Детективы и Триллеры : Детективы: прочее : Цветы для Розы : Ян Экстрём

на главную страницу  Контакты  ФоРуМ  Случайная книга


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16

вы читаете книгу
Все действующие лица и события этой книги являются плодом фантазии автора.

1

Вторник, 13 октября, 15.00

Он по-прежнему стоял там. Все в той же позе, неподвижно. Должно быть, ему было около 25-30 лет — на таком расстоянии определить точнее было трудно. Одет он был в джинсы и майку с короткими рукавами, не прикрывающими мускулистые загорелые руки; на ногах — кроссовки. Длинные темные волосы ниспадали красивыми волнами на широкие плечи. Время от времени он окидывал улицу быстрым, настороженным взглядом, который потом вновь возвращался к посольству и был устремлен, как ей казалось, прямо на ее окно. В руках у него, как и прежде, был черный портфель, который он держал прямо перед собой, обхватив руками, будто кипу газет. За все это время — она взглянула на часы, да, уже почти целый час,— он, похоже, ни разу не шевельнулся.

В этот момент раздался телефонный звонок. Звонили с Кэ-д'Орфер. Было без минуты три — она машинально записала время звонка в блокноте, всегда бывшем наготове перед аппаратом. Она всегда делала отметку о времени, когда дело касалось чего-то важного. На этот раз, она поняла это с первых слов, был именно такой случай. Не опуская трубки, она привстала и потянулась за сигаретами, лежащими на полке позади письменного стола. Снова взглянув в окно, она увидела, что на противоположной стороне улицы появилась полная пожилая дама с пуделем. Они двигались по самой середине тротуара.

— Вы уверены, что он шведский гражданин? — спросила она, провожая взглядом пуделя и его хозяйку.

— Паспорт у него шведский,— ответил голос в трубке.— О том же говорит и содержимое бумажника — шведские деньги и пачка визитных карточек со шведским адресом.

Пудель направился к фонарному столбу, возле которого стоял молодой человек, по-прежнему прижимая к груди свой портфель и не сводя глаз с окон посольства.

— Мы пришлем вам с курьером паспорт, бумажник и другие мелочи, найденные при нем,— продолжал голос.— Тело обнаружили у моста Пон-Нёф — зацепилось за якорный канат баржи. Вам бы следовало получше следить за своими туристами, мадам.

— Вам уже известно, как это произошло? — спросила она, подавляя в себе внезапно возникшее чувство неприязни к этому голосу. Так и не закурив, она снова опустилась в кресло и положила сигарету на стол перед собой.

— На первый взгляд нет никаких признаков насильственной смерти, но мы, естественно, проведем расследование. По-видимому, просто выпил лишнего и упал в воду — однако, повторяю, посмотрим, что покажет следствие. Само собой, потом вы получите подробный отчет; в то же время, надеемся, что вы также со своей стороны займетесь этим делом. Мы, разумеется, будем чрезвычайно признательны, если вам удастся связаться с кем-нибудь из его родственников на предмет опознания — тело мы до тех пор постараемся сохранить в лучшем виде. В общем, будем держать вас в курсе, и, надеюсь, вскоре что-то прояснится.

Голос звучал уверенно и убедительно. Разговор был закончен. Она положила трубку, пододвинула к себе аппарат внутреннего телефона, набрала номер своего начальника — советника посольства Джона Тирена — и вкратце пересказала ему содержание предыдущей беседы. Разумеется, как только она получит все документы, они сразу же попадут к нему.

Наконец-то она смогла заняться своей сигаретой; прикуривая, она снова взглянула в окно. Дамы с пуделем уже не было, мужчина же стоял на прежнем месте. Мимо него время от времени проносились машины, и хотя движение на Рю Барбе-де-Жуи не было особенно оживленным, странно было, что он абсолютно не реагирует даже тогда, когда автомобиль едва не задевает его.

Вновь раздался телефонный звонок, и секретарша из приемной сообщила, что внизу дожидается посетитель.

— Он швед, однако отказывается сообщить свое имя и по какому поводу пришел.

— Передайте ему, что в таком случае я не могу его принять,— сказала она. На некоторое время, пока секретарша передавала ее ответ, в трубке все стихло.

— Его зовут Улоф Сзенссон, он потерял паспорт, но кроме того, ему еще что-то надо от вас — по его словам, ему необходима ваша помощь.

— Ну что ж,— вздохнула она.— Сейчас спущусь.

Поднявшись с кресла, она опять быстрым взглядом окинула улицу и убедилась, что человек у столба все еще на месте. Она спустилась на лифте на один этаж, прошла мимо охраны и вышла в вестибюль. В ответ на ее вопросительный взгляд одна из секретарш за стеклянной перегородкой молча указала рукой в сторону гардероба — рядом с ним помещался туалет, и ожидавший ее посетитель, по-видимому, решил несколько унять волнение, облегчившись.

Наконец он стоял перед ней. Очень молодой — на вид не больше 19-20 лет,— высокий, худощавый, однако производит впечатление хорошо тренированного человека. Одет довольно-таки небрежно — растянутая вязаная кофта, старые линялые джинсы, грубые башмаки. Лицо и мускулистые руки сильно загорели, типичные для шведа светлые, почти белые волосы очень коротко острижены. «Какой-то он… беспризорный, что ли?» — рассеянно отметила о::а про себя. Шагнув навстречу, она, однако, не протянула ему руку, хотя и видела, что он уже был готов подать ей свою.

— Итак,— начала она,— мое имя Анна-Белла Сторм, вице-консул Сторм. А вас, стало быть, зовут Улоф Свенссон, и вы, вероятно, рассчитываете получить помощь в смысле паспорта, денег и билета, чтобы вернуться на родину. Но, видите ли, это все не так просто устроить…

Он немного помолчал, прежде чем ответить:

— Да, конечно, понимаю. Ясное дело, придется подождать, пока будут улажены все формальности — я знаю, как это бывает порой важно.

Чистое и безупречное произношение молодого человека приятно удивило ее, и она почувствовала, что начинает невольно симпатизировать незнакомцу. В то же время в ней проснулось любопытство. Стараясь не привлекать его внимания, она еще раз окинула его быстрым, изучающим взглядом и попыталась определить, не прячет ли он что-либо под кофтой. Однако он перехватил ее взгляд, понимающе тряхнул головой и коротко рассмеялся — смех у него был красивый.

— У меня нет оружия,— сказал он,— честное слово, никакого, даже зубной щетки.

— Ну, хорошо,— решилась наконец она.— Поднимемся наверх и продолжим беседу у меня.

И, прекрасно сознавая, какой интерес это должно вызвать у секретарш в приемной, она провела его мимо охранника наверх в свою комнату.

Войдя в кабинет, она указала ему на кресло для посетителей. Прежде чем усесться самой по другую сторону рабочего стола, она снова бросила взгляд на улицу. Человек с портфелем все еще был там.

Отметив в блокноте время прихода Улофа Свенссона — 15.15, она начала:

— Ну вот, а теперь расскажи, что с тобой произошло.

Он немного помялся, потом вдруг встал, быстро стащил через голову свою огромную кофту и остался стоять, высокий, стройный, уронив вдоль туловища мускулистые обнаженные руки, в одной из которых он сжимал скомканную кофту.

— Я дезертировал из Иностранного легиона,— спокойно сказал он. Форменная куртка, до этого скрытая кофтой, должна была, по-видимому, служить подтверждением правдивости его слов.

С этого момента их беседа стала больше похожа на допрос. Продолжалась она более получаса. Когда она закончилась, Анна-Белла Сторм вызвала своего секретаря, Кента Ломе, и объяснила ему ситуацию. Вот этот молодой человек нуждается в том, чтобы мы оказали ему всяческую помощь в деле возвращения в Швецию. Но прежде, по-видимому, предстоит тщательно проверить все то, что он сейчас сообщил,— сверить личный номер, связаться с судебными властями и убедиться, что он не совершал никаких преступлений на территории Швеции, причем все эти сведения следует получить по телексу из министерства иностранных дел, и так далее и тому подобное, словом, предстояло сделать все то, что стало уже привычным для Ломе делом. Молодому же человеку тем временем придется еще несколько дней тайно пожить в Париже у своего приятеля, который до сих пор помогал ему. Причем последнее он должен проделать на свой страх и риск и не впутывать посольство в том случае, если попадет в руки французской полиции.

Пока она говорила, Ломе стоял перед ней навытяжку. Это был небольшого роста человек, с холеной внешностью, чрезвычайно точный и аккуратный во всех своих движениях и поступках. Его маленькие усики, похожие на темную, толщиною всего в несколько миллиметров черточку, вздрагивали и приподнимались вместе с красиво очерченной губой всякий раз, когда он беззвучно соглашался, не решаясь тем не менее прервать вице-консула.

— И составьте об этом подробную докладную записку,— сказала в заключение Анна-Белла Сторм.

Ока озабоченно вздохнула и сочувственно улыбнулась юноше, который — теперь она поняла это — пробудил в ней материнские чувства. И у нее сейчас мог бы быть сын такого же возраста, подчинись она в свое время всеобщему безумию и выскочи замуж двадцати лет. После этой магической цифры — а также после того, как она начала изучать право,— подобные мысли никогда ее не посещали, хотя нельзя сказать, чтобы был недостаток в кандидатах в женихи или же чтобы что-то особо останавливало ее, когда возникала возможность и обоюдная заинтересованность завязать солидные и длительные отношения с приятным ей мужчиной.

Ломе покинул кабинет в сопровождении юного соотечественника. Анна-Белла Сторм встала и взглянула в окно. Человек стоял на том же месте.

Спустя несколько минут снова позвонили из приемной и сообщили, что из полиции прибыл курьер с пакетом и требует подписать квитанцию о получении. Уже заполненный бланк у него с собой, кроме этого он хочет передать еще какой-то конверт.

— Поднимитесь ко мне и захватите пакет, квитанцию и конверт, а его попросите подождать,— кратко распорядилась она.

— Не его, а ее — это женщина-констебль,— поправила секретарша.

Анна-Белла вдруг рассердилась:

— Поднимайтесь с пакетом, квитанцией и конвертом и попросите курьера подождать.

Она бросила трубку. Получив закатанный в полиэтилен пакет, расписавшись и поставив печать в квитанции, она отослала секретаршу, пододвинула к себе телефон и позвонила Тирену.

— Документы уже у меня,— сказала она.— Паспорт и все остальное. Пакет я пока еще не распечатывала.

— Прекрасно.— Голос Тирена звучал устало, но приветливо.— Правда, мне как раз принесли на подпись кое-какие счета, но все равно, поднимайся,— они могут и подождать.

Она уже взялась было за ручку двери своего кабинета, как вдруг почувствовала, что кто-то открывает ее снаружи. На пороге стояла Герд Боллинг, крупная, полная, однако не лишенная изящества и тщательно заботящаяся о своей внешности женщина с умело наложенным макияжем и кокетливо завитыми локонами у висков. Она едва успела остановиться, чуть не сбив с ног вице-консула, и теперь застыла как вкопанная, хлопая своими большими карими глазами.

— Ну вот, еще немного, и в консульском отделе появилась бы одна вакансия,— сказала она, взмахивая папкой с бумагами.— Ты же знаешь, если уж я разгоню свою тушу, остановиться мне совсем не просто.

Анна-Белла рассмеялась:

— А если напорешься на кого-нибудь из канцелярии? Смотри, тебе и самой может достаться.

— Ладно, раз уж я тебя застала, то позволь взять пару автографов.— Боллинг вынула из папки лист бумаги.— Это письмо от одного оптимиста из Мёльбю, который хочет, чтобы посольство сняло ему четырехкомнатную квартиру в центре Парижа, желательно поближе к Тюильри, поскольку он намерен пожить здесь пару лет. Я ответила, что, к сожалению, посольство не может ничем ему помочь и рекомендует обратиться к квартирному маклеру (пара адресов прилагается). Тебе остается только подписать.

Пока она говорила, Анна-Белла уже подошла к столу, расписалась и поставила печать. Герд Боллинг также вошла за ней в кабинет и достала следующую бумагу.

— А вот подписной лист. Поставь от себя любую сумму, только постарайся, чтобы было не меньше десяти франков — надо же держать марку посольства и свою собственную. Это для мадам Фромме — сторожихи наших вилл в Нейи; подписалась уже почти половина всех сотрудников — по крайней мере те, кто там живут,— кроме Винге, который сказал, что его дражайшая мамочка хочет поздравить ее лично. Мадам Фромме исполняется пятьдесят, и я думаю, что по десятке с носа, с одной стороны, не слишком обременительно, а с другой — не так уж и мало, если все наши, кто живет в западных районах Парижа и окрестностях…

Анна-Белла достала из стола сумочку, вынула десятифранковую купюру и, протянув секретарше, расписалась в ведомости.

— Да, и последнее — приглашение Тирену на свадебный ужин. Ты ведь сейчас — к нему?

Анна-Белла кивнула.

— Ладно, захвачу.— Она быстро просмотрела послание. Свадьба состоится в мае. Да уж, нечего сказать, заранее приглашают!

Поднимаясь из-за стола с пакетом и письмом в одной руке и сумкой в другой, она в очередной раз взглянула в окно. Ну конечно, он все еще стоит там — все в той же позе, по-прежнему внимательно разглядывая посольство. Это продолжалось уже больше часа.

— Пойдем,— сказала она, тщательно заперла дверь и направилась по коридору в сторону кабинета советника Джона Тирена. Герд Боллинг втиснулась в лифт, намереваясь продолжить свой обход на других этажах посольства.


Звонок в дверь кабинета прервал его как раз в тот момент, когда он с головой ушел в изучение длинной и запутанной английской статьи о применении новой системы охраны в «политических учреждениях обычного типа от действий, носящих террористический характер», как это следовало из подзаголовка. Он отложил ксерокс статьи в сторону и нажал кнопку «Входите!».

В дверях показалась Анна-Белла Сторм. Он отметил про себя, что, как и обычно, сегодняшний ее туалет отличается от вчерашнего и позавчерашнего,— такому гардеробу можно позавидовать. Высокая, стройная дама, однако предрасположенная к полноте, и лишь регулярные пешие прогулки и строгая диета позволяют ей сохранять себя в форме. Несколько лишних килограммов лишь придают приятную округлость некоторым линиям и добавляют женственности всей ее фигуре. В своем небесно-голубом костюме из тонкого, слегка переливающегося материала она как будто сошла со страниц «Vogue». Темно-вишневую блузку у ворота и запястий оживляют скромные рюши. Из украшений она носила элегантные бусы и матовый браслет. На ногах, как и всегда, туфли на высоких каблуках.

Тирен поймал себя на мысли, что она, вероятно,— самый элегантный из всех вице-консулов иностранного дипломатического корпуса, аккредитованных в Париже. При всем этом красавицей ее вовсе не назовешь. Он подумал, сколько же сноровки и терпения требует от нее утреннее сидение у зеркала со всеми этими румянами, тенями, гримерными карандашами и кремами, чтобы потом в течение дня лицо сохраняло свежесть и казалось лишь слегка подкрашенным. Если бы не косметика, ее маленькие светло-голубые глаза, посаженные слишком близко, и брови выглядели бы какими-то бесформенными, небольшой вздернутый носик никто не назовет даже пикантным, а рот, с полными, чувственными губами, чересчур велик. Всегда аккуратно завитые светлые волосы наверняка крашеные, однако она не допускала, чтобы в их массе появился хоть один натурального цвета.

Она прикрыла за собой дверь и устало улыбнулась ему, при этом стали видны ее красивые ухоженные зубы. Он поднялся ей навстречу.

— Бокал шерри?

— Спасибо, с удовольствием. В последнее время так много работы, и боюсь, что просвета не предвидится.

Пройдя мимо импровизированной приемной, состоящей из двух кресел, темно-зеленого дивана и длинного столика с матовой крышкой, он пересек кабинет, подошел к книжным полкам, расположенным на противоположной стене, достал бутылку «Тю Рере» и два бокала, которые выглядели гораздо более дорогими, чем были на самом деле. Он сделал ей знак садиться и открыл пробку Шерри был сухой, светло-желтый, почти прозрачный, чрезвычайно соблазнительный. Усаживаясь, она протянула ему закатанный в пластик пакет. Письмо и конверт она по-прежнему держала в руках.

— Ты даже не вскрывала? — Он с удивлением взглянул на нее.

— Нет, я и так знаю, что там. Я ведь расписалась в описи. Содержимое бумажника указано отдельно.

— Ну что ж, давай посмотрим, что наши доблестные веселые туристы таскают в карманах, шатаясь по Парижу.

Он сломал печать, снял пластиковую оболочку, которая оказалась обычным целлофановым пакетом, и выложил на стол шведский паспорт, черный бумажник из дешевой кожи, наручные часы на браслете (они все еще шли), узкое золотое кольцо, несколько мелких шведских и французских монет, ручку с рекламной символикой, металлическую расческу, связку ключей в черном кожаном футляре и перочинный ножик, тоже с рекламной символикой. Доставая различные предметы, он раскладывал их в ряд на столе перед собой; бумажник, футляр с ключами и паспорт были слипшиеся и еще влажные на ощупь.

— На ограбление не похоже,— холодно констатировал он. Взяв паспорт, он начал осторожно отделять друг от друга слипшиеся страницы. Надписи и печати расплылись, однако не настолько, чтобы их нельзя было прочесть при большом желании.

— Лунд,— читал он.— Петер Рикард, 12 октября 1957. Бедняга, вчера у него был день рождения — наверное, праздновал, вот и допраздновался… Номер паспорта — 571012-1113. Родился в Эребру, место жительства — Накка, паспорт выдан в 1981…

Он перевел взгляд на другую страницу и принялся разглядывать фотографию молодого человека в очках с массивной темной оправой. Если верить сведениям о нем, указанным под фотографией, то волосы у него были темно-русые, глаза голубые, рост — 182 сантиметра. Личная роспись четкая — аккуратными красивыми буквами было написано: Петер Лунд. Он перевернул страницу и про себя отметил, что Петер Лунд вовсе не был заядлым путешественником — пара полустершихся штампов на одной странице относились, по всей видимости, к Майорке и Канарским островам, на другой — стояла печать аэропорта Шарля де Голля. Датой прибытия значилось воскресенье, 11 октября,— то есть прилетел он два дня назад.

— Да-а, некоторые визы бывают чересчур короткими.— В голосе его не было ни тени иронии.— Бедный парень…

Анна-Белла Сторм закусила губу. Она отнюдь не впервые оказывалась в подобной ситуации. За три года службы здесь вице-консулом ей уже приходилось иметь дело примерно с дюжиной подобных случаев,— внезапная, трагическая скоропостижная гибель молодых людей: автомобильные катастрофы, убийства в драках, пара самоубийств, и еще более частые случаи смерти людей пожилых: от инфаркта или кровоизлияния, сбитых неосторожным водителем или просто-напросто спившихся. Однако это был первый утопленник в ее практике. И то, что вода Сены все еще пропитывала некоторые из лежащих на столе вещей, вызывало у нее какое-то навязчивое, неприятное чувство.

Она отхлебнула шерри. Теперь ей предстояло сделать массу разных вещей. Дать телекс в МИД в Стокгольм, проверить подлинность паспорта, попытаться связаться с близкими покойного и вызвать кого-нибудь из них сюда для опознания, позаботиться о кремации тела, оформить свидетельство о смерти и все остальные документы и организовать отправку урны с прахом в Швецию. Лишь на этом ее функции будут исчерпаны.

Пока она автоматически прокручивала в памяти всю процедуру, Джон Тирен уже перешел к осмотру содержимого бумажника. Из одного отделения он достал пачку слипшихся французских банкнот, из другого — стопку шведских сотенных купюр. Далее последовали водительские права, данные в которых совпадали с данными паспорта, кредитная карточка, расчетная карточка «Нурдиска компаниет»[1] разменная кредитная карточка для банковских автоматов, пачка презервативов, несколько визитных карточек, где значилось, что Петер Лунд являлся заместителем начальника рекламного отдела, а также был указан адрес и номер телефона фирмы — теперь, по-видимому, МИД не составит особого труда связаться с родственниками,— и пара фотографий. На одной из них он был запечатлен вместе с девушкой. Снимок был сделан на пляже — на обоих было минимум одежды,— самая обычная пляжная фотография стоящих в обнимку парня и девушки; тысячи подобных же карточек лежат в карманах молодых людей в различных странах света. Вторая фотография оказалась портретом молодой женщины, довольно привлекательной, но также вполне банальной на вид. Оба снимка размокли в воде, расплылись и потускнели.

— Вот и все,— сказал Тирен.— Тебе, видимо, придется…— Он смущенно умолк и улыбнулся ей слегка виноватой улыбкой.

— Вот именно,— ответила она.— Что придется сделать мне — я прекрасно знаю. Разумеется, контакты с местной полицией также входят в мои обязанности. Можешь не беспокоиться — тебя это не коснется, однако, чтобы ты полностью был в курсе дела, взгляни еще и на это.

Вскрыв конверт, лежавший возле нее на диване, она извлекла две фотографии размером с почтовую открытку. Снимки она разложила перед ним на столе. Одного взгляда было достаточно, чтобы удостовериться, что человек, изображенный на них, и человек в паспорте — одно и то же лицо. Таким образом, видимо, не составляло труда установить личность потерпевшего. Он кивнул и задумчиво сказал:

— Не правда ли, странно? На этих снимках изображен мертвый, и все же в них гораздо больше жизни, чем в фотографии на паспорте, хотя там он снят в тот момент, когда еще был полон жизненных сил. Распахнутые мертвые, застывшие глаза, полуоткрытый мертвый рот — и тем не менее все это более одушевленное, чем взгляд из-за стекол очков и вымученная улыбка в объектив фотографа…— Он немного помолчал.— Очки его, разумеется, не нашли. Они сейчас где-нибудь на дне, и их уже, вероятно, занесло песком.

— Это все из-за динамики,— спокойно сказала она.— Когда фотографируешь смерть, то всегда кажется, что выходит динамичнее, чем в фотографиях на паспорт, сделанных автоматом или в студии.

— Да, верно, ты абсолютно права. Не всегда только жизнь предполагает динамику. Сколь![2] — Он одним глотком допил остаток шерри. Ее бокал уже давно был пуст, поэтому она не шевельнулась, не выказывая никакого желания повторить. Вместо этого она сказала:

— Если тебе не сложно, собери, пожалуйста, все вещи обратно в пакет — пусть он хранится у меня. Они, по-моему, липкие, а мне не хочется пачкать руки…

— Да-да, конечно.— Он понимающе покосился на ее роскошный маникюр. Она продолжала:

— Тут еще тебе приглашение на свадебный ужин — на двадцатое мая.

Она передала ему письмо, которое вручила ей Герд Боллинг. Он весело рассмеялся, как бы стараясь положить конец печальному настроению, навеянному предыдущими делами. Обратиться после всех этих трагических событий к солнечным сторонам жизни было истинным облегчением. С письмом в руке он подошел к столу, долго листал календарь, наконец взял ручку и сделал в нем пометку.

— Удивительно,— сказал он,— как много у меня свободного времени в мае. Надо позаботиться, чтобы юная пара получила самый доброжелательный ответ с официальной печатью и всем остальным, что полагается в подобных случаях.— Он присел за рабочий стол.— Не правда ли, мило, что к нам сюда приезжают с родины, чтобы сыграть свадьбу… Я как-то, помнится, размышлял об этом на досуге — почему? Не потому ли, что путешествие в Париж обходится родителям невесты дешевле, чем свадьба дома, когда приходится приглашать кучу всякого народа, или же сообщение под фотографией в «Свенска Дагбладет», что «свадебная церемония состоялась в шведском посольстве в Париже — в роли священника выступал советник посольства Джон Тирен», кажется им таким престижным? А может быть, это просто практично — соединить расходы по свадьбе и свадебному путешествию?

Слушая его шутливые рассуждения, она встала, подошла к окну и выглянула в небольшой ухоженный садик. Цветы уже большей частью отошли, однако деревья все еще стояли зеленые и налитые соком, как будто наступившая осень вовсе не коснулась их. Слева во флигеле помещалась резиденция посла. Конечно, не слишком внушительные апартаменты, однако вполне приличные для представителя державы, подумала она. Разумеется, они ни в коей мере не могут соперничать с резиденциями французских послов в других странах, однако при том, что послы многих государств живут здесь в обычных квартирах в многоэтажных домах, дела Швеции обстоят не так уж плохо.

Она вернулась к дивану, однако не села и стоя дослушала его разглагольствования по поводу свадеб, сыгранных в Париже.

— Знаешь, а нам на шею снова сел легионер,— неожиданно сказала она. Он недовольно поднял брови:

— Вот черт, как, опять?…

— Да уж.— Когда она вкратце рассказала о том, что произошло в ее кабинете некоторое время назад, он сокрушенно покачал головой.

— Ненавижу легионеров — неужели они не понимают, что ставят нас в весьма трудное положение? Что ты думаешь делать — сообщить полиции?

— Нет, по крайней мере, не сейчас… Надо сначала все выяснить — а там будет видно. Если, конечно, нам вручат представление, тогда мы ничего не сможем поделать, но до тех пор… Он живет у приятеля, пусть пока там и остается.

— А паспорт?…

— У него нет ни паспорта, ни даже удостоверения легионера… Я думаю, нам следует выждать какое-то время.

— О'кей.

— Да, и еще одно. Уже около часа — а может, и того больше — какой-то странный субъект с черным портфелем стоит на улице перед моими окнами и разглядывает здание посольства. Я уж начинаю думать, не бомба ли у него в портфеле. Что ему здесь нужно? Вульф как-то на днях говорил, что теперь кто угодно может смастерить адскую машину — сам он брался управиться с этим в течение обеденного перерыва. Мне эта его шутка не слишком понравилась,— она сделала небольшую паузу,— здесь мы, разумеется, можем чувствовать себя в полной безопасности…

— Ну, полной безопасности никто не может гарантировать. Хотя, надо сказать, окна и стеклянные стены вестибюля устроены таким образом, что могут выдержать удары любой силы — так что дальше них ему все равно не пройти, даже если бы захотел.

Он уложил все имущество Петера Лунда в большой коричневый конверт и протянул ей; уже на пути к дверям кабинета она обернулась и сказала:

— А ты не думаешь?…

— Ну, разумеется, я позвоню в полицию. Не стоит так волноваться.

— Конечно, конечно,— пробормотала она, благодарно улыбнулась и вышла из комнаты.

Придя к себе в кабинет, она не утерпела, подошла к окну и выглянула наружу. Теперь на улице не было никого. Человек у фонарного столба исчез.


Едва за Анной-Беллой закрылась дверь, как Тирен набрал номер своего старого приятеля, а в некотором смысле и коллеги из французской полиции, в обязанности которого входила связь со шведским посольством, бригадного комиссара седьмой префектуры Алена Бурье. Комиссар взял трубку так быстро, как будто сидел и ждал звонка. Тирен пересказал ему рассказ вице-консула о странном человеке под окнами, и комиссар обещал тотчас же выслать полицейскую машину проверить улицу перед посольством.

Скорее всего это какой-нибудь юный романтик, который не смог устоять перед прелестями мадам Сторм,— сказал он,— однако мы, разумеется, проверим…

Тирен положил трубку и снова уселся за стол. Прямо перед ним поверх кучи разных бумаг лежало приглашение на этот день в Шведский Культурный Центр, расположенный на Рю Пайенн, на предварительный показ выставки работ молодых шведских художников-графиков. Показ должен был состояться в 18.30 и сопровождаться коктейлем. Надо думать, что к коктейлю будут подавать какую-нибудь изысканную закуску, несмотря на то, что финансовые возможности Культурного Центра весьма скромные и время от времени возникают слухи о том, что он находится на грани закрытия. Интересно, кто еще из посольства сподобился чести быть приглашенным? Едва ли сам посол, да у него наверняка и времени на это не будет. Вероятно, лишь он да Виктор Вульф и, может быть, кто-нибудь еще из секретарей посольства, имеющих то или иное отношение к культуре и торговле.

Он взглянул на часы — без четверти пять,— посольство открыто до 17.30. Вообще-то он уже закончил все свои дела и вполне мог позволить себе заехать пропустить стаканчик, потом вежливо выслушать короткую вступительную речь и пробежаться по экспозиции, прежде чем вернуться домой к Стелле, детям и ужину. Но прежде следовало повидаться с Виктором Вульфом.

Тирен уже взялся было за трубку внутреннего телефона, чтобы позвонить в торговый отдел, но внезапно раздумал. Лучше самому заскочить к ним. Он взял приглашение, вышел из кабинета и запер за собой дверь. Как начальник службы безопасности посольства, он постоянно требовал этого от всех сотрудников и неукоснительно выполнял сам — это уже, можно сказать, въелось у него в спинной мозг.

Бодрым шагом он подошел к кабинету советника посольства Виктора Вульфа, постучал и, услышав привычное «Входите, входите, не заперто!», открыл дверь. Симпатичная секретарша советника Мадлен Кройц сидела на краю рабочего стола Вульфа, весело болтая стройными мускулистыми ногами. Каждое утро она бегала, играла в теннис почти на уровне профессионалов и несколько раз в неделю в паре с Джоном Тиреном сражалась на площадке с другой смешанной парой — военным атташе полковником Лёйтеном и его правой рукой, как на службе, так и в теннисе, третьим секретарем посольства Рут Пил-Розен.

В тот момент, когда он вошел в кабинет, Мадлен звонко рассмеялась. Однако не он был причиной ее веселья, равно как и не Стен Винге, ближайший помощник советника по торговым делам, который примостился в углу дивана для посетителей и восторженно хихикал. Виновником смеха был сам советник Вульф. В торжественной позе, закутанный в какую-то цветастую канареечно-желтую тряпку, отведя в сторону левую руку и приветственным жестом воздев правую, он, не обращая никакого внимания на появление Тирена, продолжал декламировать, по-видимому, только что сочиненную им пародию, которой слушатели внимали с неподдельным весельем:


Представить ноту… ноту? К го он, вы сказали?
Спасающий престиж политикан?
Иль изнывающий от тайной алчности
Посланник молота с серпом?
Представить ноту — вежливый намек
На то, что слишком далеко зашли вы, сударь,
Что вы — подлец и гнусный негодяй.
И эта нота, если повезет,
Нам одобренье Штатов принесет.

В заключение Вульф сделал величественный жест, взмахнув в воздухе правой рукой, как д'Артаньян, свидетельствующий свое почтение королеве. Сходство усиливало еще и то, что легкий ветерок, проникающий в распахнутое окно его кабинета, как будто сквозь окна Версальского дворца, слегка играл его красивыми волнистыми волосами; зная об этом, он сам с известной долей кокетства подставлял голову его порывам. Под дружные аплодисменты он опустил руку и, сделав вид, что лишь сейчас заметил присутствие Тирена, повернулся и устремил на него свой затуманенный взор.

— Лекция по актерскому мастерству в дипломатии…

Тирен от души рассмеялся. Его коллега из торгового отдела был веселым парнем. Он пользовался популярностью у подчиненных, и все сотрудники посольства ценили его остроумие, блистательные застольные речи и прекрасные деловые качества. Дамы были от него в восторге. О нем ходило много слухов, довольно-таки неприличных для зрелого дипломата — ему было уже 45 лет,— к тому же женатого и имеющего почти уже взрослых детей. Одна история зашла слишком далеко, и разразился целый скандал — жена аргентинского дипломата бросилась под поезд в метро. Ее муж не стал скрывать, что она была ему неверна. Имен он не называл. Тем не менее ходили упорные слухи, что ее соблазнитель — «высокий белокурый швед с Рю Барбе-де-Жуи». Вульф не пытался ничего опровергать, но с тех пор, как это получило огласку, стал осторожнее.

Тирен достал приглашение.

— Ты пойдешь? Кажется, тебя тоже пригласили?

— Да, но я не смогу. Сегодня вечером я занят.

Тирену показалось, что в его голосе звучат тревожные нотки и на лице появилось выражение беспокойства. Вульф между тем продолжал:

— Я жду гостей. Две высокие договаривающиеся стороны соберутся сегодня вечером за нашим обеденным столом, и меня попросили сыграть роль, так сказать, катализатора в крупной сделке между сыновьями Севера и их восточными коллегами из Страны восходящего солнца…

С этими словами он встал и направился к сейфу, дверца которого была приоткрыта. Вынув стопку бумаг, он полистал их, нашел нужную и, держа ее подобно старинному свитку на полусогнутой руке, торжественно прочел: «Меморандум относительно интегрированных автоматических систем управления ракет, разработанных «А/О Дейта Синхроник»: «СЕКРЕТНО»… Хлопнув несколько раз пачкой бумаг по свободной руке, он снова убрал их в сейф, закрыл дверцу и несколькими быстрыми поворотами специального колесика установил цифровой замок в нулевое положение. Обернувшись, он продолжал:

— Обязан обеспечить приятную обстановку и подходящее настроение, изысканное угощение, вина, познакомить с очаровательной хозяйкой…— Он вдруг умолк, как будто что-то вспомнил, медленно повернул голову к Мадлен и пристально посмотрел на нее. В глазах его появилось просительное выражение.

— Мадлен, ты должна была заказать мне билеты в театр на завтра…

Она, казалось, была смущена:

— Но, Виктор, я же тебе говорила — кассы были закрыты. Они открываются только после обеда.

— Да-да, помню,— он кивнул.— И я ответил тогда, что сам этим займусь. Так?

— Точно.— Было такое впечатление, будто она вотвот расхохочется. По всей видимости, она прекрасно знала, что за этим последует.— И теперь ты хотел бы попросить меня о небольшой услуге?…

— Верно.— Он выпрямился.— Господи! Представляешь, Мадлен, я совсем забыл купить вино…

Она притворно тяжело вздохнула, спрыгнула с края стола и подставила руки, как будто приготовившись поймать мяч. Вульф извлек из кармана ключи от машины и точным броском переправил их ей. Мадлен направилась к двери.

— Дюжину,— сказал Вульф.— Шато Мулине урожая 74 года — мсье Феликс, Рю де Бургонь. Скажи, что это для меня, и не забудь захватить счет.

— А что потом делать с машиной?

— Поставь, где обычно. И после этого можешь считать себя на сегодня свободной.

Она кинула взгляд на свои маленькие бриллиантовые часики на узком, негнущемся золотом браслете, надула губки и недовольно тряхнула головой, так что коротко остриженные каштановые волосы рассыпались.

— Между прочим, к тому времени я бы и так уже освободилась. Ну да ладно — а как с ключами?

— Запри машину, а ключи отдай мадам Ляпуш в цветочном магазинчике возле стоянки. Передай ей от меня привет и скажи, что я заберу их,— он взглянул на часы,— без четверти шесть.

— О'кей.— Она сделала шаг к двери.

— Да, Мадлен, и попроси ее сделать букет покрасивее — белые и красные гвоздики,— это для японцев. И счет…

— О'кей, красные и белые гвоздики, и не забыть счет.

— Да, и еще один букет — голубые и желтые ирисы.

— О'кей, голубые и желтые ирисы. И счет?

— Конечно. И кроме того — небольшой букетик красных роз; счета не надо.

Она вопросительно взглянула на него.

— Счета не надо?

— Нет, это тебе.— Он со смехом взмахнул рукой, давая понять, что инструктаж окончен. Стен Винге тоже хихикнул.

— Восхитительно,— сказал он. Потом, слегка помешкав, встал.— Ну, думаю, мне тоже пора — я еще должен проштудировать бюллетень ЕАСТ[3] перед уходом. Боюсь, мамочка будет волноваться.— С извиняющейся улыбкой он вышел из кабинета и так осторожно прикрыл за собой дверь, как будто боялся прищемить хвост.

— Вот видишь — навязался такой тип на мою шею. Ну, ничего, когда-нибудь он действительно зарвется, и тогда, черт подери…

— И тогда, черт подери…? — вопросительно сказал Тирен.

— И тогда уж точно вылетит отсюда. Я как раз собираю материалы…

— Собираешь — что?

— Ну, материалы. Записываю все, что так или иначе можно поставить ему в вину. Сейчас покажу.— Он подошел к столу, выдвинул ящик и достал записную книжку Быстро пролистнув ее, как за несколько минут до этого меморандум, он продолжал: — Я называю эту книжку «Бесчестные свидетельские показания о Винте». Здесь зафиксированы почти все компрометирующие его факты, о которых мне известно,— от нескольких грубых ошибок в справках, подготовленных им для Совета по экспорту и делегации ОЭСР[4], до походов в кино на порнографические фильмы в рабочее время.

— Бесчестные показания?

— Ну да, конечно.— Вульф, казалось, нисколько не был смущен.— Разумеется, не слишком честно и красиво заниматься подобными вещами за спиной собственного сотрудника, однако какой-никакой, но это все же способ избавиться от него. Да, между прочим,— он вдруг просиял,— а как ты думаешь, с точки зрения национальной безопасности — он не представляет никакого интереса?

— Ты имеешь в виду…?

— Вот именно.

— В этом отношении я ничего не могу исключать. Однако хочу тебе заметить, я ведь не из Полиции безопасности. А Винге догадывается, чем ты занимаешься?

— Думаю, что да. Хотя я и пытаюсь все время притворяться.

— Ну конечно, ты ведь отличный актер.

Последовала короткая напряженная пауза. Вульф постарался разрядить обстановку очередной шуткой:

— Ну, ладно, вернемся к вернисажу в Культурном Центре.— Он положил записную книжку обратно в ящик и подошел к Тирену.— Я действительно не успею туда, хотя и хотелось бы. Графика — забавная вещь. Ты ведь знаешь, у нас в Швеции, если мечтаешь разбогатеть, едва ли не самое лучшее — вкладывать деньги в графику. Это почти такое же верное дело, как лотерея…

Их взгляды встретились — глаза Вульфа весело поблескивали, и Тирен не смог удержать смеха. Он обнял приятеля за плечи, дружески встряхнул и сказал:

— О'кей, старина, придется, видно, мне принести себя в жертву. Я передам твои сожаления и объясню, что интересы государства требуют твоего присутствия в другом месте.— Он направился было к двери, но внезапно остановился и обернулся.— Да, Виктор, что касается этой тетрадки. Если хочешь послушать добрый совет старого друга, отдай ее туда, где у нас обычно уничтожают секретные документы, и давай никогда больше не будем об этом вспоминать.

По дороге на свой этаж он то и дело сталкивался с сотрудниками посольства, которые с озабоченным видом с плащами в одной руке и портфелями в другой спешили к выходу из здания. Про себя он отметил, это — практически всегда одни и те же люди, которые, видно, никак не могут приспособиться к времени работы учреждений во Франции и считают сверхурочной каждую минуту после того, как пробило пять. Сам он уже давно привык задерживаться по меньшей мере до шести, а то и дольше. Эти полчаса были для него самыми спокойными за весь рабочий день. Именно в это время он мог набросать себе план на завтра, написать пару личных писем, подготовиться к докладу, полистать шведские журналы, изучить «Курьер МИД» — точку зрения родного министерства на события в разных уголках земного шара и заодно узнать на его страницах, как обстоят дела с карьерой у старых товарищей по работе.

Он снова достал шерри и уселся на свое излюбленное место у стеклянного столика. Открыв бутылку, он плеснул немного в стакан и, сделав глоток, слегка помедлил, прежде чем проглотить вино, с наслаждением чувствуя, как оно приятно обволакивает язык и небо. Он размышлял о том, что ждет его впереди. Будучи на несколько лет младше Вульфа, Тирен продвигался по служебной лестнице значительно быстрее своего коллеги. Получив дипломатическое образование, он был назначен вторым секретарем посольства в Лиме, где в его обязанности входило оказание помощи живущим там соотечественникам, подвергшимся разбою или грабежу. Вслед за этим с него сошло семь потов в раскаленном от солнца Бомбее, а попав затем в Варшаву, он впервые узнал, что такое трескучие польские морозы. Да уж, поистине, как любили шутить дипломаты, распределение вакантных должностей за границей происходило с учетом погодных условий стран — чтобы никто не мог пожаловаться на несправедливость начальства. Кто-то мудро решил, что пара лет невыносимой жары в Нью-Дели обязательно должны быть компенсированы пребыванием в ледяном холоде где-нибудь поблизости от Полярного круга. Тирен прихлебнул вино,— все же та поездка в Варшаву много значила в его жизни. В то время ему было тридцать лет, тогда же он женился и у них родился первый ребенок, за которым вскоре появились и остальные. Он мягко улыбнулся своим воспоминаниям. После Варшавы все тоже было вполне успешно — первый секретарь посольства в Оттаве, потом несколько лет дома в МИД, секретарем департамента, затем три года в Лондоне, пять в Италии — советником посольства,— и снова в Швеции — советником канцелярии[5]. И вот — Париж. Еще несколько лет и…

Он встал, подошел к окну и посмотрел на флигель посла с зеленым садиком под окнами. Последние лучи заходящего солнца, пробивающиеся сквозь тучи, оставляли на листьях причудливые отблески. Открыв окно, он несколько раз с удовольствием вдохнул свежий прохладный воздух. Однако, конечно, не здесь,— продолжил он свои размышления. А где? Лучше, конечно, не так далеко от дома — где-нибудь в Копенгагене, в Осло, можно в Хельсинки… Но когда? Еще до того, как стукнет пятьдесят? Ну что ж, может быть, если, конечно, фея счастья с помощью какой-нибудь всемогущей инстанции взмахнет волшебной палочкой и возьмет его под свое покровительство. Вот с Вульфом — другое дело. Можно с уверенностью предсказать, что уж кому-кому, а ему ни за что не светит стать послом…

В этот момент раздался телефонный звонок, и резкий звук подействовал на приятный ход его мыслей так же, как щетка уборщицы на искусно сплетенную паутину. Он подошел к столу и взял трубку.

— Тирен слушает.

Пытаясь вновь вернуться к действительности, он придал своему голосу оттенок холодной деловитости.

— Джон, это я — Эльза Вульф.— Слышно было, что она сильно взволнована. Каждое спокойное слово давалось ей, по-видимому, с большим трудом.— Джон, ты меня слышишь? Случилось нечто ужасное…

— Да-да, я слышу.— В мозгу его забрезжило сразу несколько неприятных догадок.— В чем дело, Эльза?

На том конце провода замолчали. Он представил себе, как Эльза делает усилие, чтобы взять себя в руки.

— Джон, Виктор мертв.

— Он… он разбился?

— Нет-нет, он вернулся домой как всегда. Но потом… его кто-то убил.


Содержание:
 0  вы читаете: Цветы для Розы : Ян Экстрём  1  2 : Ян Экстрём
 2  3 : Ян Экстрём  3  4 : Ян Экстрём
 4  5 : Ян Экстрём  5  6 : Ян Экстрём
 6  7 : Ян Экстрём  7  8 : Ян Экстрём
 8  9 : Ян Экстрём  9  10 : Ян Экстрём
 10  11 : Ян Экстрём  11  12 : Ян Экстрём
 12  13 : Ян Экстрём  13  14 : Ян Экстрём
 14  15 : Ян Экстрём  15  16 : Ян Экстрём
 16  Использовалась литература : Цветы для Розы    
 
Разделы
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 


электронная библиотека © rulibs.com




sitemap