Детективы и Триллеры : Детективы: прочее : Багдадские повешенные : Вилье Де

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0

вы читаете книгу




Жерар де Вилье

"SAS"

Багдадские повешенные

перевод В. Ластивняка

Глава 1

Малко заморгал глазами от ослепительных лучей восходящего солнца и на мгновение замешкался. Охранник в защитной форме и с чехословацким автоматом на правом плече грубо втолкнул его в деревянную клетку к другим заключенным. Клеток было две: они напоминали базарные загоны для скота. В каждой из них находилось по шесть приговоренных. Клетки стояли во дворе тюрьмы Баакуба, расположенной в двадцати пяти километрах к югу от Багдада.

Было шесть тридцать утра. Двенадцать человек, которых сейчас собирались казнить, были разбужены полчаса назад без всяких объяснений. Но слух о казни, словно порыв холодного ветра, мгновенно разнесся по камерам, где находилось четыреста политических заключенных. Когда иракские тюремщики повели Малко и его товарищей по несчастью вдоль узких коридоров, стены тюрьмы огласились громким шумом. Заключенные кричали, колотили мисками по решеткам и громко читали молитвы, не обращая внимания на угрозы охраны.

Люди, которым предстояло умереть, и сейчас слышали этот шум. Они стояли плечом к плечу со связанными за спиной руками, повернувшись лицом к восходящему солнцу: Малко, его друг Джемаль, еще один курд и три араба.

Малко посмотрел в сторону виселицы и попытался сдержать лихорадочные удары сердца. Он никогда не думал, что нехитрая деревянная конструкция способна внушить такой ужас.

Это было приспособление английского производства, один из последних отголосков британского колониального владычества. Сама виселица была укреплена на своеобразном полутораметровом помосте, расположенном посредине двора, на равном удалении от забора и от тюремных корпусов. Верхняя часть помоста состояла из двух деревянных щитов на шарнирах, удерживаемых в горизонтальном положении двумя стальными штырями. Устройство приводилось в действие рычагом, видневшимся в правой части помоста. Над люком, на расстоянии примерно в полтора метра, висела петля, прикрепленная к толстой цепи. Цепь можно было фиксировать в различных положениях. Это позволяло регулировать высоту падения в зависимости от роста и веса приговоренного.

Механизм порядком износился и заржавел; иракские тюремщики не утруждали себя заботами о подобных мелочах. Если приговоренный оказывался слишком легким, он просто дольше умирал, только и всего.

Хотя был лишь конец февраля, солнце уже радовало приятным теплом. Малко поднял глаза к голубому небу. Кроме него, за серыми гладкими стенами тюрьмы ничего не было видно. Баакуба представляла собой железобетонную крепость, возведенную в открытой пустыне рядом с крохотной деревней, вдали от автодороги Басра - Багдад. Во все стороны от тюрьмы расстилалась бесконечная, выжженная солнцем равнина. Впрочем, для тех, кто был заточен в Баакубе, внешний мир как бы не существовал.

Малко перевел глаза на Джемаля Талани. За время заключения тот похудел на пятнадцать килограммов, однако сумел сохранить врожденную гордую осанку. Он чуть заметно улыбнулся Малко и приблизился к нему, протиснувшись между обреченно застывшими иракцами.

- Это будет недолго, - сказал он по-английски.

Малко еще чувствовал пульсирующую боль в голове - последствия пытки вентилятором, но мало-помалу его охватило необъяснимое покорное оцепенение. Он словно присутствовал при собственной казни в качестве постороннего наблюдателя. Однако еще не угасший инстинкт самосохранения не позволял ему безоговорочно покориться судьбе. Он невольно посмотрел на север. Именно оттуда должно было прийти спасение. Джемаль угадал его мысли и тихо произнес:

- Не стоит надеяться, когда надежды уже нет.

Это была традиционная курдская манера изъясняться пословицами...

Действительно, небо было безнадежно чистым - даже без единой птицы. Над стенами Баакубы стояла тишина, разве что иногда снаружи доносился лай бродячей собаки.

Внезапно в коридоре, по которому заключенных вывели во двор, раздались отрывистые команды офицеров, и на пороге в сопровождении многочисленной охраны появился толстый надменный человек - полковник Абдул Мохлес, председатель Революционного трибунала. Вдоль стен тюрьмы выстроился наряд армейской полиции, направив на клетки русские автоматы "АК-47".

Араб, стоявший рядом с Малко, не отрывал взгляда от виселицы. Щека его нервно подергивалась.

Иракский лейтенант подошел к их клетке и начал вслух читать приговор. Чтение заняло не больше минуты. Малко в отчаянии посмотрел на большие часы, висевшие на белой тюремной стене. Оцепенение внезапно покинуло его. Ему страстно захотелось жить.

Стрелки часов показывали шесть сорок. Казнь должна была начаться еще десять минут назад. Эти десять минут могли спасти им жизнь. Теперь стало ясно, что Джемаль не ошибся, сказав, что надежды больше нет.

Вокруг, образовывая непреодолимый заслон, стояли бесстрастные полицейские в красных кепи. Малко захлестнула бесконечная тоска. Ему предстояло умереть ни за грош, на чужой земле, вместе с человеком, которого он пришел спасти. Умереть только потому, что в разработанный им с таким неимоверным трудом план вкралась ничтожная ошибка.

Неумолимо бежали секунды.

Во дворе появился человек в коричневой одежде и с непокрытой головой, державший в правой руке два кожаных ремня.

Это был палач.

За ним шел другой, неся на руке красный плащ, в котором казнили политических заключенных. Последовало краткое совещание между полковником Мохлесом и лейтенантом, читавшим приговор. Во дворе стояла такая тишина, что приговоренные в клетках могли слышать их голоса. Вся тюрьма затаила дыхание. Узники, прильнув к решеткам, следили из своих камер за действием страшного спектакля.

- Начинают не с нас, - шепнул Джемаль, уловивший обрывки разговора.

Действительно, двое полицейских в красных кепи подошли ко второй клетке и отодвинули засов.

Они вытащили оттуда худого подростка с бурыми ссадинами на лице, оставшимися после допросов. Огромная копна черных волос еще сильнее подчеркивала его впалые щеки и ввалившиеся глаза.

Подобно остальным заключенным, он был одет в рубашку и брюки, но на ногах его болтались только дырявые носки. Это был иракский еврей, арестованный несколько месяцев назад. Сопровождаемый обоими полицейскими, он сделал несколько шагов вперед и остановился перед полковником Мохлесом. Тот презрительно проронил несколько слов. Сидевшие в клетках их не разобрали. Затем полицейские подтолкнули парня к лестнице, ведущей на эшафот.

Палач немедленно подошел к приговоренному, нагнулся и связал ему ноги, затем стянул уже связанные запястья вторым ремнем и посторонился. Его помощник стал надевать на парня красную хламиду предателя. В этот момент приговоренный что-то крикнул чистым звонким голосом. Полковник вздрогнул от неожиданности.

- Что он сказал? - наклонился Малко к Джемалю.

- Он требует раввина, - прошептал курд.

Помощник пожал плечами и одернул на смертнике красный плащ.

В клетке, откуда забрали парня, послышалось пение. Четверо узников, раскачиваясь из стороны в сторону, запели на иврите отходную молитву. Двое тюремщиков тут же бросились к ним, но в трех шагах от клетки озадаченно остановились. Как можно наказать людей, которым осталось жить лишь несколько минут?

Молитва продолжала звучать.

Малко считал секунды, устремив взгляд на тюремные часы.

Вдруг он почувствовал, что покрывается потом. Дело было не в жаре: его тоже охватил страх. Нет в мире болезни заразнее, чем страх. Его правая нога судорожно задрожала, и он прислонился к решетке, чтобы не упасть.

Палач тем временем ухватил веревку, висевшую над головой приговоренного, с удивительной ловкостью размотал ее, осмотрел петлю и надел ее парню на шею. Потом быстро отошел назад и нажал на рычаг люка.

Послышался жуткий скрип. Веревка натянулась как струна, и парень почти полностью скрылся в люке. У него вырвался короткий визг, от которого у Малко мороз прошел по спине. Зрелище было ужасающим. Петля частично сползла, изуродовав повешенному щеку и оторвав одну ноздрю. Шея несчастного нелепо вытянулась, мышечные ткани разорвались, и голова почти отделилась от туловища. Глаза вылезли из орбит, изо рта вывалился огромный бесформенный язык. Парень еще содрогался, спазматически подгибая ноги.

Зловоние мочи и экскрементов умирающего смешалось со сладковатым запахом крови. Одного из полицейских вырвало на белую стену забора. Со стороны тюрьмы донесся глухой ропот.

Через три-четыре минуты полковник Абдул Мохлес поднял руку. Казненный не шевелился, хотя было еще неясно, умер он или нет. Помощники палача ослабили веревку, и тело полностью скрылось в люке. Палач открыл дверцу, встроенную в боковую стенку помоста. В считанные секунды с повешенного сняли красный плащ, освободили шею от петли и завернули труп в армейское одеяло.

После этого тело забросили в грузовик, который должен был отвезти трупы казненных на площадь Аль-Тарир, где их повторно вешали для всеобщего обозрения.

Между тем палач и его помощники устанавливали на место створки люка и сматывали веревку, еще мокрую от крови.

У Малко пересохло в горле; он с трудом сглотнул слюну.

Без десяти семь. Теперь уже все. "Они" должны были появиться еще полчаса назад.

Двое охранников подошли к его клетке и открыли дверь. Отстранив двух иракцев, стоявших ближе к выходу, один из тюремщиков схватил Малко за локоть и что-то повелительно сказал по-арабски, не глядя ему в лицо.

Малко глубоко вздохнул. Наступила минута, к которой приготовиться невозможно. Он лихорадочно попытался подумать о чем-нибудь хорошем, но безуспешно. Охранник неумолимо тащил его к выходу. Вдруг силы покинули Малко. Забыв о том, что связан, он хотел протянуть руку Джемалю, но лишь нелепо дернулся, словно беспомощный калека. Черные глаза курда пристально смотрели на него. Мертвенно-бледное лицо Джемаля резко контрастировало с жесткой темной бородой.

Внезапно обостренные чувства Малко различили далекий, едва слышный гул. Он напрягся всем телом.

Это был самолет.

Малко прислушался, дума я, что звук лишь чудится ему, но гул продолжался - пока слабый, но становившийся все более отчетливым. Его охватила безудержная радость.

- Вот они, - шепнул он Джемалю по-английски.

Почувствовав, что Малко сопротивляется, охранник потянул сильнее, и Малко понял, что спасения ему не будет. Через полминуты он поднимется на эшафот.

Как глупо! С севера по-прежнему доносился равномерный шум мотора. Малко в отчаянии посмотрел на курда.

Вдруг тот что-то коротко сказал охраннику и встал между ним и Малко. К большому удивлению последнего, тюремщик выпустил его руку и в нерешительности посмотрел на Джемаля. Джемаль, не обращая внимания на Малко, вышел из клетки, продолжая что-то вызывающе говорить. Охранник пожал плечами и запер дверь, оставив Малко внутри.

Только теперь Джемаль повернулся к Малко.

- Я - ага1, - сказал он, - и имею право умереть первым. Даже арабы не могут мне в этом отказать. Удачи тебе!

Гул в небе становился все громче. Малко с болью в сердце осознал всю важность нескольких секунд, подаренных ему курдом ценой собственной жизни!

Малко попытался возразить, но двое охранников уже уводили Джемаля. Курд повторил по-английски:

- Удачи тебе!

Он спокойно поднялся по лестнице на помост и, выпрямившись во весь рост, повернулся лицом к остальным приговоренным. С ним все прошло очень быстро: палач уже успел набить руку. Когда Джемалю надевали на шею петлю, он выкрикнул по-курдски непонятную для Малко фразу с такой яростью, что вздрогнули даже полицейские. Красный плащ на него надевать не стали.

Хлопнули створки люка, и тело скрылось из виду. В этот раз петля оказалась надетой по всем правилам. Джемаль Талани умер мгновенно: у него сломались шейные позвонки. Тело дернулось два или три раза, потом замерло. Малко не сводил с него наполненных слезами глаз, позабыв о том, что еще минуту назад смотрел только в небо. Этот человек, с которым он был знаком всего месяц, только что отдал жизнь, пытаясь спасти его.

Даже если они приземлятся прямо сейчас, мертвые глаза Джемаля Талани их не увидят.

Палач уже заворачивал тело курдского аги в одеяло. Клетка снова открылась, и тот же охранник снова схватил Малко за руку. Теперь никто уже не вмешивался.

Самопожертвование курда ни к чему не привело! Малко старался идти на казнь так же достойно, как и его друг. Дрожь в коленях исчезла. Тюремщик, казалось, лишь слегка поддерживал его под локоть. Незаметно для самого себя Малко приблизился к подножию помоста. Палач нетерпеливо толкнул его к лестнице, и он споткнулся о ступени. В двух метрах над его головой покачивалась петля.

Ему оставалось жить всего несколько секунд.

Шум мотора, похоже, больше не приближался. Малко начал постепенно сжимать челюсти, чтобы раздавить ампулу с цианистым калием. Он не собирался болтаться в петле, давая иракцам повод для злорадства.

Глава 2

Тот, кто окрестил Багдад городом Тысячи и Одной Ночи, был наверно беспробудным пьяницей или шизофреником. Более отвратительного города не найдешь в целом мире. Плоский, расстилающийся до самого горизонта по обе стороны Тигра, он не может похвастать ни многообразием, ни особым очарованием.

"Трайдент", принадлежавший компании "Иракис Эрлайнз", пролетел над бесформенной мешаниной домиков из желтого кирпича, повторявших своим цветом лежащую вокруг города пустыню. Поодаль виднелась грязно-желтая полоска реки, разрезавшая город пополам. Единственным цветным пятном, оживлявшим пейзаж, была мечеть Хажом с шестью минаретами и куполом из чистого золота, расположенная в южной оконечности города. Все остальные кварталы выглядели унылыми и грязными. Восемьдесят процентов полу тора миллионного населения проживало здесь в глинобитных хижинах.

Малко склонился к иллюминатору. Самолет на стометровой высоте пролетал над вокзалом. Кстати, Багдад, пожалуй, единственный крупный город мира, где вокзал расположен прямо напротив аэропорта.

Краем глаза он успел заметить перед наблюдательной вышкой баррикаду из мешков с песком, в проемы которой высовывались пулеметные стволы. Затем шасси самолета коснулось посадочной полосы. Пятью минутами ранее стюардесса собрала все газеты и журналы, валявшиеся на сиденьях салона. Ввозить в Ирак любую печатную продукцию, не одобренную святейшей цензурой, было запрещено. Исключение не делалось даже для работников дипломатического корпуса. Начиная с июля 1968 года, то есть с момента последней революции, все четыре ежедневных багдадских газеты, а также их английская версия "Багдад Обсервер", представляли собой не более чем правительственный бюллетень. Наиболее правдивыми статьями были в них перепечатки из "Правды"...

Все, что не находилось в строгом соответствии с традиционными партийными нормами, объявлялось предательством. Так, однажды в Багдаде расстреляли лейтенанта, который упомянул о разногласиях между правительством и командующим ВВС, хлебнув в гостях лишнего. Презрение баасистов к древним заповедям Корана, запрещавшим спиртное, приводило порой к неожиданным для них самих последствиям... В этом мрачном мире не было ничего невозможного. Иракцы уже много веков назад привыкли к насилию и жестокости. В этой стране могли пытать мертвых, не забывая, разумеется, и о живых...

"Трайдент" остановился, и Малко сошел по трапу одним из первых. Впрочем, салон был на три четверти пуст. Весной 1969 года приехать в Багдад в качестве туриста мог только полный идиот. Горстка офицеров из партии Баас, державшая Ирак в железном кулаке, очень не любила посторонних наблюдателей.

Войдя в обшарпанное помещение аэропорта, Малко сразу почувствовал безотчетный страх. Повсюду висели плакаты палестинской группировки "Эль-Фатах", призывавшие к уничтожению израильтян. Над бюро паспортного контроля красовалось изображение Моше Даяна в петле.

У горожан был усталый и измученный вид, их глаза беспокойно бегали по сторонам. Тюрьмы переполнялись политическими заключенными. Будучи лишена народной поддержки, партия Баас безжалостно истребляла всех, кто подозревался в малейшем политическом инакомыслии. "Радио-Багдад" круглые сутки вещало о том, как империалистические и сионистские шпионы пытаются подорвать могущество Ирака и лишить его народ завоеваний трех революций мартовской и двух июльских, вместе взятых.

Под влиянием общенациональной истерии иракцы автоматически причисляли всех иностранцев к шпионам. А ведь каждому известно, что мертвый шпион гораздо лучше живого.

На вновь прибывших пассажиров угрожающе смотрел солдат в защитной форме с автоматом "АК-47".

Другой солдат, стоявший у бюро паспортного контроля, начал листать паспорт Малко. Увидев пометку "журналист", он заморгал глазами и подозвал какого-то штатского. Тот забрал паспорт и жестом приказал Малко пройти с ним в небольшой кабинет, залепленный плакатами "Эль-Фатах".

Черноусый штатский в солнцезащитных очках был один из агентов тайной полиции баасистской партии, которые повсюду "дублировали" военных. Он с отвращением посмотрел на паспорт: Австрия находилась рядом с Германией, а последняя недавно разорвала дипломатические отношения с Ираком...

Только граждане России, стран Восточной Европы и коммунистического Китая были в Багдаде "персона грата".

- Какова цель вашего приезда в Ирак? - спросил по-английски агент. Английский был единственным официально разрешенным иностранным языком, поскольку в Ираке долгое время хозяйничали британцы.

Малко заставил себя улыбнуться.

- Венская газета "Курьер" поручила мне провести в вашей стране социальное исследование. Я собираюсь задержаться здесь на две-три недели...

- Социальное? - недоверчиво переспросил агент. Он смотрел на Малко с нескрываемым вызовом. Если бы правительственные инструкции не предусматривали вежливого обращения с иностранными журналистами во избежание неприятных недоразумений, он с удовольствием посадил бы Малко в первый же самолет, а то и в более надежное место.

- Мне предстоит ознакомиться с условиями жизни населения в городе и деревне, - терпеливо пояснил Малко, - и сравнить их с условиями западных стран.

Этого говорить не следовало. Баасист тут же пустился в длинный монолог на ломаном английском языке, расписывая идиллическую жизнь арабских стран и в особенности Ирака. "А в том, что у нас несколько повышена детская смертность, виноваты прежде всего израильтяне..."

В кабинет вошел лейтенант в красном кепи и потребовал изложить ему суть проблемы. Виза Малко, похоже, глубоко его огорчила: документы были в полном порядке. Он вернул приезжему паспорт.

- Завтра утром вам нужно будет явиться в Министерство информации, сказал лейтенант. - Там вам окажут помощь в вашей работе.

Малко выразил свою бесконечную признательность и забрал добросовестно проштампованный паспорт. Лейтенант не поскупился даже на улыбку и на горячее рукопожатие.

- Надеюсь, вам понравится в Ираке, - сказал он на спотыкающемся английском. - Мы очень уважаем гостей из-за рубежа.

С этим никак не могли бы согласиться одиннадцать европейцев, зверски убитые в разгар предпоследней революции только лишь за белый цвет кожи.

Агент важно кивнул, перебирая пальцами янтарные четки. Это было излюбленное занятие здешних жителей, не носившее, впрочем, никакого религиозного характера.

Малко прошел на таможню. Список запрещенных к ввозу в Ирак предметов оказался длинным, как Коран. На первом месте стояли газеты и журналы, подозреваемые в ведении империалистической пропаганды.

Здесь распоряжался один-единственный неряшливый с виду таможенник. Проверяя багаж одного из попутчиков Малко, он с радостным восклицанием выудил из чемодана театральный бинокль и тут же конфисковал его как средство шпионажа.

Чемоданы Малко тоже подверглись тщательному досмотру, но он заранее принял меры предосторожности, и таможенник не смог ни к чему придраться.

Зато он долго препирался со следующим приезжим, имевшим портативную пишущую машинку. По словам таможенника, она представляла собой мощное орудие подрывной агитации.

Все это могло бы показаться смешным, не будь рядом солдат с автоматами наизготовку, плакатов "Смерть израильским шпионам!" и вездесущих усатых агентов партии Баас. Что ни день, в аэропорту задерживали кого-нибудь из пассажиров, чья выездная виза оказывалась "недействительной". Иногда арест производился прямо в самолете.

Малко сел в такси "шевроле" и попросил отвезти его в "Багдад-отель", единственное приличное заведение во всем городе. Отель располагался на Саадун-стрит - багдадских Елисейских Полях. За исключением нескольких широким проспектов, на которых, впрочем, не было ни одной сколько-нибудь привлекательной витрины, город представлял собой запутанный лабиринт незаасфальтированных улиц, где современные, но уже ободранные многоэтажки чередовались с пустырями и глиняными хибарами. Там и сям торчали металлические балки недостроенных зданий. Ирак, чье правительство проводило беспощадную национализацию, давно сделался местом, невыгодным для капиталовложений. Немногочисленные бизнесмены, которым удалось пережить баасистские чистки, мечтали только об одном: поскорее выехать из страны. Однако выездные визы выдавались считанным единицам. При этом те, кто уезжал навсегда, должны были пожертвовать государству все свои средства в порядке борьбы с "денационализацией", что очень напоминало старые добрые нацистские традиции.

Разумеется, подобная "мелкая" формальность заметно сдерживала поток эмигрантов...

Проезжая по мосту Джамхурия, пересекающему Тигр напротив площади Аль-Тарир (известной за рубежом под названием "площадь Повешенных"), Малко с облегчением вздохнул. Наконец-то он в Багдаде! Первая половина его задания выполнена.

Еще неделю назад, разглядывая в "Нью-Йорк Геральд" фотографию повешенных в Багдаде "еврейских шпионов", он и не подозревал, что вскоре по приказу ЦРУ окажется в самом центре подобных событий.

В тот день на вилле Малко в Покипси, штат Нью-Йорк, раздался телефонный звонок. Секретарша Уолтера Митчелла, начальника ближневосточного отдела исполнительной службы ЦРУ, просила Малко срочно приехать в Лэнгли к его шефу. Подобные звонки были для Малко привычным явлением. В его работе поездки редко удавалось планировать заблаговременно. Вызов тайного агента означал, что хорошо подготовленному делу грозил провал и что ситуацию нужно поправить быстро и без излишнего шума.

Со времени датской операции он успел неплохо отдохнуть в как следует продвинуть вперед строительство заика. Александра была возмущена его затянувшимся пребыванием в Копенгагене, и ему понадобилось две недели непрерывных ухаживаний, чтобы вновь завоевать ее сердце. В Соединенных Штатах он находился недавно, и Давид Уайз прочил ему скорый отъезд в Колумбию, где творились какие-то необъяснимые вещи.

...Кабинет Уолтера Митчелла выглядел таким же неуютным, как обычно. Гладкие деревянные панели на стенах, три небольших светильника, вделанные в потолок, три телефонных аппарата на столе.

Американец жестом предложил Малко сесть. Его лоб прорезала глубокая вертикальная морщина. Обычно он не курил, но сейчас держал в зубах сигарету. В кабинете был кондиционированный воздух и полная звукоизоляция; снаружи сюда не проникало ни малейшего шума. Здесь, на высоте семнадцатого этажа, приводились в действие самые сложные и самые тайные механизмы американской политики.

Малко сел. Сегодня от Уолтера Митчелла исходило необычное напряжение. Прежде начальник ближневосточного отдела посылал людей на смерть с гораздо большим спокойствием.

Уолтер Митчелл молча выдвинул ящик стола и протянул Малко газетную вырезку: это была фотография багдадских повешенных.

- Вы читали газеты? - спросил он.

Малко взглянул на фотографию и положил ее обратно на стол.

- Это я уже видел, - ответил он. - Иракцы - настоящие дикари, и их не изменишь по мановению волшебной палочки. Вспомните июль пятьдесят восьмого...

Уолтер Митчелл вздохнул:

- Помню. Подумать только, ведь мы узнали о перевороте Кассема из газет!

И действительно: падкое на революции ЦРУ попросту прозевало готовившееся восстание генерала Кассема, который в июле 1958 года свергнул монархический режим, уничтожив короля Фейсала. Более того, бейрутский резидент ЦРУ даже не знал, как правильно написать фамилию генерала.

Но Малко понимал, что сюда его вызвали не на занятия по политике зарубежных государств. Несмотря на то, что он являлся наиболее заслуженным нештатным агентом исполнительной службы, иногда ему все же приходилось работать... Будто угадав его мысли, Уолтер Митчелл снова полез в стол, достал еще одну фотографию и положил ее перед ним.

- Взгляните-ка.

На фотографии был запечатлен сорокалетний мужчина с непримечательным, простым лицом, напоминавший провинциального ответственного руководителя.

Рассмотрев фото, Малко положил его рядом с газетной вырезкой.

- Кто это?

Американец закурил новую сигарету и нажал на красную кнопку, автоматически запиравшую дверь кабинета.

- Это долгая история, - начал он. - В настоящее время данный человек находится в багдадской тюрьме, по обвинению в шпионаже. Он должен предстать перед судом Революционного трибунала самое позднее через две недели. Его приговорят к смерти и казнят.

Малко подскочил на стуле:

- Откуда вы знаете, что казнят, если его еще не судили?

Начальник ближневосточного отдела снисходительно улыбнулся.

- Благодаря нашему резиденту в Бейруте кое-какие сведения о Багдаде до нас еще доходят через Иорданию, потому что офицеры баасистской партии поддерживают контакты с Амманом. Так вот, суд Революционного трибунала это самый настоящий фарс. Приговоры составляются заранее в высшем правительственном эшелоне. Там делается все для того, чтобы мобилизовать иракский народ на борьбу с внешним врагом. Этот человек не доживет до следующего месяца. Зовут его Виктор Рубин. Не доживет, если нам не удастся его спасти.

Малко заерзал на стуле.

- Но как с ним такое случилось?

- Виктор Рубин - инженер компании "Арамко". Специалист по насосным станциям. Хорошо говорит по-арабски. Четыре года назад он женился на иракской театральной актрисе, очень красивой женщине. Это был брак по любви. Он купил дом в Киркуке и поселился там с ней, но потом совершил величайшую в жизни глупость. Поскольку власти Ирака не давали ему вид на жительство, а жена не соглашалась уезжать, он попросил иракское гражданство. Он, рожденный в штате Айова! Три месяца назад их с женой арестовали. Его после жестоких пыток обвинили в шпионаже в пользу Израиля и США. Жена, по нашим сведениям, скончалась во время одного из допросов. Самого Рубина ожидает казнь.

- Это обвинение в шпионаже имеет под собой какую-нибудь почву?

- О, почвы никакой, - уклончиво ответил Уолтер Митчелл. - Конечно, он оказывал нам кое-какие услуги, но довольно незначительные...

По его голосу Малко догадался, что он лжет: ЦРУ никого не стало бы спасать "просто так".

- Так он шпионил или нет?

Американец вздохнул:

- Во время поездки в Бейрут он кое-что сообщил нашему связному. Чисто политические сведения, ничего военного. К несчастью, израильтяне предали это огласке, и информация попала в руки иракской контрразведки.

Глаза Малко потемнели: американец явно принимал его за идиота.

- Неужели вы думаете, - ответил он, - что я поверю, будто израильтяне получили сверхсекретную информацию от вашего связного чисто случайно?

Уолтер Митчелл смущенно пожал плечами:

- Могла произойти утечка. Мы не можем воспрепятствовать связям наших людей с предателями Тель-Авива. Но я не знаю никаких подробностей, добавил он с пафосом, достойным самого Понтия Пилата.

Тема была исчерпана. Малко в любом случае не рассчитывал выведать у своего собеседника всю правду. Тот не стал бы начальником крупного отдела ЦРУ, не обладая достаточной скрытностью.

- Принимались ли какие-нибудь меры для его спасения? - спросил Малко.

Американец поднял глаза к небу.

- Посол Бельгии в Багдаде передал иракскому правительству уже больше двадцати нот протеста. Но они выбрасывают их в мусорную корзину. Позиция иракского правительства проста: мы не имеем права вмешиваться во внутренние дела Ирака, поскольку Виктор Рубин - иракский гражданин. И если мы так уж настаиваем, они могут выдать нам его тело для захоронения. Они заявили, что на иракской земле нет места предателям - ни живым, ни мертвым. Кроме того, все правительства западных стран - даже Франции - высказались в защиту Виктора Рубина, предлагая обмен или замену казни тюремным заключением. Но все напрасно: Ирак жаждет крови. Так что по дипломатической линии предпринять больше нечего. Вы не хуже меня знаете, что американское посольство в Багдаде закрылось уже десять лет назад. Наше место заняли русские, и они успешно остаются там до сих пор. Теперь я даже не могу поручиться за безопасность простого американского гражданина, прибывающего в Ирак (если, конечно, допустить, что ему удастся получить въездную визу).

- Что же вы собираетесь делать? - спросил Малко.

Положив руки на стол ладонями вниз, Уолтер Митчелл ответил:

- Не знаю. Я не могу предложить ни одного приличного плана. В Багдаде у нас нет связных, нет никакой, даже непрофессиональной поддержки, ни одного "товарища по переписке". Оттуда поступает только разрозненная "любительская" информация, которая в данном случае не представляет для нас ни малейшей ценности. Я уже вызывал к себе Теда Хейма, руководителя нашей агентурной сети в Бейруте, но и он не видит выхода. Мы предложили русским выступить посредниками при возможном обмене, но ответа не получили. Поэтому мне нужен доброволец, который поехал бы в Багдад. Риск огромен. Если вас раскроют - это верная смерть, и, причем, не при самых приятных обстоятельствах. Вы ведь знаете арабов... Уже сам по себе въезд в Ирак связан с определенными трудностями. О том, чтобы забросить в Багдад вооруженную до зубов диверсионную группу, не может быть и речи. Ирак - это замкнутое пространство, где каждый иностранец тут же попадает под подозрение. К тому же в иракской службе безопасности наверняка имеются досье на наших людей в Бейруте, а ими мы рисковать не можем.

Малко подумал.

- Кажется, у вас есть соглашение с французскими разведслужбами, сказал он наконец. - А к ним в Ираке должны относиться неплохо...

Американец горько улыбнулся:

- Конечно, будь мы французами, нам не составило бы особого труда ввести в Ирак соответствующим образом экипированную группу...

Малко мимоходом отметил этот эвфемизм2 в "экипировку" Уолт Митчелл мог запросто включить легкий танк.

- ...Да только дело в том, - продолжал американец, - что с шестьдесят второго года мы с французами не общаемся. Разумеется, у них есть работники, которые настроены к нам весьма доброжелательно и согласны были бы помочь в такой операции. Но большинство получило приказ не оказывать нам никакого содействия. А кроме французов и стран Восточной Европы, своих тайных служб в Багдаде больше никто не имеет.

Митчелл беспомощно развел руками:

- В случае вашего согласия я могу предложить не слишком многое. Разве что полную поддержку наших связных в Тегеране и Бейруте, деньги и оружие. Мы не хотим допустить, чтобы Виктора Рубина повесили. Подкуп, убийство, диверсия, шантаж - все средства хороши.

Малко не понравилось это "лирическое отступление". К тому же, поскольку смерть и насилие были для Ирака родной стихией, пришлось бы приложить немало сил, чтобы заткнуть за пояс тамошних умельцев.

- Почему вы выбрали меня? - спросил Малко. - У вас ведь хватит виртуозов гранаты и пулемета. Одни кубинские беженцы из Майами могли бы мигом захватить весь Ирак, а заодно и Египет.

Уолтер Митчелл посмотрел на него с притворной наивностью.

- Это работа не для убийц, - пояснил он. - Ребята, о которых вы упомянули, не успели бы даже выйти из самолета. Мне нужен человек похитрее, которого иракцы не смогут немедленно раскусить.

Малко слушал все это без особого энтузиазма. Ему хотелось оставить американца наедине с его проблемами. Но тут же он подумал о человеке, который сидел в камере, ожидая смерти и прощаясь с последней надеждой. Цээрушники не часто пытались выручить кого-нибудь из такого безнадежного положения. Единственное, что привлекало Малко, - это мрачный романтизм подобного задания.

- Когда мне нужно выезжать? - спросил он.

Лицо Уолтера Митчелла слегка прояснилось.

- Я знал, что вы согласитесь, - сказал он. - Вы один из немногих наших сотрудников, у кого в данном случае есть хоть какой-то шанс на успех. А главное - у вас австрийский паспорт. Ехать в сегодняшний Ирак, будучи американцем, - это двойной смертельный риск. Выезжайте как можно скорее!

Малко еще ни разу не видел своего начальника таким взволнованным.

- Что мне предстоит делать в Багдаде? - спросил он. - В одиночку и с пустыми руками я навряд ли смогу освободить Виктора Рубина и благополучно покинуть страну.

Американец покачал головой:

- Если у иракцев появится хоть малейшая догадка относительно ваших намерений, мы никак не сможем помешать вашей ликвидации. Госдепартаменту по-прежнему нужна иракская нефть... Поэтому вам придется действовать самостоятельно. И поверьте, если у вас ничего не получится, никто не станет вас в этом упрекать. Могу лишь сказать, что Багдад находится в двухстах километрах от границы с Ираном. Это единственный путь из страны. Наш тегеранский связной поможет вам по мере своих сил. Добавлю также, что иракские власти не будут слишком ретиво ставить вам палки в колеса. Но все это касается только последней стадии операции, если она, конечно, состоится.

Заметив на лице Малко озадаченное выражение, американец прибавил:

- Подумайте. Никто вас не заставляет. Я не хочу, чтобы в случае провала говорили, будто я вас принуждал.

Малко встал.

- Я еду завтра. Время терять ни к чему.

- Все не так просто, - возразил Уолтер Митчелл. - Вам нужно выехать из Австрии и именно там получить иракскую визу. Кроме того, вам необходима новая биография. Я договорился с нашими венскими коллегами: официально вы поедете в качестве австрийского журналиста. Это не очень-то защитит вас при возможном проколе, но позволит хотя бы въехать в Багдад.

В Багдад-то он въехал. Но теперь нужно было выбраться отсюда живым. И, по возможности, с Виктором Рубиным.

Беседа с Тедом Хеймом, руководителем агентурной сети в Бейруте, оказалась более плодотворной, чем предполагал Малко. Тед, толстый молодой парень в очках, смешно ходивший вразвалочку, управлял "темными" агентами под прикрытием третьего секретариата американского посольства.

Недавно выстроенный бейрутский отель "Финикия" кишел шпионами всех мастей, и Малко решил остановиться на одну ночь в "Сент-Джордже", на берегу моря. Там было куда спокойнее. Туда, прямо в номер, и нанес ему визит Хейм после предварительного обмена телефонными звонками.

Рукопожатие американца было слишком уж сердечным. Оно словно означало: "Иди и умри, сын мой! Отчизна смотрит на тебя". Хейм прибыл в Бейрут всего шесть месяцев назад прямо из Принстона и еще не утратил эмоциональности новичка, хотя под влиянием, видимо, окружающей среды у него уже выработалось неизменно слащавое выражение лица.

- Не завидую я вам, - с ходу сказал он. - Там одни ненормальные. Представляю, как достается бедняге Рубину. Молодец, храбрый парень...

- Даже чересчур храбрый... - золотисто-карие глаза Малко пытливо смотрели на Хейма. От серьезности последнего зависели все шансы на успех. Стоя на балконе, выходившем на Бейрутский залив, и наблюдая за грациозными пируэтами водных лыжников, Малко спросил:

- Чем вы собираетесь мне помочь?

Тед Хейм поспешно достал из кармана лист бумаги и развернул его на столе.

- Вот два человека, без которых вам не обойтись. Первого зовут доктор Шавуль. Отличный парень, еврей. Под самым носом иракцев создал организацию сопротивления. Свяжитесь с ним сразу же после приезда...

- Вы его предупредили?

Американец покачал головой.

- Нет. Передавать информацию в Багдад очень трудно, если не сказать "невозможно". Это означало бы ненужный риск. Но когда он узнает, для чего вы прибыли, то сам поможет вам. Скажите ему, что вы от доктора Лоира из Бейрута. Это его хороший друг.

Малко все еще сомневался:

- Откуда вам известна его роль?

Лицо Хейма стало таинственным. Ему доверили хранить этот секрет, что наполняло его гордостью.

- Не могу сказать. Сами понимаете, конспирация... Но идти к нему можете без всякой опаски. Вот где он живет. Только смотрите не скомпрометируйте его. До революции он был одним из лучших багдадских врачей.

Малко быстро изучил план, запомнил его наизусть и бросил скомканную бумажку в море.

- Дальше?

Тед Хейм просто ликовал.

- Второй будет еще почище! - Он наклонился к Малко, словно лыжники внизу могли их услышать... - Это офицер иракской армии!

Малко подскочил:

- Но через него вы ведь, наверное, получаете массу информации!

Хейм смущенно протер очки платком:

- Дело в том, что мы с ним давно уже не связывались. Но у нас есть на него кое-какие документы, которые вынуждают его помогать нам. Он об этом знает. Его зовут Абдул Хакмат. Он майор или полковник ВВС.

- Как это - "майор или полковник"?

- Мы, собственно говоря, не связывались с ним три или четыре года, сказал Тед Хейм. - Сделать это просто некому. Думаю, сейчас он уже полковник.

Информация была неутешительной. Этот офицер-призрак Малко совершенно не нравился.

- Вы уверены, что держите его в руках? - спросил он. Толстый американец картинно поднял руку над перилами балкона.

- Мы можем сделать так, что в ближайшие двадцать четыре часа его расстреляют: он порядком "наследил" в Иордании, поработав на нас. Есть и вещественные доказательства. Ладно уж, я вам сообщу кое-какие подробности.

Малко внимательно выслушал "подробности". Действительно, майора Абдула Хакмата можно было не опасаться.

Приятно грело солнце, и он не испытывал ни малейшего желания отправляться в Багдад. Тем более что ни один из "связных" Теда Хейма его проблемы, похоже, не решал. Словно отгадав его мысль, американец добавил:

- Наши люди в Тегеране уже предупреждены. Они готовы оказать вам всю возможную помощь.

Да, но... Тегеран находится в восьмистах километрах от Багдада... Все это было слишком проблематично. Несмотря на показной оптимизм Теда Хейма, Малко казалось, что он лезет в пасть бешеного зверя.

- Мне наверняка понадобятся деньги, - заметил он. - Где мне их взять?

Американец развел руками:

- Не знаю. Может быть, у доктора Шавуля. Теперь насчет оружия. Везти с собой хотя бы пистолет было бы крайне опасно: на таможне вас могут обыскать. Но как только вы прибудете на место и устроитесь, я постараюсь вам кое-что передать. Например, через курдов.

- Прекрасно, - проронил Малко. - Как мы будем поддерживать связь?

Тед Хейм нервно сцепил толстые пальцы.

- Еще не знаю. Я мог бы дать зам передатчик, но, учитывая расстояние между Багдадом и Бейрутом, он будет слишком громоздким, чтобы его можно было спрятать в багаже... Телефонная связь с Ираком работает очень плохо. Из Багдада практически невозможно позвонить за границу. Думаю, способ связи вы выберете на месте. Скажем, через надежного человека...

Если только в Багдаде найдется хоть один надежный человек!..

- Но на вашей стороне ведь есть курды? - спросил Малко.

Хейм покачал головой:

- Нет. Их руководитель, Барзани, прекрасно говорит по-русски и часто ездит в СССР. Если бы не это обстоятельство, мы, конечно, попросили бы их помочь вам.

Час от часу не легче! Малко уже подумывал, не собирается ли ЦРУ избавиться от него раз и навсегда. Он посмотрел на Хейма. Тот был серьезен, как епископ.

- Я сообщу вам о себе, - сказал Малко. - Во всяком случае надеюсь, что сообщу. Но нам нужны условные названия.

Глаза американца сразу заблестели. Видимо, он был неисправимым романтиком.

- Операцию можно назвать "Алладин", - предложил он.

- Что же вы собираетесь извлечь из своей волшебной лампы? - улыбнулся Малко.

- Все! Кроме, разве что, авианосца "Энтерпрайз". А если это не удастся мне, помогут тегеранские друзья. У них есть для этого отличный предлог: с тех пор, как Ирак предоставил убежище смертельному врагу шаха генералу Бахтияру, иранцы очень недолюбливают своих соседей.

Тут у Малко возникла мысль.

- А если мне понадобится парочка самолетов?

Тед Хейм невольно вздрогнул.

- Самолеты? Но для чего?

- Пока не знаю, - ответил Малко. - Но подумайте об этом на всякий случай.

- Они вам не понадобятся, - заверил его толстяк. - Два моих агента помогут вам во всем!

Малко устало кивнул. Тед энергично пожал его руку. Прежде чем уйти, он вынул из кармана небольшую фотографию и протянул ее Малко.

- Вот, возьмите, - прибавил он. - Не дай Бог, пригодится.

Увидев на лице Малко недоумение, Тед пояснил ему, в каких случаях она может ему пригодиться. Малко не поверил, но все же сунул фотографию в карман, чтобы не обижать американца.

Стоя на пороге номера, он проводил глазами удаляющуюся фигуру толстяка. "Парень не дурак, - подумал он. - Сидит себе в Бейруте..."

Глава 3

Под окнами номера медленно текли мутные воды Тигра. Облокотившись на перила балкона, Малко разглядывал открывающийся его взору пейзаж. Зрелище было довольно унылое.

Противоположный берег реки выглядел плоским и болотистым. Местами на нем торчали обожженные солнцем рахитичные пальмы.

"Багдад-отель" был зажат между рекой и Саадун-стрит, широкой улицей с двухполосным движением. Дальше открывалась однообразная панорама глиняных домиков и желтоватой бесплодной земли. И вот в этом чужом, враждебном городе Малко предстояло совершить чудо! Где-то недалеко, в тюремной камере, томился Виктор Рубин. Первым делом нужно было узнать, где именно. И тюрем в Багдаде хватало, а к тому же был и концентрационный лагерь Нассирия...

Малко не спеша оделся, стараясь сдержать нервные удары сердца. Багдад уже начинал душить его.

В комнате была поистине спартанская обстановка, стены ванной потрескались и облезли. Хорошо еще, что хоть одно из окон выходило к Тигру. Можно представить, какой шум стоял в тех номерах, что располагались со стороны Саадун-стрит.

Малко прошелся щеткой по голубому костюму, побрызгал щеки одеколоном, надел темные очки и вышел.

Тед Хейм предупреждал его: стоит новому постояльцу отлучиться, как баасисты тут же обыскивают номер. Что ж, добро пожаловать! Малко забрал с собой даже фотографию своего Лиценского замка. Во-первых, она не вязалась с его журналистской работой, а во-вторых, могла показаться просто провокационной. Партия Баас свято исповедовала марксизм. Правда, арабский неряшливый и неэффективный, но все же марксизм, и почти вся частная собственность в Багдаде подверглась безусловной национализации.

Когда за Малко закрылись двери лифта, он осторожно ощупал верхние зубы с левой стороны челюсти. Зубной врач из ЦРУ укрепил на одном из коренных зубов капсулу с цианистым калием - последнее средство "пассивной обороны". Разрушить капсулу можно было, лишь до хруста сжав челюсти, а при случайном попадании в желудок ее оболочка не поддавалась кислотному разрушению.

И все же во время еды Малко старался жевать поаккуратнее.

Он спустился в вестибюль. У окошка администратора прохаживалось несколько усатых типов, похожих на того, с которым он встретился в аэропорту. Стоило кому-нибудь из иностранцев заговорить с местным жителем, как один из агентов начинал вертеться неподалеку, стараясь уловить, о чем идет разговор.

Малко отдал свой ключ. Накануне в гостинице у него попросили его фотографию - якобы для того, чтобы наклеить на карточку и по ошибке не выдать ключ другому жильцу. На самом деле фотографии отсылали в баасистскую службу безопасности - грозную соперницу армейской полиции.

Словом, вокруг царила милая гестаповская атмосфера!

Отказавшись от такси, он зашагал по Саадун-стрит. Прежде всего нужно было встретиться с доктором Шавулем. Только крупные улицы Багдада имеют названия, поэтому Малко бережно хранил в своей феноменальной памяти план того места, где жил человек, на которого возлагались все надежды. Он уже "привязал" этот план к карте Багдада.

Нужный дом располагался по другую сторону Саадун-стрит, за кинотеатром "Аль-Наср", в старом, почти заброшенном еврейском квартале. Ориентиром служила одна из немногих синагог, чудом избежавшая разрушения.

Малко бегом пересек Саадун-стрит, на секунду задержавшись на "островке безопасности"; автомобили ехали на большой скорости и безостановочно сигналили.

Сориентировавшись на другой стороне, он свернул на узкую грунтовую улочку без названия, начинавшуюся перпендикулярно Саадун-стрит напротив агентства швейцарской авиакомпании "Суиссэр". Пока что указания Теда Хейма были абсолютно точны.

В ресторане под открытым небом предлагали полусырых цыплят. Посетителей не было, и повар упоенно слушал транзисторный приемник, из которого на полной громкости сыпались националистские лозунги вперемежку с египетскими песнями. Весь день, сменяя друг друга, дикторы столичного радио призывали народ к уничтожению врагов, - главным образом, израильтян.

Со времен Шестидневной войны иракским евреям было разрешено, пожалуй, только дышать, да и то в умеренном темпе. Они были лишены практически всех гражданских прав, и иракский Красный Полумесяц - эквивалент Красного Креста - в порядке цензуры регулярно конфисковывал посылки, которые им присылали из-за рубежа. Ведь любому человеку ясно, что колбаса "кашер" в руках противника может стать опасным подрывным оружием!

Поэтому, участвуя в сопротивлении, доктор Шавуль был достоян всяческого уважения.

Малко несколько раз останавливался, проверяя, не следят ли за ним, но не заметил ничего подозрительного. Он надеялся, что слежка начнется только после его визита в Министерство информации. До этих пор нужно было успеть как можно больше.

Через пять минут Саадун-стрит скрылась из виду, и он очутился среди низеньких домиков в окружении зеленщиков, предлагавших целые пирамиды разноцветных овощей и фруктов. Здесь почти не ездили автомобили, а прохожие смотрели на него с враждебным любопытством: европейцы сюда заходили не часто. Малко же, благодаря своему высокому росту и светлым волосам, не оставлял никаких сомнений на этот счет.

Ему было не по себе среди людей, пораженных ксенофобией3. Ему не улыбались даже дети: они тоже были отравлены пропагандой, ежедневно внушавшей иракским жителям, что все иностранцы - враги.

Вдруг он резко остановился: в том месте, где должен был находиться нужный ему дом, виднелся лишь пустырь и какие-то руины. Он мысленно обругал Теда Хейма. Американец ошибся, и его оплошность могла повлечь трагические последствия. В Багдаде не было ни сети ЦРУ, ни американского посольства, у которых можно было бы попросить поддержки.

Для верности он еще раз обошел квартал, но безрезультатно. На дверях не было написано ни одной фамилии. Какой-то местный житель, протиравший мокрой тряпкой машину, с подозрением посмотрел на Малко, когда тот прошел мимо него во второй раз.

Малко призадумался. Если он уйдет, никого ни о чем не спрашивая, то возвращаться сюда будет уже опасно. Но кого же спросить?

Пока он размышлял, к нему подошел багдадец и что-то спросил по-арабски. Малко ответил по-английски, что ищет нужного ему человека. Тот что-то крикнул, и откуда-то мигом появилось еще несколько мужчин. Все они были небритые, с расстегнутыми воротниками рубашек, они стояли, держа руки в карманах. Безработные. Пока что эти люди ничем ему не угрожали, но настроены были явно враждебно.

- Кого вы ищете? - спросил один из них, довольно сносно говоривший по-английски.

Малко заколебался. Не ответить было бы еще более подозрительно. От Саадун-стрит его отделяло не меньше полукилометра, и он вряд ли смог бы уйти, если бы эти люди решили расправиться с ним.

- Доктора Шавуля, - ответил он как можно спокойнее. - Я думал, он живет в этом доме.

Багдадец, нахмурив брови, повторил:

- Доктора Шавуля?

Эта фамилия, казалось, не вызывала у него большого удивления. Малко решил, что все кончится по-хорошему. В этот момент его собеседник окликнул зеленщика, стоявшего на пороге своей лавки. Малко понял, что он спрашивает, знает ли тот доктора.

Торговец плюнул на землю и изрек длинную фразу, бросив на Малко угрожающий взгляд.

Спрашивать, что он сказал, не было необходимости. Среди собравшихся послышались зловещие выкрики. Малко всей душой хотел бы сейчас оказаться где-нибудь подальше. Зеленщик продолжал сыпать проклятиями. К Малко, возникая непонятно откуда, приближались все новые арабы. Этот простой район был полон бездельников поневоле, не пропускавших ни малейшего повода для развлечения.

Вдруг чей-то голос выкрикнул по-арабски несколько слов злобным тоном, передававшим смысл лучше всякого перевода. Жители квартала подошли еще ближе. Малко посмотрел в ту сторону, откуда раздался голос, и вздрогнул. Ошибки быть не могло: там стоял знакомый штатский, что задавал ему вопросы в аэропорту. Он даже не потрудился переодеться: на нем был все тот же пиджак в коричневую полоску. Значит, слежка все-таки была!

Араб, говоривший по-английски, направил на Малко указательный палец:

- You, Jew4!

Малко пожал плечами и добродушно улыбнулся, хотя внутренне был страшно напряжен.

- No, I'm not a Jew5, - медленно произнес он.

Но того было уже не остановить.

- Spy! - выкрикнул он. - Israeli spy6!

В толпе послышался яростный ропот. В воздухе замелькали кулаки.

Изо всех сил стараясь не поддаваться панике, Малко стал выходить из круга зевак. В тот же миг человек, назвавший его шпионом, истерически взвизгнул и вцепился в его пиджак. Толстые губы араба брызгали слюной, дыхание напоминало запах сточной канавы.

Кто-то ударил Малко кулаком в спину. Теперь уже все присутствующие наперебой кричали, оскорбляя его. Он не решался оказать сопротивление, опасаясь, что арабы пустят в ход ножи. Он лишь повторял:

- I'm not a Jew.

Вдруг он почувствовал, как чья-то рука ухватила его за брюки у колена. Он оттолкнул араба и обернулся. Какой-то местный подросток подполз к нему сзади на четвереньках и уже собирался перерезать ему поджилки. Малко лягнул его ногой и угодил прямо в подбородок. Тот упал навзничь. Ошеломленные арабы на мгновение замерли, но Малко не успел воспользоваться общей растерянностью и унести ноги. Орущая толпа уже бросилась к нему. Он увидел, как у многих блеснули лезвия ножей. К счастью, его противники были так многочисленны, что даже мешали друг другу. Ему удалось оттолкнуть первых нападавших и ворваться в лавку зеленщика. Туда, по крайней мере, они могли войти только по одному.

Взрослым вторили пронзительные вопли детей:

- Spy, Jewish spy7!

Стоя поблизости, усатый сыщик с восторгом наблюдал за этой сценой, предвкушая продвижение по службе. Его инициативу наверняка одобрят! Нужно было лишь успеть вырвать Малко из рук разъяренной толпы, если дело запахнет убийством.

Малко что было сил толкнул назад первого вбежавшего араба. И тут у него замерло сердце: другого выхода в лавке не было. Он с ужасом вспомнил участь Нури Саида, которого толпа разорвала на части. 15 июля 1958 года куски его тела развесили на дереве на одной из багдадских улиц.

Сейчас на лавку уже наседало около пятидесяти человек - взрослых и детей. Кое-кто из "народных мстителей", оказавшись рядом с витриной, начал заодно прятать за пазуху приглянувшиеся фрукты.

Изрыгая проклятия, на порог прыгнуло сразу несколько арабов. Один из них размахивал тридцатисантиметровым кинжалом, скорчив такую свирепую гримасу, что в другой обстановке она показалась бы комичной. Но сейчас Малко было не до смеха.

Выбросив вперед скрещенные руки, он отразил удар, и лезвие его не задело. Но это позволило ему выиграть лишь несколько секунд. Крохотная лавочка уже наполнились орущими людьми. Позади первых наступающих Малко заметил двух шестнадцатилетних арабов, державших толстую витую веревку. Церемония повешения с успехом заменяла багдадской молодежи занятия в кружках и секциях Дома культуры. Его собирались линчевать!

В тот момент, когда человек с кинжалом замахнулся снова, Малко вдруг вспомнил последний совет Теда Хейма.

Фотография!

В тот день он лишь усмехнулся, но сейчас у него не было выбора.

Малко лихорадочно полез в карман, сразу же нашел фотографию и выставил ее вперед. Араб, собиравшийся распороть ему живот, замер с поднятым кинжалом, присмотрелся и вдруг опустил оружие. Лицо его расплылось в широкой улыбке, обнажившей почерневшие зубы. Он обернулся к напиравшим сзади землякам и обратился к ним с длинным монологом. В ответ послышались нетерпеливые крики. Тогда он взял у Малко фотографию и показал ее остальным.

Она снова возымела почти мгновенное действие. Кулаки опустились , и в адрес Малко послышалось уважительное бормотанье.

Обладатель кинжала почтительно вернул ему фотографию. Еще не в силах успокоиться, Малко быстро взглянул на нее. Если бы ему сказали, что в 1969 году портрет Гитлера спасет его от смерти, он ни за что бы не поверил. Малко сунул фото в карман, сожалея, что не взял с собой еще десяток: в этой стране они были эффективнее автомата. Вручая ему фотографию, Тед Хейм добавил тогда: "Это лучше всякого паспорта. Если вас однажды припрут к стенке, покажите ее - и вас сразу зауважают. По популярности Гитлер идет у них третьим после Аллаха и Насера..."

Действительно, толпа рассеялась так же быстро, как собралась. Зеленщик, ворча, подбирал рассыпавшиеся грейпфруты, и Малко без помех вышел из лавки. Араб, говоривший по-английски, сразу же любезно предложил ему услуги проводника.

Никого уже не интересовало, зачем ему понадобился доктор Шавуль. Малко пошел за своим гидом, а сыщик разочарованно убрался восвояси. Он никак не ожидал от иностранца такого подвоха.

Оказалось, Тед Хейм просто-напросто перепутал улицу. Доктор Шавуль проживал у следующего переулка, в желтом одноэтажном доме с верандой и небольшим садом. Малко поблагодарил проводника и поднялся на крыльцо. На его стук дверь открылась почти мгновенно, и за ней показалось испуганное лицо.

- Доктор Шавуль? - спросил Малко.

- Да, это я, - едва слышно ответил хозяин. - Кто вы?

Видя, что перед ним европеец, он говорил по-английски.

- Я от вашего бейрутского друга, - осмотрительно сказал Малко.

Человек за дверью помедлил, затем распахнул ее. Доктор Шавуль выглядел еще довольно молодым. У него были длинные черные волосы, очень бледное лицо и выпуклые добрые глаза. Он стоял, чуть сгорбившись и опустив длинные руки с неимоверно тонкими пальцами.

- Что вам угодно? - мягко спросил он по-английски. В его голосе угадывалось напряжение, причиной которого наверняка являлся страх.

Доктор глядел на Малко с опаской, готовый в любую минуту захлопнуть дверь. Малко был неприятно удивлен. Неужели это и есть тот самый грозный разведчик, которого так прославлял Тед Хейм? Багдадский Рихард Зорге?

Малко постарался успокоить себя тем, что великие шпионы часто производят впечатление совершенно неприметных людей.

- Можно мне на минутку войти? - продолжал он. - Я виделся в Бейруте с нашим общим знакомым - доктором Лоиром, и он просил передать вам привет.

- Ах, вот как...

Доктор Шавуль нехотя посторонился, и Малко вошел в дом. Комнат было две. Мебель выглядела обшарпанной и грязной. Доктор указал Малко на самый прочный стул и зябко закутался в шерстяной плед. В это время года почти во всех багдадских домах включалось дополнительное отопление, но здесь стоял пронизывающий холод.

- Вы попросили в полиции разрешение прийти ко мне домой? - спросил доктор.

Малко решил прикинуться дурачком.

- Нет, а что, разве это запрещено?

Доктор энергично замотал головой:

- Нет-нет, у нас ничего не запрещают, но нужно ведь опасаться шпионов, верно? Ирак окружен врагами...

Это было сказано таким заученным тоном, что Малко испытал неловкость за своего собеседника. Доктору Шавулю нужно было во что бы то ни стало внушить доверие. Ведь именно от него зависел успех или провал этой почти безнадежной операции.

- А как дела у вас? - спросил Малко. - Тяжело, наверное, приходится?

Шавуль вздрогнул и неприветливо посмотрел на него.

- Тяжело? Да нет, все нормально, - произнес он тонким голосом. Абсолютно нормально. Это все вражеская клевета. Мы, иракские евреи, полноценные граждане. В нашей любимой стране все имеют равное право на жизнь.

"В том числе и евреи, но только на более короткую", - получал Малко, с жалостью глядя на доктора Шавуля. Еще три года назад этот человек был блестящим хирургом - богатым, знаменитым, уверенным в себе.

- А как ваш брат? - спросил он.

Доктор Шавуль подскочил, словно его укололи иглой:

- Брат? Хорошо, он вполне счастлив... Сейчас он живет в Басре. Тамошний климат для него полезнее...

- Понятно, - задумчиво пробормотал Малко.

Брат Шавуля был арестован полгода назад по весьма туманному обвинению. Его больше никогда не видели. Но все родственники людей, задержанных баасистской полицией, получали строжайший приказ ничего не рассказывать иностранцам.

Малко уже не знал, как продолжать разговор. Ему представлялось невозможным, чтобы сидящий перед ним человек мог возглавлять движение сопротивления.

- Вы уже не практикуете, доктор Шавуль? - спросил он.

- Нет, не практикую, - поспешно ответил врач. - Я был утомлен, мне требовался отдых, понимаете ли... К тому же в Багдаде достаточно врачей...

"Пожалуй, Ираку сейчас нужнее могильщики", - добавил про себя Малко. Он вздохнул: хозяин явно принимал его за провокатора. Несколько секунд они молча глядели друг на друга, потом Малко осенило. Он вытащил из кармана блокнот и быстро написал: "Здесь микрофоны?"

Затем протянул блокнот доктору. Прочитав написанное, тот с достоинством отодвинул блокнот от себя и громко сказал:

- Ничего подобного! За кого вы меня принимаете?

В доме таилось нечто похуже микрофонов: страх. Страх, которым в Ираке заражали всех и от которого не позволяли лечиться... Если здесь и было движение сопротивления, то теперь от него не осталось и следа. Малко захотелось схватить доктора за шиворот и потрясти.

Он наклонился над столом и ухватил Шавуля за руку.

- Доктор Шавуль, - сказал он с расстановкой, - я ваш друг! - Он сделал ударение на последнем слове. - Вы можете мне доверять. Скажите правду. О нашем разговоре не узнает никто. Почему вы не уезжаете из Ирака?

Под пристальным взглядом его желтоватых глаз доктор заморгал. Он был слишком слаб духом, чтобы противостоять психологическому давлению, откуда бы оно ни исходило.

Немного помолчав, он прошептал:

- Они отобрали у меня паспорт.

Малко вздохнул. Это отчаянное признание Шавуля стоило неимоверных усилий. Он ободряюще улыбнулся доктору.

- Но почему бы вам не попытаться перейти границу нелегально?

- Чтобы выехать из Багдада, нужен пропуск, - объяснил Шавуль. - Все дороги перекрыты. Евреям запрещено передвигаться по стране.

Ситуация была еще хуже, чем Малко предполагал.

- На что же вы живете, если сидите без работы? - спросил он.

Врач склонил голову.

- Мне почти ничего не нужно. И потом, у меня оставалось довольно много денег, когда я бросил работу... Теперь понемногу продаю свои вещи. У меня есть знакомый торговец, который хоть и обманывает, но ненамного. К тому же нам все равно нельзя иметь в доме больше ста динаров. Иначе - тюрьма...

Он указал на запыленный телефон на столе:

- Позвонить тоже нельзя... Нам отключили линию. В целях борьбы со шпионажем. Иногда ко мне тайком приходят старые клиенты, дают немного денег. Среди них, кстати, есть и один полицейский. Он хорошо со мной обращается.

Малко решил осторожно прощупать почву:

- А вы никогда не пытались, скажем, сопротивляться, что-нибудь придумать? Нельзя же с этим мириться. Вспомните нацистскую Германию.

Врач потер костлявые руки.

- Это нелегко, - вздохнул он. - Поначалу мы надеялись, что вмешаются другие страны, что мы получим поддержку из-за рубежа, но ничего не произошло. Мы не можем дать о себе знать, у нас нет своего радио, нет телефона. Как-то раз я решил организовать ежемесячные вечера друзей. Меня арестовали и били две недели подряд. Теперь мне страшно. Вы меня понимаете?

Малко понимал, но это не уменьшало его отчаяния. Единственная надежда рухнула. О том, чтобы открыть свои планы этому жалкому существу, не могло быть и речи.

Немного осмелев, доктор Шавуль продолжал:

- Больше всего я беспокоюсь за свою дочь. Как еврейке ей запрещено поступать в университет. А она такая умная девочка... С работой ей тоже тяжело. Стоит кому-то взять ее на службу, как приходят люди из Бааса и "советуют" ее уволить... И платят ей везде очень мало. Много платить боятся: обвинят в пособничестве...

Наступило тягостное молчание, затем доктор робко спросил:

- Зачем вы пришли ко мне, мистер? Чем я могу вам помочь?

Ужасно смутившись, Малко заставил себя улыбнуться:

- Я только хотел узнать, как вы поживаете... Ваши бейрутские друзья беспокоились о вашем здоровье.

Шавуль покачал головой:

- Бейрут - это так далеко... Что ж, скажите, что у меня все хорошо. К счастью, у нас еще есть действующие синагоги... в общем, передайте, что все не так уж плохо.

- Обязательно передам, - пообещал Малко.

Да, он это передаст, да еще кое-что от себя добавит.

Он встал, достал из бумажника две купюры по сто динаров и сунул их под телефон.

- Это за консультацию, доктор, - сказал Малко. - Всего доброго. - И открыл дверь, прежде чем Шавуль успел что-либо возразить. Последнее, что он увидел с порога, было лицо доктора, сморщенное в благодарной улыбке.

Малко с гнетущим чувством вышел на улицу. В Багдаде таких, как Шавуль, насчитывалось около восьми тысяч. Большинство своих евреев иракцы выслали из страны, конфисковав все имущество, но эту горстку оставили - то ли в качестве заложников, то ли как мишень для погромов на случай, если горожане станут тосковать от безделья.

Задача Малко становилась все более нереальной. В Багдаде он больше никого не знал. Оставшись наедине с собой, он стал вполголоса поносить Теда Хейма самыми нелестными словами.

Живя в атмосфере постоянной лжи, некоторые агенты в конце концов заболевали ею сами и начинали принимать желаемое за действительное. Пройдя долгий путь, сомнительные данные воспринимались ими как неоспоримые факты.

Теперь ему совершенно не хотелось выходить на связь с полковником Абдулом Хакматом. Это могло закончиться полным провалом всей операции. Тогда он мог рассчитывать увидеть Виктора Рубина только на эшафоте площади Аль-Тарир. И хорошо еще, если не рядом с собой.

Он с облегчением окунулся в суматоху Саадун-стрит, не без труда отрешившись от печального мира доктора Шавуля.

У генерала Латифа Окейли были круглые выпученные глаза, напоминавшие глаза больного крокодила. На верхней губе, как нарисованная, чернела тонкая полоска усов. Говорил он важно, неторопливо и с причмокиванием. Ежедневно генерал проводил больше двенадцати часов в своем кондиционированном кабинете армейской службы безопасности, лично изучая каждое досье и делая на папках микроскопические пометки разноцветными карандашами.

Большая голова, сидящая на худых костлявых плечах, придавала ему несколько комичный вид, но при встрече с ним никто и не думал смеяться: Латиф Окейли был воплощением подозрительности и считался самым опасным человеком в Ираке.

Будучи главой "директората" армейской службы безопасности, он держал в поле зрения всех и каждого, не подчиняясь в то же время никому. У него была лишь одна-единственная слабость: во время официальных визитов он требовал, чтобы его бронированный "мерседес" сопровождали двенадцать мотоциклистов в сверкающих серебристых шлемах.

В послужном списке генерала Окейли было бесчисленное количество произведенных арестов и приведенных в исполнение смертных приговоров. Он не был ни садистом, ни кровожадным маньяком: он лишь хорошо знал свое дело. Правительство наметило ему план по раскрытию государственных преступлений, я что он мог поделать, если нормы плана оказались сильно завышены...

Сейчас генерал неторопливо прихлебывал чай, глядя на досье Малко, лежавшее перед ним на столе. В этот раз - случай поистине небывалый баасистская контрразведка потрудилась предоставить ему свой отчет о визите Малко к доктору Шавулю.

Генерал задумчиво рассматривал фотографию Малко, приложенную к его заявке на визу. В том, что иностранный журналист попытался встретиться с местным евреем, не было, в общем-то, ничего удивительного. Это, кстати, являлось достаточным основанием для немедленной высылки журналиста из страны, чего и требовали баасисты. Но генерал сказал "нет". По какой-то непонятной причине этот элегантный белокурый иностранец вызывал у него серьезные подозрения. Поскольку он сразу же после приезда отправился к доктору Шавулю, у него наверняка были тесные контакты с евреями за рубежом.

Это делало его безусловно опасным. Генерал Окейли решил, что журналист может явиться звеном длинной цепи... Он взял зеленый карандаш и написал на личном деле Малко: "Выдать журналистское удостоверение. Установить непрерывное наблюдение".

Зная, что большинство его подчиненных бездарны и ленивы, он дважды подчеркнул слово "непрерывное".

Затем Окейли написал короткую записку полковнику Чиркову, багдадскому шефу ГРУ, и сопроводил ее фотографией Малко. Русские время от времени оказывали ему кое-какую помощь не столько ради интересов совместной работы, сколько для того, чтобы лишний раз напомнить о себе.

Зато они располагали такой техникой, о которой генерал Окейли мог только мечтать. Ведь у него не было даже завалящей ЭВМ.

Он встал и отправился на обед. И только сидя на мягком сиденье "мерседеса", катившего по старому мосту Щуда в центре Багдада, он понял глубинную причину своего беспокойства: взгляд белокурого иностранца был слишком острым, слишком проницательным, чтобы принадлежать простому журналисту.

Глава 4

Сидя в кресле в холле "Багдад-отеля", Малко изнывал от тоски. К счастью, в баре нашлась его любимая водка - "Крепкая", но она не помогла ему избавиться от разочарования после встречи с доктором Шавулем. Малко тщетно ломал себе голову, не находя никакого решения. Было десять часов вечера, и Саадун-стрит уже почти опустела. Это объяснялось легко: висящий на груди автомат заменил в иракской столице дружеское рукопожатие.

Кроме него, в отеле жили только немногочисленные восточноевропейские бизнесмены, да еще группа японских туристов, которые день-деньской лазили по развалинам Ниневии. Ему, похоже, не оставалось ничего другого, как присоединиться к ним. Просидев два часа в коридорах Министерства информации - убогого строения, расположенного на Аль-Иман-Аддам-стрит, в другом конце Багдада, - он стал обладателем иракского журналистского удостоверения, которое не наделяло его ровно никакими правами, разве что избавляло от постоянных полицейских проверок с целью выяснения личности. Чтобы получить этот могущественный документ, ему понадобилось собрать не меньше десятка подписей.

Что же до освобождения Виктора Рубина, то теперь оставалось только отыскать сказочную лампу Алладина и выколдовать из нее полк морской пехоты и несколько танков.

Покинув кресло, Малко стал осматривать достопримечательности первого этажа и вскоре обнаружил комнату с включенным телевизором. Это было лучше, чем ничего. Он вошел и сел неподалеку от другого европейца - энергичного и приветливого на вид человека с короткими седеющими волосами и в квадратных очках без оправы.

Малко стал рассеянно смотреть на иракского телекомментатора. В следующую секунду он вздрогнул: на экране крупным планом появился повешенный. Сначала Малко решил, что это отрывок из какого-нибудь фильма, но затем камера отъехала назад, я показалась площадь Аль-Тарир. Повернувшись в сторону, камера остановилась на группе зевак, которые грозили кулаком висевшим на виселице трупам. Один из любопытствующих, заметив кинооператора, широко улыбнулся в объектив.

Затем на экране появилась девушка, исполняющая танец живота в сопровождении ансамбля народных инструментов. Комментатор сказал еще несколько слов и пропал, состроив зрителям бодрую улыбку. Сосед Малко покачал головой и вполголоса произнес:

- Трэш!

Малко улыбнулся. Это выражение ему частенько приходилось слышать от своего верного мажордома - Элько Кризантема, бывшего наемного убийцы из Стамбула. Это приблизительно означало "иди-ка ты в задницу..." Судя по всему, незнакомец разделял чувства всего цивилизованного мира по отношению к иракским официальным органам. Осмелев, Малко обратился к нему по-турецки, призвав на помощь свои далеко неглубокие познания в этом языке:

- Вы из Турции?

Несмотря на свою европейскую внешность, тот действительно оказался турком и ответил длинной непонятной фразой, решив, что повстречал соотечественника. Малко пояснил, что это не совсем так, и новые знакомые продолжили беседу по-английски.

- Они состряпали телевизионное шоу с повешенными, - объяснил турок, для тех, кто не смог или не захотел пойти на площадь Аль-Тарир. Показывают его четыре раза в день. Видите - музыкальные номера чередуются с показом виселицы.

Действительно, танцовщицу теперь сменила группа детей, которые смирно проходили перед виселицей в колонну по двое. Группа на несколько секунд остановилась у эшафота, и женщина-"экскурсовод" стала что-то рассказывать детям - видимо, разъясняла, за какие преступления были казнены "шпионы".

- Это учащиеся школ, - прошептал турок.

Камера медленно обвела все четыре виселицы, задерживаясь на табличках, висевших на груди у казненных и содержавших список их преступных деяний. Затем вдруг появилась очаровательная дикторша и представила ансамбль барабанщиков, который специально приехал из Басры, чтобы полюбоваться работой столичного правосудия.

И снова крупным планом - повешенные. На этот раз иракский журналист брал интервью у одного из прохожих.

- Он говорит, что Революционны и трибунал вынес справедливое решение, - перевел турок, - и что в назидание шпионам трупы следует оставить здесь до тех пор, пока они не рассыплются в прах.

Снова музыка, и снова интервью. Великолепный крупный план мертвого лица, идущий сразу за выступлением местной певицы. Площадь Аль-Тарир, битком набитая демонстрантами; на фоне виселицы - транспаранты и громкоговорители. Шоу продолжалось. Иракское телевидение обрело второе дыхание. Ему больше не было нужды покупать за рубежом дорогостоящие фильмы.

Малко с отвращением встал. Его сосед поднялся тоже, печально улыбаясь.

- Невероятная убогость, и после этого нас, турок, еще обвиняют в примитивизме...

Он представился: Исмет Ванли, турецкий журналист. Малко оживился:

- Я тоже репортер. Австриец из Вены. Турок взял его под руку:

- Идемте чего-нибудь выпьем. Кроме как в "Али-Бабу" и "Эмбасси-клуб", вечером в Багдаде пойти некуда...

Полчаса спустя они уже болтали как закадычные друзья в пустынном баре, попивая долларовое пиво "Ферида". Турок вздохнул:

- Хорошо все-таки, когда можно говорить то, что думаешь... Я здесь уже десять дней. Завтра уезжаю, слава Аллаху! Тут с ума можно сойти. Они повсюду...

- Кто - они?

Турок наклонился над столом.

- Баасистские агенты. Помните тех троих, что играли в таро в холле отеля до двух часов ночи? Вот-вот. Им приказано слушать, о чем говорят иностранцы. Иракцам запрещено общаться с приезжими из других стран. Портье - тот парень в белой чалме, что открывает дверцы машин, - тоже "оттуда". Он подслушивает адреса, которые пассажиры называют таксистам. На этажах также полно агентов. Они обыскивают багаж, просматривают ваши книги. Не особенно доверяйте таксистам: половина водителей работает на баасистскую контрразведку. И вообще: как только увидите уверенного в себе молодого человека с усами и в темных очках, знайте - это сыщик. Они опасны, потому что Баас вербует их из числа уголовных преступников. Никто не знает, где расположен их штаб и кто ими руководит. Всякий, попадающий им в лапы, исчезает бесследно. В лучшем случае родственникам могут когда-нибудь возвратить тело умершего. И ни один врач не согласится делать вскрытие.

Турок отхлебнул пива. Он все распалялся, и Малко слушал его с предельным вниманием. Все, что он узнал, было очень важно, но совершенно не радовало.

- Полгода назад так случилось с местным директором компании "Кока-Кола", - продолжал турок. - Ему было тридцать шесть лет. Как-то раз он наорал на двух баасистов, и однажды вечером его похитили. Через месяц жене привезли его труп и сказали, что он покончил с собой в тюремной камере. На самом деле они подвесили его к вентилятору и вертели, пока он не потерял рассудок. А потом задушили.

Малко, в свою очередь, рассказал о судьбе еврейского врача. Исмет кивнул:

- Ничего удивительного. Месяц назад они заставили здешнего Верховного раввина принять иностранных журналистов и заявить им, что иракские евреи живут как в раю. Бедняга не мог поступить иначе: его сына держат в тюрьме заложником.

Вдруг Исмет встал и сделал знак Малко: за соседним столиком расположились двое иракцев. Малко и его спутник вышли и пешком направились к Саадун-стрит.

- Это были сыщики, - пояснил Исмет. - На улице нам будет спокойнее.

Малко инстинктивно почувствовал, что турку можно доверять. Чтобы не остаться перед ним в долгу, он рассказал об Элько Крисе, правда, чуть приврал, сообщив, что нашел ему работу в Австрии. Исмет подпрыгнул от радости:

- Элько? Да я же его знаю! Мы познакомились в Корее, когда я был там военным корреспондентом. Рад слышать, что он жив и здоров!

Беседуя о своем общем знакомом, они дошли до памятника погибшим на площади Аби-Новас.

Вдруг на противоположном берегу Тигра, где-то в районе Мирия, раздалась автоматная очередь. Потом послышалось еще несколько одиночных выстрелов, и наступила тишина. Через минуту мимо них на полной скорости промчались два такси; вдогонку машинам залаяли собаки.

- В чем дело? - спросил Малко.

Исмет Ванли пожал плечами:

- Трудно сказать. Может быть, агенты безопасности пытались убить коммуниста. С тех пор, как у правительства установились теплые отношения с Москвой, оно официально не преследует красных, но время от времени уничтожает их втихомолку. Каждый вечер на кого-нибудь да нападают. А может быть, это курды решили покарать иракца, который слишком налегал на пытки. Но в таком случае это произошло бы в северной части города, в офицерском квартале. Курды - люди жесткие. В январе прошлого года они приговорили к смерти полковника Бадредцина, который выжег напалмом несколько деревень курдов. Их посланцы приехали в Багдад, убили его прямо в офицерском квартале и вернулись к себе на север.

Малко уже слыхал о курдах, но прежде не придавал никакого значения их выступлениям. Теперь же перед ним забрезжила удача - возможность выпутаться из создавшегося положения.

- В этой дерьмовой стране, - заключил турок, - они одни чего-то стоят...

- Хотелось бы мне их повидать, - осторожно сказал Малко.

Исмет рассмеялся.

- Я вас, конечно, понимаю, но это не так-то просто. Их в Ираке около миллиона, и они прочно удерживают горы на севере страны - от Сулеймание и дальше. За тридцать лет иракцам так и не удалось их покорить. Несмотря на используемые против них напалм и "МИГ-21", курды занимают почти весь Курдистан, и их поддерживают собратья из Ирана и России.

Они незаметно дошли до "Али-Бабы", крупнейшего в городе ночного клуба, расположенного в километре от "Багдад-отеля". Когда они пересекали площадь, Малко спросил:

- А как попасть на север?

Исмет покачал головой:

- Это практически невозможно. Нужен специальный пропуск, который иностранцу не дадут. Официально курдской проблемы здесь не существует. Никто не должен видеть разоренные деревни и знать, что центр не может контролировать север страны. К тому же и курды могут встретить вас ружейными залпами.

- Но ведь должен существовать способ попасть туда тайно? - настаивал Малко.

Исмет улыбнулся:

- По-моему, вы забыли, где находитесь. Через каждые двадцать пять километров на дорогах установлены армейские контрольные пункты. Впрочем, дорога туда только одна: через Киркук. Но ни один местный житель не отважится вас сопровождать.

Они вошли в клуб. Вход охраняли шестеро полицейских в опасных кепи и с чехословацкими автоматами. Поскольку Малко и Исмет были гостями из-за рубежа, обыскивать их не стали.

"Али-Баба" состоял из огромного темного зала с высоченным потолком и эстрады, на которой играл арабский ансамбль. Развлекая публику, на сцене извивалась в танце живота огромная толстуха. Исмет и Малко расположились в уголке, подальше от эстрады. Как только они заказали все ту же неизменную "Фариду", турок наклонился к австрийцу:

- Видите тех двоих, напротив? Это сыщики. Они записывают фамилии завсегдатаев и требуют от них добровольных пожертвований... Не вздумайте пригласить за наш столик девушку: это стоит тридцать динаров!

Но Малко было не до ухаживаний. Когда официант отошел, он тихо спросил:

- А в Багдаде есть курды?

Турок скорчил презрительную гримасу:

- Большинство из них - "джаш", предатели, которые работают на иракцев за жалкие гроши. Когда они попадают в руки к партизанам Барзани, те режут их на куски.

Танцовщица удалилась, и на сцену выскочили девушки в коротких юбках и майках с блестками. Они принялись исполнять танец, средний между французским канканом и пасодоблем, широко демонстрируя обнаженное тело. Зрелище было весьма удручающее.

- Почти все - кубинки, - пояснил Исмет, питавший явную сладость к прекрасному полу.

Но Малко гнул свое:

- Вы, похоже, немало знаете о курдах... Помогите мне встретиться с кем-нибудь. Я хотел бы о них написать. Исмет отхлебнул пива, помедлил и неожиданно сказал:

- Ладно. Здесь, в Багдаде, у меня есть знакомый курд. Джемаль Талани. Я ему позвоню. Если он согласится, мы к нему зайдем.

- Но ведь, кажется, курды здесь скрываются от посторонних глаз? удивился Малко.

- Не все, - ответил Исмет. - Этот курд - особенный. Он принадлежит к очень знатному роду, который вершил здесь великие дела на протяжении трех поколений. Он отлично помогал кое-кому из нынешних членов правительства в те годы, когда генерал Кассем преследовал партию Баас. Так что теперь они его не трогают. Но он не имеет права продавать принадлежащие ему ома и земли, иначе давно бы уже уехал.

Такой полупредатель не внушал Малко особого доверия.

- Он связан с остальными курдами? - спросил он. Исмет усмехнулся.

- Конечно. Многие из его родственников находятся в тюрьме или примкнули к партизанам. Поэтому он ведет себя очень осторожно. Зато вот в Сулеймание ездит частенько. Но погодите, сейчас я ему позвоню.

Пока турок отсутствовал, Малко попытался отвлечься выступлением второй танцовщицы. Ее трюк состоял в том, чтобы время от времени попросить у кого-нибудь из посетителей янтарные четки, протащить их под узенькими трусиками и затем выбросить в зал, где после этого начиналась едва ли не свалка. Малко уже начинал скучать, но тут вернулся радостный Исмет.

- Он согласен. Поехали.

Дом Джемаля Талани находился в северной оконечности Саадун-стрит, в старом частном квартале. Когда они вышли из такси, Исмет указал Малко на высокую радиотрансляционную антенну в сотне метров от них. На ней горели красные предупредительные огни.

- Это штаб армейской службы безопасности. Хорошенькое соседство...

Они постучали, и курд сразу же открыл. Малко почувствовал к нему невольную симпатию: от этого горбоносого брюнета в дорогом европейском костюме исходило ощущение силы и благородства. Он пригласил их в просторную гостиную, где уже стояли на столе три чашки кофе по-турецки.

Хозяин прекрасно говорил по-английски. Поначалу шла обычная светская беседа. Малко не торопил события, полагаясь во всем на своего нового друга. Джемаль и Исмет несколько раз переходили на арабский. Наконец Исмет повернулся к Малко:

- Джемаль говорит, что здесь очень трудно встретиться с курдами, и что это к тому же довольно опасно.

Малко уже успел подготовиться.

- Мне бы так хотелось попасть на север, - мечтательно сказал он. Пожить среди партизан...

Исмет перевел. Джемаль смущенно засмеялся и ответил по-английски:

- Непростое дело. Я лично не могу отвезти вас туда. И это очень рискованно. Даже для вас.

Если бы он только знал об истинном риске, которому подвергал себя Малко! Но нужно было играть роль журналиста, иначе оба его собеседника с воплями обратились бы в бегство...

Малко продолжал настаивать, расхваливая свой будущий репортаж о курдах, но Джемаль вежливо отнекивался.

- Вам будет легче попасть туда из Ирана, - говорил он. - Вот уже два года иранцы и курды - добрые соседи. Я могу даже дать вам рекомендательное письмо, у меня там много знакомых.

Но Малко не сдавался, хотя и не мог толком объяснить, почему его интересуют именно иракские курды. Разговор зашел в тупик. Молчаливый слуга приносим еще по чашечке кофе - необычайно крепкого и горького. Малко понял, что хозяин согласился принять его только из вежливости. Это было ужасно! Багдад снова грозил ему одиночеством и делал его бессильным, тогда как время неумолимо истекало... А в эту минуту Виктор Рубин, возможно, уже шел на казнь.

Вести более открытую игру Малко опасался: этот курд все же внушал ему некоторые подозрения.

Через полчаса Исмет дал понять, что им пора уходить. Джемаль записал фамилию Малко, номер его комнаты в "Багдад-отеле" и пообещал позвонить ему.

Малко поблагодарил, не питая, однако, большой надежды на его помощь. Когда они вышли, он сказал Исмету:

- Кажется, ваш друг не очень-то настроен мне помогать.

Турок присвистнул:

- Он боится не меньше остальных. К тому же он плохо вас знает. Но постарайтесь увидеться с ним еще раз. Может быть, вы все же уговорите его отвезти вас на север. Думаю, ему известны тайные ходы. Будь он и вправду предателем, с ним бы уже расправились. Курды не прощают "джашам" измены... В общем, желаю вам удачи, но меня здесь завтра уже не будет.

...В холле "Багдад-отеля" три дежурных агента по-прежнему играли в таро.

Малко захотелось показать им язык. Он возвратился в номер в довольно унылом расположении духа и долго не мог уснуть: за окном надрывались бесчисленные бродячие собаки, перед глазами стояли экранные виселицы. Повсюду его окружал прекрасно организованный страх.

Глава 5

Допотопный телефон разразился хриплым звоном, и Малко поднял трубку. Сначала в ней раздавался только свист и треск: телефонные линии были проведены еще при англичанах и никуда уже не годились. Свою лепту в этот шум вносили и центры прослушивания разговоров, которые даже не трудились скрывать факт своего существования.

- Это Джемаль, - наконец послышался в трубке голос курда. - Джемаль Талани. Я хотел бы пригласить вас на небольшую вечеринку. Если вечером вы свободны, я заеду за вами около восьми.

Малко чуть не отказался: светские увеселения сейчас вовсе не прельщали его. Однако Джемаль был для него единственной нитью, которая могла бы привести его к осуществлению плана. И он дал согласие.

Чтобы у иракцев не возникло подозрений относительно его журналистской деятельности, он решил осмотреть город и пообедать в одном из маленьких ресторанчиков на берегу Тигра. Наняв такси, он отправился на поиски материала для своих статей.

Водитель тут же помчал его к президентскому дворцу, стоящему на другом берегу реки, и с гордостью показал Малко обитель президента Аль-Бахра. Ее окна выходили на проспект Аль-Мансур, по другую сторону которого лежал пустырь.

По всей видимости, президент был осторожным человеком. Его "дворец" трехэтажное здание, стоящее посредине небольшого парка, - был окружен сторожевыми вышками, на каждой из которых красовался зенитный пулемет. Под деревьями парка выстроился эскадрон русских танков.

В правой части резиденции Малко заметил высокую радиоантенну. Зная, что все революции в Ираке начинаются с захвата радиостанций, Аль-Бахр принял все необходимые меры. Он мог обратиться к народу прямо из собственного дома в том случае, если бы центральная станция попала в руки врага.

Затем таксист провез Малко чуть южнее - к золотым узорам мечети Кадум. Эта мечеть, да еще, пожалуй, базар у Рашид-стрит, были единственными настоящими достопримечательностями Багдада. Успокоив свою совесть этой короткой прогулкой, Малко остановил свой выбор на "Казино-Гардения", убогой харчевне на берегу реки, где подавали баранину, поджаренную, судя по запаху, на мазуте.

Ему было уже некогда ехать к развалинам Ниневии, и он прошелся по Саадун-стрит до площади Аль-Тарир. Прогулка вселила в него смертную тоску. Самым светлым пятном на всей улице была витрина агентства "Аэрофлот", по соседству с которым располагался пункт регистрации добровольцев палестинской группировки "Эль-фатах". Тротуары были безнадежно разбиты и нередко сменялись участками грунтовой дороги.

Вернувшись в отель, он насчитал в холле не меньше шести агентов тайной полиции...

Устроитель вечеринки - высокий мужчина с кукольным липом и усами а-ля Кларк Гейбл - встретил Малко льстивым и многозначительным рукопожатием.

Хозяин дома питал настолько заметную склонность к гомосексуализму, что даже смешил этим окружающих. Будучи культурным атташе одной из великих держав, он устраивал ежемесячные приемы для иракских чиновников, дипломатов и представителей багдадской аристократии. Злые языки поговаривали, что его страна была многим обязана теплым чувствам атташе к иракским друзьям.

Едва успев отойти от хозяина, Малко очутился в объятиях молодого иракца с изнеженными чертами лица, которому для полноты картины недоставало только кружевной юбочки. Он томно посмотрел в глаза Малко и одарил его еще более ласковым рукопожатием, а затем, к великой досаде хозяина, который был его любовником, повел Малко к столу. Болтая без умолку, он поведал, что сегодня вечером даст маленький сольный концерт, а затем пригласил Малко посмотреть его японские эстампы. Воспользовавшись появлением голландского посла, Малко затерялся среди гостей.

Его одолевала злость. Джемаль, как и обещал, заехал за ним в отель, но по дороге сюда ни словом не обмолвился об их вчерашнем разговоре. Он вел себя так, словно Малко не интересовался ничем другим, кроме светской жизни Багдада. Малко угрюмо пододвинул к себе бокал теплого шампанского и сел в укромном уголке.

Гости все прибывали. В трех крохотных комнатках толпилось уже около сотни человек. Иракский ансамбль время от времени наигрывал народные мелодии. Приглашенные, стоя почти вплотную друг к другу, обменивались ничем не значащими репликами. Наверняка не обошлось и без сыщиков, которым не обязательно было дожидаться приглашения.

Вдруг рядом с Малко появился его иракский ухажер. Он с заметным отвращением держал за руку девушку.

- Я хочу познакомить вас с Амаль, - проворковал он. - Она обожает говорить по-английски.

Малко посмотрел на Амаль. Прежде всего ему бросилась в глаза ее огромная грудь, совершенно непропорциональная росту. На ее плечи спадали длинные черные волосы, большой рот улыбался, открывая блестящие зубы. Она заметила, что Малко слишком пристально смотрит на ее сиреневый пуловер, и покраснела. Карие глаза девушки на мгновение встретили его взгляд, и Малко почувствовал себя так, словно ему доверили какую-то тайну.

Он поклонился, представился и принес ей шампанского. Оказалось, что из нее вовсе не приходится вытягивать слова. Амаль работала диктором багдадского радио, хорошо говорила по-английски и обладала более совершенными "европейскими" манерами, чем остальные присутствующие здесь женщины. Но когда Малко спросил, ходит ли она в рестораны и на танцы, на лице девушки появилось испуганное выражение, и она ответила:

- Что вы, я ведь незамужняя и бываю только на официальных приемах.

Малко был уверен, что она лжет: в ее глазах мелькали слишком красноречивые искорки. Однако у него в Багдаде было не так много связей, чтобы пренебрегать и таким знакомством. К тому же у Амаль была великолепная фигура и стройные ноги.

- А если я приглашу вас пообедать? - спросил он с улыбкой.

Амаль покачала головой:

- Я не могу согласиться, так как никуда с мужчинами не хожу.

И это в ее-то двадцать три года! Малко чувствовал, что заинтересовал ее и в то же время слегка испугал. Ее черные чулки и короткая юбка говорили о том, что она может пренебречь некоторыми правилами поведения мусульманок... Он снова невольно посмотрел на ее грудь. Она перехватила его взгляд и сердито сказала:

- Я знаю - у меня слишком большая грудь. Это ужасно, правда?

Малко поспешил разуверить ее, но она втянула голову в плечи и погрузилась в горестное молчание. Обстановку разрядил внезапно появившийся Джемаль, однако теперь девушка вела себя куда более официально и вскоре, извинившись, удалилась. Малко проводил ее разочарованным взглядом.

Джемаль насмешливо улыбнулся.

- Здесь не слишком весело, да? - сказал он и с таинственным видом добавил: - Но прийти все-таки следовало. Мы здесь не задержимся надолго. Кстати, видите вон того типа? Он работает на "них". Бывает на каждом приеме, и все слушает, слушает...

Малко посмотрел в указанном направлении и увидел сутулого старичка в темных очках, совершенно безобидного на вид. Ответить Джемалю он не успел: перед ним снова возник его неутомимый поклонник. На этот раз он вел сразу двух женщин.

Последовала новая церемония знакомства. Выяснилось, что женщины дают в Багдаде гастроли в составе французского струнного квартета. Первая - Мишель - была дирижером, вторая играла на контрабасе. Мишель была довольно красива, хотя красота ее носила налет увядания и какой-то меланхоличности. Она робко заговорила с Малко по-французски. Он быстро обнаружил, что контрабасистка, подобно церберу, охраняла ее невинность, ставя превыше всего священные интересы великого музыкального искусства. Уже через пять минут эта растрепанная толстощекая мегера схватила свою спутницу за руку:

- Идем, Мишель, я должна познакомить тебя с культурным атташе Восточной Германии.

Она явно опасалась, что Малко может заставить ее дирижера позабыть о музыке... Но он был далек от подобных мыслей. Малко даже пожалел о том, что пообещал показать француженке руины Ниневии, раз уж они остановились в одном и том же отеле...

Джемаль снова куда-то пропал. Малко отправился на поиски грудастой дикторши и нашел ее среди слушателей певца-гомосексуалиста. Устроитель вечеринки стоял в первых рядах и внимал пению своего любовника, повизгивая от восторга.

Малко встал позади Амаль и слегка коснулся ее спины. Она обернулась. Рука Малко незаметно для окружающих легла на бедро девушки. Она не отстранилась. Но когда он наклонился к ее уху, Амаль приложила палец к его губам.

Малко терпеливо дождался окончания песни, исполнявшейся под аккомпанемент тамбуринов. Слушатели начали расходиться; Амаль шла одной из первых. Малко демонстративно направился в сад и краем глаза увидел, что Амаль замедлила шаг. Наконец она решилась и двинулась за ним.

В пустынном саду тускло горели два фонаря. Малко прислонился к стене дома и посмотрел в звездное небо. Амаль он скорее не увидел, а почувствовал, уловив запах ее духов. То, что она все же пришла сюда, было хорошим предзнаменованием.

- Я очень хочу встретиться с вами снова, - прошептал он.

Амаль молча опустила голову, и ему показалось, что она сейчас вернется в дом.

- Зачем?

- Вы мне очень нравитесь. Вы самая красивая девушка на этом вечере...

Даже подобные банальности женщинам всегда приятно слышать... Смягчившись, она очень быстро ответила:

- Завтра в шесть в отеле "Семирамида". Только никому не говорите. Обещаете?

- Обещаю, - горячо отозвался Малко.

Он быстро нашел в темноте ее руку и поцеловал. Она вздрогнула, словно он позволил себе неслыханно дерзкую ласку, и поспешно скрылась.

Малко с минуту подождал, допил шампанское и возвратился в шумное помещение. Теперь делать здесь было решительно нечего.

Джемаль беседовал с двумя иракцами, но, увидев Малко, подошел к нему.

- Я вас уже жду. Поехали.

Малко не заставил себя упрашивать, и они незаметно удалились.

- Вы договорились снова встретиться с этой девушкой? - сразу же спросил курд.

- Да, - удивленно ответил Малко. - Она назначила мне свидание. А что?

Джемаль покачал головой:

- Или вам крупно повезло, или здесь что-то не так. Иракские девушки редко соглашаются на встречу с иностранцем. Особенно если он за ними ухаживает.

Похоже, с наблюдательностью у Джемаля было все в порядке. Однако Малко не хотелось думать, что Амаль тоже работает на службу безопасности.

Они сели в "мерседес". Не проехав и сотни метров, Джемаль спросил:

- Вы все еще хотите съездить в Курдистан?

Малко не поверил своим ушам.

- Конечно! - сказал он, стараясь скрыть свою радость. - Еще как! Багдада с меня уже достаточно.

- Тогда я вам, пожалуй, помогу, - медленно проговорил Джемаль. Иракцы нравятся мне все меньше, - мрачно добавил он.

- Что же изменилось со вчерашнего дня? - спросил Малко.

Курд презрительно улыбнулся. За окнами машины стремительно проплывали пустынные улицы города.

- В восемь утра ко мне заявилась полиция. Они увезли меня в управление, не позволив даже побриться и выпить чаю. Потом допрашивали, будто преступника, угрожали. До пяти часов вечера я голодным просидел на скамейке, и если бы не позвонил одному влиятельному знакомому, то сидел бы там до сих пор.

Малко был поражен.

- Но откуда они узнали?..

- Таксист работает на полицию. Всякий раз, когда везет иностранца, запоминает адрес.

- Прошу прощения, - сказал Малко убитым голосом. - Я не хотел причинить вам неприятность...

Курд махнул рукой.

- Это идиоты. Но я не привык, чтобы со мной так обращались. Значит, вы все-таки намерены ехать на север? Учтите, это может быть очень опасно.

- Я уже свыкся с определенным риском в своей работе, - сказал Малко, ничуть не солгав.

Джемаль остановил "мерседес" напротив лучшего в Багдаде ресторана "Матам-аль-Матам" и с серьезным лицом повернулся к Малко.

- В таком случае выполняйте все, что я буду теперь говорить. Иначе мы оба можем оказаться в тюрьме или на виселице. Договорились?

- Договорились.

- Хорошо, ждите меня в машине.

Малко посмотрел, как Джемаль пересекает площадь и входит в помещение ресторана. "Матам-аль-Матам", пользовавшийся в Багдаде наилучшей репутацией, располагался на первом этаже здания. Спустя несколько минут курд вышел и сел в машину.

- Будем ждать здесь, - пояснил он. - За нами придут.

- Уже? - возбужденно воскликнул Малко.

События разворачивались гораздо быстрее, чем он предполагал. Джемаль засмеялся:

- Это еще не то, что вы думаете. Я только позвонил своей знакомой парикмахерше.

- Парикмахерше? - переспросил Малко, ничего не понимая.

Джемаль оглушенно расхохотался.

- Верно, вы ведь не знакомы с багдадскими порядками. Когда нужна женщина, здесь звонят дамским парикмахерам. Они заведуют "девочками по вызову". Девушки, как правило, из Египта. Вам назначают встречу, и потом за вами приезжают. Так спокойнее...

- Понимаю, - задумчиво сказал Малко, не улавливая в этом разговоре абсолютно никакой связи с Курдистаном.

Как бы то ни было, социализм еще не задушил свободное предпринимательство. Существование сети проституток в таком городе, как Багдад, принесло Малко своеобразное облегчение. Да, нелегко живется рядовому азиату, подумал он. Если, конечно, здешние проститутки тоже не подверглись национализации...

- Вам, наверное, интересно, зачем я заказал девочек? - спросил Джемаль.

- Верно...

Курд улыбнулся.

- Я сделал это не только из гостеприимства. За нами следят. Это доказывает вчерашний случай. Поэтому нам требуется официальный предлог. Сыщики ни в чем не заподозрят двух холостяков, развлекающихся с девушками. Потом, когда они отвяжутся мы сможем делать что угодно.

Задумано было неплохо.

Джемаль выглянул в окно:

- Вот он.

По тротуару к ним подходил усатый араб, зябко кутающийся в пальто. Джемаль и Малко вышли из "мерседеса". Последовало краткое совещание между Джемалем и незнакомцем, затем все трое направились к стоящему неподалеку старому "шевроле". На нем краснел опознавательный знак такси.

Через четверть часа машина остановилась у небольшой виллы в конце безлюдной улицы. Араб щелкнул замком, впустил их во двор и закрыл за ними ворота. Вскоре они оказались в комнате, где мебель заменяли лежавшие на полу подушки и в воздухе витал слабый запах ладана. Джемаль, казалось, чувствовал себя здесь как дома.

Они уселись на подушки, поджав под себя ноги. Какая-то старуха внесла медный поднос с чаем и сигаретами. Джемаль указал на сигареты:

- Это гашиш. Не увлекаетесь? Сейчас они покажут нам девочек. Если они нам не понравятся, мы заплатим всего 250 филсов8 и уедем, но это спутает наши планы.

Малко взял чашку чая и стал с легким беспокойством ждать. Старуха вернулась и поставила на старый проигрыватель пластинку с арабской музыкой. Почти сразу же вслед за этим на пороге появилась первая девушка, одетая в диковинный костюм в стиле "Тысячи и одной ночи", состоявший из прозрачных вуалей, под которыми блестели трусики и лифчик из золотистого шелка. У нее было довольно красивое, хотя и очень типичное лицо со вздернутым носиком и большим ртом.

За ней вошла вторая. Ее можно было назвать почти худой, что в арабских странах встречается довольно редко. Лицо ее имело любопытную треугольную форму; пухлые губы были вызывающе накрашены, а в левой ноздре красовался золотой гвоздик.

Ей не было и пятнадцати лет!

Обе девушки сделали нечто вроде реверанса и стали ждать, опустив глаза.

Джемаль повернулся к Малко.

- Ну как? Похоже, "парикмахер" здорово постарался: это лучшее, что сейчас можно найти в Багдаде.

Мысленно извинившись перед Александрой, Малко вздохнул:

- Что ж, начнем...

Пути ЦРУ порой столь же извилисты, сколь и неисповедимы.

Джемаль объявил девушкам радостную новость. Они широко заулыбались: вечер пройдет не впустую.

Будто подталкиваемые одной пружиной, они одновременно начали танцевать. Двигаясь с откровенной чувственностью, дня бешено виляли бедрами и недвусмысленно вращали тазом, бросая на мужчин обольстительные взгляды. Джемаль, похоже, был искренне восхищен, но Малко временами едва сдерживал смех - настолько карикатурным было это примитивное представление.

Пластинка закончилась, и девушки сели рядом с клиентами. - Вашу зовут Лейла, - сказал Джемаль. - А мою - Суссан.

Суссан была та, что казалась на вид совсем юной девочкой. Это, однако, не мешало ей чувствовать себя совершенно свободно.

Лейла сняла лифчик. У нее была очень красивая грудь с огромными сосками. Она ласково взяла руку Малко и положила себе на грудь. Кожа ее оказалась теплой и упругой, и только теперь равнодушие Малко стало отступать.

Призывно глядя на него, девушка принялась гладить свою грудь, массируя сморщенные соски кончиками пальцев. Суссан опять поставила ту же пластинку, и они продолжали танец, на этот раз еще более раскованно. Суссан тоже обнажила грудь, только гораздо меньшего размера, а соски ее были выкрашены в темно-красный цвет.

Эта оргия с чаепитием выглядела довольно грустно. Однако девушек, казалось, музыка все больше возбуждала. Не прекращая танцевать, они освободились от трусиков и остались в одних прозрачных вуалях.

И снова, лишь только смолкла музыка, девушки присели рядом с мужчинами. Одна из них поставила новую пластинку, другая прикурила две сигареты с гашишем. Они принялись глубоко затягиваться дымом, задерживая дыхание как можно дольше. Так продолжалось около десяти минут. Выражения их лиц постепенно изменилось, глаза заблестели, движения сделались неуверенными.

Лейла обняла Малко за шею и поцеловала долгим поцелуем, прижимаясь к нему всем телом. Затем, словно обидевшись на то, что он до сих пор не раздет, принялась ласкать его. Малко покосился на Джемаля. Препоручив себя умелым рукам своей случайной подруги, тот восседал на подушке в одних носках и казался в превосходном настроении.

В дверь постучали, и в комнату заглянул араб, который привел их. Обращаясь к Джемалю, он спросил, не желают ли клиенты похлестать девочек плетьми. Джемаль вежливо отказался. Араб исчез, но через минуту появился вновь, держа в руках небольшой кинопроектор. Оказалось, что в качестве бесплатного приложения им предлагали посмотреть порнографический фильм.

- А это обязательно? - спросил Малко.

Джемаль улыбнулся:

- Да, по крайней мере на этот раз. Иначе о нас могут невесть что подумать.

Лейла оторвалась от Малко и включила фильм, затем, устроившись на подушках, снова взяла его руку и положила себе на грудь.

Из-за языкового барьера они не говорили друг другу ни слова.

Фильм оказался довольно любопытным. В течение десяти минут какой-то бородатый верзила давал отпор, если можно так выразиться, двум достаточно неаппетитным дамам. Малопривлекательный вид его партнерш внушал еще большее почтение к исполинскому атрибуту, которым наградила бородача природа. В фильме преобладали крупные планы.

Теперь в полумраке слышалось только шуршание ткани. Суссан издавала негромкое восклицание, а Джемаль запыхтел, как паровоз. Малко повернул голову и увидел, что он усадил девушку на колени лицом к себе и покусывает ей грудь. Фильм, видимо, оказывал на него значительное воздействие. На экране огромный член бородача ритмично входил в тело одной из женщин. Внезапно Джемаль, как безумный, повалил Суссан животом на подушки и лег на нее сверху.

Малко почувствовал, как волосы Лейлы защекотали ему живот, и передал инициативу в ее руки. Этот способ крайне тесного общения показался ему более подходящим, поскольку привычка египтянок к водным процедурам вызывала у него серьезные сомнения.

Его партнерша выполнила свой долг как раз в тот момент, когда закончился фильм, и, взяв на себя дополнительные обязательства, принялась поглаживать его бедра.

Изрядно помятая Суссан на минуту вышла и вернулась с полотенцами. Малко поглядел на Джемаля: тот был волосат, точно горилла.

- Люблю молоденьких девочек, - признался он Малко. - Такие иногда приходят ко мне по утрам. Родители думают, что они в школе. Одно плохо: приходится рано вставать.

- А этой-то сколько? - спросил Малко.

- Двенадцать, - спокойно ответил курд. - Она - сестра того человека, который нас привез.

Джемаль неторопливо и тщательно приводил себя в порядок, будучи не менее аккуратным, чем Малко. Девушки удалились и вскоре вернулись уже в разной одежде, неся поднос с чудовищно приторными лакомствами. Джемаль зажег сигарету с гашишем, рассеянно поглаживая Суссан. Сурьма на веках девушки слегка размазалась, но она была по-прежнему очаровательна. Джемаль курил, лаская под вуалью ее послушное тело.

- Что означает этот герб? - спросил он у Малко, указывая на его перстень. Малко в двух словах обрисовал свою родословную. О строящемся замке он умолчал, поскольку эта деталь не вязалась бы с возможностями его журналистской работы.

Теперь уже Суссан оказывала Джемалю настойчивые знаки внимания, а тот рассказывал Малко, как его отец тридцать лет назад сражался в горах Курдистана против англичан.

Улучив момент, Малко спросил:

- Вы не забыли о моих планах?

Джемаль улыбнулся.

- Сегодня уже слишком поздно. К тому же мне еще нужно кое с кем связаться. Если все пройдет удачно, можете готовиться на завтра. Завтра же мы снова приедем сюда, а потом займемся делами.

- Как, сюда нужно являться каждый вечер?.. - вздохнул Малко.

Курд от души расхохотался.

- Другой бы вам только позавидовал. Ведь вы мой гость... Ну ладно, завтра просто попьем чаю. Я договорюсь с братом Суссан. Девушки заплатят ему как положено, и он останется доволен. Даже не станет нас сопровождать во время дальнейших визитов, поэтому никто не узнает, куда мы поедем отсюда. Кстати, можете не сомневаться, что этот египтянин завтра же сообщит полицейским, что мы здесь побывали. Они проследят за нами, увидят, что мы снова сюда приехали, и успокоятся. Я уж знаю этих кретинов.

Малко кивнул. План выглядел неплохо. Да и выбора у него, впрочем, не было. Одевшись, они покинули девушек, которые усердно делали вид, что не хотят их отпускать. Джемаль оставил им две купюры по сто динаров - истинно королевская награда.

Они прошли по улице около пятисот метров, прежде чем поймали такси. На углу одной из улиц Малко едва не натолкнулся на стоящего в темноте человека. Это был старый араб, завернувшийся в джеллабу9 с головы до пят. На плече у него висела винтовка "спрингфилд" - почти музейная редкость. Он чинно поприветствовал обоих мужчин, поднеся руку к тюрбану.

- Кто это? - спросил Малко.

- Добровольный страж порядка, - объяснил Джемаль. - Они охраняют улицы Багдада от многочисленных бандитов и немножко шпионят в интересах правительства. В городе полно таких добровольцев. Их нередко убивают, чтобы завладеть ружьем...

Наконец они добрались до машины Джемаля. Был час ночи, и Багдад уже совершенно опустел. Тишину нарушал лишь неизменный собачий лай. Джемаль вздохнул.

- Месяц назад здесь закрыли большинство ночных баров. А в ноябре запретили мини-юбки, потому что они якобы развращают молодежь. Жизнь в этом городе почти прекратилась.

- А где держат людей, приговоренных к повешению? - спросил Малко как можно равнодушнее.

Джемаль пожал плечами.

- Все тюрьмы страны набиты битком. Особенно старая центральная тюрьма Багдада - та, что напротив Министерства здравоохранения. Но в ней нет ни одного политического. Все "тяжелые случаи" собраны в тюрьме Баакуба - в двадцати километрах от Багдада, посреди пустыни. Это железобетонный куб, и его охраняют не хуже любой крепости. Недавно туда отправили моего соседа. Заключенных там выводят из камер только тогда, когда казнят или, что случается очень редко, освобождают. Впору сойти с ума!

- Интересно было бы взглянуть на Баакубу, чтобы потом написать и о ней, - сказал Малко.

Джемаль ответил не сразу.

- Я вас отвезу туда, - проговорил он наконец. - Хоть завтра. Только смотреть придется издали, и увидите вы немногое...

- Хоть что-то... - сказал Малко.

Они проехали мимо оригинального сводчатого памятника погибшим, у которого двое солдат грели руки над костром. Недалеко от памятника стоял черный "мерседес" с выключенными огнями и белыми звездами на дверцах. Джемаль указал на него Малко:

- Полиция. Ночью по Багдаду ездят десятки таких машин. У дверей отеля их с поклонами встретил человек в белой чалме. Джемаль нарочито громко сказал, обращаясь к Малко:

- Надеюсь, вам понравился сегодняшний вечер? Малко поблагодарил.

Трое сыщиков, несмотря на поздний час, по-прежнему играли у лестницы в таро.

Поднявшись в номер, Малко открыл балконную дверь и вышел на воздух, чтобы привести в порядок свои мысли. У его ног катились желтоватые в лунном света воды Тигра... В голове начал зарождаться план дальнейших действий, однако они представлялись ему же еще очень туманно. Сомнений не вызывало только одно: местонахождение Виктора Рубина, и единственным возможным вариантом его спасения может быть только время казни. Иными словами, его план должен сработать с четкостью часового механизма. Малейший сбой грозит катастрофой.

Глава 6

Дорога на Басру уходила в бесконечную даль по прямой, без единого поворота. Вокруг была почти необитаемая каменистая степь, из которой состоит весь юго-восток Ирака и часть Саудовской Аравии.

Через стекло машины Малко разглядывал далеко не живописный вид, открывающийся по правую сторону дороги. Его путешествие началось после завтрака, когда Джемаль заехал за ним в отель.

Курд громко ругался, судорожно вцепившись руками в руль. С тех пор как ушли англичане, дорогу ни разу не ремонтировали, а тяжелые грузовики и нефтевозы разбивали ее с каждым днем все сильнее.

- Почему эту тюрьму построили так далеко? - спросил Малко.

Джемаль скорчил презрительную гримасу:

- Из трусости... Старая городская тюрьма со всех сторон окружена домами. Ее можно было бы взять штурмом. А эту - поди попробуй...

"Мерседес" замедлил ход, и они свернули направо, на грунтовую дорогу.

- Деревня Баакуба - гораздо дальше, километрах в пятидесяти отсюда, пояснил Джемаль. - Тюрьма стоит где-то посредине между Багдадом и деревней.

Они опять повернули направо и покатили по узкой: тропе, которая шла параллельно трассе. Малко оценил пройденное по ней расстояние примерно в милю.

Вдоль тропы стояло несколько глиняных хижин, но их при всем желании нельзя было назвать населенным пунктом. Внезапно из одной хижины вышло двое солдат и знаком приказали Джемалю остановиться. У обоих были русские автоматы с подсоединенными магазинами. Джемаль повиновался. Последовал короткий диалог, а затем "мерседес" поехал дальше.

- Я сказал им, что мы заблудились, - объявил курд. - Они поверили: ведь по своей воле в Баакубу никто не едет...

- И много здесь таких контрольных пунктов?

- Каждые десять-пятнадцать километров. Ночью к тюрьме подходить запрещено. Стреляют без предупреждения. А днем просто проверяют документы, как на любой иракской дороге. Смотрите, мы подъезжаем.

Глиняные хижины стали появляться чаще, и вскоре Малко увидел высокую белую стену длиной около сотни метров.

- Вот она, - сказал Джемаль. - На всякий случай ее построили далеко от деревни. Дальше приближаться нельзя: у нас потребуют документы. Лучше объехать ее стороной.

Малко смотрел во все глаза. Виктор Рубин был где-то здесь, в нескольких метрах от него, но с равным успехом мог бы находиться и на другой планете.

У Малко появилась возможность хорошо осмотреть тюрьму. Она представляла собой большое четырехугольное здание, окруженное стеной примерно шестиметровой высоты. Стена была выбелена известью и поверху окружена колючей проволокой по всему периметру. За стеной виднелась вышка, и можно было побиться об заклад, что на ней установлен по меньшей мере один пулемет.

Джемаль остановил машину и ткнул пальцем в окно:

- Вешают и расстреливают вон там - в северо-западной части тюрьмы. Это единственный момент, когда узников выводят из камеры. Для политических нет ни прогулок, ни зарядки. Маршрут первой и последней прогулки - из камеры на эшафот. Потом, после казни, над тюрьмой поднимают черный флаг.

- Откуда вы все это знаете? - деланно удивился Малко.

Джемаль с горькой улыбкой взялся за рычаг скоростей:

- Здесь сидит мой двоюродный брат. И побывали многие друзья...

Малко не пропускал ни единого слова. На все действия ему будет отведено лишь несколько минут. Никто еще не предпринимал здесь подобных попыток.

- Приговоренных выводят по одному? - спросил Малко.

Джемаль покачал головой:

- Нет, их помещают в клетки во дворе, чтобы они видели, как казнят их товарищей. Это очень по-иракски...

- Есть еще какие-нибудь традиции?

Курд подумал.

- Нет. Разве что время казни: от семи до половины восьмого утра. Не раньше. Потому что офицеры, руководящие исполнением приговора, приезжают из Багдада и не любят рано вставать. Все происходит очень быстро, хотя виселица тут всего одна. Потом трупы складывают в грузовики и везут на площадь Аль-Тарир, чтобы в назидание живым повесить их вторично.

Тюрьма была у них уже за спиной и медленно отдалялась. Чистые белые стены придавали ей почти кокетливый вид. Позади нее, примерно в пятистах метрах, Малко заметил высоковольтную линию, проходящую параллельно дороге на Басру. Для самолета это были отличные ориентиры: бетонная громадина находилась рядом с этими двумя линиями, которые легко было отыскать на идеально плоской местности. К тому же тюрьма являлась единственной крупной постройкой в радиусе тридцати километров, если не считать труб кирпичного завода.

Джемаль проехал еще с километр, затем свернул налево, на трассу. Малко разглядывал окрестности, не находя, увы, ничего утешительного. Внезапной атаке место явно не благоприятствовало.

- Бывают случаи побега? - спросил он.

Курд покачал головой:

- Это еще никому не удавалось: слишком много охраны. В сотне метров от тюрьмы дежурит воинское подразделение с собаками и автоматическим оружием. И потом, вы видели эти стены? Они не сложены из отдельных камней, как стены центральной багдадской тюрьмы, а отлиты из сплошного бетона, а ночью их освещают прожекторами.

Словом, Баакуба производила впечатление небольшого концентрационного лагеря. По дороге в Багдад Малко крепко призадумался. Ему предстояло не просто проникнуть в тюрьму, но попасть туда в определенный день и час: перед казнью!

За все время курд не задал ему ни одного вопроса, и Малко подумал, уж не разгадал ли тот истинные мотивы поездки. Впрочем, кому могла прийти в голову безумная идея атаковать подобную крепость в самом центре чужой, враждебной страны?

На окраине Багдада Джемаль показал Малко большой заколоченный дом:

- "Клуб багдадской знати". Власти закрыли его четыре месяца назад, потому что он был единственным местом, где еще удавалось говорить без опаски. Мы здесь все знали друг друга, и в клубе не было места сыщикам...

Комментарии были излишни.

До самого Багдада никто из них не произнес ни слова; оба погрузились в свои мысли.

Наконец-то Малко держал в руках первый, хотя и сомнительный шанс для выполнения своего безумного плана. Однако ему недоставало еще многих других, более сложных. Он фактически бросал вызов регулярной армии, на стороне которой было фанатично настроенное население и полчища тайных агентов.

Ощущение постоянной слежки цепким жучком подтачивало мозг, и Малко начинал замечать у себя первые симптомы страха - массового психоза, поразившего Багдад.

Он отыскал на карте отель "Семирамида". Отель находился недалеко, в северной части Саадун-стрит. Малко решил отправиться туда пешком, чтобы по дороге собраться с мыслями. "Хвоста" он не боялся; предстоящее свидание никак его не компрометировало.

Амаль пришла раньше. Запахнув черный плащ и беспокойно оглядываясь по сторонам огромными карими глазами, она сидела в баре отеля - неказистом зале, освещенном неоновыми лампами. Увидев Малко, она смущенно опустила голову. Он сел рядом и поцеловал ей руку.

Бар пустовал. "Семирамида", небольшой чистенький отель с тремя десятками номеров, располагался в тихом переулке рядом с аккуратным садом. В холле не оказалось ни одного наблюдателя. Малко удивился, что девушка назначила ему свидание в таком довольно приметном месте.

- Что будете пить? - спросил он.

- О нет, давайте уйдем отсюда, - прошептала она. - Я боюсь, что меня узнают.

Малко едва сдерживал раздражение. Эта девчонка за свои выкрутасы заслуживала хорошей трепки.

- Куда уйдем?

- Мне не нужно было приходить, - простонала она. - Что вы теперь обо мне подумаете? Я ведь никогда не встречаюсь с мужчинами...

Судя по ее нервозности, с мужчинами она не встречалась потому, что ею, как и всеми остальными, владел страх. Малко не раз слыхал о нелегкой судьбе девушек в мусульманских странах. Им предписывалось сохранять невинность до самого замужества, иначе их могли отвергнуть после первой же брачной ночи. Амаль, без сомнения, строго соблюдала эти правила. Впрочем, некоторым женщинам с помощью понятливого и умелого хирурга удавалось заключить с Аллахом взаимовыгодное соглашение.

После десятиминутных терпеливых расспросов со стороны Малко Амаль, наконец, призналась, что одна из ее подруг живет неподалеку от отеля и оставила ей ключ от своей пустой квартиры. Дескать, при условии сохранения строжайшей тайны, они могли бы поговорить там, но это вовсе не означает, что она согласна выполнять его желания.

Малко пообещал вести себя примерно. В баре была мрачноватая атмосфера, и он видел, что Амаль страшно не по себе. Всякий раз, когда поскрипывала входная дверь, она вздрагивала как ужаленная. Наконец, объяснив ему, как попасть в дом ее подруги (о том, чтобы выйти из бара вдвоем, не могло быть и речи), она встала и удалилась.

Малко не торопясь допил водку и еще немного подождал, чтобы дать ей время спокойно добраться до места.

Дом находился в какой-нибудь сотне метров от отеля. Он был похож на множество других багдадских домов. Его окружал небольшой сад. Свет в окнах не горел, и Малко уже подумал, что Амаль просто-напросто улизнула. Но когда он постучал, дверь немедленно открылась.

Он испытал приятное изумление. Под черным плащом оказалось короткое платье, облегающее ее потрясающую грудь, и облако дорогих духов. Малко встретился с ней глазами и сказал себе, что время объяснений в любви уже прошло. Не дожидаясь возражений, он привлек ее к себе и стал целовать.

Она принялась яростно сопротивляться, отворачиваясь и отталкивая его коленями. Малко мысленно вздохнул: он был уже не в том возрасте, когда девушек завоевывают силой.

Наклонив голову, он припал губами к ее шее. В ту же минуту ему показалось, что Амаль подключили к сети переменного тока. Она мгновенно перестала упираться, ее губы прилипли к его рту, а грудь расплющилась о его пиджак. Она вцепилась в него, словно утопающая в спасителя.

Соединившись в нескончаемом поцелуе, они топтались в прихожей. Амаль, похоже, не собиралась от него отрываться. По ее телу пробегала нервная дрожь, необычайно возбуждавшая Малко. Мышцы девушки были предельно напряжены и словно жили своей независимой жизнью. Прижавшись к Малко и закатив глаза, она лихорадочно целовала его лицо широко раскрытыми губами, и впервые после прибытия в Багдад он на время забыл о своих проблемах.

Шпионаж шпионажем, но природа берет свое...

Коснувшись рукой ее груди через тонкое шелковое платье, он не на шутку испугался, что она вот-вот сдерет с него скальп. Несмотря на чудовищные размеры, грудь ее прекрасно сохранила форму. Сначала она отталкивала его руку, но потом покорилась, прислонившись к стене и оцепенев. Либо она была врожденной истеричкой, либо ни один мужчина не прикасался к ней в течение целого года.

В конце концов они плюхнулись на продавленный диван, с трудом переводя дух. Глаза Амаль буквально сыпали искрами. Малко провел рукой по ее бедру, обтянутому черным чулком. Она застонала и снова прильнула к нему губами, извиваясь, как обезумевшая кошка.

Малко попытался расстегнуть "молнию" на ее платье, но Амаль возмущенно отпрянула.

- Я вам не потаскуха, - выдохнула она.

Это были первые слова, прозвучавшие в этой квартире. Малко не стал спрашивать, что она под этим подразумевает после столь бурного начала.

Словно желая извиниться, Амаль снова бросилась в атаку. Очередным необдуманным движением она полностью обнажила бедра до того места, где чулок пристегивался к резинке, и Малко положил руку чуть выше, чем позволяли приличия. У него на это были законные основания: Амаль содрогалась так, будто испытывала оргазм. Вдруг она больно укусила его за губу, и он резко оттолкнул ее. Это была не женщина, а настоящая тигрица. А что же произошло бы, займись он ею по-настоящему?..

- Не надо, - шепотом взмолилась она. - Вы меня сводите сума...

Действительно, при таком темпераменте ей до этого было уже недалеко. Ее напряженные соски, казалось, вот-вот проткнут платье. Малко решил включиться в игру; он пощекотал ей грудь и слегка куснул в шею. Снова обнявшись, они повалились на диван. Когда она почувствовала, как сильно Малко желает ее, глаза девушки готовы были выскочить из орбит. Что было сил она притиснула его к себе и стала так яростно извиваться, что результат превзошел все ее ожидания. Зажмурившись, она словно прислушивалась к бушевавшему в нем наслаждению.

Однако сразу вслед за этим она отстранилась окончательно, одернула платье и села на диван. Глаза ее сверкнули, щеки раскраснелись.

- Я еще девушка, - призналась она, - и не могу "делать с вами любовь". Могу только флиртовать...

Что ж... По крайней мере, у нее было довольно широкое понятие о флирте.

Только сейчас Малко почувствовал, что на затылке у него выступила кровь. Амаль разодрала ему ногтями кожу, - яркий пример бурного самозабвения необъезженной лошадки.

Немного успокоившись, она угостила его мятным чаем и завела оживленный разговор. Ей хотелось побольше узнать о Европе, услышать, как тамошние женщины одеваются, с какими мужчинами они предпочитают ложиться в постель и что при этом делают. Малко осторожно перевел разговор на интересующую его тему, а именно - на ее работу.

- Я мечтаю стать знаменитой актрисой, - с гордостью объявила она, - но здесь это очень нелегко. Так что пока я прокручиваю пластинки на "Радио-Багдад" каждый день с шести утра и до двух.

- Я к вам зайду, - пошутил Малко.

Она подскочила, словно он нецензурно выругался.

- Нет-нет, не надо! К тому же вас все равно не пустят. Иностранцам для этого требуется специальное разрешение. И потом, никто не должен знать, что мы с вами встречаемся. Я, кстати, делаю это только потому, что вы иностранец и никого здесь не


Содержание:
 0  вы читаете: Багдадские повешенные : Вилье Де    



 




sitemap