтожил его. Понятно, что подготовить настолько многочисленную группу за подобный короткий срок он сумел лишь при условии работы с ней здесь, на месте. Это дает нам шанс.

После нападения на Центр мы перекрыли дороги, заблокировали все возможные выходы из города и области. Даже при всей его феноменальной изворотливости Герострат вряд ли попытается сегодня уйти на сторону. Но близятся Игры Доброй Воли. В городе будет столпотворение; наши лучшие силы бросят на обеспечение безопасности участников, и у Герострата появляется удобная возможность ускользнуть под прикрытием интуриста. Но пока он здесь, в городе. И наша задача - в две недели определить, где именно.

- Две недели, столпотворение... Уложимся ли? - высказал сомнение я.

- Должны уложиться, - как отрубил Сифоров. - Это будет трудно, но должны. Облегчает наше положение то, что Герострат утратил известную мобильность. Ведь он завладел материалами по разработкам Центра и увел с собой специалистов. Теперь судите сами, Борис Анатольевич. Тонну бумаги и, допустим, четырнадцать человек пленными (дюжина спецов и ваши знакомые: Мартынов и Хватов). Всех их нужно где-то разместить, кормить, обеспечить им элементарные удобства. В спичечном коробке такую толпу не поместишь. И мы рано или поздно их отыщем.

Но и это еще не все. Быстрота, с какой Герострат успел подготовить свою группу, дает нам вторую зацепку. Это означает, что времени на поиски опорного пункта ему тоже тратить не пришлось. Он воспользовался опорными пунктами, подготовленными ранее, на первом этапе инициации "лампасами" программы "Свора Герострата". Однако генералы нам ничего не скажут, а подобраться к ним у нас нет ни времени, ни возможности. Но будем полагать, что адреса опорных пунктов Герострата знали не только они, но и те из членов Своры, кто на опорных пунктах бывал. Безусловно, это определенного рода элита Своры, те, на кого Герострат потратил когда-то максимум времени и сил...

- Категория Би, - вставила Марина, - по принятой у нас классификации.

- Возможно, - прищурился Сифоров. - То есть это люди, которые прошли многоуровневое психокодирование. Они на сто процентов преданы Герострату, но в то же время обладают большим, нежели остальные, числом степеней свободы. Особенно при решении задач, которые Герострат перед ними ставит. В своей деятельности они применяют накопленный годами опыт, весь запас личных связей и возможностей. По нашим оценкам, таких членов не должно быть больше десяти человек на Свору минимально достаточное количество; и Герострат, скорее всего, не имел намерения в обозримом будущем кого-нибудь из них использовать.

Вряд ли, например, он подключал эту элитную группу для нападения на Центр: там хватило и тупых исполнителей. Но один раз, и вы это вспомните, Борис Анатольевич, такая надобность у него возникла. А мы, благодаря проколам в его действиях, сумели вычислить одного из членов Своры категории Би.

- И каким же боком это меня касается? - поинтересовался я без воодушевления.

Сифоров встал, извлек из ящика стола пухлый конверт и, откровенно рисуясь, небрежным жестом бросил его на стол передо мной.

- Интересно, - сказал он, чему-то до ушей улыбаясь. - Сумеете вы, Борис Анатольевич, опознать его так же быстро, как опознали меня?


Глава девятая

Евгений Заварзин.

Под этим именем его знали друзья и знакомые. Под этим именем его знали родственники.

На самом же деле у него было другое, настоящее, имя. Его звали Альфа.

По трудовой книжке Евгений Заварзин числился страховым агентом. Внешне он соответствовал избранной профессии: невысокий, худой, постоянно сутулящийся при ходьбе; очки в огромной роговидной оправе, которые он все собирался заменить на контактные линзы - вечный студент, подрабатывающий чем бог положит.

На самом же деле под этой невзрачной внешностью, к которой привлекательные девушки и прапорщики советско-российской армии испытывают схожие чувства, а именно, смесь презрения и снисходительной жалости, что ведет, как результат, к умозаключению вроде: "Ну я из тебя сделаю человека! Ну ты у меня попляшешь!"; Под этой внешностью скрывался хладнокровный и беспощадный профессионал-убийца, меткий стрелок, рука которого, можно быть уверенным, не дрогнет и в самой острой ситуации, и в самый ответственный момент.

Назло гипотетическим прапорщикам он в совершенстве владел любым видом стрелкового оружия, знал тактико-технические характеристики современных вооружений и с закрытыми глазами в любое время дня и ночи был способен разобрать, смазать и снова собрать автомат Калашникова, или, скажем, пистолет-пулемет Стечкина.

Еще он умел стрелять. И стрелять без промаха. Майор в отставке Трофимов, преподаватель начальной военной подготовки в школе, где всего три года назад учился Заварзин, премного удивился бы, узнай он по случаю, что самый его недалекий в вопросах вышеупомянутой дисциплины ученик, который и толком-то не мог разобраться, где у АКМа приклад, а где ствол, умеет теперь с расстояния в пятьдесят метров вгонять пулю в пулю сколь угодно долго, лишь бы хватало патронов. Скорее всего, майор бы просто не поверил.

Назло гипотетическим девушкам Заварзин не имел комплексов, не страдал ни от излишней мягкотелости, ни от рыхлой впечатлительности. Под скромной внешностью сутулого страхового агента был надежно укрыт стальной стержень уверенного превосходства, небрежной отточенности мыслей и чувств. Все кумиры для нежного девичьего возраста, все эти лощеные супермены: Ален Делон, Ван Дамм, Чак Норрис умели делать все то, что делали, лишь на белом плоском экране. Он умел все это делать в реальности. Он был способен в одну секунду расправиться с десятком врагов; он умел уходить от погони и отстреливаться в темном переулке; он являлся великим мастером шпионажа и совершенным ликвидатором. Но (еще одно несомненное достоинство) не применял свои способности без необходимости, он умел сдерживаться.

Конечно, когда-то Заварзин вполне отвечал своему облику. Он действительно комплексовал, дико завидовал тем из своих одноклассников, что умели непринужденно пригласить девушку в кино или на танцы, а потом... все такое прочее. Он даже плакал по ночам, уткнувшись носом в подушку, от бессилия переломить самого себя, свою робость. Все это продолжалось долго, и он не видел для себя никакого выхода из тупика до тех пор, пока не повстречал на своем пути Герострата.

Точнее, нет, Заварзин не знал этого имени нового и переменившего всю его жизнь знакомца. "Называй меня просто Николаем," - сказал Герострат, пожимая ему руку. Теперьто Заварзин относился к нему со сдержанным презрением: вербовщик, курьер - низшая каста, но тогда этот человек произвел на него впечатление. За ним чувствовалась несгибаемая воля, за ним чувствовалась сила, способная покорить миллионы серых сограждан.

Герострат не стал рассказывать Заварзину о Своре, он был нужен ему совсем для других целей. Он рассказал Заварзину об Ассамблее Русских Патриотов.

"Страна умирает, - говорил Герострат, глядя в лицо Евгению проникновенным взглядом умных, чуть навыкате глаз. - Нация вырождается."

Заварзин был согласен. Страна действительно гибла, а нация вырождалась.

"В эти трудные годы, - говорил Герострат, - все русские люди, как один человек, должны встать на защиту нашего славного Отечества."

Заварзин снова был согдасен. Действительно, почему бы не встать?

"Для того, чтобы объединить русских людей, - говорил Герострат, существуем мы, Ассамблея Патриотов. Наша цель - спасти Родину!"

Заварзин кивнул, давая понять собеседнику, что всем сердцем сочувствует движению за спасение Родины.

"К сожалению, - говорил Герострат, - сегодня мы вынуждены скрывать свои намерения, само свое существование от народа: у нас слишком много врагов, и они занимают высокое положение в правительстве. Но еще больше у нас друзей, и когда-нибудь наш подвиг, наше верное служение интересам Родины станут общенародным достоянием. И все мы будем вознаграждены по заслугам."

Заварзин снова кивнул, давая понять собеседнику, что считает такой исход справедливым.

"Если ты присоединишься к нам, - говорил Герострат, - тебе придется вести двойную жизнь. За тобой будут охотится: КГБ, МВД, ГРУ. Тебе придется стрелять, тебе придется убивать, тебе придется беспрекословно подчиняться приказам Ассамблеи. И все это без видимой отдачи сегодня. Золотых гор я тебе не обещаю: это будет неправдой. Но в случае, если мы победим, все воздастся сторицей, и ты будешь знаменит и богат."

Заварзин согласился стать тайным агентом Ассамблеи Русских Патриотов. Что-то в глубине души заставляло его верить новому знакомому по имени Николай. К тому же предлагаемая Геростратом жизнь давно являлась предметом потаенных мечтаний Евгения. Быть агентом какой-нибудь могущественной Ассамблеи, быть выше всех этих окружающих серых обывателей - очень характерное желание для любого с детства закомплексованного полуинтеллигента вне зависимости от возраста и занимаемой должности.

У Заварзина не было причин отказаться. И он стал тайным агентом под кодовым именем Альфа.

В подвальном, но прекрасно оборудованном тире он научился стрелять из любого вида оружия, научился обслуживать это оружие, разбираться в особенностях и принципиальных различиях. Всего за неделю. И сам удивился тому, с какой легкостью ему давалась ранее недоступная наука. Он, конечно, не знал, даже не догадывался, что помогли этому не какие-то там врожденные способности, а программа психокодирования специальных навыков, умело примененная Геростратом. Он не знал этого, и гордился собой. Оказывается, он действительно может быть полезен Ассамблее.

Потом его учили ремеслу профессионального разведчика: конспирации, тайнописи, умению уходить от преследования и путать следы. Он все схватывал на лету. Он знал, что когда-ибудь все это ему пригодится. И он не ошибался. Ему действительно все это пригодилось.

В мае девяносто четвертого Герострат (к тому времени этот человек утратил уже в глазах Заварзина хоть какой-то авторитет: вербовщик, курьер) именем Ассамблеи приказал совершить первую акцию. Необходимо было убрать "одного ментовского подонка". Заварзин обрадовался: наконец-то НАСТОЯЩЕЕ дело. Но радостные эмоции свои Герострату не выказал: научился быть гордым.

Акция прошла без сучка, без задоринки. В последний момент, правда, Герострат испортил основное удовольствие, заменив приказ убить подонка на более мягкий: тяжело ранить. Заварзин не стал выяснять, исходило ли решение оставить цель в списке живых от Ассамблеи, или лично от Герострата, но определенного рода недоумение испытал.

Еще большее недоумение и даже раздражение (так как передал его Герострат не напрямую, а по телефону) у Заварзина вызвало второе поручение: отнести какому-то Орлову радиотелефон. Сам бы мог сбегать, думал Евгений, отправляясь по указанному адресу. Не велика фигура.

Третье поручение было получше: убрать определенного профессора в Политехе, наделав при этом как можно больше шума. "Выбор оружия на твое усмотрение," - заявил Герострат опять же по телефону. Заварзин выбрал осколочную гранату. И снова все прошло без сбоев или накладок. Ассамблея могла быть довольна ловкостью своего тайного агента.

И его сноровку в конце концов оценили. Минуя Герострата, воспользовавшись особым паролем, который Заварзин узнал при обучении, самолично обратились шефы Ассамблеи. Их распоряжение было прямым и недвусмысленным: "Более не выполнять приказов Николая. Он оказался предателем. Он отстранен тогда-то и тем-то. Ликвидировать двоих сотрудников ФСК, они находятся по адресу такому-то, это там-то и там-то. После чего залечь на дно и не высовываться до новых распоряжений."

Заварзин был доволен. Мало того, что его подозрения относительно Герострата подтвердились, теперь он стал признанным агентом, и слава, и почести не за горами. Последнее перед долгим перерывом задание он решил сделать на образцово-показательном уровне. И снова у него все получилось.

Он подкрался к двум профессионалам из ФСК СРЕДИ БЕЛОГО ДНЯ, да так ловко, что те до последней секунды, перед самым выстрелом и ухом не повели. Первой же пулей в затылок он уложил одного из них. Второй начал поворачиваться - как он неуклюж! - и получил еще две пули. Потом Заварзин спрятал обоих тут же в подъезде под лестницей и удалился с независимым видом.

Гладко все прошло, гладко! Его никто не может упрекнуть в недостатке бдительности или в некомпетентности. Он все сделал, как его учили, и не его вина в том, что ФСК все-таки нащупали след и начали охоту. Николай, лысый предатель - вот кто виноват, вот кто его выдал! Больше некому. Эх, если бы знать сразу! Он тогда не стал бы дожидаться распоряжений Ассамблеи, разобрался бы с предателем сам своими методами! Но предатель ушел, и выдал его подонкам из Службы Контрразведки. И теперь лучший агент Ассамблеи Русских Патриотов вынужден спасать свою шкуру.

Заварзин давно почувствовал за собой слежку. С первых дней июля они начали его "пасти". Они старались казаться незаметными, они часто сменяли друг друга, но после обучения Заварзин обладал феноменальной памятью на лица и быстро вычислил всех своих шпиков. Судя по всему, пока они не собирались арестовывать Евгения, рассчитывая, видимо, что он укажет им дорогу к шефам Ассамблеи, но и долго это выжидание продолжаться тоже не могло.

Они меня в конце концов арестуют, понял Заварзин. Отлежаться на дне не получится. И у них наверняка есть "сыворотка правды". И с ее помощью они меня расколют. Допустить этого нельзя. Нужно уходить.

Когда он принял это решение, все остальное утратило значение. Он неторопливо обдумал план ухода, прочистил свой любимый вальтер - благо родителей не было дома - зарядил его, оделся, как обычно: вид должен соответствовать тому имиджу, к которому филеры успели привыкнуть. Спрятал пистолет под легкую летнюю куртку.

Потом он вышел из квартиры и, не оглядываясь, не попрощавшись, закрыл за собой дверь.

Остановился на лестничной площадке, через низко расположенное замызганное окно разглядывая двор. Двое шпиков пили, устроившись на скамеечке, "Пепси-колу". Заварзин, закусив губу, напряженно размышлял, как ему быстрее всего от них избавиться.

Скамейка была расположена рядом с импровизированной дворовой автостоянкой, где сосед семьи Заварзиных по этажу, фанатичный автолюбитель Гриша держал свою рухлядь, древнюю, как мир, "Ладу". Несмотря на то, что машину пора было уже лет пять как сдать в металлолом, и никакой порядочный автоугонщик даже в пьяном угаре на нее не позарится, Гриша установил на своем "сокровище" электронную противоугонную систему. По причине дешевизны система частенько срабатывала просто от того, что кто-то проходил мимо, и тогда Гриша, матерясь на чем свет стоит, выскакивал в одних пижамных штанах на улицу и глушил пронзительные завывания обманутой в лучших чувствах электронной системы.

Заварзин вспомнил один из таких случаев и улыбнулся. Он наконец придумал, как ему избавиться от парочки шпиков из ФСК. Главное, чтобы система не подвела!

Он вышел из подъезда, спокойно двинулся в направлении автостоянки и дожидающихся его филеров. Подобрал по дороге камушек: небольшой такой и почти чистый. Подбрасывая его на руке, направился в обход "Лады" со стороны комитетчиков. Те делали вид, что он им неинтересен, посасывали свою "Колу" из горлышка.

Не доходя шага до положения, когда он с ними поравняется, и, на секунду оказавшись таким образом в зоне невидимости, Евгений отбросил камушек с таким расчетом, чтобы тот угодил прямо в боковое окно Гришиной "Лады". И противоугонная система не подвела.

Взвыла пронзительно сирена, замигали подфарники. Филеры подпрыгнули от неожиданности и уставились на автомобиль. Этим они подарили Заварзину целых три секунды. Он отработанно выхватил из-за пазухи пистолет.

Выстрел, приглушенный воем сирены. Ствол чуть вправо. Второй выстрел. Точно. Как в тире.

Шпики, что один, что другой, так и не успели ничего понять. Первого выстрелом отшвырнуло на "Ладу". Он ударился головой о дверцу и тяжело рухнул на асфальт. Второй, выпустив из рук бутылку "Колы", сумел удержаться на ногах, но Заварзин третим выстрелом завершил начатое. Бутылка откатилась в сторону, оставляя за собой мокрую дорожку.

Заварзин спрятал пистолет в кобуру под курткой и, застегивая на ходу молнию, побежал прочь. Сирена громко завывала за его спиной. Можно подумать, усмехнулся про себя Евгений, что вся милиция города уже гонится за мной.

Через час он из телефона-автомата на Финляндском вокзале он позвонил подруге своей двоюродной сестры, с которой познакомился как-то по случаю на семейной вечеринке:

- Верочка? Здравствуй. Это Женя Заварзин звонит. Помнишь такого?.. Ага-ага, приятно слышать. Скажи, пожалуйста, твой брат, Дима, сегодня дома? В увольнительной до понедельника? Очень хорошо. У меня к нему просьбы. Когда я бы мог подъехать? Нет, когда вам удобнее... Понял, понял. Выезжаю.

Заварзин повесил трубку.

- Вот и пришла наконец пора покупать контактные линзы, - сказал он сам себе и снова улыбнулся.

Он имел право гордиться собой.


Глава десятая

- Второй, я первый, прием!

- Первый, второй слушает, прием!

- Второй, объект вошел в зону, прием.

- Понял вас, первый. Объект вошел в зону, прием.

- Берите его, второй, прием.

- Понял вас, первый, будем брать, прием.

- Конец связи.

Капитан ФСК Сергей Андронников спрятал "уоки-токи" и посмотрел на своего напарника, лейтенанта ФСК Максима Гамаюна. Встретив вопросительный взгляд, ответил:

- Кажется, сегодняшний балет подходит к концу. Объявили последнее па.

Гамаюн кивнул.

- Ребята готовы? - чисто ради проформы осведомился Андронников.

- Как юные пионеры, всегда готовы, - пошутил Гамаюн.

На этом обмен репликами между офицерами ФСК закончился, и они оба уставились в низкое окно подъезда, открывавшее им вид площади, одной из многих менее известных, чем Дворцовая, площадей Санкт-Петербурга.

Знойный июльский день. Вторую неделю стоит изнуряющая жара и конца-краю этому не видно. Плавится асфальт на площади; в мареве, стеной поднимающемся над ним, причудливо искажаются, дрожат фасады зданий напротив.

Справа работает бригада дорожных ремонтников: кладут асфальтовые заплаты на многочисленные колдобины - подготовка к Играм Доброй Воли идет полным ходом. Слева - обычная полуденная суета: прохожие, автомобили, двое парней устанавливают книжный лоток. Вот остановилось такси. Высунув локоть в раскрытое окошко, таксист задумчиво курит, лениво обозревая пло щадь. К нему подбегает женщина средних лет с матерчатой сумкой в руках, останавливается, что-то говорит: видимо, просит подвезти. Таксист вылезает из машины, отрицательно качает головой. На голове у него кепка. Женщина не отступает, продолжает убеждать, отчаянно жестикулируя свободной рукой. Тот в ответ снова качает головой, отворачивается...

- Вот он, наш долгожданный, - оторвал Андронникова от созерцания этой в общем-то заурядной сцены Гамаюн. - Появился - не запылился.

Андронников, мысленно чертыхнувшись, перевел взгляд, и перипетии сценки между женщиной и ленивым таксистом немедленно вылетели у него из головы. На площади действительно появился "объект".

- Пострел, однако, - заметил Гамаюн. - Вырядился, как на бал-маскарад. Родная мать не признает.

И в самом деле, "объект", уже двое суток скрывавшийся от сотрудников ФСК, находчиво переменил внешность: теперь это был коротко стриженный курсант, один из множества курсантов, шляющихся по улице в этот знойный субботний день.

- Черт, и очки даже снял, - произнес Гамаюн почти с восхищением. Как он только видит без них? У него по минус девять на каждый глаз.

- Контактные линзы, - предположил Андронников.

- Очень может быть, - согласился Гамаюн. - Ну что, поехали?

Андронников еще раз напоследок окинул беглым взглядом площадь.

Ничего не изменилось. Только женщина с сумкой ушла, видимо, отчаявшись сломить водительскую непреклонность, а таксист вернулся в свое кресло и раскуривал теперь новую сигарету.

Андронникову при виде этого дико, до обильного слюноотделения захотелось вдруг курить. Он потянулся было к карману брюк, но вспомнил, что вот уже месяц, как решил "завязать" с этим делом (жена настояла), и действительно целый месяц продержался, несмотря на насмешки чадящих, как паровозы, сослуживцев. Поэтому вместо того, чтобы попросить у Гамаюна сигаретку (а у него были), Андронников привычно сплюнул и сказал:

- Поехали.

Они спустились по лестнице и вышли из подъезда.

Это послужило сигналом к началу операции по захвату "объекта".

Сейчас же с противоложного конца площади двинулись двое в цветастых шортиках и легкомысленных распашонках, в солнцезащитных очках и с фотоаппаратами - типичные иностранные туристы. И еще двое, одетые поскромнее, смахивающие на друзей-собутыльников, вышедших на поиски дешевого пива для утоления требований похмельного синдрома, двинунулись им навстречу. За одну секунду "объект" оказался в геометрически правильном центре треугольника, образованного сближающимися парами, и на то, чтобы выйти за пределы этого треугольника, у него не осталось ни единого шанса. По крайней мере, Андронников был твердо настроен шанса такого ему не дать.

Но тут "объект" что-то учуял.

Вообще, парнишка в новом для себя прикиде курсанта отличался феноменальной чувствительностью. Чувствительностью настоящего профессионала. Иначе кто бы ему дал двое суток обводить вокруг пальца лучшую сыскную группу города? Он что-то учуял и теперь. Остановился, повертел головой, посмотрел направо, потом посмотрел налево, шагнул к краю тратуара, и тут же такси: то самое, водитель которого отказался везти женщину с сумкой - (Андронников заметил это краем глаза) тронулось с места, а "объект" выбросил вперед и вверх руку, явно намереваясь остановить такси.

Андронников был спокоен: он видел, как водитель отказал женщине ненамного больше у него было причин подвозить стриженного курсанта. Но, как оказалось, у водителя были на то причины. Он притормозил, и Андронников даже растерялся на мгновение.

Но потом взял себя в руки и сделал жест, означавший: "все вперед, берем немедленно". Ребята кинулись, как сорвавшиеся с цепи и голодные до урчания в животе псы. С этого момента счет пошел на секунды.

"Объект" наклонился к приоткрытому окошку такси, но заметил бегущих к нему, резко выпрямился и, совершенно по-звериному осклабившись вдруг, потянул из кармана длинный вороненый предмет. Но опоздал. Двое в шортах и распашонках навалились на него: один провел подсечку, другой заломил ему руки так, что парнишка вскрикнул от боли. Вывалилась и покатилась по асфальту контактная линза. Один из псевдодрузей-псевдособутыльников", подбегая, нечаянно раздавил ее.

Все было кончено.

Андронников, не спеша, подошел, принял извлеченный из кармана псевдокурсанта пистолет. Вальтер. Добротная игрушка.

"Объект" поставили на ноги. Видно, упал он не слишком удачно: из разбитых губ на подбородок обильно стекала кровь. Но испуга в глазах парнишки не было. Ненависть и презрение. Презрения даже несколько больше.

- Долетался, голубь? - спросил у парнишки Гамаюн, но ответом удостоен не был.

- Эй, мужики, - позвал таксист, - чего это вы?

Он с опаской выглядывал через полуоткрытое окошко. Андронников взмахнул удостоверением у него перед носом.

- Поня-ятно, - протянул водитель. - Служба, значит. Ну дайте тогда прикурить.

- У меня нет, - сказал Андронников, и таксист закурил от протянутой Гамаюном зажигалки.

"Объект" повели к припаркованному в сторонке автомобилю, а таксист уехал. Андронников проводил его волгу долгим задумчивым взглядом. Странный он, этот водила: прикуривал же у себя в машине, а тут: "дайте прикурить". И, кстати, почему он решил подобрать курсанта?

Андронников подумал, что о подозрениях такого рода следует докладывать по начальству, но потом решил, что обойдется. В конце концов, дело сделано, а работы впереди еще невпроворот, зачем усложнять жизнь себе и другим?

Обойдется...


Глава одиннадцатая

В течении следующего дня все организационные вопросы без лишней суеты были решены.

Елене предложили срочную командировку в Европу с немедленным оформлением всех необходимых документов и с предоставлением невообразимо крупной суммы на карманные расходы. От подобных предложений, как известно, не отказываются, но все-таки моя Леночка славна не только своей привлекательностью, но и чисто житейским умением делать правильные выводы из совокупности известных ей фактов. Она умудрилась вызвонить меня в тот же день (полагаю, сделать это было нелегко) и спросила напрямик, соглашаться ей на неожиданное предложение или нет.

- Конечно, соглашайся, - отвечал я. - Берлин, Вена, Париж! Какие тут могут быть вопросы?

- Ты уверен, Борис? - сомнение в голосе.

- А почему я должен быть не уверен? Послушай, Елена, я ведь тебя уже немножко знаю: ты у меня женщина благоразумная, будешь работать, работать и еще раз работать, а пуститься во все тяжкие тебя не уговорит и сам Ален Делон.

- Но проводить ты меня приедешь?

- Безусловно. Ведь это входит в мои обязанности, не так ли?..

Я действительно приехал ее проводить в Пулково-2 на рейс до Берлина, отыскал в зале ожидания. Подивился на своеобразие сопровождающей ее компании. Совершенно не совместимая при прочих равных условиях троица: знакомый мне "Женечка, младший помощник старшего экспедитора", как представила мне его когда-то Елена (за полгода этот проныра умудрился сделать в фирме блестящую карьеру и дорос до того самого старшего экспедитора, младшим помощником которого в свое время начинал); вторым был импозантный мужик в дорогого покроя костюме, по виду - то ли владелец фирмы, то ли ее директор; третьим ну, с этим все понятно: хоть в палатах ведомства Сифорова я этого третьего и не встречал, родственность таких ребят с этими палатами чуешь за версту.

Елена познакомила меня с троицей и после обмена стандартным набором любезностей, взяв под руку, отвела в сторону. И спросила так:

- Боря, скажи честно: моя командировка как-то связана с Лаговским?

- С чего ты взяла? И кстати, кто такой Лаговский?

- Борис! - смесь негодования и беспокойства.

- Ну-ну, не надо так, малыш.

- А как надо?! Послушай, Борис, таких совпадений не бывает, - (о, мудрая мысль!). - С утра пораньше тебя увозит какой-о человек в штатском, а на следующий день меня отправляют в срочную командировку не без содействия опять же человека в штатском, - Елена кивнула в сторону мирно беседующей троицы. - И все после того, как я упомянула в разговоре Лаговского... и ты бы поглядел на себя в тот момент. Не считай меня идиоткой, Борис. А лучше попробуй себе представить, что я буду думать целые две недели в командировке. Не отводи глаз представь. Я же работать не смогу...

Я вздохнул.

- Что тут сказать... История эта длинная, малыш. Запутанная. За полчаса не расскажешь. Но поверь пока на слово: ничего страшного не происходит. За твою и мою безопасность теперь отвечает государство. Все будет в порядке. Езжай в свой Берлин, Париж, любуйся Европой. Приедешь - поделишься впечатлениями.

- Но, Борис...

- Я очень прошу тебя, малыш, ОЧЕНЬ. Так надо. Забудь на две недели обо мне. Вообще забудь, что восточнее польской границы живет хоть один человек. И мне будет легче работать, если буду знать, что ты в Европе. И что тебе там хорошо.

- Работать? О какой работе ты говоришь? С этими вот "штатскими"?

- Придет время, я все тебе расскажу. Ничего не утаю и не скрою. И побоку мне все подписки о неразглашении, если даже додумается кто с меня их взять. А сейчас успокойся, малыш, вытри глазки - тебя ждет Европа!

И закончив в такой манере, я немедленно наклонился и поцеловал ее в губы, остановив новый готовый сорваться с них вопрос.

С мамой было проще. Она давно собиралась устроить себе отпуск, и мне не составило труда уговорить ее поехать (сегодня же, немедленно а чего откладывать?) К сестре в Нижний Новгород.

- Ну что ты будешь здесь сидеть в четырех стенах? Смотри, какая погода. В Нижнем, наверное, сейчас - рай. И тетю Нину ты не видела уже больше трех лет, только все письмами, а она возьмет и обидится.

- Что это ты такой заботливый? - хитро улыбнулась мама. - Ввязался в новую авантюру?

Я смущенно прокашлялся.

- Ладно, поеду, уговорил. Только смотри тут у меня: оргий не устраивать, мебель не переставлять, девиц не водить. Кстати, на Елену последний пункт инструкции не распространяется: она-то всегда сумеет поставить тебя на место.

- Ну-ну, мам, ты плохо обо мне думаешь...

Маму я проводил следующим утром и сразу с вокзала отправился на специальную квартиру, которая отныне и на две ближайшие недели должна была стать мне домом, а для сотрудников ФСК - штабом по координации поисков Герострата. Едва заслышав о квартире от Сифорова, я назвал ее для себя "явкой номер раз". И вот теперь, сверившись с переданным мне адресом, поехал туда.

Добравшись до "Удельной" я быстро отыскал на Энгельса нужный мне дом. Перед этим всю дорогу интереса ради я пытался определить, ведется за мной наблюдение или нет, но ничего подозрительного не заметил. Данный факт вовсе не означал, что наблюдение не ведется: просто у ребят, скорее всего, был приказ работать по-настоящему, не в духе памятных мне майских событий.

Итак, я добрался по адресу и первое, что сделал, - это обошел дом, прогулялся по двору. Не знаю, из каких соображений подбиралась данная штаб-квартира, но окрестности произвели на меня хорошее впечатление: пышная зелень, заросли сирени, клены, окна с видом на двор настолько широкий, что хоть роту здесь дрессируй на предмет строевой подготовки. И немноголюдный: встретил только двух молодых женщин с колясками и парнишку лет восьми, с забавной сосредоточенностью раскладывающего на асфальте разноцветные осколки бутылочного стекла.

Я вошел в подъезд, поднялся на третий этаж и позвонил. Дверь, украшенную "старорежимной" табличкой "Квартира образцового быта": таких теперь почти и не увидишь - открыл Сифоров. Собственной, так сказать, персоной. Был он в поношенных джинсах, черной майке "Gucsi" и в каких-то весьма легкомысленных штиблетах на босу ногу.

- Здравствуйте, Борис Анатольевич. Ну что, все проблемы решены?

- А вы еще не в курсе? - разыграл удивление я, отвечая на рукопожатие. - Мне показалось, ваши парни...

- Вы их видели? - быстро спросил Сифоров.

- Да нет как-то, - признался я.

- Уф, - Сифоров улыбнулся. - А я уж собирался им головы открутить. Да проходите, Борис Анатольевич. Что мы на пороге топчемся?

Улыбаясь в ответ, я шагнул в квартиру.

"Явка номер раз" ничем не напоминала штаб-квартиру ФСК для проведения специальных операций. Скорее, это была квартира профессора Преображенского в том виде, какой я ее представлял, читая "Собачье сердце" Булгаков, с поправкой на достижения современного дизайна. Вот уж действительно "квартира образцового быта".

Во-первых, сплошной импорт: сияющий линолеум в прихожей, невероятной контрастности фотообои, отделка под дерево. А какой интерьер? Кожаная мебель, декоративные столики, хрусталь в стенке красного дерева, огромный телевизор с плоским, как лист, экраном, встроенным видеомагнитофоном и компьютером, музыкальный центр, словно из рекламного проспекта. А комнаты? Здесь было шесть комнат: гостиная, две спальни, кабинет, столовая и библиотека. Ну, господа мои товарищи, покажите мне человека, который бы имел в наши дни отдельную комнату под библиотеку! И все это, заметьте, не считая кухни, оборудованной по последнему слову бытовой техники, двух ванных комнат и двух туалетов все в итальянском кафеле.

Да-а, в роскошных же апартаментах приходится работать рыцарям плаща и кинжала, остается только позавидовать и бежать скорее записываться в ФСК.

В библиотеке мы встретили Марину. Забравшись с ногами в кресло, она внимательно изучала какой-то роскошный альбом с цветными очень качественными репродукциями. При этом она курила длинную сигарету с черным фильтром и тремя золотыми ободками, стряхивая пепел в высокую бронзовую пепельницу в виде сидящего в позе лотоса Будды с отпиленной, как у деликатесной вьетнамской обезьянки, макушкой.

По всему, среди этой роскоши Марина чувствовала себя как дома. Впрочем, "проклятым" американцам не привыкать.

При нашем появлении она сейчас же скинула альбом вниз, на ковер, и, улыбаясь, протянула мне руку. Я смутился.

Нет, ну в самом деле, как так можно работать? Когда вместо агента специальной службы вам подсовывают девчонку из рекламного ролика. К тому же одетую по-домашнему легко: в открытую безрукавку и свободные шорты. Я вам не железный Феликс, в конце-то концов!

- Доброе утро, Борис, как ваши дела?

- Отлично, - бодро отвечал я. - Готов к труду и обороне.

- Что? - на ее милом лице появилась тень недоумения.

- Это такая идиома, - объяснил за меня Сифоров.

- Не хотите ли кофе, товарищи? - тоже, видно, решила щегольнуть русской идиомой Марина.

Не скажу, чтобы у нее это получилось: щегольнуть. Сифоров чуть заметно поморщился. Я же засмеялся и согласно кивнул:

- Хотелось бы.

- В гостиную? В столовую? В кабинет?

- Да мне как-то привычнее на кухне.

- У нас много общего, - Марина улыбнулась, но на этот раз не просто от общей жизнерадостности, а как бы с оттенком намека.

Я решил обдумать на досуге, что этот намек может означать.

- Вот и прекрасно, - вмешался Сифоров. - Пойдем на кухню, выпьем по чашке кофе и все обсудим.

Пока в кофеварке с программным управлением, продукция фирмы "Siemens", нагревалась вода, Сифоров "порадовал" нас свежими новостями:

- Первый объект категории Би - пользуясь вашей терминологией, Марина, - легкий полупоклон, - наконец-то у нас в руках. Парень он шустрый и заставил понервничать.

Мне почему-то вспомнилось, что примерно такую же характеристику дал в свое время моей персоне Герострат.

- Но проблема решена, - продолжал Сифоров, - и с объектом можно работать.

- Где мы будем работать с н


Содержание:
 0  вы читаете: Охота на Герострата : Антон Первушин  1  ЧАСТЬ ВТОРАЯ БЛЕФ-КЛУБ : Антон Первушин
 2  ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ СТРАСТИ ПО-ПУЛКОВСКИ : Антон Первушин    
 
Разделы
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 


электронная библиотека © rulibs.com




sitemap